Вступление | Глава 1 | Глава 2 | Глава 3 | Глава 4 | Глава 5 | Глава 6 |
Глава 7 | Глава 8 | Глава 9 | Глава 10

В пятой главе мы познакомились с новыми игрушками: спектром мнений, массивом мыслей и кривой высказываний. Теперь самое время с ними поиграть.

Главу мы закончили абзацем из одних вопросов:

Но как миллионам граждан с очень разными взглядами, часто ведущим друг с другом яростные конфликты, удается работать как единый мозг на практике? Как этот мозг формирует свое мнение? Как обучается новому? Как принимает конкретные решения и как меняет свои взгляды?

Коллективный мозг США мыслит с помощью той же системы, которой распределяет ресурсы и избирает лидеров: с помощью состязаний в нужности. Первая поправка не только дает ключевую для этого свободу, но и открывает совершенно новую область для состязаний.

Рынок мнений

Хорошо известно, что экономический рынок состоит из предложения и спроса. Предложение товаров и услуг удовлетворяет спрос на массу вещей: жилье, машины, еду, лечение. Эти два компонента реагируют и влияют друг на друга. Спрос стимулирует предложение, вынуждая подстраиваться под требования покупателя, а поставщики пытаются манипулировать спросом, склоняя покупателя к выбору предлагаемого товара.

Мы не всегда мыслим в таком ключе, но рынок мнений работает так же. Спрос на знания, здравые мысли, лидерские качества, развлечения, эмоциональный катарсис удовлетворяется бесконечным предложением — высказываниями других людей. Но в отличие от экономического рынка, у рынка мнений нет выверенных методов анализа, поэтому мы разработаем свой собственный, опираясь на наши новые понятия.

В самом простом виде рынок мнений — это рынок внимания, где внимание выступает главной валютой вместо денег.

Экономический спрос порождается желаниями клиентов; на рынке мнений спрос зависит от предпочтений слушателей. У слушателя — потребителя высказываемых взглядов — время на прослушивание ограничено так же, как ограничено количество денег у потребителя экономических благ.

Экономическое предложение состоит из товаров и услуг, которые продают поставщики; на рынке мнений предложение составляют мнения, поставляемые спикерами (в нашем случае «спикеры» — это все те, кто выражает мысли в любой форме: устной, письменной, художественной и т. д.).

На рынке мнений Внешние я (поставщики) посредством высказываний продают мнения слушающим Внутренним я (потребителям). Поэтому кривая высказываний — это еще и кривая предложения на рынке мнений. А поскольку люди склонны прислушиваться к мнению единомышленников, поверхность массива мыслей может служить точным аналогом кривой спроса.

Поскольку Первая поправка запрещает ограничивать свободу слова, тот, кому нужно внимание, может пользоваться всеми участками массива мыслей. Самые популярные точки зрения по каждой теме добираются до самых крупных площадок: государственных СМИ, политической повестки, массовой культуры. Менее распространенные взгляды подаются с мегафонов поменьше: региональных радиостанций или, что более актуально, популярных сайтов и каналов на Ютубе. А на маргинальных интернет-форумах и в нишевых подкастах высказываются даже совсем из ряда вон выходящие мнения, которые разделяет лишь небольшая часть массовой аудитории. Когда рынок мнений полностью уравновешен и предложение удовлетворяет спрос, кривая высказываний ложится прямо на поверхность массива мыслей:

Стойте, бывают же случаи, когда всё выглядит не так!

Вы правы. В реальности рынок мнений далек от идеального, и многие темы совсем не похожи на ровный колокол.

По некоторым темам последователи разных точек зрения распределены гораздо равномернее.

По другим почти все единодушны.

Когда в предмет обсуждения вмешивается племенное мышление, многие будут сбиваться в лагеря единомышленников.

А иногда, несмотря на Первую поправку, люди не говорят, что думают на определенную тему, создавая, как при состязаниях в силе, зазоры между массивом мыслей и кривой высказываний. Мы видели такие в Гипотетике.

Последние два примера характерны для случаев, когда на рынок влияют какие-то внешние силы — как правило, в культурной сфере. Внешние факторы такого рода станут центральной темой следующих глав. Но перед этим нам нужно четко уяснить основы работы рынка мнений, когда он работает без помех. Поэтому пока что мы будем оперировать чистыми, упрощенными, идеально совпадающими кривыми — так мы усвоим базовые понятия, которые они иллюстрируют.

Окна релевантности

Технически многие спектры мнений можно бесконечно продолжать в обе стороны.

Но у рынка мнений есть естественный фильтр, удерживающий дискуссии внутри разумных пределов. Его можно назвать окном релевантности. Это понятие мы обсуждали в Гипотетике — участок спектра мнений, на котором спроса со стороны слушателей достаточно, чтобы обеспечивать внимание на площадке нужного размера.

Для спикера, который хочет получить или удержать внимание на площадке некоторого уровня, массив мыслей как бы затоплен водой вплоть до верхней своей границы.

Если спикер выражает слишком много точек зрения вне окна релевантости, уровень интереса к нему падает, и спикер «погружается под воду», покидая окно релевантности на этом уровне.

Организации на экономическом рынке об этом «уровне моря» думают всё время. Если хочешь построить миллиардный бизнес, обычно нужно предоставлять товар или услугу, которые нужны миллионам людей, — скажем, джинсы.

Но если фирма решит прекратить производство джинсов и начнет продавать ирландские килты, у нее уже не будет достаточно спроса, чтобы удерживаться на уровне миллиардных оборотов, и она утонет. Чтобы выжить в новой нише, нужно будет сократить штат, привыкнуть к статусу совсем небольшой компании и вести бизнес на более низком уровне.

Точно так же спикер на крупной площадке с большой мейнстримной аудиторией может начать продвигать более экстремальные или малоизвестные взгляды, но скорее всего рынок сместит его на более низкоуровневые площадки.

На нижних уровнях окно релевантности гораздо шире, поэтому можно найти мелкие подкасты, ютуб-каналы, блоги и сабреддиты почти на любую тему, продвигающие почти любые вообразимые взгляды.

Но рынок мнений ограничивает их низким пределом внимания. Поэтому те, кому нужны гигантские площадки и всеобщее одобрение, чтобы оставаться на плаву (скажем, мегакорпорации), обычно придерживаются самых безопасных точек зрения среди всех возможных.

В силу характерной колоколообразности кривой спикер может либо выражать незаурядные мнения, либо метить в сторону высокоуровневых площадок — совместить эти два условия обычно не получается.

Это применимо и в политике. Чтобы выиграть общегосударственные выборы, политикам нужно понравиться весомой части народного массива мыслей, оставаясь на плаву на очень высоком уровне моря.

Уровень политического моря очерчивает границы окна релевантности в политической повестке страны. В политологии у него даже есть свое название — окно Овертона.

Окно Овертона — это относительно новый термин. В прошлом десятилетии его назвали в честь покойного политолога Джозефа Овертона. Однако понятию этому столько же лет, сколько самой демократии: для любой политической обстановки в любое время есть диапазон точек зрения, которые публика считает политически приемлемыми. Позиции за его пределами будут считаться большинством избирателей слишком радикальными, ретроградными или спорными, чтобы кандидаты на государственный пост представляли их всерьез. Отстаивание позиций такого плана сделает кандидата неизбираемым.

В США стремящиеся к президентству политики, которые осмеливаются выступить за границы этого окна, не привлекут достаточно избирателей для участия в выборах — утонут.

Но как и на рынке внимания, у политического рынка есть вертикальные уровни.

Если вы избираетесь в конгресс США в Бронксе или в техасском Амарилло, ваш избирательный округ образует массив мыслей меньшего размера, сильно смещенный от центра спектра.

В этих избирательных округах тоже нужно выиграть значительную долю голосов, поэтому окно релевантности у вершины вашего массива мыслей всё еще крайне важно. Но то же самое окно позволяет (а иногда даже и требует) уходить от общенародных мейнстримных взглядов.

При тоталитарной диктатуре власть выстраивается сверху вниз. Лидеров не сдерживают окна релевантности, а значит, те могут идти в любую понравившуюся сторону спектра. Но при демократии всё наоборот — снизу вверх — так как лидеры вынуждены находиться там, где их хочет видеть массив мыслей.

Хорошим примером послужит отношение к однополым бракам в 2008 году. Согласно опросам в штатах Техас и Нью-Йорк за 2008 год, массивы мыслей в Амарилло и Бронксе выглядели как-то так:

Поэтому неудивительно, что Мак Торнберри, собираясь в конгресс от техасского 13-го округа, был против, а Чарльз Рэнгел, идущий в конгресс от нью-йоркского 15-го округа, был за.

В том же году соцопросы показали, что массивы мыслей обеих федеральных партий выглядели следующим образом:

Поэтому неудивительно и то, что каждый кандидат, участвующий в президентских праймериз от республиканцев: МакКейн, Ромни, Хакаби и другие, — занимал позицию против однополых браков.

Но что насчет лидирующих кандидатов от Демократической партии — Обамы и Клинтон?

Демократический массив мыслей показывает, что они могли свободно выбрать свои позиции относительно однополых браков. Но главные кандидаты думают сразу о двух массивах — своей партии и всей страны — поскольку после праймериз нужно будет выиграть на всеобщих выборах.

А общенародный массив мыслей в 2008-м выглядел скорее вот так:

Необходимость выиграть и праймериз, и всеобщие выборы делает реальное окно еще меньше — политикам нужно занять место на пересечении окон релевантности своей партии и общенародного окна Овертона. Шаг вправо — утонешь в праймериз, шаг влево — пойдешь ко дну на всеобщих выборах.

На срезе рынка мнений по состоянию на 2008 год позиция за однополые браки еще не была внутри окна Овертона — поэтому мы услышали от Обамы и Клинтон такие слова:

Это уяснили, теперь давайте на секундочку абстрагируемся.

Пока что мы говорили о базовом срезе рынка мнений — ситуации на рынке в отдельно взятый момент времени. В реальности на рынке действует много разных факторов: трибализм, показная правильность, дубины культурных табу и прочие веселенькие вещи, но в этот кромешный ад мы с вами сойдем чуть позже. Сейчас же постараемся не усложнять и задержимся на базовых понятиях: массиве мыслей, кривой высказываний, окнах релевантности и образуемых ими пределах внимания.

Для большинства из нас срез рынка мнений — интуитивный ориентир. Хотя мы и не думаем, что пользуемся какой-то картой, мы бессознательно осведомлены о предложении и спросе на рынке, зонах релевантности и границах, которые нельзя переступать, и используем это знание, чтобы интуитивно ориентироваться в обществе. Каждая субкультура, каждая корпоративная культура, каждая семья или группа приятелей — это свой маленький рынок мнений, устроенный точно так же и на котором большинство людей точно следят за всеми изгибами и поворотами. Потому что эти изгибы — дорога к популярности, а сворачивание с этого маршрута зачастую приводит к общественному осуждению. Начинающие комики, писатели и подкастеры, артисты и предприниматели всегда держат в голове форму рынка мнений своей целевой аудитории, потому что для них это карта для обретения вожделенного внимания и уважения, а значит и успеха. У политиков целые команды трудятся днем и ночью, чтобы обследовать границы рынков мнений своей партии и всей страны, потому что для них это руководство по карьерному выживанию.

И если кроме популярности, внимания и выживания вам ничего не нужно, вполне разумно ориентироваться по изгибам рынка мнений.

Но что если вы хотите большего?

Угождать текущей форме рынка мнений значит упражняться в подражании статусу-кво. Значит заимствовать мнение, которого мозг общества уже придерживается, и повторять за остальными, чтобы влиться в движуху. Так поступают обычные повара (термин из другой статьи Тима Урбана — прим. Newочём).

Пытаться как можно лучше потакать уже существующему спросу на некоторые взгляды — это всё равно что подпевать хору, и — чтобы твой голос поднялся чуть выше остальных на оси внимания — предлагать чуть более хрустящую версию той же самой воображаемой морковки, которую все и так едят.

В этом нет ничего плохого. Но настоящие лидеры занимаются не этим.

Лидеры (от англ. to lead ‘вести’), по своей сути, уводят людей от изначального местоположения. Если ты поешь ту же песню, что и остальные, ты никого никуда не ведешь.

Если рассматривать только срез, рынки — это механизмы распределения ограниченных и востребованных ресурсов вроде достатка и внимания. Однако давайте вспомним, что в рынках такого крутого: когда они работают хорошо, совокупный эффект всех операций на нем складывается в гигантскую стрелку, указывающую вперед.

А вот при взгляде на целостную картину экономический рынок превращается в машину прогресса. Если добавить на график экономики ось времени, можно увидеть, что каждый срез рынка — это тонкий слой стрелки прогресса в области технологий, инноваций, эффективности, благосостояния.

С течением времени рынок мнений создает свою собственную стрелку прогресса: накопление знаний и опыта. Когда страна может думать сама за себя, с возрастом она становится и умнее, и благоразумнее.

Каждый, кто соревнуется на экономическом рынке, в какой-то мере делает свой вклад в стрелку прогресса. Но главные источники перемен, выбивающие мейнстрим из зоны комфорта, — это шеф-повара (термин из другой статьи Тима Урбана — прим. Newочём). Это те предприниматели, что вместо постройки отеля получше строят Airbnb. Прорывные изобретатели, придумавшие iPhone вместо еще одного телефона-раскладушки. Те сотрудники, которые бросают вызов устоявшимся правилам компании, а не преклоняются перед ними.

Соответственно, если вы не хотите просто повторять за хором голосов на рынке мнений — хотите продвигать накопление знаний и опыта — нужно будет совершить скачок из спокойного рынка внимания в жестокий рынок влияния. Придется закатать рукава и заняться поисками гораздо менее приятной и удобной аудитории — тех, кто с вами не согласен, — и говорить вещи, слышать которые неприятно.

Придется заняться тысячекратно более тяжким трудом, чем поддакивать общим взглядам и помогать людям самоутверждаться — людей придется переубеждать.

Переубеждающие движения

В любой отдельно взятый момент времени люди на рынке мнений считают истинными и правильными широкий ряд мнений. Но больше всего силы будут нести те, которых придерживается большинство людей, — мейнстримные мнения.

Обычно мейнстримные точки зрения преподают в школах, они чаще всего проявляются в искусстве, диктуют общие культурные нормы и ограничивают позиции, доступные политикам высшего уровня. Даже если отдельные граждане с ними не согласны, мнения на верхушке массива мыслей — это то, как в определенный отрезок времени «считает» большой коллективный мозг.

Чтобы провести в стране настоящие, значимые перемены, нужно этот мозг переубедить.

Современные сигареты были изобретены в 1880-ых, а широкую популярность в США обрели в первой половине 20 века. В 1880-м взрослый американец в среднем выкуривал 50 сигарет в год, в середине 1940-х — уже больше двух тысяч. Всё это время у американцев курение повсеместно считалось относительно безобидной привычкой.

Коллективный мозг США считал, что курение безвредно, и всё остальное этому мнению подчинялось. На каждом углу реклама освещала сигареты в положительном, хвалебном ключе. Сигареты были символом крутости в культуре и обычно ассоциировались с кинозвездами и другими кумирами. Курить можно было в самолетах, ресторанах, офисах, больницах и много где еще. Когда коллективный мозг принимает решение, все ему вторят.

Но потом в более спорной территории возникла иная точка зрения:

Появилась она в начале века, когда исследования стали показывать связь курения с кучей разных болезней.

Люди, поверившие во вред курения, начали об этом разговаривать.

Подпевание хору обычно воспринимают на ура, встречают восторженной или одобрительной реакцией. Когда задача — порадовать тех, кто уже во что-то верит, рынок мнений обычно выглядит местом приятным и дружелюбным.

Но когда мегафон поворачивается в сторону несогласных, рынок мнений начинает оказывать сопротивление.

Сопротивление это особенно опасно по отношению к точкам зрения вне мейнстрима. Людям не нравится, когда их мнение оспаривают или очерняют их любимые привычки. Компании, зарабатывающие на статусе-кво, очень не любят не согласные с ними взгляды. Поэтому новые идеи о запрете курения получали отпор со всех сторон.

Большая часть представлений, стремящихся опровергнуть мейнстримное восприятие реальности, оказываются ошибочными — и сопротивление рынка мнений превосходно эту ошибочность выявляет. Поначалу ложная точка зрения может иметь успех на рынке, но чем дальше она распространяется, тем яростнее ее атакует рынок. Когда ошибочные представления о реальности сталкиваются с ничем не ограниченной критикой со стороны рынка, рынок побеждает почти всегда. Рано или поздно недостатки точки зрения демонстрируются настолько явно, что от них отказываются все, кроме самых ярых фанатиков.

У сопротивления есть и вторая функция. В стоге сена из ложных утверждений разбросаны иголки подлинной истины. Эгоистичное сопротивление новому действует на все представления о реальности — и соломины, и иголки. Если за иголку выдают соломину — обман будет раскрыт. Настоящая иголка не поддастся. Чем больше сопротивления она выдерживает, тем больше людей начинает принимать эту точку зрения. Выдержав достаточно критики, иголка доказывает свою истинность. Без какой-либо доброй воли сопротивление всему новому не только вскрывает ошибочность, но и обнаруживает истину. Это двоякое действие позволяет сопротивлению — самому неприятному аспекту рынка мнений — быть инструментом для поиска истины, отделяющим иголки от сена.

Поэтому сопротивление в полную силу обрушилось и на мнение «курение вызывает рак», атаковало его со всех сторон, пытаясь доказать (или по крайней мере выставить всё так), будто это чушь — соломина, которая только попусту нагнетает панику.

И некоторое время атаки были эффективными. Через 40 лет после появления первых доказательств взаимосвязи курения и рака, согласно опросу института Гэллапа за 1954 год, на вопрос «Вызывает ли курение рак легких?» 60% американцев ответили «нет» или «не уверен». А в 1953-м 47% американцев курили сигареты — в том числе половина всех врачей.

Но сопротивление не может отталкивать иголку истины бесконечно, и доводы против курения не исчезли — они стали только громче.

В 1964 году главный хирург США издал первый публичный доклад о курении, описывающий его отрицательное влияние. По мере того как накапливались доказательства опасности пассивного курения, больше людей на рынке стали протестовать против курения в помещении. Родители, чье мнение по поводу сигарет изменилось, стали чаще запрещать курить своим детям. Курение стала порицать культура, снижалось появление сигарет на телеэкранах. Политики заметили смену в общественном мнении и стали запрещать рекламу сигарет, обязывать табачные компании размещать на упаковках предупреждения и ограничивать курение в ресторанах, самолетах и других общественных местах, — то есть делать привычку курить всё более неудобной.

За это время ответ коллективного мозга США на вопрос «Вызывает ли курение рак легких?» склонился к «да»:

В период с 1953 по 2017 год процент курящих американцев упал с 47 до 14%.

История с сигаретами иллюстрирует, как рынок мнений выполняет свою работу. Это история об иголке истины, которая из стога сена где-то на задворках общественного сознания начала подниматься вверх и через вековое сопротивление рынка пробила себе путь к вершине массива мыслей и стала мейнстримом, мнением по умолчанию.

Точка зрения «курение вызывает рак» не взбиралась на верхушку массива мыслей, а скорее притянула его к своему месту на спектре (который тоже не изменился), и попутно увела массив мыслей от точки зрения «курить — не вредно».

По мере того как эта иголка убеждала массив мыслей смещаться ближе к ней по спектру мнений, массив мыслей тянул за собой всё остальное: культуру, политику, законы и поведение. И это под громадным давлением со стороны крупной индустрии, борющейся за выживание. Всё потому, что на стороне иголки была истина, а на свободном рынке мнений истина побеждает.

По причинам, которых мы касались в первой части, как вид мы с истиной не в ладах. Мы устроены так, что верим в удобные заблуждения, а не в то, что есть на самом деле. Учитывая этот факт, рынок мнений — это не просто один из способов, которым большие массы людей могут найти истину, — это единственный способ ее найти. Как сказал писатель Джонатан Рауч, когда какой-нибудь Эйнштейн провозглашает свою общую теорию относительности, не получится выяснить, гений он или безумец, пока «всемирная проверяющая сеть» (по выражению Рауча) не проатакует ее со всех сторон, выискивая дыры, и не потерпит неудачу на всех фронтах.

Возле ягодного куста малышка Лулу из первой части сделала всё возможное, чтобы с помощью своего жизненного опыта и собственного здравого смысла превратить свой разум в фильтр истины. Рынок мнений выводит прием Лулу на промышленный масштаб: все конфликтующие интересы и ошибочные представления сталкиваются в великой битве, победителем в которой выходит истина.

Тот же рынок, что делает коллективный мозг умнее, делает его благоразумнее.

В 1959 году 96% американцев порицали межрасовые браки. Оставшиеся 4% были на задворках.

Рядом с фактологическим восприятием хорошего и плохого, в мозгу США находится и восприятие этическое. И знания, и здравомыслие бесконечно эволюционируют, и для обоих движущей силой выступает жестокое сопротивление со стороны рынка мнений.

Что касается взглядов мозга Америки на межрасовые браки, ситуация изменилась очень быстро — по крайней мере по социологическим меркам. В 2013-м, спустя всего 54 года, неодобрение межрасовых браков снизилось с 96 до 13%. Полный разворот.

Если маргинальные представления о реальности — это куча бессмысленного сена, где завалялась пара иголок истины, маргинальные взгляды о морали — это куча навоза, сдобренная щепоткой алмазов благоразумия. Большинство самых категоричных высказываний всегда будут ошибочными, потому что пограничье общественного сознания населено наименее компетентными и толковыми людьми. Но среди них же изредка можно встретить и самых здравомыслящих из нас.

В 1959 году почти каждый уважающий себя американец считал межрасовые браки чем-то аморальным. Сегодня мы воспринимаем это как узкомыслие. Касательно этого вопроса те 4% несогласных были самыми благоразумными из всех. Их идеи были алмазами среди кизяков.

Рынок мнений недобр к фактологическому сену, а к моральным нечистотам еще более суров. Те, кто верит в маргинальные, глупые этические принципы, обычно убеждены в их «алмазности», а рынок идей своим ярким прожектором и чутким носом моментально выявляет гнильцу. Но если под свет прожектора вдруг попадает алмаз, тот начинает сверкать еще ярче. Группка активистов, которым хватило ума увидеть неправильность, нелепость и неконституционность запрета межрасовых браков, за полвека смогла забросить свои лозунги на рынок мнений, и стало распространяться переубеждающее движение, пока самое ядро коллективного сознания США не сменило взгляды.

Эту историю можно разложить на нашем спектре мнений.

Начинать переубеждающее движение всё равно что разжигать огонь огнивом — трудоемко, иногда даже невозможно. Но когда оно набирает обороты, то расходится подобно лесному пожару. История межрасовых браков в США — это еще одна история о силе свободного рынка мнений. Из-за этой же силы мозг США изменил свое мнение насчет дуэлей, рабства, детского труда, права голоса для женщин, рыночных монополий, сегрегации. Эта же сила в наше время выясняет, как следует относиться к правам животных, биоэтике, конфиденциальности в интернете и еще десятку других вещей, многие из которых для 96% из нас кажутся сейчас маргинальным навозом.

Люди, выступающие за сигареты и против межрасовых браков, в общем-то, не были хуже или глупее сегодняшних американцев. Как и средневековые ученые, убежденные, что Солнце вращается вокруг Земли, были не менее умны, чем современные. Как и любой индивидуум, общество с течением времени развивается, оценивая собственный опыт, пересматривая убеждения и работая над собой. Развитие общества, как и развитие отдельного человека, происходит внутри сознания. А сознание общества — это рынок мнений, и чем более он свободен, активен и открыт, тем яснее и острее ум великана и тем быстрее идет развитие.

Еще немного о лидерах

Быть лидером — тяжелая работа, но иногда это особенно тяжело. В примерах выше я для простоты не рисовал кривую высказываний, в центре внимания был массив мыслей. Но в реальности кривая и массив движутся вместе, периодически сменяя роли ведущего и ведомого. Если за собой ведет массив мыслей, значит коллективный мозг по-тихому, через множество частных разговоров сменил свою точку зрения на какой-то счет. Но пока что никто не осознает, насколько сильный произошел сдвиг, поэтому люди еще не решаются повторять вслух то, что у всех на уме. Выглядит это как-то так:

В таком случае кривая высказываний устаревает до тех пор, пока люди, которым хватило интуиции, чтобы увидеть настоящее положение массива мыслей, и смелости, чтобы довериться инстинктам, не начинают проговаривать эти мысли вслух — вступая в эту зону справа:

Если эти смельчаки ошибаются насчет реального положения массива, они часто попадают в беду, получают от рынка мнений отпор. Но когда они оказываются правы, их ждет весомая награда. Они становятся культовыми стендап-комиками, авторами бестселлеров и выносящими все выборы политиками. На ум напрашивается один пример — Обама. Он как-то сказал: «Ну да, я курил травку. Курить травку — прикольно». Тогда считалось, что высказывание такого рода отправит политика на дно (поэтому парой выборов ранее Билл Клинтон заявлял, что в жизни не сделал ни затяжки). Но Обаме хватило сообразительности, и он заметил сдвиг массива мыслей и отставание кривой высказываний. В итоге это вызвало скачок в его популярности.

Говорить то, что у всех на уме, но не на языке, — это одна из форм лидерства. Она легализует уже свершившийся сдвиг массива мыслей, давая всем остальным возможность тоже начать говорить это вслух. Пара смельчаков на крупных площадках — вот всё, что нужно, чтобы сдвинуть всю кривую высказываний и привести ее в соответствие с массивом мыслей.

Бывает и так, что кривая ведет за собой массив. Это происходит, когда кто-то набирается храбрости залезть сюда:

Это даже более рискованно, чем говорить о том, что, возможно, уже вошло в массив мыслей. Конечно же, ответом будет сопротивление, и есть немалый шанс, что спикер будет выброшен из окна релевантности негодующим массивом. Но если спикер будет талантливый — и если истина или здравомыслие на его стороне — он сможет переубедить людей и подтянуть массив мыслей к своей точке зрения. Переубеждать — это более тяжелый вид лидерства. Он требует даже больше храбрости, чем «говорить то, о чем все думают», а если удается, то производит эффект еще мощнее.

Оба вида лидерства очень и очень важны. И то, и другое — работа для людей, которые осмеливаются мыслить, не опираясь на других, и действовать, основываясь только на своих мыслях. И, возможно, большинство движений происходят частично от обеих форм. В таком случае массив мыслей и кривая высказываний как эстафету передают друг другу руководство и вместе работают над развитием страны.

Рынок мнений — то есть рынок внимания, рынок знаний и рынок здравых мыслей — как и экономический и политический рынки, основан на фундаментальном американском компромиссе свободы и справедливости: у всех есть равные возможности посоревноваться, но ни у кого нет права победить. Любой может претендовать на государственную должность, открыть свое дело, выразить свою точку зрения или стать активистом — но чтобы действительно получить власть, достаток, внимание и влияние придется добыть их у сограждан на игровом поле.

Но рынки на состязаниях в нужности — штуковины нежные, они сильно зависят от четко прописанных правил. У статуса-кво сильный инстинкт самосохранения, поэтому на любом рынке лидеры встречают сопротивление — но самым главным оказывается тип сопротивления, которое им оказывают. На состязаниях в силе, где за высказывание непопулярных слов не тем людям грозит лишение свободы или казнь, противники сигарет или сторонники межрасовых браков могли бы никогда и не начать говорить вслух. Но конституция меняет правила: превращает эгоистичное сопротивление из прохождения сквозь строй опасных дубин в преодоление безвредной критики, ограничивая область атаки самой новостью и исключая несущего ее гонца. Сопротивление такого типа не подавляет маргинальные взгляды, а испытывает их — создает фильтр, который топит глупость и ложь, а всё истинное и правильное поднимает наверх. Свободный экономический рынок приручает человеческий эгоизм и направляет его в сторону прогресса и инноваций, а свободный рынок мнений превращает эгоизм в компас, направляющий страну в сторону знаний и здравомыслия. 

Что возвращает нас к Обаме и Клинтон в 2008 год. 

Упомянутый выше Джонатан Рауч еще и активист за права геев. Он описывает, каково было быть геем в США в 1960 году: 

Американцам-геям было запрещено работать на госдолжностях; запрещено иметь допуск к государственным тайнам; запрещено служить в армии. Их арестовывали за занятия любовью — даже у себя дома; избивали и убивали на улицах; полицейские устраивали на них  облавы и арестовывали ради развлечения; их увольняли с работы. Их на постоянной основе высмеивали, унижали и запугивали; вынуждали жить по принципам секретности и лжи, под страхом осуждения и безработицы; их травили антикоммунисты, христиане и любые политики или проповедники, которым нужен был козел отпущения; моралисты называли их злом, а ученые — больными; их выставляли коварными и жеманными в Голливуде; и, пожалуй, хуже всего — в самый уязвимый период жизни от них отрекались и их проклинали родители. Американское общество было пронизано злобой: как правило, злобными были мысли и предрассудки, не сами люди, — но тем не менее. Враждебность к гомосексуальности была повсеместна, и лишь малая часть геев осмеливалась даже держаться за руки на улице с любимым человеком. 

В стране, живущей по принципу состязаний в силе, тема прав геев, которую в 1960 году большинство людей считали глубоко оскорбительной, почти наверняка была бы запрещена цензурой. Цензурируя всё, что считается навозом, общество цензурирует и те самые 4% здравых мыслей, критически важных для роста и развития. 

Но Рауч рассказывает о том, как в США, где все повернуты на свободе слова, всё изменилось:

Сначала единицы и пары, потом потоки и каскады геев начали говорить вслух. Спорить. Объяснять. Показывать. Не соглашаться. По мере того как геи выходили на свет, на них начала обращать внимание либеральная наука. Старые анти-гейские догмы подвергались невиданной ранее критике. «Гомосексуалы растлевают и вербуют детей»; «гомосексуалы не могут быть счастливыми»; «на самом деле гомосексуалы гетеросексуальны»; «гомосексуальность не встречается в природе» — все эти слухи развенчивались с умопомрачительной скоростью. 

Имело место не только эмпирическое, но и нравственное обучение. Как любовь может быть чем-то дурным? Как ложь может быть благородной? Где сочувствие в отречении от своих детей? Как травля и порицание могут быть во благо? Справедливо ли твердить об одном библейском постулате и игнорировать так много других? Как может быть справедливым наказание за то, что не приносит обозримого вреда? Геи вынуждали обычных людей проверять свои ценности посредством логики, сопереживания, жизненных ситуаций. Постепенно, а затем и стремительно, критика оказывала свое влияние. Сегодня в Америке нельзя быть геем и сомневаться в реальности нравственного обучения и содействия этому открытого общества. 

Это не произошло мгновенно, но в 2008-м мозг Америки уделил пристальное внимание истине и здравомыслию в вопросах гомосексуальности и в корне изменил свою позицию по этому поводу. 

Но, как мы убедились выше, это не изменило его взглядов на однополые браки. 

Чувствуя, что позиция за однополые браки всё еще была ниже уровня политического моря, Обама и Клинтон решили потворствовать уже устоявшимся убеждениям — в общем, не рисковать. 

Но переубеждающее движение расходилось как пожар, и массив мыслей страны начал смещаться. Всего четыре года спустя ситуация стала такой:

И по безумному совпадению что у Обамы, что у Клинтон взгляды на однополые браки изменились: 

Верховный суд также внезапно сменил гнев на милость и в 2015-м легализовал однополые браки на территории всей страны. 

В большинстве своем мы спорим о том, о чем дискутируют внутри окна Овертона, но вся картина может измениться по итогам борьбы на другом фронте — снаружи окна. Борьбы за то, где именно пролегают его границы. Или, согласно формулировке аналитического центра, где работал Овертон, «непрекращающегося состязания среди СМИ и других политических игроков за то, что можно считать правомерным поводом для дискуссии». На этом втором фронте сторонники политики вне окна Овертона борются за то, чтобы попросту внести свой курс внутрь окна — это самое сложное. Дальше уже можно думать, как выиграть неизбежный поединок за этот курс уже внутри окна. В то же время противники этого движения будут сражаться изо всех сил, чтобы удержать эти взгляды снаружи, где само их обсуждение будет считаться неприемлемым. Это лучший способ предотвратить их внедрение. 

Если вы живете в демократическом обществе и не стараетесь увидеть всю картину в целом, вам может показаться, что политики, руководящие вашим государством, и есть ваши лидеры. В краткосрочной перспективе это действительно так. Конечно, они бодаются друг с другом за предлагаемые законопроекты и управляют страной на международной арене. Но если взглянуть шире, настоящий долговременный лидер демократического общества — это великанский коллективный мозг граждан. Политики всегда готовы отстаивать свои принципы… пока эти принципы находятся на вершине народного массива мыслей и надежно сидят внутри окна Овертона. Но когда массив начинает сдвигаться (как это было с однополыми браками с 2008 по 2012 год), политики бросают все и пускаются вплавь. 

Это не камень в огород политиков: быть ведущим в узком контексте и ведомым в широком необходимо для политического выживания. Это просто напоминание о том, что в такой стране, как США, перемены начинаются снизу и пробивают себе путь к вершине. Сначала храбрые граждане осмеливаются прилюдно высказывать непопулярные вещи. С правильной идеей и должной смелостью один человек может стать искрой для переубеждающего движения такой силы, что оно сдвинет наши убеждения и культурные нормы. Это в свою очередь сдвинет окно Овертона, а оно — политический курс и в конечном счете закон. 

Каждый раз, когда гражданин высказывается на уроке в школе или в правительственном здании, пишет статью, снимает фильм, постит твит или выкрикивает что-то на улице, он посылает идею в огромную сеть — зажигает маленький нервный импульс в механизме более крупной системы. Каждый гражданин, понимает он это или нет, — это нейрон в разуме организма-великана, и то что он говорит и делает в течение жизни влияет на то, кем будет этот организм, пусть даже и совсем немного. 

Но всё это работает только благодаря свободе слова. Все эти массивы мыслей вырастают на спектре мнений по своей воле только потому, что сверху их защищает широкая дуга свободной и законодательно защищенной кривой высказываний. 

Легко увидеть, почему свободу слова часто называют не просто правом, а правом фундаментальным, на котором основаны все остальные права. 

Свобода слова позволяет направлять бесценный ресурс внимания по принципу состязаний в нужности, а не распределять по желанию обладающих властью и высоким статусом. 

Свобода слова дает гражданам способ разрешать конфликты словами, а не насилием. Когда сражаться друг с другом могут мнения, это не нужно делать их носителям. 

Свобода слова дает силу и власть тем, у кого ее нет. Быть меньшинством непросто в любой стране. Богатым власть и защиту дают деньги, элите — связи, большинству — голоса. А вот меньшинство часто беззащитно. Но свобода слова дает голос не обладающим властью — возможность запустить переубеждающее движение, которое завладеет большинством и сделает страну лучше и для них тоже. 

Свобода слова отдельных граждан — это свобода мысли для гражданского общества и уникальное право, что позволяет сотням миллионам разумов объединяться в гигантскую сеть, способную обучаться, расти и думать как единое целое. Обществом управляют истории, в которые мы верим, а свобода слова передает авторские права на эти истории самим гражданам. 

И по тем же причинам диктаторы из состязаний в силе так сильно цепляются за свои кнопки для выключения звука. Даже сейчас, спустя двести лет со дня рождения США, почти три миллиарда человек по-прежнему лишены свободы слова, как и других центральных свобод Просвещения. 

Однако кнопками пользуются не только диктаторы. Принимая во внимание все очевидные преимущества свободы слова, когда она начинает пугать представителей некоторой культуры, некоторого движения или отдельных граждан, первый вопрос, который нужно задать:«Почему? Чего они так боятся?». Свобода слова — это инструмент, который помогает видеть истинное и ложное, хорошее и плохое. Поэтому, если вы верите, что истина и добро на вашей стороне, живой и открытый дискурс — ваш лучший друг. А если кто-то пытается подавлять свободу слова — это говорит нам кое-что важное. 

В любой форме кнопка «Выключить звук» должна активировать в голове сигнал тревоги, хотя порой она остается незамеченной. Когда ты взращен в свободной среде, бывает слишком легко забыть, насколько свобода ценна. 

___________

В мире состязаний в силе американские отцы-основатели соорудили великана совершенно другого типа: его не нужно было контролировать веревочками и дубинами, потому что он мог думать самостоятельно и принимать собственные решения. Великан с человеческим лицом.

В конце 18 века, когда на свет появились США, на мировой арене это было в диковинку. Однако новая страна быстро начала процветать. Железную дубину заменили конституцией не в первый раз — но так эффективно и крупномасштабно в то время это не сделал никто. Довольно скоро страны под управлением конституций, движимые собственным умом, начали вырастать по всему миру. 

Отцы-основатели знали, что решили далеко не все вопросы. Они знали, что со временем мир изменится, что изменятся граждане и что может произойти что-то непредсказуемое. Они сумели понять, что вне зависимости от их ума созданная страна была лишь грубым наброском — США версии 1.0. Америка была подающим надежды ребенком, которому предстояло вырасти и стать более совершенным государством. 

Вот они и создали страну на основе сомнения, а не определенности. Впереди ее ждало таинственное, туманное будущее, но свобода слова даст новой стране возможность разбираться с задачами прямо по пути: фонарик, помогающий разглядеть истину; компас, указывающий в сторону благоразумия; и зеркало, с помощью которого ребенок-сирота может воспитать себя сам. 

Но когда имеешь дело с людьми, ничего не бывает легко. 

Вывести человека из состязаний в силе — это одно. Вывести состязания в силе из человека — это совсем другое. Рожденные Просвещением конституции загнали Примитивный разум в клетку, но насколько сильны прутья решетки? 

Состязания в нужности может и стали в США официальным способом вести дела, но внутри каждого гражданина и представителя власти работает примитивная прошивка, которая говорит на гораздо более древнем языке. Так что в американском обществе тень дубины иногда маячит там, где ее быть не должно. 

Смогли ли США воплотить идеи Просвещения в жизнь? Или под маской Просвещения прикрылись состязания в силе? 

Пожалуй, отчасти и то, и другое. 

США — это история о том, как страна боролась за безопасность, за власть, за прогресс, за процветание. Но в первую очередь это история о том, как страна боролась сама с собой. 

Так ведь про любого из нас можно сказать. 

В этом и состоит особенность создания великана-человека. Получаешь полный комплект — в великанском масштабе. 

Из этого текста мы узнали, как США работают на поверхности. Но, чтобы достичь нашей цели — полноценно понять современные общества и определить, как сделать их еще лучше, нужно углубляться дальше. Чтобы действительно понять общество, нужно будет внимательнее изучить его миниатюрную версию. 

Каждого из вас.

Глава 7: Лестница мышления

По материалам Wait But Why

Переводил: Иван Иванов
Редактировал: Александр Иванков

Вступление | Глава 1 | Глава 2 | Глава 3 | Глава 4 | Глава 5 | Глава 6 |
Глава 7 | Глава 8 | Глава 9 | Глава 10

До этого мы много говорили о Примитивном разуме, Высокоразвитом разуме и о том причудливом напряжении, которое они создают у нас в головах. В этой главе мы немного уменьшим масштаб и добавим к ним двух новых персонажей.

Первый из них не такой уж и новый: это сумма усилий со стороны обоих разумов — Внутреннее я.

Внутреннее я — результат борьбы между Примитивным разумом и Высокоразвитым. То, как Внутреннее я мыслит и чувствует, во что верит, его ценности и мотивы отражают состояние этой борьбы на данный момент. В этой главе Внутреннее я нас интересует только как цельная сущность.

О втором персонаже мы пока не говорили, однако все мы с ним знакомы.

Это Внешнее я.

Внешнее я — это тело, в котором живет я Внутреннее. Состояние Внутреннего я определяет поведение Внешнего: куда оно идет, как ведет себя, с кем проводит время, что говорит и что не говорит. Поэтому Внешнее я не совсем независимая сущность — скорее большой робот, которым из маленькой кабины в голове управляет Внутреннее я.

Давайте еще раз вернемся к понятию эмерджентности и подумаем, как она проявляет себя в мозгу.

Ваш мозг — это великан, состоящий из 100 миллиардов нейронов, связанных между собой. Сам по себе один нейрон особо ни на что не способен.

Способность нейронов коммуницировать друг с другом — отправлять информацию через аксоны и принимать через дендриты — вот что позволяет им подниматься по башне эмерджентности и объединяться в единую мыслящую систему, в разы более мощную, чем сумма ее частей:

То же явление происходит и парой этажей выше, на уровне человека. Кучка людей, которые друг с другом не контактируют, — это лишь кучка обособленных мозгов, собранных в одном месте.

Волшебство языка в том, что он позволяет мозгам отдельных людей контактировать подобно нейронам, создавая мыслящую систему бóльших размеров. Если Внутреннее я человека — это нейрон, то способность Внешнего я высказываться дает этому нейрону аксоны, а возможность видеть и слышать, как высказываются другие, дает ему дендриты.

Эти каналы позволяют мозгам отдельных людей объединяться и формировать большой коллективный мозг.

В зависимости от количества контактирующих люди способны формировать мозги всевозможных размеров.

На количество людей в таких мозгах ограничений нет. В человеческих обществах масштабные взаимосвязанные системы сарафанного радио, усиленные средствами массовой информации, позволяют коллективным мозгам быстро вступать в контакт, превращая громадные части общества в великанские мыслящие системы.

В теории, при достаточном количестве контактов миллионы жителей целой страны могут образовать исполинский народный мозг.

С помощью магии коммуникации человеческое мышление способно двигаться по башне эмерджентности вверх и вниз.

То, как мы мыслим, — главная тема этой серии постов. Здесь и в ближайших главах я буду вводить новые инструменты, которые помогут нам размышлять о мышлении. Вместе они составят значительную часть нового языка, над созданием которого мы работаем.

Первый инструмент — это элементарный спектр мнений.

Спектр мнений дает нам возможность изобразить полный диапазон точек зрения на произвольную тему — например, какой-нибудь политический вопрос:

Или отношения к некоторому явлению:

Для вопросов, на которые можно ответить «да» или «нет», спектр можно сделать двухцветным и получить диапазон уверенности:

Конечно, спектр мнений — это довольно грубый инструмент, линейный и одномерный. А большинство областей мысли гораздо более сложны и включают по несколько измерений сразу. Но бóльшую часть этих областей можно в общих чертах изучать и на элементарном спектре, а нам такое грубое упрощение поможет понять, как всё работает. В этой серии спектрами мы будем пользоваться часто, поэтому не забывайте, что это упрощенная модель, и относитесь к ним с долей критики.

На любом спектре мнений то, что думает, предполагает и во что верит человек, — это то место, на котором стоит его Внутреннее я.

Полушария Внутренних я давайте окрашивать цветом их убеждений по нужной теме:

Чтобы проиллюстрировать, как пользоваться спектром, давайте посетим маленькую страну Гипотетику с населением в тысячу человек. Ее граждане обсуждают некую тему, назовем ее темой Х. Посмотрев на раскрашенные Внутренние я всех гипотетиканцев одновременно, мы увидим, что о теме Х думает каждый из них.

Симпатично. Только есть одна проблема: это ничего нам толком не говорит. Чтобы понять, какого мнения гипотетиканцы придерживаются на тему Х по-настоящему, давайте обозначим все эти мозги кружками и сложим их на спектре в башенки.

Уже интереснее. Можно сделать из них единую фигуру, высота которой отражает распространенность каждой точки зрения. Назовем ее массивом мыслей.

Массив мыслей — это визуальное представление мнения страны по поводу темы Х. Сам по себе массив мыслей — это не высокоэмерджентный великан. Не забывайте, явление эмерджентности состоит в том, что множество малых частей объединяются вместе в сущность, которая становится больше суммы слагаемых. Массив мыслей представляет из себя большую группу отдельных точек зрения, изолированных друг от друга, как разъединенные нейроны, в точности равную сумме своих частей. Поэтому в башне эмерджентности сам по себе массив мыслей всё еще находится на уровне отдельной особи — собранные в одном месте объекты одного уровня.

Чтобы по-настоящему подняться по башне эмерджентности и стать большим коллективным мозгом, нейронам нужно друг с другом коммуницировать. И здесь в дело вступает Внешнее я.

У Внешнего я тоже есть свое место на спектре мнений — оно отражает то, что человек открыто говорит на обсуждаемую тему.

Им тоже можно раскрасить головы. Цвет головы Внешнего я показывает, какую точку зрения по теме Х человек высказывает.

Специальным символом можем обозначить местоположение и Внутреннего, и Внешнего я:

Оба элемента этого символа можно раскрашивать. Цвет мозга показывает, что человек думает у себя в голове, а цвет круга — что сообщает внешнему миру.

Когда человек аутентичен и говорит то, что думает на самом деле, Внутреннее и Внешнее я стоят рядом на одной точке спектра мнений.

В этом случае оба элемента нашего символа окрашены одним цветом, и мысли Внутреннего я без препятствий проходят сквозь Внешнее я в окружающий мир.

Когда в группе людей все говорят то, что думают, их мозги контактируют подобно нейронам.

Точно так же, когда жители Гипотетики активно выражают свои мысли по теме Х, их Внутренние я собираются в великанскую мыслящую сеть.

Но становится ли эта сеть настоящим великанским мозгом?

Как правило, коммуникация у гипотетиканцов происходит в группках от двух до десяти человек. То есть, это скорее совокупность групп, нежели единая мыслящая система:

Конечно, люди общаются сразу в нескольких кругах, поэтому мнения, рожденные в обсуждениях одной группки, могут передаваться другим группкам. Но чтобы мыслить как один большой мозг, гипотетиканцам нужна возможность наладить более системное, согласованное мышление.

И здесь в игру вступают средства массовой информации.

В Гипотетике издается крупная государственная газета «Гипотетика cегодня», которую читает почти каждый гипотетиканец. Еще есть многоярусный гипотетиканский колизей, где народные массы собираются послушать речи главных в стране лидеров общественного мнения или посмотреть шоу, где гипотетиканские знаменитости дают интервью комикам. В каждом районе Гипотетики есть своя собственная газета и свой небольшой городской зал собраний для местных мероприятий.

Эти площадки позволяют отдельным личностям высказывать свои мысли сотням людей одновременно. В нормальных обстоятельствах мнения, которые чаще всего циркулируют в частных беседах гипотетиканцев поднимаются на более высокие уровни огласки.

Площадки эти можно представить в виде мегафонов. Цвет мегафона отражает точку зрения, которую он транслирует. Чем больше мегафон, тем больше людей его слышит.

Гипотетика — страна небольшая, и мегафоны работают всего на двух уровнях: общегосударственном и региональном. Ниже идут уровни помельче, состоящие из сотен частных бесед, а в самом низу — тысяча отдельных мыслящих разумов.

Эти уровни подпитываются один от другого. Новые мнения рождаются в умах отдельных людей и в частных беседах, самые горячие поднимаются на площадки покрупнее, где обсуждаются и оспариваются на виду у сотен людей. Сказанное на крупных площадках порождает новые разговоры на нижних уровнях и новые мысли в умах отдельных членов аудитории.

Каждый уровень играет свою важную роль — но скрепляет их способность мегафонов вступать в контакт со множеством мозгов одновременно. Каналы массового вещания прокладывают дорогу через отдельные участки мозга Гипотетики, привнося единство в идущие по всей стране обсуждения и превращая тысячу человек в единую мыслящую систему.

Теперь выясним, какие из всех доступных точек зрения начинают транслировать мегафоны. Давайте взглянем, что будет с темой Х, если представить наши уровни как вертикальную ось огласки, дополняющую горизонтальный спектр мнений.

В теории, каждое мнение на спектре можно высказать на каждом из уровней.

Но для возникновения коммуникации необходимо участие как высказывающего, так и слушателя, — высказанной мысли нужно внимание. А внимание — ограниченный ресурс. Площадки-мегафоны — это коммерческие организации и, чтобы оставаться на плаву, им нужно, чтобы транслируемые взгляды вызывали достаточный уровень интереса. Некоторые люди любят знакомиться с широким разнообразием точек зрения, но в целом люди склонны интересоваться мнением единомышленников. Поэтому неплохим показателем количества доступного внимания к каждой точке зрения о теме Х может служить массив мыслей.

Чем выше уровень, тем бóльшую аудиторию нужно привлекать мегафонам, поэтому они более склонны искать взгляды, интересующие много людей:

Применительно к теме Х возможность получить достаточно эфирного времени в государственных колизее и газете имеют только самые распространенные точки зрения в диапазоне от голубого до фиолетового. Менее популярные мнения, в зеленой или красной частях спектра, не привлекают всенародное внимание, но аудитория у них достаточно большая, чтобы они попадали в местные газеты и городские залы собраний. Еще более нестандартные взгляды обсуждаются внутри сообществ поменьше, а самые маргинальные, желтые и оранжевые, почти не покидают кухонь тех, кто их придерживается.

Из этого следует, что у всех мнений на спектре есть предел высказывания — наибольшая доступная им площадка, зависящая от вызываемого мнением интереса. Пределы интереса для мнений по теме Х обозначены ниже.

Соединив точки этих пределов, мы получим линию, точно огибающую поверхность массива мыслей.

Эту важную линию давайте назовем кривой высказываний. В этой серии мы увидим много таких кривых, поэтому нарисуем ее покрасивее.

Кривая высказываний называется так, потому что показывает верхнюю границу «громкости» высказываний каждой точки зрения на заданном спектре мнений. Под громкостью в этом случае подразумевается наибольшая доступная для стабильного высказывания мнения площадка. Массив мыслей показывает, что о теме думают Внутренние я некоторой группы населения, а кривая высказываний показывает, что ее Внешние я на эту тему говорят.

(Быстрое разъяснение на полях: вертикальные оси у массива мыслей и кривой высказываний похожи, но не одинаковы. У массива мыслей единица измерения по оси Y — это количество людей, придерживающихся данной точки зрения, а у кривой высказываний это размер площадки, на которой эта точка зрения стабильно выражается. То, насколько широко высказывается точка зрения, не всегда соотносится с количеством людей, ее высказывающих. Примером может быть точка зрения, о которой все разговаривают наедине, но из-за деликатности темы на больших публичных площадках помалкивают. Такая ситуация будет давать низкую кривую высказываний даже при большом количестве обсуждающих ее людей.)

Для темы, на которую все могут свободно говорить, что думают, форма кривой высказываний будет пролегать точно поверх массива мыслей. Вещи, о которых люди думают больше всего, также будут транслироваться на больших платформах, а маргинальные точки зрения будут низведены к платформам маргинальным.

Сам по себе массив мыслей — это лишь потенциал для великанского мозга. Только при покрытии кривой высказываний он загорается всеми цветами и активирует высокоэмерджентное мышление.

Помните большого оранжевого великана из первой части? Им еще управляли за нити. Так вот, когда отдельные мозги внутри человеческого великана могут свободно коммуницировать друг с другом, то сам великан просыпается и обретает способность мыслить самостоятельно.

Массив мыслей показывает, что думают отдельные люди, а кривая высказываний — что думает великан. И когда они совпадают, великан мыслит четко и ясно.

И это хорошо. Если только ты не диктатор.

Когда движение Просвещения только начиналось, обычная страна выглядела вот так:

Чтобы затея с диктатурой сработала, нужно было контролировать историю, в которую верил твой великан. А значит, самостоятельное мышление с его стороны было совсем не желательно. Потому что самостоятельно мыслящий великан мог довольно быстро сделать вот так:

Именно поэтому любимое слово диктатора — 

С точки зрения отдельного человека, цензура — это контроль над тем, что людям могут говорить. А поскольку каждый из нас — отдельный человек, мы привыкли думать, что в этом суть цензуры и состоит. Но если посмотреть с более высоких этажей башни эмерджентности, цензура окажется контролем над тем, как великан может думать. Для великана цензура — это контроль над разумом.

Я кое о чем не сказал: Гипотетика — тоталитарная диктатура, правит которой деспотичный король Усач.

Не то чтобы король Усач хотел установить абсолютный контроль над своим великаном-Гипотетикой. В большинстве случаев королю без разницы, о чем там говорят люди. Но с некоторыми щекотливыми темами — наподобие, скажем, прав низших сословий, образа страны-соперника или оценки исторических событий — всё по-другому. Не то чтобы диктаторы запрещали великану на эти темы думать, им нужно контролировать, что конкретно будет у великана на уме.

В нашем случае оказывается, что тема Х — это на самом деле «отношение к королю Усачу», самая щекотливая из всех тем, которые король Усач только может представить.

Когда король Усач смотрит на этот спектр, он видит пару-тройку крайне неудобных точек зрения. Повлиять на массив мыслей он не в силах — он мыслями людей управлять не умеет. А вот с кривой высказываний кое-что сделать может.

Он поступает в точности как Джонсоны, когда те хотели управлять поведением Тузика, — устанавливает электрозабор. Он составляет свод железных законов, гарантирующих немедленные лишение свободы или казнь за слишком широкую огласку определенных точек зрения.

Под надзором короля любой, кто проговорится в порицаемом мнении на публичной площадке, — знаменитость, журналист или политик — будет незамедлительно стерт с лица земли электрозабором цензуры. Самые неудобные точки зрения, которые находятся на спектре левее всего, электрозабор запрещает высказывать даже в более узких кругах, для чего государство нанимает внутри группы населения тайных «кротов», выискивающих вольнодумцев. Парочка хороших публичных электрошоков для нарушителей молчания — и на широком участке спектра воцарится тишина, ведь электрозабор цензуры быстро становится для этой темы новой кривой высказываний. Заглушенные участки массива впадают в спячку, распадаясь на разрозненные мысли и спускаясь по башне эмерджентности туда, где они уже не могут работать как целостная сущность.

Когда мегафоны уже не имеют разрешения отражать настоящие взгляды массива мыслей назад в массы, Гипотетика теряет возможность работать как великанский мозг — по крайней мере в том, что касается этой темы. Запрещенные мнения, пускай и распространенные, не могут прорабатываться, развиваться или найти применение. Королю Усачу только того и надо.

Одновременно запрещая то, что говорить нельзя, электрозабор акцентирует то, что говорить следует. Приятные королю взгляды повторяются до посинения, особенно на крупных платформах, получая более широкое освещение, чем того обычно требует массив мыслей.

Цензура берет единую область, которую образует совмещение массива мыслей с кривой высказываний и делит ее натрое, создавая два «цензурных зазора».

Цензурные рамки нужно сначала установить силой, но затем их уже, как правило, не сдвинуть. Потому что при невозможности коммуницировать, отдельные группы населения теряют взаимную прозрачность. Когда люди не говорят что думают, о реальной форме массива мыслей остается только гадать. Ложные предположения о гражданских настроениях становится невозможно скорректировать, и все начинают немного сходить с ума.

Разберемся, почему так происходит. Когда по той или иной причине кто-то говорит не то, что думает на самом деле, его Внутреннее и Внешнее я находятся на спектре мнений в разных местах.

Оттого, что Внешнее я транслирует мнения, отличные от тех, что имеет Внутреннее я, мнения последнего оказываются заперты внутри головы человека, изолированными от внешнего мира.

С точки зрения коллективного мозга, где разум каждого отдельного человека — одиночный нейрон, это как если бы кто-то взломал аксоны, и настоящая коммуникация между нейронами прекратилась.

На макроуровне эффект от этого невероятно силен. Под железным сапогом короля Усача почти никто не смеет говорить то, что не следует, — оно того не стоит. На нашей схеме видно, что круги всех Внешних я окрасились в любимый цвет короля, надежно изолируя другие цвета внутри черепа каждого человеконейрона и защищая их от выхода в большую сеть.

Дело еще и в том, что гипотетиканцы не могут увидеть то, что наблюдаем здесь мы. Мы смотрим на головы людей в разрезе: и нам видно, что у них в головах и на языках. Но в реальной жизни мысли людей скрыты от глаз, и единственная информация о точках зрения — их слова и поступки. Из-за этого каждому гипотетиканцу общество кажется таким:

И вот этому человеку…

…несмотря на окруженность невероятным разнообразием мыслей, будет очень сильно казаться, что он единственный, кто так думает, и что мозги его сограждан выглядят так:

В отсутствие анонимных опросов (которые король Усач уже давным-давно запретил), массив мыслей для граждан невидим. Всё, что видно гражданину, — это очертания кривой высказываний, которую он по ошибке принимают за форму массива мыслей.

Конечно же, даже самая страшная цензура не может быть полностью непроницаемой.

Но чтобы выполнять свою задачу, цензуре не нужно быть полностью непроницаемой. Если получится удерживать мнения от попадания на более высокие площадки, они будут заперты на небольших, изолированных участках. Потому что если люди и будут честными наедине друг с другом, но продолжат подчиняться правилам цензуры на людях, всем остальным будет казаться, что они разделяют взгляды, которые по душе королю.

Ограничение высказывания запретных мнений узким кругом знакомых  не дает им распространиться в любое другое место и набрать размах в мозгу народного великана.

В долговременной перспективе цензура создает подобие самовоспроизводящегося цикла, о котором мы говорили в первой части. Отсутствие запрещенных мнений в открытых разговорах делает внушение веры в отобранные диктатором точки зрения проще для детей и впечатлительных взрослых.

В своем выступлении на TED Йонми Парк, беженка, выросшая в Северной Корее, объясняет: «Северокорейскими детьми мы по-настоящему верили, что наш Любимый руководитель — всемогущий бог и даже мысли наши умеет читать. В Северной Корее я боялась даже думать».

Когда кривая высказываний удерживается в одном положении достаточно долго, массив мыслей сам начинает подстраиваться под форму кривой.

По этим причинам из всех владений диктатора самое ценное — это кнопка «Выключить звук».

Заглушая определенные мнения, кнопка не дает великану думать так, как не следует. А когда есть контроль над мыслями великана, можно управлять и его поступками.

Во время состязаний в силе у тебя над головой кто-то обязательно держит эту кнопку, огораживая твой дискурс электрозабором. И в большинстве случаев единственный способ населения восстановить власть над свободой общественной мысли — это попытаться ударить диктатора дубиной посильнее. Состязания в силе допускают только две стратегии: молчание или насилие.

Просвещение было категорически против возможности заглушать. И только что обретшие свободу американцы были намерены сделать свою молодую страну зоной, свободной от заглушения. Что было прямо выражено в 33 словах Первой поправки Билля о правах:

Конгресс не имеет права издавать законы, утверждающие государственную религию или запрещающие свободное вероисповедание; или ограничивающие свободу слова или печати; или право людей собираться мирно или обращаться к правительству с петициями об удовлетворении жалоб.

Отделив свободу слова от остальных, указанных в Первой поправке, мы видим, что ее американское понимание сводится к девяти словам:

Конгресс не имеет права издавать законы,
ограничивающие свободу слова

Конгресс не имеет права устанавливать электрозаборы. Конгресс не имеет права контролировать разум великана. Конгресс не имеет права создавать кнопки, выключающие звук.

Из этих девяти ключевых слов следует, что высказывание любого мнения всегда легально и защищено законом. Хорошо, не совсем любого — не забываем о принципе предупреждения вреда:

Свобода слова — часть нашего зеленого круга прав, в котором можно «делать что хочешь». Но как только слова наносят вред кому-нибудь другому — как только ты пересек границу чужого красного круга и нарушил его неотчуждаемые права — свободу слова нужно ограничить, это уже незаконно.

Поэтому касательно нашей свободы «размахивать кулаками» в виде высказываний, в какой момент мы можем заехать кому-нибудь по носу? Для определения вредоносных высказываний, которые нужно ограничить, государство использует особые термины. Например:

• Провокация — нельзя кричать «пожар» в заполненном театре для создания давки. 
• Призывы к насилию — не насилие само по себе, но риторика, нацеленная на причинение вреда другим. 
• Клевета — публичное высказывание о человеке заведомо ложных сведений, что может нанести урон его репутации. 
• Лжесвидетельство — умышленная ложь под присягой. 
• Вымогательство — шантаж с целью заставить другого человека подчиниться твоей воле. 
• Недобросовестная реклама — например, вранье о характеристиках продаваемого компьютера. 
• Плагиат материала, защищенного авторскими правами, — публикация чужих слов или произведений под видом своих. 
• Непристойное поведение — например, публичная мастурбация.
• Детская порнография — ну вы поняли…

Более того, как право зеленого круга, свобода слова на частной территории всё еще подвластна владельцу этой территории. Свобода создавать свои собственные правила на своей территории имеет преимущество над свободой слова, поэтому тебя могут заткнуть или даже вышвырнуть с частной собственности, если твои взгляды не очень популярны. С другой стороны, в общественных местах твоя свобода слова главнее чужой свободы хотеть, чтобы ты заткнулся.

Но за исключением этих особых случаев свобода слова почти никогда не ущемляется. В США довольно сложно попасть в тюрьму за какие-то сказанные вслух слова.

В 1791 году, когда была принята Первая поправка, такая широкая свобода слова была в мире очень необычной. Даже в относительно либеральных местах того времени на свободу слова накладывалось больше ограничений. В Англии, например, незаконно было публично критиковать органы государственной власти.

Для Внешних я Первая поправка была революцией. Ни словесная, ни любая другая легальная форма высказывания больше не могла стать для государства основанием наказать тебя за то, что снаружи ты был тем, кем был внутри. Если нейроны страны смогут свободно контактировать, организм США станет больше похож на гигантского человека со своей головой на плечах, чем на тупое оранжевое чудище, которым управляют за ниточки.

Но как миллионам граждан с очень разными взглядами, часто ведущим друг с другом яростные конфликты, удается работать как единый мозг на практике? Как этот мозг формирует свое мнение? Как обучается новому? Как принимает конкретные решения и как меняет свои взгляды?

Всё это мы разберем в последней главе второй части.

Глава 6: Мозг Америки

По материалам Wait But Why

Переводил: Иван Иванов
Редактировал: Александр Иванков

Вступление | Глава 1 | Глава 2 | Глава 3 | Глава 4 | Глава 5 | Глава 6 |
Глава 7 | Глава 8 | Глава 9 | Глава 10

Часть 2. Состязания в нужности

«Увы, нами должен кто-то править —
такова человеческая природа»
Патрик О’Рурк

Глава 4. Дети Просвещения

Отцы-основатели США о состязаниях в силе знали всё.

В этой сцене не было ничего особенного. Типичное развитие событий во время состязаний в силе. Большинство государств того времени вертелись как на карусели: тирания → переворот → нестабильность → тирания.

Отцам-основателям тирания поднадоела, и они решили, что пора переходить на этап переворота. Или, в этом случае, к его менее бойкому родственнику — движению за независимость.

Особенным был их долговременный план. Обычно люди бунтуют, потому что рассержены своей бесправностью и хотят отыграться. Восставшие свергают короля, наступает период нестабильности, друг убивает друга, а когда всё успокаивается, появляется новый король. Сотни лет люди в массе своей полагали, что так и должно быть. Однако дело было во второй половине XVIII века, а отцы-основатели были детьми Просвещения.

В эпоху Просвещения европейские Высокоразвитые разумы стали осторожно обсуждать новую историю.

В новой истории говорилось о правах человека, свободе, равенстве и братстве. В соответствии с ней, человечество достигло невероятных высот в плане познания, здравого смысла и технологий, но государственными делами занималось как 9000 лет назад. Состязания в силе история провозглашала занятием неприятным, нечестным, непродуктивным и необязательным, но прежде всего — фундаментально безнравственным, оскверняющим самые священные человеческие качества.

Подобно всем остальным, эта история была для умов вирусом — и начала распространяться.

Совсем скоро она пересекла Атлантику и засела в умах обитателей американских колоний, превратив добропорядочных британских подданных — послушные клетки всемирного британского великана — в детей Просвещения. Дети Просвещения — это избалованные миллениалы своего времени. Вскоре жители колоний решили, что у них вообще-то есть права — и эти права не соблюдаются.

В этой обстановке росли американские отцы-основатели и они не стали сидеть сложа руки. Им нужен был не просто дворцовый переворот — им хотелось перевернуть саму концепцию монархии.

Поэтому они написали королю Георгу III письмо, где объяснили, как всё теперь будет.

Король Георг был всем этим ужасно раздосадован, и британцы объявили войну. Во главе сопротивления оказался 44-летний Джордж Вашингтон. Что забавно, это очень не понравилось его маме. 

Но Джорджа это не остановило, и он со своей командой при поддержке довольной Франции так долго сдерживал британцев, что те в итоге сдались и повернули обратно за океан.

Американцы отвоевали свою независимость, и впервые в истории группа детей Просвещения обрела редкую возможность: шанс создать с нуля страну нового типа, шанс взять свою фантазию на тему «Если бы я был самым главным…» и воплотить ее в реальность. Настала пора проверить Просвещение в деле.

Однако предстояло еще многое продумать.

Проектирование американского великана

Сегодняшнему читателю многое из описанного ниже покажется очевидным. Но тогда, на заре становления США, ни одна страна в мире не была похожа на современную демократию — а значит, идеи эти были отнюдь не очевидны. Отчасти поэтому создание США — такое выдающееся событие.

Отчасти сложность задачи в том, что государство одновременно существует на разных уровнях башни эмерджентности. В случае США, это выглядит как-то так:

Проектируя страну, отцы-основатели позаботились о каждом из этих уровней.

Первым, и, пожалуй, главным, был отдельный американский гражданин. В то время как диктатуры обращались со своим населением как еще с одним ресурсом для достижения внешних и внутренних государственных задач, Просвещение во главу угла ставило личность. Права личности нужно защищать любой ценой.

А раз уж начали, давайте еще и с этим разберемся

В этой главе и некоторых других фокус будет в основном на США. Просто сам я американец и нахожусь сейчас в американском обществе, поэтому Америку понимаю гораздо лучше, чем другие страны.

Значит, у большинства неамериканцев ситуация очень похожая. А оставшиеся 8% (а то и больше из-за VPN), надеюсь, поделятся своими взглядами с остальными — они помогут составить более целостную картину, в которой будет отражен весь спектр современных человеческих обществ.

Но готов поспорить, даже в этих главах, идеи по большей части применимы и к вашей родной стране. Согласно Google Analytics, 58% читателей WaitButWhy из Америки, а 42% из других стран. Но если копнуть поглубже, станет ясно, что большинство читателей живут в демократических государствах.

Теперь перечитайте абзац перед голубыми секциями. Вспомните, на чем мы остановились.

В частности, отцы-основатели опирались на главное понятие Просвещения — неотчуждаемые права. Они отразили это в самом знаменитом предложении в истории Америки:

Мы исходим из той самоочевидной истины, что все люди созданы равными и наделены их Творцом определенными неотчуждаемыми правами, к числу которых относятся жизнь, свобода и стремление к счастью.

Всю свою историю человечество воспринимало как данность, что некоторые люди получают свыше права, которых нет у других, — потому что принадлежат определенному роду, определенной прослойке общества или считаются любимчиками наиболее популярного бога. Мыслители эпохи Просвещения считали это нелепым. С их точки зрения неотчуждаемые права по определению применяются ко всем в равной мере и существуют вне политики.

На более высоких уровнях башни отцы-основатели пытались соблюсти правильный баланс между конкурирующими слоями великанов. Американский великанище состоял из 50 великанов-штатов. Каждый из них тоже состоял из великанов: из округов и городов. Проектировщики вели ожесточенные споры насчет того, сколько власти дать великану на каждом уровне, в чем малые великаны будут иметь автономию, а в чем должны подчиняться приказам сверху. Эти споры не утихают до сих пор.

В эти дебри мы залезем как-нибудь в другой раз. Сейчас давайте остановимся на великанище, который находится на самой верхушке американской башни эмерджентности.

Внутри Соединенных Штатов можно было устроить идеальную просвещенческую утопию, однако снаружи до сих пор шли состязания в силе. И если бы на этом этапе американский великан не мог за себя постоять, то эксперимент вышел бы краткосрочный. Великану нужно было иметь сильную экономику, развитую военную сферу и принимать мудрые решения в глобальном масштабе.

Основатели думали, что удовлетворить индивидуальные и государственные интересы помогут продуманные правила. Но это создало новую проблему. Кто будет обеспечивать соблюдение этих правил? И кто будет принимать решения, влияющие на всю страну?

Если бы страной руководил стопроцентно гуманный, самоотверженный, принципиальный, последовательный, несвергаемый, бессмертный и вечный диктатор — тогда да, такой мифический лидер смог бы поддерживать порядок и принимать решения сколь угодно долго.

Но раз это невозможно, как США избежать предсказуемого скатывания к состязаниям в силе, в которых либо диктатор, либо один из его наследников развращается, начинает менять и нарушать правила, убивая всё к чертям?

Основатели придумали план. Они возьмут обычного диктатора…

…и разделят его на три части (не путать с разделением властей на три ветви).

Первая часть — правила, которые на этот раз будут проистекать не из головы правителя, а из самой философии Просвещения. Основатели сообща разработают адаптированную версию этой философии и изложат ее в священном документе под названием Конституция. 

Состязаясь в силе, цари, императоры и вожди обычно выбирали себе определенный набор задач: личное или государственное процветание, защиту от других великанов, расширение границ и т. п. Это были их священные цели, и достичь их они пытались любыми возможными средствами. В число этих средств обычно входили и правила, которые принимались из стратегических соображений, чтобы обеспечить достижение священных целей. Когда две ценности начинали конфликтовать, та, что считалась более священной, оставалась крепко пригвожденной, а другая шла на уступки, чтобы не противоречить священной ценности.

Конституция США будет работать противоположным образом. Это свод правил, которые вместо служения определенной цели или результату, будут священны сами по себе. Конституция описывает священный процесс — набор незыблемых средств, посредством которых будут достигаться абсолютно все государственные и личные цели. В ней обозначаются способы, по которым должны избираться правители, способы разрешения конфликтов и наказания людей, нарушивших правила, поведение страны на международной арене — в общем, все процессы, появившиеся из ценностей Просвещения. США и их граждане смогут делать всё, что захотят, — главное, делать это в стиле Просвещения.

Выстроив новую страну вокруг священного процесса, основатели США перевернули обычный порядок вещей с ног на голову.

Второй частью американского диктатора — мозгом, принимающим решения о внутренней и внешней политике страны, — будут управлять граждане.

Гражданам будет позволено принимать любые решения, которые они пожелают, если те находятся в рамках священных правил. Часть правил по решению граждан можно даже изменять: принимать определенные законы, устанавливать судебные прецеденты, вносить поправки к Конституции. Но даже эти изменения можно проводить только так, как написано в других разделах правил. Конечно, на микроуровне решения принимают политики, но в долгосрочной перспективе — посредством выборов — командуют парадом вс-таки граждане.

Последняя часть триединого диктатора — это его дубина, стальной кулак, обеспечивающий выполнение правил, благодаря которому всё работает по плану. Этим будут заниматься органы государственной власти США. 

Значительная часть правил Конституции будет касаться возможностей и ограничений государства. Идея в том, чтобы государство не сочиняло правила, а подчинялось им. Государство не должно быть главной фигурой в развитии страны, задающей направление движения, — в теории, оно должно просто исполнять волю народа, по мере того как он развивается. Имея монополию на насилие, государство будет главным силовым элементом, удерживающим составные части вместе, — но применение этой силы вне этих целей строго ограничено.

Если сравнить Соединенные Штаты с игрой в футбол, Конституция — это правила игры, граждане — игроки на поле, а государство — арбитр. С одной стороны арбитр бессилен — по рукам и ногам связан сводом правил и не способен повлиять на исход игры. С другой — чрезвычайно силен: при каждом нарушении правил может достать красную карточку и отправить людей за решетку.

Основатели не могли достать из ниоткуда мифического бессмертного гуманного диктатора, зато могли изготовить каждую из его частей, которые вместе могли бы работать вечно, оставаться последовательными и гарантированно достигать того же самого.

Для вида, по своей природе склонного состязаться в силе, у этой системы была выдающаяся цель: посадить коллективный Примитивный разум страны в клетку, давая возможность решать, как поступить, Высокоразвитым разумам.

Руководствуясь этим планом, основатели взялись за проработку свода правил. А начали они с того, что беспокоило ум каждого гражданина.

Свобода

Одной из худших черт состязаний в силе был недостаток свободы. Большинство людей жило по указаниям чьей-то дубины. На самом же деле это только симптом настоящей проблемы: свободы слишком много.

Во время состязаний в силе свобода каждого изначально ничем не ограничена.

Поэтому, пока никто ничего не делает, поле для состязаний выглядит так: 

Индикатор свободы у всех заполнен. Звучит прекрасно, пока не начинаются конфликты и в игру не вступает главное правило:

Делай что хочешь, если на это хватает силы.

В отсутствие каких-либо руководящих принципов участники состязаний соревнуются в том, кто больше сможет всех запугать. В большинстве случаев не важно, сколько силы удастся накопить, всегда найдется тот, у кого дубина побольше. И применит он ее, чтобы в чем-то ограничить вашу неограниченную свободу, нравится вам это или нет.

В зависимости от того, кто рядом с вами взялся всех запугивать и какого он о вас мнения, можно остаться почти совсем без свободы.

Вот почему обычно на поле для состязаний в силе единицы сохранивших свободу и толпы ее потерявших. Вроде того:

США были основаны прежде всего как ответная реакция на проблему свободы во время состязаний, которую Конституция решает с помощью компромисса. Звучит он примерно так:

Делай что хочешь,
пока это не причиняет вред кому-нибудь другому

Говоря еще проще:

Право размахивать кулаками кончается ровно там,
где начинается нос другого человека.

В обмен на потерю свободы вредить остальным и запугивать их можно жить полностью свободно от чужих посягательств. Выгодная сделка, правда же? В США никто не сможет быть абсолютно свободен, зато по большей части свободен будет каждый:

Этот компромисс состоит из двух частей. Первая («делай что хочешь») описывает, что граждане могут делать. Их права. Вторая («пока это не причиняет вреда кому-нибудь другому») — то, чего граждане делать не могут. Их ограничения.

Одно исключает другое: освободить граждан от определенных поступков со стороны других людей — значит запретить им самим так поступать. Кроме того, одним гражданам придется мириться с тем, что другие граждане пользуются ровно теми же свободами. Именно поэтому свобода в США — это в действительности не столько свобода, сколько компромисс между свободой и безопасностью. И определяет всё ключевое в этом компромиссе слово — вред. Конституция оценивает поступок главным образом по критерию нанесения вреда: если поступок наносит вред, граждан нужно от него защитить; если нет — значит, это право, и нужно защищать уже его само. 

Я себе это представляю так. Вокруг каждого гражданина США два круга: красный круг безопасности и зеленый круг прав.

Зеленый круг предоставляет человеку столько свободы, сколько редко дают состязания в силе. Но в ту секунду, когда чей-то зеленый круг вторгнется в чужой красный, его владелец нарушит закон, и обязано вступиться государство.

Конституция обязывает государство исполнять функции по защите красного круга человека. Но такой же насущной проблемой была защита зеленых кругов. Государство обязано защищать зеленый круг прав каждого гражданина от незаконных покушений со стороны агрессивных граждан и, что еще важнее, от самого государства.

В знаменитом философском труде «О cвободе» Джон Стюарт Милль назвал эту концепцию принципом предупреждения вреда:

Применять силу против любого члена цивилизованного общества оправдано только для того, чтобы предупредить вред по отношению к другим его членам.

Чтобы всем это было предельно ясно, к первоначальной конституции основатели составили десять поправок — Билль о правах — где, помимо прочего, проговорили, какие характерные для состязаний в силе случаи посягательства на зеленый круг со стороны государства будут прямо запрещены. Самая примечательная из этих десяти — Первая поправка, защищающая центральные права философии Просвещения: свободу слова, свободу вероисповедания, свободу печати и свободу собраний.

Основатели высоко ценили и право собственности, поэтому наделили владельцев недвижимого имущества особой властью, применимой внутри границ своих владений. Властью, позволяющей им считать частную территорию мини-страной, где хозяева могут устанавливать какие угодно правила, — пока не пересекают черту вреда. Другими словами, красный круг человека будет охраняться на всей территории США, неважно на чьей собственности он находится, а зеленый круг — только в общественных местах или на частной территории своего обладателя. Получается, для каждого гражданина Соединенные Штаты разделены на три типа пространств, каждое со своим набором прав: 

Когда ты у меня на вечеринке, работаешь у меня в компании, отдыхаешь у меня в ресторане, высказываешься у меня на сайте, я имею право вышвырнуть тебя, если ты скажешь то, что мне не понравится. Будешь одет в то, что мне не по душе. Или просто придешься мне не по нраву. Если ты оспоришь мою возможность это сделать, я могу вызвать полицию, и она встанет на мою сторону, потому что нарушителем закона будешь ты, а не я. Но ровно в тот момент, когда я нападу на тебя физически, похищу тебя или сделаю  еще что-нибудь, подпадающее под государственное определение вреда, уже не важно, где мы, — полиция теперь на твоей стороне.

Но чтобы США действительно заработали, свободной страны было недостаточно — нужно было стать страной справедливой.

Справедливость

Выражение «справедливая страна» имеет несколько значений.

Первый важный его компонент — процессуальная справедливость. Все ли равны перед законом, и ко всем ли применяются одни и те же процедуры? Классическим примером здесь будет система правосудия.

Когда кто-то нарушает закон или когда между гражданами возникает конфликт, государство-арбитр должно следить за тем, чтобы желтые и красные карточки выдавались последовательно и корректно. Даже если все пытаются быть максимально честными, это может быть нелегко.

Тонкая грань, что отделяет легальное от нелегального, основана на растяжимом понятии вреда. А значит, это…

…часто не так очевидно, как у меня на рисунке. Границы вреда не всегда четкие — чаще всего неясно и неоднозначно, был ли во время конфликта действительно нанесен вред: 

И потом, зеленые круги разных людей регулярно сталкиваются (например, когда публичный протест мешает провести публичный парад), и не всегда очевидно, чьи права важнее других. 

Как будто этого мало, люди еще и не всегда говорят правду. Государство часто не получает серьезных доказательств ни от одной из сторон: только слова одного против слов другого.

Поэтому основатели создали систему правосудия, которая позволяет любой стороне конфликта или подозреваемой в преступлении рассказать свою версию истории другим гражданам, а те потом решают, кто виноват и в чем. В ходе состязаний в силе людей сплошь и рядом признают виновными без доказательств и несправедливо наказывают. Философия Просвещения стремилась положить этому конец, поэтому установила железное правило: невиновен, пока не доказана вина.

Основатели знали и то, что по мере развития общества будут созданы новые отрасли и новые технологии, которые принесут с собой новые виды прав и новые виды вреда. Поэтому по мере возникновения новых ситуаций системе правосудия надлежит применять к ним дух Конституции, по ходу дела устанавливая новые судебные прецеденты.

Другой важный компонент справедливой страны — справедливость при распределении ресурсов.

Люди любят ресурсы, а ресурсы ограничены. Когда меряются силой, у кого дубина, тот и распределяет ресурсы, как сочтет нужным. В новом американском государстве такой способ работать уже не будет.

Но если решать, кто сколько получит, будут не сверху, то где тогда?

В первой части я сравнил рождение при диктатуре, сложившейся в ходе состязаний в силе, с вытягиванием карты из колоды:

Достанется червовый валет — родишься в одной из каст, которые диктатор провозгласил высшими, и жизнь будет легка и безопасна. Но, скорее всего, выпадет трефовая семерка — будешь крестьянином и жить тебе свою единственную жизнь в грязи. Или бубновая четверка — 40 тяжких лет рабства. А может, пиковая двойка — и в 13 лет тебя бросят на передовую одной из войн, которые развязал мистер Вопросительный Знак, да и хватит с тебя.

Красный и зеленый круги частично решили эту проблему, убрав (по крайней мере для граждан) самые вопиющие формы угнетения, представленные младшими картами. Жители США гарантированно не вытянут ничего ниже, скажем, семерки. Чтобы определить, как будут выдаваться карты поверх этого минимума, стране была нужна правильная система распределения ресурсов.

Давайте на минутку всё чудовищно упростим и будем рассматривать возможности распределения ресурсов на линейной шкале, что наверняка вызовет немало криков в мой адрес:

Можно наложить на эту схему нашу футбольную метафору, где игроки — граждане, а арбитр — государство:

Мало кто не согласится, что правая половина этого спектра — где ресурсы распределяются произвольно, по желанию диктатора — это несправедливая система, которая приводит к расширению беднейших слоев населения со слабой надеждой подняться выше.

Но одни из самых жарких мировых дискуссий прошлого века велись о том, где находится настоящая справедливость с левой стороны спектра.

Основатели предпочли середину этой шкалы — свободные рынки и равенство возможностей — левой стороне. Они считали, что на футбольном поле Соединенных Штатов все должны иметь равную возможность поучаствовать, но определять судьбу людей должно то, как они будут играть. Риторика «равенства возможностей» вплетена прямиком в третье неотчуждаемое право: стремление к счастью. Право на стремление — вот что было важно для американцев. Право стремиться к счастью, достатку, власти, влиянию — не право овладеть этими ресурсами.

Но перед нами спектр, а не выбор между двумя вариантами, — и споры о точном месте, где США находятся и где должны находиться в левой его части, ведутся внутри страны с самого момента ее основания. Тем не менее основная мысль ясна: равенству результатов основатели предпочли равенство возможностей.

На их взгляд, равенство возможностей справедливо на интуитивном уровне. Да, такая система создавала победителей и проигравших — и не все будут рады своим результатам — однако, верили они, если люди будут видеть, что равны возможности, то и результаты будут считать справедливыми.

Еще основателям была небезразлична свобода. Поэтому любая система, обеспечивающая справедливость за счет чрезмерного ограничения свобод, была бы недопустима.

Если добавить на наш график ось «контроль со стороны государства», можно увидеть, как это повлияло на их расчеты.

Общая идея в том, что чем дальше от центра оси равенства, тем больше нужно контроля, чтобы обеспечивать сопутствующее равенство (или неравенство) результатов. А значит, система распределения ресурсов в стране будет располагаться где-то на этой V-образной линии.

Желание основателей обеспечить с одной стороны личную свободу, с другой закон и порядок ограничивает верхнюю и нижнюю части квадрата:

Как мы рассуждали выше, принцип равенства возможностей скрывает от нас и правую сторону оси X.

Поэтому вернем назад нашу букву V и увидим, почему основатели оказались на оси равенства именно в этом месте:

За идеально равномерное распределение ресурсов, гарантирующее каждому гражданину равные жизненные условия и равенство ресурсов, пришлось бы дорого заплатить свободой. Как ни живи свою жизнь, на ее качество это никак не повлияет. В этой ситуации результаты определяет государство — а это полностью противоречит философии Просвещения. Поэтому основателям опять пришлось идти на компромисс.

Сложив всё вместе, получаем внутри большого квадрата окошко, обозначающее зону США:

Зона США — это не точка, скорее фигура с длиной и шириной. От этого гражданам, философам и политикам всё еще есть о чем спорить. Но весь диапазон споров будет ограничен этим участком.

А немало криков эта схема вызовет потому, что люди обычно не воспринимают тот факт, что их политические оппоненты ютятся в другом углу той же зоны. Люди склонны думать, что их политические противники, как при состязаниях в силе, устраивают в запретных зонах всякие бесчинства: хищный капитализм, превышение государственных полномочий, институциональную дискриминацию и т. д. И в некоторых случаях так оно и есть. К этому мы еще вернемся. Сейчас мы изучаем образ мысли, стоящий за разработанной основателями системой, — или по крайней мере то, во что он развился к настоящему времени.

В пользу свободных рынков и равных возможностей был и другой аргумент, лежащий уже не в этической плоскости. Основатели предвидели, что равные возможности дадут блестящий побочный эффект — фантастическую продуктивность. Система, в которой каждый имеет возможность соревноваться за ресурсы, создаст полноценную альтернативу состязаниям в силе.

Состязания в нужности

Состязаясь в силе, люди отбирают желаемые ресурсы при помощи дубин. Состязаясь в нужности — обменивают ресурсы на морковки.

И те, и другие состязания ведомы человеческой природой. Разница в том, что в первые люди вступают, когда правил нет, а во вторые — когда добавляется ключевое ограничение:

пользоваться дубиной запрещено.

Если я хочу что-то твое, но угрожать тебе не могу, мне остается только сделать так, чтобы ты отдал мне это добровольно. А поскольку ты точно такой же эгоист, я могу только придумать «морковку» — нечто ценное, что тебе захочется иметь больше, чем тот ресурс, который нужен мне. Если я такую морковку придумаю, ты с радостью обменяешься, а я получу нужный ресурс. Состязания в силе — игра с нулевой суммой: запугивающий побеждает, а запуганный проигрывает. По итогам состязаний в нужности сумма положительная: устранив из системы дубину, выигрывают обе взаимодействующие стороны.

Вспомним упрощенную форму нашего уравнения:

Состязания в нужности — классический пример того, как можно изменить среду, чтобы изменить поведение. Исключение запугивания из числа доступных инструментов — а точнее, введение за него жестких наказаний, делающих его нежелательной стратегией, — меняет всё. Соревнование в том, кто всех страшнее, всех опаснее и лучше всех запугивает, превращается в соревнование по выращиванию лучших морковок — кто больше всех нужен согражданам.

Вот два очевидных примера.

Когда идут состязания в экономической нужности (т. е. при капитализме), любой гражданин может соперничать за достаток, но чтобы достаток обрести, ему нужно выяснить, за какую морковку другие граждане готовы поделиться своим. Любой может устроиться на работу или начать бизнес, но чтобы стремление к достатку привело к достатку на деле, нужны работодатели и клиенты, которые решат обменять свои деньги на то, что нужно им. А чтобы обеспечить достаток долговременный, морковка и правда должна быть приятна на вкус, а не просто аппетитно выглядеть или быть вкусной только на словах. То, что вы предлагаете, должно оказаться нужным на поверку — в противном случае с работы вас быстро уволят, а ваша деловая репутация быстро увянет.

Когда состязаются в нужности политической (т. е. при демократии), любой гражданин может претендовать на высокий пост и соперничать за возможность распределять бюджеты и задействовать государственные рычаги. Но чтобы действительно получить такую власть, нужно убедить других граждан позволить этот пост занять, собрав достаточно голосов для победы на выборах. А чтобы удерживать власть долгое время, придется пользоваться ей так, чтобы это устраивало столько граждан, сколько необходимо для регулярного переизбрания. Если обещанные во время предвыборной кампании морковки так и не завезут, избиратели вряд ли дадут вам власть в следующий раз.

Без правильных законов человеческий эгоизм выходит из-под контроля и быстро берет верх над всем остальным. Поэтому состязания в силе выигрывает Примитивный разум. А состязания в нужности ставят Примитивный разум на место, заставляя играть по правилам Просвещения или отправиться за решетку.

Когда меряться нужно силой, лучше пусть тебя боятся, чем любят, а если нужностью — любовь обычно выгоднее страха. Это вынуждает политиков и бизнесменов вести себя порядочнее.

И хорошее поведение — лишь вишенка на торте. Основатели считали, что, надев на Примитивный разум конституционные поводья, они превратят дикие пожары человеческого эгоизма в незатухающий, самоходный и самоуправляемый паровой двигатель.

В повседневной жизни состязания в нужности сделают высокое качество жизни задачей, которая достигается сама собой. Вот как это выразил Адам Смит, знаковая фигура эпохи Просвещения: «Не от благожелательности мясника, пивовара или булочника ожидаем мы получить свой обед, а от соблюдения ими своих собственных интересов».

В долгосрочной перспективе из результатов состязаний сложится яркая стрелка в сторону прогресса и процветания, что пойдут на пользу всем американцам.

Состязания в нужности не просто определяют, кому выпадет жить восьмерками, девятками, десятками, валетами, дамами, королями и тузами…

Долговременные преимущества состязаний в нужности поднимут весь диапазон до такой точки, где среднестатистический американец будущего сможет жить гораздо более комфортабельной и приятной жизнью, чем сливки из сливок конца 18 века.

Но самым крутым свободным рынком при состязаниях в нужности будут не экономические, и не политические состязания, это будут состязания мнений — они дадут американскому великану мозг. Если мы хотим достичь нашей цели — понять, что происходит в американском обществе и во всех остальных, — придется стать нейробиологами мира великанов и разобраться в том, как общество мыслит. С этого мы начнем следующую главу.

Глава 5: Кнопка «Выключить звук»

По материалам Wait But Why

Переводили: сообщество 15×4.org
Редактировал: Александр Иванков

Вступление | Глава 1 | Глава 2 | Глава 3 | Глава 4 | Глава 5 | Глава 6 |
Глава 7 | Глава 8 | Глава 9 | Глава 10

В прошлой главе мы познакомились с человеческим великаном.

Поговорили о башне эмерджентности, узнали, что именно так человечество выглядит парой этажей выше одной особи.

Древние люди не могли не создавать великанов. Человеческое племя было сильнее, продуктивнее и умнее, чем сумма его частей.

Благодаря эмерджентным свойствам человеческие великаны были силой, с которой нельзя не считаться. Но в отличие от муравьев люди не просто клетки соперничающих великанов — между собой они тоже соперничают. Поэтому по мере разрастания племен преимущество в силе и возможностях сопровождалось растущей нестабильностью. У человеческого племени клей похуже муравьиного: чем больше племя, тем слабее хватка. Отчасти по этой причине многие высшие животные (волки, гориллы, слоны, дельфины) обычно держатся в группах не больше ста особей.

Первые племена людей наверняка были похожи на племена других приматов: не распадались в основном благодаря кровному родству. Родство — самый очевидный естественный клей, ведь животным от природы небезразлично бессмертие особей с похожим набором генов. Люди чаще поступаются личными интересами в пользу группы, если эта группа — семья. Поэтому современные люди готовы идти на огромные жертвы ради родных.

Родственная связь сильнее всего между детьми и родителями: гены «знают», что их копии живут в детях их контейнеров. Гены заставляют нас эгоистично заботиться о родных братьях и сестрах, племянницах и племянниках, потому что в них живет очень похожая версия генов. Но все же не так сильно, как о собственных детях. Чем дальше расходятся степени родства, тем слабее держит клей. Эволюционист Джон Холдейн выразил это так: «Я отдам свою жизнь за двух родных братьев или восьмерых двоюродных».

Теперь давайте представим древнее племя, состоящее из 27 семей: внуков и правнуков одной пары.

Красным выделим вождя. Для него и его семьи племя выглядит так:

Неплохой расклад. Правда, больше племя так никто не видит, ведь каждый — центр своего собственного круга. Вот семья сестры вождя.

Для желтой семьи племя выглядит так:

Не идеально, но и не катастрофа. А как дела у троюродных братьев вождя — оранжевой семьи или зеленой?

Для них и остальных 16 семей в этом кольце, племя выглядит вот так:

Вспомним, как работает система родства. Ваши троюродные братья и сестры связаны с вами, вашими родными и двоюродными братьями и сестрами в равной степени. Для них вы все равнозначно троюродные.

И если вождь клана — ваш троюродный брат, может казаться, будто он и его ближайшие родственники — часть отдельного клана. 

В данный момент глава красного клана — вождь всех трех, а значит, его клан более статусный и привилегированный. 

Если по соседству живет враждебное племя четвероюродных братьев, кланы, скорее всего, будут держаться вместе в духе той бедуинской пословицы: их объединит угроза от соразмерной конкурентной формы жизни.

Но что если никакого враждебного племени нет? Без связующей угрозы от общего врага, лидер одного из кланов может не удовлетвориться статусом-кво. А дальше — либо начать войну с другим кланом, либо вывести свой из состава племени.

Когда растет слабо склеенное племя, оно становится все более разобщенным — пока не распадется на части.

Это накладывает естественное ограничение на размер человеческого великана и, следовательно, на источник человеческой силы.

Только вот я сейчас нахожусь в городе с населением в 8 миллионов человек в стране, где живет 325 миллионов.

Что же изменилось? 

___________

Разобраться в этом вопросе нам поможет семья Джонсонов.

У Джонсонов есть несколько проблем. Первая — это Тузик.

Тузик не реагирует, когда его зовут, а стоит открыть входную дверь — выпрыгивает и убегает.

А еще есть Лулу.

Каждую ночь Лулу укладывают спать, но, как только родители выходят из спальни, она выбирается из окна, чтобы покататься на велосипеде с соседским хулиганом.

Непорядок. Вот Джонсоны и придумали план.

Они купили вкусняшек и угощают Тузика каждый раз, когда тот прибегает на зов. А вокруг дома установили электрическую ограду.

И Тузик стал исправляться на глазах.

Но что делать с Лулу?

Можно было поступить аналогично: за ночь в кроватке давать конфетку, а через окно провести ток.

Они же рассказывают ей про Деда Мороза. Говорят, что а) Дед Мороз всеведущ и знает, когда Лулу спит, а когда нет, когда ведет себя хорошо, а когда плохо; и б) если вести себя хорошо, Дед Мороз принесет ей подарки на Новый Год.

После этого Лулу прекращает похождения с хулиганом.

Джонсоны добились своего.

Но как им это удалось?

Поведение животного — не самостоятельная сущность, это зависимая переменная в этом уравнении:

В собаку основные потребности встроены программно. Эволюционная прошивка — настоящий дрессировщик. С помощью набора химических наград и наказаний она следит, чтобы животное вело себя так, как нужно генам.

Жизнь животного — это погоня за хорошими ощущениями и избегание плохих, но на пути к химическим вкусняшкам его ждет полоса препятствий — среда.

Таким образом, поведение Тузика всегда отражает одну из его потребностей и условия, в которых он пытается ее удовлетворить. Если нужно повлиять на его поведение, нужно изменить в уравнении одну из независимых переменных: либо саму его природу, либо среду. Будь у нас нейроинтерфейс, можно было бы перепрошить Тузика и изменить его потребности. Скажем, начать выдавать дофамин не за пожирание вкусняшек, а за созерцание произведений искусства.

Но гораздо проще изменить среду. Джонсоны дают Тузику вкусняшек, если он выполняет команды, или легонько ударяют током, если пытается удрать. Так они связывают поведение, до которого прошивке нет дела, к тому, до которого есть.

Хвали Тузика, не хвали, он все такой же эгоист. Ему влом тратить энергию и подчиняться скучным командам. Но условия изменились: усилия со знаком минус и награда со знаком плюс в сумме дают положительный результат, и Тузик подчиняется. Убежать он все равно страсть как хочет, но между [не убегать + не получать удар током] и [убежать + получить удар током] выбирает первое.

В чем-то люди от Тузика ничем не отличаются.

В них точно так же прошит ряд потребностей. Люди тоже живут в среде, которая мешает получать то, что хочется. И то, и другое влияет на их поведение. Но с людьми все сложнее.

Прежде всего, потребности у них сверхсложные. В дополнение ко всем стандартным животным желаниям, людей мотивируют самые чудные вкусняшки и электрозаборы. Они хотят поднять самооценку и избежать стыда. Жаждут похвалы и одобрения, терпеть не могут одиночество и неловкие ситуации. Стремятся к осмысленности и самореализации, боятся сожалений. Радуются, помогая другим, и чувствуют вину, когда причиняют боль. Их ужасает собственная смертность.

Учитывая такое множество факторов, мотивация человека сводится к его личным предпочтениям и к тому, что он считает важным, — то есть к ценностям. А еще у людей сложные взаимоотношения с моралью, так что уравнение включает в себя представления о хорошем и плохом.

Ценности и этические принципы могут перевешивать врожденные потребности. Если в цене честность, принципиальность, щедрость, корректность, уважительное отношение, верность или доброта, люди ведут себя иначе, чем когда эти качества не ценятся. Половое поведение у трех людей с равносильным половым влечением будет разным в зависимости от того, какой способ реализации своего либидо они выбрали: моногамию, полиаморию или целибат.

Со средой у людей тоже непросто.

Мышление собак основано на фактах. Можно было пообещать вкусняшку за выполнение команд, но Тузику все равно. Хоть сто раз пообещай. Он ни капельки не поверит сказанному, пока не увидит все своими глазами или не попробует своим языком. Если надо в чем-то переубедить собаку, приведите ей весомые доводы.

Люди тоже обучаются с помощью непосредственного опыта, но развитый язык и воображение позволяют учиться и другим путем.

На минутку вернемся к Лулу. Я не сказал вам о ней важную вещь: она просто обожает ягоды. Так вот, шла она как-то по своим делам и набрела на ягодный куст.

Быстренько представим четыре ситуации.

Ситуация А: кроме Лулу, никого рядом нет. Вкус ягод занимает высокое положение в ее иерархии ценностей, и Лулу съедает одну.

Ягодка и правда вкусная, но через пять минут Лулу начинает тошнить, и это ей совсем не нравится.

На следующий день она встречает тот же куст, но на этот раз не спешит. Она решает, что «не чувствовать тошноту» лучше, чем «угоститься ягодкой», и ничего не ест. Она усвоила урок на собственном опыте и изменила свое поведение соответственно.

Ситуация Б: Лулу натыкается на другой ягодный куст, но уже с подружкой Мими. Лулу тянется за ягодкой, и тут Мими говорит:

Лулу задумалась. Ее восприятие реальности, основанное на собственном опыте, подсказало бы ягодку съесть. Но согласно Миминому описанию реальности, оптимальное решение — обойти куст стороной.

Лулу пристально глядит на ягодку и думает, заслуживает ли Мими доверия. По ее опыту, Мими в целом можно доверять. И в этот раз Лулу решает встроить реальность Мими в свою собственную. Ягодку она не ест.

Ситуация В такая же, только Лулу теперь гуляет с Кики.

Когда о ягодах предупреждает Кики, Лулу анализирует, что о ней известно. Однажды Кики сказала, что каталась с радуги как с горки. Лулу рассказала об этом маме, а та ответила, что это все выдумки и с радуги скатиться нельзя. Придя к заключению, что Кики — лживая сучка и наверняка хочет сама все слопать, Лулу с ухмылкой съедает ягоду. Если бы ее стошнило, была бы причина пересмотреть свои взгляды о ценности мнения Кики. Но этого не случилось, что только укрепило ее точку зрения. Мерзавка Кики!

Ситуация Г: все то же самое, но на этот раз Лулу на своей ночной вылазке с хулиганом. Они подъезжают к кусту:

Лулу в раздумьях. Она уверена, что ее хулиган обычно говорит правду, но известен и своей доверчивостью. Она копает глубже.

Ну ясно. Лулу знает, что, если человек честный, это еще не значит, что ему можно доверять. И как и свойственно ее хулигану, его опять облапошили. Лулу съедает ягоду.

В первой ситуации Лулу узнала новую информацию о реальности из личного опыта и начала принимать решения на его основе.

А в других трех Лулу провернула любопытный фокус.

Каждый раз, когда другой человек оставлял в воображении Лулу свое представление о реальности, Лулу, не будь дура, со своими взглядами обращалась как с VIP-членами клуба, а утверждения других людей оставляла в очереди за дверью. Стражем ее взглядов — вышибалой клуба — выступает ум. В этих трех ситуациях «вышибала» принял в клуб мнение Мими, а другие два не впустил.

В ситуации Б Лулу получила знание от другого человека, усвоившего урок на горьком опыте. Это позволило Лулу научиться на чужих ошибках. Без этого, чтобы усвоить «ягодный урок», сотне людей пришлось бы сто раз отравиться. А так сто человек могут узнать, какие ягоды нельзя есть, увидев одного отравившегося.

Но в этой же суперспособности наша слабость.

Чужой опыт работает в нашу пользу только в совокупности с умом. Воображение заставляет переживать, когда смотришь фильм ужасов. Но благодаря уму никто с воплем не убегает из кинотеатра, когда на экране появляется призрак. Воображение позволяет обдумать диковинную теорию заговора, а ум позволяет ее опровергнуть.

Но что произойдет, если вышибала ошибется?

Возвращаемся к Деду Морозу. Родители Лулу сообразили, что в силу ее к ним доверия, наивности ее неопытного вышибалы и небольшой предвзятости подтверждения (источник которой — желание, чтобы заманчивая история оказалась правдой), ее можно одурачить. И это сработало.

Если нужно изменить чье-то поведение, можно изменить не мотивацию, и не среду, можно изменить восприятие реальности. Этот способ — кратчайший путь к управлению человеком, чистой воды жульничество. Возможен он стал благодаря одному из лучших изобретений человеческой эволюции — способности заблуждаться.

Заблуждение возникает, когда наш вышибала не справляется со своей работой: когда воображение сильнее рассудительности. Возможно, это самое универсальное человеческое качество. И это добавляет ко второму слагаемому в формуле нашего поведения полноценный новый компонент.

Чтобы изменить поведение Тузика, много думать не пришлось. Из его уравнения выигрышная стратегия была видна сразу: измени среду, и поведение адаптируется.

С Лулу у Джонсонов был целый ряд вариантов.

Во многом история человечества — это просто более масштабная версия этого сюжета. Инструментарий, которым располагали Джонсоны, на поверку оказывается изумительным эволюционным изобретением.

Представим десять волчьих стай одного и того же вида, обитающих в одной и той же природной среде. Они будут вести себя похожим образом.

Веками животная натура и животная среда кружились в своеобразном танце жизни и смерти. Среда менялась, а животным генам оставалось либо успевать адаптироваться, либо вымирать. Но в течение жизни одной особи врожденные потребности и основная среда обитания изменяются редко. Это скорее константы, чем переменные, а значит и поведение более-менее постоянное.

Представим теперь десять человеческих племен, живущих в одинаковых условиях. Из-за способности человека к заблуждению восприятие реальности у разных племен может сильно различаться, и от этого вести себя они будут совершенно по-разному.

Прибавим сюда гибкость, сложность и изменчивость систем человеческих ценностей и моральных кодексов и получим вид, чье итоговое поведение будет изменяться сразу по нескольким осям с безумным числом возможных значений.

Представим на месте людей волков. В понедельник вы идете по тропинке через лес и встречаете волчью стаю. Поначалу пугаетесь, но тут же понимаете, что эта стая считает насилие злом. Вас пару раз облизывают и уходят. Во вторник вам встречается новая. Ее члены верят, что человеческие детеныши наводят на волков порчу и вынуждают их голодать, а единственный способ обеспечить стае пропитание — детенышей уничтожить. Вы берете своего ребенка на руки и едва уносите ноги. В среду вам навстречу идут два волка, не принадлежащих к стае: они считают стайную идеологию источником всех волчьих проблем. В четверг вы снова видите первую стаю, и волки безжалостно вас убивают. Потому что в среду их посетил волчий миссионер, проповедующий насилие, и изменил убеждения ее членов.

Все это — сила человеческих убеждений. Они не только создают бесконечное число вариантов поведения — миллионы маленьких эволюционных экспериментов — но и позволяют полностью видоизменить любое поведение за одно поколение. А то и за один день.

Источник любых эволюционных изобретений — разнообразие. Гибкость наших убеждений превратила процесс эволюции людей в творческий рай.

Вернемся к древним человеческим великанам. Как мы уже говорили, одним лишь трибализмом много людей не склеишь. Это очень долго задавало жесткие ограничения на размеры племен.

Это не только человеческая проблема — в природе массовое сотрудничество встречается редко. Может показаться, что этого добились муравьиные колонии и пчелиные ульи. Однако, на самом деле, они пользуются старым добрым приемом, что и племена людей: «клеем семейных уз». Они все — братья в одной огромной семье. У самки человека не может быть тысячи детей, поэтому у людей массовое сотрудничество тоже не получалось.

Но склеивание воедино — это поведение. А человеческое поведение создается в волшебной лаборатории по работе с разнообразием. Быть может, объединить людей в улей помогли дополнительные переменные?

Мы уже говорили о том, что у каждого из нас есть своя личная сюжетная линия: история, которую мы сами про себя рассказываем. Ей свойственно руководить нашим поведением и становиться самосбывающимся пророчеством. Ученые говорят, что такие истории есть и у человеческих сообществ.

В книге Sapiens Юваль Ной Харари пишет о «воображаемых реальностях», в которые мы все верим. Это не только все таинственное (сверхъестественные силы или смысл жизни), но и совершенно конкретные вещи: компании, государство, ценность денег. Эволюционный биолог Брет Вайнштейн рассуждает о «метафорической правде» — убеждении не правдивом, но повышающем шансы на выживание своих носителей. В пример он приводит веру в то, что дикобразы могут стрелять иглами. На самом деле, не могут, но те, кто в это верит, скорее всего, будут держаться от дикобразов подальше, а потому меньше рискуют от них пострадать.

История человечества — это длинная последовательность разных вариантов поведения, а поведение сильно зависит от того, во что люди верят. И как указывают Харари, Вайнштейн и другие, важнее всего была не истинность убеждений сама по себе, а польза сформированного ими поведения.

В какой-то момент между древними племенами в 150 человек и многомиллионным Нью-Йорком человеческая эволюция перепрыгнула с улитки по имени «выживает самый приспособленный организм» на ракету под названием «выживает самая приспособленная история».

Истории-вирусы

Давайте определим историю как полный набор человеческих убеждений о ценностях, этических принципах, непосредственной среде обитания и мире в целом. О том, что происходило в прошлом и произойдет в будущем. О смысле жизни и смерти.

Какие же истории побеждают, а какие проигрывают в игре за звание самой приспособленной?

История похожа на вирус. Он не способен выжить сам по себе, ему нужен носитель. Носители историй — люди. Итак, первое необходимое условие для приспособленной истории — хорошая прикрепляемость к носителю. Вирус может заразить животное, но если не превратит его в долговременное жилище — не выживет.

Отсюда вытекает несколько обязательных характеристик жизнеспособной истории:

Простота. Историю легко пересказать и просто понять. 

Нефальсифицируемость. Историю сложно опровергнуть. 

Убедительность. Чтобы история закрепилась, ее носители должны не высказывать догадки, не строить гипотезы и не что-то там смутно ощущать — история должна быть конкретной и претендовать на абсолютную истину.

Заразность. История должна распространяться. Вирус, удачно заразивший одного случайного жителя Миннесоты по имени Мимо Проходил, жил бы припеваючи, пока жив носитель, но вместе с ним бы и умер. История о том, что бог создал одного только Мимо Проходила, заботится только о нем и ему одному подготовил место в раю, большой популярности бы не получила. Вряд ли бы кто-то положительно на нее отреагировал, ее незачем принимать и рассказывать другим. Чтобы распространяться, история должна быть заразной. Вызывать безоговорочное желание собой поделиться и в равной степени относиться ко многим людям.

После того как в историю поверили, она должна иметь возможность управлять поведением носителя. Для этого ей надо включать в себя:

Стимулы. Обещать награду за правильное поведение и наказание за неправильное. 

Ответственность. Заявлять, что поведение будет замечено, даже когда его никто не видел. 

Весь спектр человеческих убеждений. Диктовать, что истинно и ложно, благородно и аморально, ценно и бесполезно, важно и незначительно.

Пока что, как можно заметить, история про Деда Мороза подходит идеально.

Но теперь нужно принять во внимание, к какому именно поведению склоняет история. История про Деда Мороза подойдет, чтобы воспитать дисциплину у детей, которые хотят подарков. И если бы эволюция благоприятствовала тем древним людям, что хорошо убирают комнату, эту историю можно было бы считать приспособленной. Но это не тот случай.

В эволюционной игре долго живут те истории, чьи носители с течением времени оказываются в лучшем положении.

Но, как и микроорганизмы в наших телах, некоторые истории могут на своих носителях паразитировать.

Вот пример. Чтобы у истории был большой срок годности, верящие в нее должны успешно передавать свои гены. Потому что истории по большей части передаются посредством идеологического воспитания — они наследуются. Поэтому истории, противоречащие инстинктам размножения, далеко не пойдут. Уверен, существовали племена, которые считали секс омерзительным, или что дети — демоны, или поощряли жестокое обращение с детьми, или что детское обрезание нужно делать вместе с мошонкой. Все эти верования вели их гены прямиком к вымиранию. Целибат современных священников — свидетельство того, как истории могут перекрывать даже самые фундаментальные принципы нашей прошивки. Но это еще не значит, что история паразитирует на католиках — только малая их часть идет в священники. Вот истории, предписывающие обязательное поголовное безбрачие, быстро исчезли.

История хотя бы на минимально необходимом уровне должна поддерживать в носителях инстинкт самосохранения. Готов поспорить, что где-то когда-то какое-то племя уверовало в то, что самоубийство в 16 — это единственно верный путь в рай. Умрешь в любом другом возрасте — отправишься прямиком в преисподнюю. А не слышали вы о нем, потому что оно вымерло к чертям собачьим.

Паразитической историей был бы и абсолютный запрет на насилие. На игральной доске древних народов это такой аналог ВИЧ: история выключала бы иммунную систему носителя — и долго бы не прожила.

Успешные долгоживущие истории должны быть симбиотическими — повышать выживаемость носителей. Наподобие вайнштейновской истории про дикобразов, стреляющих иголками.

Повысит ли это выживаемость отдельно взятого верящего? Нет, ведь как было сказано ранее, у древних людей была и другая форма жизни — великан. Поэтому правильная симбиотическая история вписалась бы в игру на выживание, в которую люди уже играли. Она повышала бы выживаемость носителей-великанов.

Естественный отбор делал великанов все больше, сильнее и злее — следовательно, самыми приспособленными становились истории, усиливающие эти качества. Чтобы склеивать людей, эволюция наделила нас племенным мышлением. А подходящая история работала бы как суперстойкий клей.

Суперстойкие истории

Чтобы сделать такой клей для человечества, нужно несколько ингредиентов.

Ингредиент первый: племенные ценности

Во второй главе мы говорили о фирменных ценностях трибализма. Суперстойкая история выкладывается на полную по каждой из них.

Есть ценности типа «Все важнее Одного»: конформизм и самопожертвование. Суперстойкая история усиливает эти инстинкты, вырисовывает четкий образец для подражания: доброго, праведного, достойного человека. Верящие будут пытаться ему соответствовать, чтобы получить общественное одобрение и поднять самооценку.

История будет строиться не вокруг обычных людей, а вокруг чего-то помасштабнее — и все верующие должны будут этому чему-то служить. Это объясняет, почему среди древних чудес света так много храмов и других объектов культа. Совместное служение чему-то великому — это сила, стоящая за самыми ранними формами массового сотрудничества людей.

Суперстойкая история укрепляет и ценности типа «Свои важнее Чужих». Она должна рассказывать о хороших и плохих и четко различать их между собой. Хорошие должны быть хороши во всем: они умны, талантливы, их помыслы и намерения чисты. Они хорошие сейчас, были хорошими раньше и будут в будущем. У плохих все наоборот: они были и будут глупцами, неучами, злодеями и моральными уродами. Распри между хорошими и плохими всегда происходят по вине плохих.

Самое важное, что плохие всегда представляют непосредственную опасность. Вспомните бедуинскую пословицу. Люди — гибриды с точки зрения башни эмерджентности, их психика может перемещаться с этажа на этаж. И ничто не приведет людей на этаж «маленькая часть большого организма» быстрее, чем угроза со стороны общего врага. Чем больше общий враг, тем мощнее клей.

На пути у такой истории есть препятствие: докучливый Высокоразвитый разум, который какого-то черта не одобряет грабежи, изнасилования и казни других людей. Из-за него людям сложно по-настоящему ненавидеть реального человека. Сложно разорить поселок, где живут реальные люди. В отношении реального человека сложно совершить гнусное насилие. А если бы это были не люди, а мерзкие вредители, поганые тараканы, богопротивные отбросы, адская нечисть? Другое дело. Эффективная суперстойкая история не просто выставляет врага как плохого и опасного — она лишает его человеческого облика.

За тысячи лет этот прием перерос в убеждение, что убивать Чужих не просто нормально — это долг каждого порядочного человека. Оптимизированные геополитические истории превращают обычных людей в серийных убийц, представляя военное дело наивысшим призванием человека, выше которого разве что смерть при исполнении. Оптимизированные религиозные истории изображают убийство неверных как высшее из служений богу, а смерть в бою с ними — как гарантированный билет в рай.

Способность обесчеловечивать тоже доступна благодаря заблуждению. Если племя просто поклонялось местной горе, но дальше в степени своего заблуждения не продвинулось, его гены, скорее всего, до наших времен не дожили. Великану нужно быть не только большим, но и злым. Заблуждение о том, что твои враги не настоящие трехмерные люди, жизнь которых так же полноценна, — главный источник великанской агрессии.

Ингредиент второй: пчеломатка

Хочешь, чтобы люди вели себя как муравьи или пчелы, дай им матку. Это может быть законный правитель, мифическая фигура, чудо природы, высшая цель или священная земля. Важно то, что пчеломатка воспринимается как нечто более ценное, чем удовлетворение любых первичных потребностей. Племена раскалываются, когда становятся слишком большими: у всех со всеми не может быть близких отношений. Зато на отношения с пчеломаткой никаких ограничений нет.

Обычно в историях пчеломатка выставляется всемогущей. Неповиновение монарху или диктатору расценивается как верный смертный приговор для наглеца — а то и для всей его семьи. Религиозные пчеломатки, будучи свободными от ограничений реального мира, перенесли все на еще более суровый уровень. Они поднимают ставки до немыслимых высот, обещая такие вкусняшки и электрозаборы, от которых Тузик упал бы в обморок. По умолчанию Примитивный разум человека прошит вот таким диапазоном наград и наказаний:

Оптимизированные суперстойкие истории, способные на создание реальностей, сильно расширили этот диапазон. Его крайние точки так манят и ужасают наш Примитивный разум, что в сравнении с ними все остальное кажется незначительным.

Это расширение снимает любое беспокойство Примитивного разума о том, что происходит в привычном ему спектре стимулов. В аду накопленные за жизнь еда, друзья, половые партнеры и власть уже ни к чему. А ради билета в рай можно сделать и что-то на первый взгляд ужасающее.

Правители охотно включились в игру с загробным миром: объявляли о божественном происхождении власти, гарантировали конкретной личности вечные блаженства или муки посредством статуй, монументов и прочих артефактов для потомков.

Что подводит нас к следующему ингредиенту.

Ингредиент третий: привязка к личности

Суперстойкая история почти всегда переплетается с личностью верящих в нее. Это можно понять сразу: ее название используют для описания человека — например, «[история]ин», «[история]ист», «[история]ец» (христианин, буддист, китаец. — прим. переводчика).

Для единомышленников такой ярлык давал повод для доверия полностью незнакомым людям, что помогало взращивать сотрудничество и торговлю.

Прикрепляясь к личности верящих, история приобретает защиту первородного огня, бьющего из глубины человеческой природы. Тузика не стали убеждать вести себя иначе, просто дали уже существующей тяге к еде делать свою работу, связав покорность с удовлетворением первичных потребностей. Когда история связана с нашей личностью, происходит то же самое. Зачем изобретать велосипед, когда можно воспользоваться глубоко зашитыми в человека программами?

Когда люди воспринимают историю как то, что их не касается, споры по ее поводу — просто интеллектуальная дискуссия. Но когда подвергаются сомнению убеждения, с которыми человек себя ассоциирует, — это уже оскорбление личности. А так как наши мозги печально известны своей неспособностью различать психологическое «я» и физическое тело, оскорбление личности ощущается уже не как обида, а как угроза.

Чтобы усилить эффект этого приема, истории переплетают себя с личностью всего человеческого великана. 

Если великан скреплен верой в общую историю, эта история может стать для его членов синонимом понятия «Свои». Для культуры с племенным мышлением это делает историю священной.

Когда для группы людей история становится священной, они то и дело обсуждают, насколько она правдива: как велик их бог, как высокоморальны их ценности, или, что более привычно, какие гнусные и подлые у них «плохие». Сегодня это называется «показная правильность». Это обычная племенная практика, потому что, делая это: 

…люди на самом деле делают это: 

А точнее это: 

Хотя на самом деле происходит вот что: 

Выразить согласие с историей — лучший способ продемонстрировать принадлежность к племени, связанному этой историей. И когда кто-то так делает, другие члены племени, отчасти ради демонстрации своей собственной принадлежности, будут говорить что-то такое: 

…что для человека звучит так: 

С другой стороны, когда культура признает историю священной, сомневаться в этой истории — культурное табу. Священность и табу почти всегда две стороны одной монеты — щит и меч единообразия. И нарушать это табу рискованно. Потому что это:

…другие люди слышат так: 

…что вполне чревато этим:

Связывая себя с личностями верящих одновременно на индивидуальном и групповом уровнях эмерджентности, в их сознании суперстойкая история становится и синонимом понятия «Свой», и синонимом понятия «Я». По свойству транзитивности, Я и Свои, скрепленные клеем истории, воспринимаются как единое целое.

Эти три ингредиента в значительной степени полагаются на заблуждение. Чтобы кто-то поверил в постулаты суперстойкой истории, «вышибала» в голове должен быть довольно некомпетентным. Поэтому здесь в ход вступает дым. Когда у человека в голове властвует Примитивный разум, все пространство задымляется. Настолько, что присущие Высокоразвитому разуму ясность мышления, мудрость и способности к логическому мышлению, всеобъемлющей эмпатии, ответственно используемому воображению блекнут и слабеют. Манипуляции эмоциями со стороны Примитивного разума начинают влиять на человека гораздо сильнее, он получает полную власть над суперспособностями.

Заблуждение не то же самое, что задымленность. Задымленность сама по себе — это лишь растерянность, беспорядочность, забывчивость. Заблуждение — это задымленность вкупе с иллюзией ясности. Это не просто непонимание, что правда, а что нет, — это полноценная вера в неправду. Когда Примитивный разум крепко держит штурвал, он может полностью вырубить интеллект и на полную врубить воображение. Что может вынудить человека истово верить в полнейший бред, в том числе в то, что это дело рук Высокоразвитого разума и что предмет веры полностью одобрен умом.

Возможность принять троянского коня суперстойкой истории через задымленное сознание способствовала выживанию — этому до сих пор подвержен каждый человек на Земле. У всех нас есть склонность верить в суперстойкие истории. И если кажется, что вы исключение, вы, скажем так, слегка заблуждаетесь.

Но как и всегда, у людей происходит сразу много всего. Мы уязвимы для уловок Примитивного разума, но в нас живет и целеустремленный Высокоразвитый разум. И не важно, как много людей верят в суперстойкую историю, всегда найдутся те, кто сохранил здравый рассудок.

Именно поэтому даже самая липкая история имеет слабое место. Ведь то, что делает историю эффективным способом влиять на поведение людей, делает ее уязвимой. Повсеместно принятая история может построить сильнейших великанов — но сила, зависящая от уверенности, хрупка. Вера — выдающийся, но дешевый трюк, а дешевые трюки легко раскрыть. Все, что нужно, — это исключительно харизматичная особа с новой, более убедительной историей, способной отвратить людей от истории священной и создать прямо посреди великана раскол.

Если, чтобы выжить, великан полагается на клей, и этот клей производится общей верой в историю, то любая угроза этой вере для великана подобна раку. Он может распространяться, и если зайдет достаточно далеко, то великан распадется на куски. Истории, чьи носители не преуспели в борьбе с раком, не выжили. Именно поэтому последний ингредиент для суперклея — жизненно важное средство от рака.

Ингредиент четвертый: дубина

Знакомьтесь — дубина.

На любом этапе истории человечества и в любом месте земного шара всплывает один и тот же сюжет: одни люди запугивают других. Примитивный разум по-другому дела делать не умеет. Это самый примитивный способ добиться своего: состязания в силе.

Обычно состязания проходят так: все ведут себя максимально эгоистично, а когда назревает конфликт, тот, кто достаточно силен, чтобы сделать по-своему, делает по-своему. Или, еще короче:

Делай что хочешь, если на это хватает силы.

Правила не предусмотрены — только дубина. Чья дубина — того и правила.

В животном мире почти всегда все так и работает. Медведь и заяц из первой главы оказались в конфликте из-за одного ресурса — тела зайца. Заяц хотел и дальше пользоваться телом, чтобы жить-поживать, а медведь хотел его съесть, чтобы добыть из окружающей среды несколько очков энергии. Они померялись силами, и медведь победил. Медвежья сила в том, что он большая и сильная скотина. Но речь, конечно, не только о силе физической. У зайца сила — в чутких ушах, быстрых рефлексах и скорости бега (или прыга?). И если бы заяц лучше владел своей заячьей силой, то вполне мог бы убежать от медведя и сохранить важный ресурс.

У людей сила — в количестве. Именно поэтому в древнем мире так важен был племенной клей. Больше клея = больше племя = больше дубина. А большая дубина — это средство достижения любой важной цели: безопасности, ресурсов, половых партнеров, душевного равновесия.

У племени две дубины: внешняя и внутренняя. Размер внутренней (великанской «полиции») не менее важен, чем размер внешней (великанской «армии»). Одна сражается с угрозами извне, другая борется с раком.

Первые три ингредиента имеют встроенную внутреннюю дубину. Трибализм создает давление со стороны общества и страх, что тебя сочтут шпионом Чужих, а после изгонят (или того хуже). Страх перед пчеломаткой выливается в цензурирование всех инакомыслящих, которым еще жить не надоело. Отождествление с историей принуждает людей защищать ее, как родных детей.

Суперстойкая история обычно на этом не останавливается и явно прописывает правила применения дубины — она ревнивая и прямо запрещает веру во все остальные.

Я уверен, что некоторые древние истории особо ни о чем не парились, придерживались ценностей толерантности, разнообразия идей и убеждений. Истории вроде этих наверняка поощряли дискуссию и дебаты вокруг истинного и ложного, хорошего и плохого. Подчеркивали, что люди не равны своим убеждениям, и что разные люди могут верить в разные вещи и оставаться при этом хорошими.

Но вокруг толерантной истории сплоченный улей не построишь. А если и получится, когда все вокруг меряются силой, победа нетерпимости над терпимостью лишь вопрос времени.

В рамках успешной истории нетерпимость — это главная ценность. Успешная история прямо постулирует, что инакомыслящих членов племени нужно уничтожать. Отсюда возникают ересь, богохульство, измена и вероотступничество, за которые полагаются лишение свободы, казнь и вечное проклятие.

Эффективность обеих дубин зависит от количества верящих. Если критическая масса людей в племени хочет, чтобы все соплеменники вели себя определенным образом, они могут склонить остальных к этому силой.

«Критическая масса запугивающих» может превратить выдуманную историю, в которой живут лишь некоторые, в реальную среду, в которой живут все. Когда достаточно людей верит в то, что бог желает смерти тем, кто говорит Х, — говорящие Х действительно станут трупами. Когда достаточно людей думает, что членам племени нельзя говорить Y, — высказывание Y вслух действительно делает отщепенцем. Если история смогла изменить поведение достаточного количества людей посредством идеологической обработки, то сами верящие могут дальше изменять поведение остальных — запугиванием. Это создает петлю обратной связи, которая столетиями удерживает у руля племени однажды внедренную историю.

Этот самовоспроизводящийся цикл — земля обетованная для историй-вирусов. Поэтому так много историй будто застревают в человеческих убеждениях на века, даже если вид продолжает совершенствоваться в познании реальности.

Нет предела совершенству

Столетиями сверхоптимизированные суперстойкие истории соревновались в превосходстве друг над другом, устраивая разборки между быстро растущими великанами.

По мере развития историй развивались и их носители. Эволюция идет медленно лишь потому, что среда обычно меняться не спешит. Могла ли способность историй к сверхбыстрой мутации ускорить нашу психологическую эволюцию?

В среде, где проходят состязания в силе, лучше всего выживали бы люди с естественной склонностью к трибализму и конформизму, развитым воображением и плохими способностями к логическому мышлению, инстинктом потакания властным людям, нежеланием им перечить. Это многое объясняет в мире, окружающем нас сегодня.

В то же время людьми, которыми успешно манипулируют истории, могут успешно манипулировать и другие люди, — и хитрые мошенники это быстро усвоили.

Они поняли, что самую большую дубину дает промывание мозгов. Кто промывает мозги, тот пишет историю. Кто пишет историю, тот создает реальность. Утверждает ценности, этические принципы и обычаи. Выбирает хороших и плохих. Устанавливает правила, раздает награды и назначает наказания. Тот, кто все это делает, изменяет человеческое поведение. Тот, кто промывает мозги, подобен богу.

По мере роста человеческих великанов самые умелые манипуляторы соревновались друг с другом за контроль над историями, которые управляют великанами. Одни, чтобы получить бразды правления, ссылались на священное знание. Другие, чтобы собрать армию сторонников, сеяли страх историями о неминуемой опасности или вызывали гнев, рассказывая о несправедливости. Кто-то писал истории о собственной беспощадности, заслугах или справедливом статусе пчеломатки, чтобы создать ту самую критическую массу идеологически обработанных, после которой отрицание воображаемой пчеломатки оборачивается реальным отрубанием головы.

За тысячи лет сверхоптимизированные суперстойкие истории так тщательно прикрыли все слабые места, что им удалось сделать недостижимую для биологической эволюции вещь — убедить массы людей сотрудничать. Истории не подавляли первородный огонь человека, они его обуздали. Взяли за поводья и, выстраивая одинокие огни в ровные шеренги, направляли туда, куда им было нужно. 

С таким клеем нам удалось превратить наших маленьких великанов-приматов в покоряющих мир чудовищ.

В мгновение ока (по геологическим меркам) миллионы животных, разбросанных по земным лесам, превратились в миллиарды людей, живущих огромными цивилизациями. Они выбрались из животного мира и захватили пищевую цепочку, чего еще не удавалось ни одному другому животному.

И все же…

Было ли нам чем в итоге похвастаться?

Что в древности, что в Новое время одна и та же хрень — старая добрая игра с нулевой суммой, как у медведя с зайцем в первой главе. Мы по-прежнему состязаемся в силе. Изменились лишь масштабы состязания.

Были племена, что набегали друг на друга, — появились королевства, что вторгаются на чужие берега. Были жестокие военачальники, что забирали в рабство десятки людей, — появились жестокие плантаторы с тысячами рабов. Были кланы, что дрались за нужные клочки земли…

…появились империи, ведущие войны за нужные континенты.

Мы взобрались на вершину башни эмерджентности…

…а ведем себя как воюющие племена приматов, но уже на ее верхушке. Та же хрень, только великаны побольше.

Конечно, есть и серьезные преимущества — мы добились невероятного прогресса. Сотрудничество на глобальном уровне запустило человеческие знания и технологии в стратосферу и в каком-то смысле качество жизни тоже. Всемирные суперстойкие истории, при всех своих недостатках и сопутствующем ущербе, были источниками мудрейших и наиболее гуманных ценностей за всю историю человечества, и в свое время были основами мира и стабильности.

И вот на дворе безумно футуристичный 1700 год. Большинство его жителей — клетки внутри человеческих великанов, а правилами, правами и ресурсами распоряжается горстка людей на вершине пирамиды.

Хотя судьба каждого отдельного человека формировалась биологией, воспитанием, выбором и удачей, по большей части определяли ее мистер Вопросительный Знак, который случайно оказался на вершине его великана, да Какая-то история, которая очутилась во главе его культуры.

Всю жизнь человека предопределяло то, как король Вопросительный Знак и Какая-то история относились к свободе, справедливости или определенной этнической группе. Как будто тянешь карту из колоды и надеешься, что карта выпадет постарше. Достанется червовый валет — родишься в одной из каст, которые диктатор провозгласил высшими, и жизнь будет легка и безопасна. Но, скорее всего, выпадет трефовая семерка — будешь крестьянином и жить тебе свою единственную жизнь в грязи. Или бубновая четверка — 40 тяжких лет рабства. А может, пиковая двойка, — и тебя бросят в 13 лет на передовую одной из войн, которые развязал мистер Вопросительный Знак, да и хватит с тебя. Даже если удача улыбнется, правителя в любой момент может хватить сердечный приступ, его могут убить. Власть захватит новая пчеломатка, и колода будет перетасована.

Несмотря на все наши достижения, мы не преуспели в самом главном. В мире людей, как и в остальном животном мире, обстановка по-прежнему напряженная.

Что возвращает нас к этому чудику.

Когда рассматриваешь историю людей в первую очередь как результат работы прошивки (и понимаешь, что прошивка, в отличие от нашей быстро развивающейся цивилизации, не обновлялась уже последние 10 000 лет), то внезапно осознаешь, почему глобальные цивилизации 18 века вели себя так же, как древние люди, но в больших масштабах.

Когда понимаешь, что Примитивный разум озабочен бессмертием генов, а не людей, уже не удивляет то, что управляемый им вид создал развитую цивилизацию, в которой большинству людей живется так же плохо. Когда всем заправляет Примитивный разум, хорошо жить не приходится.

А как же Высокоразвитый разум? Он-то куда подевался?

А он в голове человека гражданин второго сорта.

Состязания в силе — это результат работы Примитивного разума, потому что это единственный известный ему способ выживания. А учитывая большое влияние Примитивного разума на человеческое сознание, и тот факт, что состязания в силе не дают развиться никаким другим видам состязаний, — наш вид постоянно втягивается в них, словно гравитацией.

Проблема вот в чем: Высокоразвитый разум хорош во многом, но состязания в силе — не его конек. В них выживают самые жестокие, самые жадные и самые послушные. В них побеждают приспособленцы. Манипуляторы и простаки. Те, кто запугивает, и те, кто прогибается. Все они льют воду на мельницу Примитивного разума. Разум Высокоразвитый просто не умеет действовать такими методами. В истории бывали моменты, когда он торжествовал, но, как правило, не приходится долго ждать, пока гуманную культуру в состязании снова разгромят.

Если бы все одновременно прекратили состязаться в силе, Высокоразвитые разумы всего мира могли бы сесть за штурвал надолго. Но в мире, где в состязании участвуют хотя бы несколько человек, умение состязаться становится необходимым условием выживания для всех, и порочный круг продолжается. Мучительный цикл, из которой Высокоразвитый разум не в силах выбраться.

Но даже столько времени спустя — уже и Ледниковый период миновал, и Бронзовый век, и Железный, рождались и умирали империи, шли войны, эпидемии и геноциды — под многометровыми толщами густого дыма Высокоразвитый разум все еще с нами.

Быть может, просидев сотни тысяч лет на заднем сидении сознания, он наконец изменит расстановку сил.

Глава 4: Дети Просвещения

По материалам Wait But Why

Переводили: сообщество 15×4.org
Редактировал: Александр Иванков

Вступление | Глава 1 | Глава 2 | Глава 3 | Глава 4 | Глава 5 | Глава 6 |
Глава 7 | Глава 8 | Глава 9 | Глава 10

Миллиарды лет тому назад некие одноклеточные организмы осознали, что одноклеточность сильно ограничивает в возможностях.

И вот что они придумали. Научились объединяться с другими одноклеточными в существо-великана с кучей новых замечательных свойств. 

Главный минус — ощутимо теряешь в индивидуальности.

Но эволюционные преимущества окупили эту жертву, и идея прижилась. 

Клетка и сама по себе уже великан — живое существо, как по волшебству возникшее из триллионов неживых атомов, а животное — великан уровнем выше, состоящий из триллионов клеток. Явление, при котором одни штуковины объединяются в штуковину побольше, а их сумма приобретает новые свойства, не присущие частям по отдельности, называется эмерджентным. Представить эту концепцию можно в виде башни.

После того как клетки начали объединяться в животных, те быстро обнаружили: можно подняться еще на уровень выше и создавать великанов уже из совокупности животных. Великанов этих можно увидеть повсюду: рыбьи косяки, волчьи стаи, муравьиные колонии, пингвиньи сборища. В башне эмерджентности эти скопления занимают этажи над уровнем одной особи. 

Предки одноклеточных, слипшихся вместе в первую морскую губку, были способны выжить и сами по себе. Но, как только эволюция сформировала из их потомков детали более крупного организма, пути назад уже не было. Можно выдернуть клетку из губки и отпустить в свободное плавание, но она так больше не умеет. В одиночку она погибнет.

Когда мы определяем, кто полноценная форма жизни, а кто нет, то обычно смотрим, насколько организм независим. Губка, в нашем понимании, полноценная форма, а клетки лишь ее составные части. В то же время существуют и клетки-одиночки, которых мы считаем самостоятельной формой жизни, — например, амебы. В обоих случаях ключевое отличие — независимость. 

Отчего не применить тот же принцип на остальных уровнях? Отдели муравья от колонии — и он обречен, ровно как клетка, отделенная от губки. Тогда почему муравья нам хочется считать формой жизни, а муравейник — просто совокупностью этих форм? 

Наверное, потому, что мы и сами животные. А потому думаем, что животное — важнейший уровень башни эмерджентности. Точка, где базовая форма жизни существует у всех видов.

А если мы не будем такими животно-центричными, то, пожалуй, отнесем муравья в ту же категорию, что и клетку морской губки. А муравьиную колонию туда, где находится сама губка. В муравьином мире именно колония по-настоящему независимая форма жизни, тогда как отдельный муравей всего лишь единица эмерджентности с предыдущего уровня. 

На заре человеческой эволюции люди уже создавали из себя великанов — племена. В моем представлении, древнее человеческое племя выглядит как-то так:

Как и свойственно эмерджентным явлениям, человеческий великан больше и сложнее, чем просто сумма его частей. 

В первой главе мы рассуждали о том, что у каждого человека есть два «разума»: Примитивный с пылающим факелом и Высокоразвитый с посохом, несущим ясность и осознанность. Поэтому, когда люди собираются вместе, возникает двойное эмерджентное явление. 

Примитивный разум — прирожденный великанодел. Один из главных его талантов — способность инстинктивно объединяться с другими такими же. Факелы первородного огня сливаются в бушующее кострище, отчего племя становится сильнее и могущественнее суммы своих составляющих. 

Но когда вместе работают разумы Высокоразвитые, эффект выходит не менее мощный: вся группа обретает сверхчеловеческие способности по части обучения, изобретательности и исследования мира вокруг. 

Сочетание этих двух эмерджентных свойств превратило племя в необычайно эффективный механизм, благодаря которому вид держался на плаву и припеваючи жил в неумолимом мире природы. 

Для большинства первых людей объединение в великанов с другими людьми было не просто преимуществом, по-другому было нельзя. За 50 000 лет до нашей эры одинокой семье, живущей в лесу, пришлось бы ой как нелегко. Чтобы удовлетворять базовые потребности, нужно ходить на охоту, собирать фрукты и ягоды, поддерживать огонь, готовить еду, кормить грудничков, кочевать с места на место, да еще и детей воспитывать. Даже если бы они умудрялись все это успевать, то стали бы легкой добычей для хищников и других племен, охотящихся за ресурсами. А их детям в будущем неоткуда было бы брать партнеров. По всем этим причинам древние люди зависели от своих племен.

Другими словами, в условиях первобытной среды (а мы приспособлены именно к ней) один человек не был независимой формой существования рода человеческого. Ею было племя. 

Эта мысль многое позволяет понять о людях и мире вокруг. И в этой серии постов она нам не раз еще пригодится. Если мы хотим понять, почему муравьи эволюционировали именно так, нужно проследить эволюцию независимой формы их существования — колонии. В результате эволюции из муравья не получился идеально приспособленный организм. Получился необходимый компонент идеально приспособленной колонии. Вот почему муравьи охотно жертвуют жизнями ради ее защиты. 

А если мы хотим понять что-то о людях, рассуждать нужно так же. Человек не только идеально приспособленный организм, он еще и необходимый компонент идеально приспособленного племени. Как только мы определим признаки такого племени, станут понятны технические требования, которые легли в основу человеческой природы. Станет ясно не только, как мы устроены, но и почему именно так. 

Муравьи и пауки

Чтобы выжить, носителям человеческих генов нужно было питаться — эволюция наделила нас голодом. Нужно было размножаться — эволюция наделила нас половым влечением. Нужно было не падать со скал — эволюция наделила нас боязнью высоты. Нужно было сосуществовать в одном племени — эволюция наделила нас племенным мышлением. 

Что же это такое? 

Как по мне, племенное мышление — это когда думаешь и ведешь себя не как независимый организм, а как часть более крупного.

Муравьи под это определение подходят как никто. Они безумно преданны. В первую очередь думают о других. У муравьев, которые мне встречались, был длинный список скверных качеств, но эгоизм в него не входил. 

А вот два соперничающих паука будут беспощадно сражаться исключительно ради собственных интересов. 

Так в чем же дело? Неужели муравьи ближе к людям, чем пауки? 

Кажется, что первые ведут себя совсем не так, как вторые. Но это пока мы не вспомним, что в башне эмерджентности они находятся на разных уровнях. У пауков независимая форма жизни находится на уровне отдельной особи, у муравьев — двумя этажами выше. 

Сравнивать поведение отдельно взятых паука и муравья — это как сравнивать поведение независимой формы жизни и составной части другой формы жизни. Составные части одной формы жизни склонны плотно сотрудничать друг с другом. Но это мало что говорит нам о том, нравится ли самой форме сотрудничать с другими такими же. 

Если посмотреть на поведение колонии, муравьи уже не выглядят так дружелюбно. Колонии не сотрудничают и не делятся друг с другом едой. И, как показали мои ночные блуждания по Ютубу, не гнушаются убийствами и разорением других колоний, когда это выгодно для своей. Муравьиные колонии — это большие, эгоистичные существа, а отдельные муравьи лишь клетки, из которых они состоят. 

Мы, люди, разделяем эгоизм («Я важнее Тебя») и трибализм («Свои важнее Чужих»). Но вообще-то это одно и то же явление, просто происходит на разных этажах башни эмерджентности. Паучье скотство принимает форму эгоизма, потому что у пауков независимая форма жизни — особь. Для муравьиного скотства характерен трибализм, потому что независимая форма — колония. Трибализм — это эгоизм на уровне группы. 

Примитивный разум человека ничуть не добрее паучьего или муравьиного, но чуть более сложен. У пауков и муравьев независимая форма жизни никогда не меняет свой этаж. Люди же существа гибридные, они обитают сразу на нескольких этажах.

Иногда мы ведем себя как пауки, иногда как муравьи. У нас самостоятельная форма жизни ездит по башне вверх-вниз как на лифте.

Этим лифтом нас приучила пользоваться эволюция, добившись тем самым оптимального баланса, при котором выживаемость генов максимальна. 

Брат на брата

Один из самых важных факторов, влияющих на наше эмерджентное мышление, — конфликт. 

Когда моя черепаха по кличке Уинстон пугается, она втягивает голову и лапы в панцирь. Когда пугаются люди, они выстраивают из себя великанов. Великан для человека как панцирь для черепахи. Обычно чем больше великан, угрожающий людям, тем больше великан, которого они строят в ответ.

Психолог Джонатан Хайдт любит вспоминать старинную бедуинскую пословицу, которая точно передает эту идею. Звучит она так: 

Я враг родному брату; с родным братом мы враги двоюродным; а вместе с ними — враги чужакам. 

Слышу эту пословицу и вижу, как человек поднимается на лифте по башне эмерджентности. 

В начале комикса психика родных братьев находилась на уровне особи. В отсутствие крупных конфликтов они во многом вели себя как соперничающие пауки. Но паучий эгоизм — роскошь мирного времени. Когда на сцену выходят другие группы, у братьев появляются проблемы посерьезнее личной неприязни. Их мышление поднимается на лифте эмерджентности, и на середине комикса они начинают вести себя уже как муравьи. Ближе к концу, когда уровень угрозы падает, высший трибализм испаряется, и поведение становится все меньше похоже на муравьев — лифт возвращается вниз.

Работу лифта можно заметить, если обращать внимание на мир вокруг и на собственную психику. Замечали ведь, как страны-соседи часто презирают одна другую и фокусируют друг на друге большую часть своего скотства? Но разгорается более масштабный конфликт или война, и на некоторое время они отставляют свои распри в сторону. Как разные течения внутри одной религии внезапно находят точки соприкосновения, когда чужая религия или другие внешние силы совершают нападки на всю религию в целом? Как во время чемпионата мира утихают разборки между футбольными клубами? Или как политические фракции с различными или даже противоположными идеологиями начинают маршировать рука об руку во время выборов или массовых общественных движений? Помню, как лифт рванул вверх после 11 сентября. Миллионы жителей Нью-Йорка, которые обычно терпеть друг друга не могут, стали придерживать двери, интересоваться самочувствием и даже обниматься на улицах. Я тогда подумал: в нападении инопланетян ничего хорошего не будет, но на сплоченность нашего вида это повлияет отменно.

В каждом примере человеческое скотство работает в полную силу, меняется лишь размер великанов, которые ведут себя как скоты. 

Скорее всего, на эволюцию человека повлиял весь диапазон человеческой эмерджентности. Отчасти нас сформировала паучья конкуренция с другими особями, отчасти — муравьиная конкуренция с другими племенами. Иначе говоря, чтобы выживать на протяжении всей истории человечества, нашим генам нужно было успешно конкурировать и как индивид — с братьями, и как семья — с другими семьями, и как племя — с другими племенами.

Необходимый компонент
идеально приспособленного племени

Современное общество — это по-своему все те же разборки между великанами. Чтобы понимать мир вокруг, нужно не только рассматривать людей по отдельности, — нужно понимать племенное мышление. Из чего же оно состоит? 

Есть классические черты типа «Свои важнее Чужих». Среди них — почитание преданности. Ощущение, что преданность — важнейшее качество личности, и нет ничего хуже, чем быть предателем. 

Сюда же относится наше отношение к другим людям: склонность превозносить Своих и демонизировать Чужих.

Большинство же черт принадлежит типу «Все важнее Одного». Как будто племенное мышление — полная противоположность эгоистичному. 

Иногда оно проявляется как любовь к конформизму. Настоящая «самоотверженность». Склонность приспосабливаться в ущерб индивидуальности. Склонность поддаваться «стадному чувству», а не рассуждать самостоятельно. Страх выделиться или вызвать неприязнь. Презрение к тем, кто отличается от остальных. Все очень по-муравьиному. 

Иногда — как тяга к формированию иерархии. Уважение к вышестоящим и склонность под них прогибаться.

Или благоговение перед самопожертвованием. Ощущение, что самое благородное — пожертвовать своей жизнью ради Своих вообще или спасения соплеменника. А также глубокое презрение ко всем, кто бросает Своих в бою или ведет себя эгоистично по отношению к ним. 

Но больше всего меня восхищает черта, которую я бы назвал избирательной добротой.

Чтобы увидеть, как она работает, давайте посетим три древних племени: первое состоит из людей, которые никогда не ведут себя по-доброму, второе — из избирательно добрых людей, а последнее — из тех, кто добр всегда. 

Итак, племени А не повезло. Быть племенем недружелюбных людей — не лучшая стратегия для выживания. Но что насчет племен Б и В?  С ними вроде все в порядке. Но что будет, если однажды они встретятся? 

Что ж. 

Племя Б проявляет дружелюбие внутри своего великана так же, как работают сообща и поддерживают друг друга органы внутри вашего тела. Это поведение проистекает не из какого-то общего принципа, но как эгоистичный способ сохранить великану жизнь. А вот у племени В дружелюбие — фундаментальная черта, не зависящая от уровня на башне эмерджентности. Оно распространялось и на уровни выше: на всех великанов. 

Таким образом, несмотря на то, что доброта во всех своих проявлениях — забота, альтруизм, сострадание — была важна в мире, где для выживания нужны хорошо функционирующие сообщества, всеобщая доброта едва ли помогала выжить. Другие племена неизбежно будут избирательно добры: отбросят доброту, едва завидев чужаков. И, конечно, беспощадное племя обычно побеждает дружелюбное. 

Эволюционно оптимальная точка, скорее всего, была не в самой способности к доброте, эмпатии, состраданию или сотрудничеству — а в возможности избирательно их отключать. Быть добрым на микро- и беспощадным на макроуровне. 

Доказательства существования этого выключателя, я вижу повсюду. Замечали, как легко люди, которые обычно сострадают другим, отбрасывают это сострадание в разговорах о сторонниках ненавистной политической партии (то есть, о Чужих). И как готовы все прощать тем, в ком видят Своих, но врагам своей группы желают пожизненных последствий за проступки? Как быстро они находят оправдания преступникам, которые выступают «за правое дело», но в тех, с кем себя не ассоциируют, видят пошлейший карикатурный образ? Это происходит и в меньших масштабах. Например, когда у людей, которые всю жизнь не выказывали сопереживания или понимания к определенной группе людей, внезапно оттаивают сердца, когда выясняется, что в эту группу попал кто-то из родственников.

Избирательная доброта — это не гуманность. Высокоразвитый разум проявляет доброту постоянно. Его гуманность универсальна, это общий принцип, применимый ко всем в равной мере. Избирательная доброта — прием Примитивного разума, который лишь кажется гуманным, если не вдаваться в детали. Вспомните: муравьи на первый взгляд тоже казались добряками. Вот почему лакмусовая бумажка истинных намерений человека — индикатор того, какой разум правит бал у него в голове, — это его отношение к людям из другого племени. Относиться к соплеменникам с добротой стремятся и Высокоразвитый разум, и Примитивный, но это не говорит нам ничего — их пути расходятся когда нужно иметь дело с Чужими.

__________

Я много раз писал о наших проблемах с Примитивным разумом, исследовал его проявления в различных формах. О том, что он причина нашей прокрастинации, излишних переживаний о чужом мнении, скудости нашего творческого мышления, с трудом достающейся осознанности. И каждый раз Примитивный разум просто делает то, на что запрограммирован: помогает передавать гены так, как это было принято за 50 000 лет до нашей эры. И каждый раз проблемы возникают из-за того, что мы живем уже не в том мире, для которого были оптимизированы эволюцией. И каждый раз есть надежда справляться лучше, потому что бок о бок с Примитивным разумом у нас в головах всегда находится усовершенствованный центр ясности, мудрости и независимой воли. Высокоразвитый разум, может, и аутсайдер, но сдаваться не намерен. 

Пока я работал над этим текстом, меня поразило, как много у него общего с другими моими постами. Проблемы общества не очень-то отличаются от личных проблем одного человека — примерно как ссора между семьями мало чем отличается от ссоры между братьями. Общество и люди, его составляющие, соотносятся фрактально — их внутренние проблемы имеют ту же природу, просто находятся на разных уровнях эмерджентности. В корне обеих проблем — несоответствие нашей древней прошивки и развитой цивилизации, в которой мы живем. 

Когда я писал про наши заботы на индивидуальном уровне, я всегда ощущал надежду. Ощущаю ее и сейчас, когда мы смотрим на то, что происходит парой этажей выше. Но перед нами стоит довольно пугающая задача, потому что врожденный трибализм — это только истоки того, с чем мы имеем дело сегодня. В какой-то момент человеческой истории эволюция наткнулась на новый прием, от которого наш трибализм стал расти будто на дрожжах. Его мы будем исследовать в следующей главе.

Глава 3: История про истории

По материалам Wait But Why

Переводили: сообщество 15×4.org
Редактировал: Александр Иванков

Вступление | Глава 1 | Глава 2 | Глава 3 | Глава 4 | Глава 5 | Глава 6 |
Глава 7 | Глава 8 | Глава 9 | Глава 10

Часть 1. Состязания в силе

«В людях так много человеческого»
Марк Твен

Глава 1. Великая битва огня и света

В животном мире обстановка довольно напряженная.

Только вот состоит животный мир не совсем из животных. Это мир триллионов цепочек генетической информации — и каждая одержима бессмертием. А во вселенной, которая при каждом удобном случае пытается обратить порядок в хаос, за бессмертие приходится отчаянно и непрерывно бороться — особенно хрупким и мудреным молекулам ДНК. Большинство земных цепочек живут недолго, и гены, что не проявили в игре за бессмертие должного таланта, давно исчезли. Те, что живут на Земле сегодня, исключительны и в плане мотивации, и в плане талантов. Это настолько крутые специалисты по выживанию, что существуют уже почти четыре миллиарда лет и прекращать не собираются.

Животные всего-навсего изобретение этих выдающихся генов. Врéменные контейнеры, обеспечивающие сохранность и бессмертие. Если бы гены умели говорить со своими животными, они давали бы им пару-тройку простых команд: 

Но разговаривать с животными гены не умеют, а потому контролируют их с помощью специализированной «прошивки», автоматизирующей выживание.

Простыми животными прошивка управляет с помощью инстинктов. У более сложных она включает в себя набор ощущений. Это высокоуровневые механизмы по управлению поведением: наказание в виде боли, поощрение в виде удовольствия и прочие эмоциональные воздействия. 

Убавляя и прибавляя интенсивность ощущений, прошивка словно с помощью поводьев следит за тем, чтобы цели животного полностью совпадали с целями генов.

Генам нужно, чтобы животные сохраняли как можно больше энергии. Поэтому по умолчанию выше других стоит ползунок «усталость».

Когда все идет гладко, прошивка работает в фоне в режиме энергосбережения. Но в какой-то момент запасы энергии у животного начнут снижаться. Тогда прошивка включится на полную и начнет поднимать ползунок «голод», пока тот не окажется выше «усталости».

Генам нужно, чтобы животные себя защищали, поэтому прошивка увеличивает страх, когда животное чувствует опасность, и наказывает животное физической болью, когда то себя травмирует. 

Но превыше всего — распространение генов, поэтому всякий раз, когда есть шанс на спаривание, выше всего остального прошивка ставит ползунок «возбуждение».

Жизнь на Земле — это длинная череда врéменных контейнеров, передающих гены новым контейнерам. Как палочку в бесконечной эстафете. Странная система выживания, но до сих пор она работала прекрасно. Как минимум с точки зрения выживших генов.

Гены хорошо устроились. А животным мучайся. 

Все потому, что сами по себе гены — не живые. Это явление природы, а природу ничего не волнует. Хочется гравитации скукоживать материю — она ее скукоживает. До самочувствия атомов в этой материи ей дела нет. Когда атомы водорода в центре Солнца уже не могут с этим справляться, они сливаются в атомы гелия. Гравитации плевать. Но тут важно заметить, что атомам тоже. В центре Солнца всем на все плевать, так что проблем никаких.

Вот и гены ничего не волнует. Они стремятся к бессмертию так же неумолимо, как гравитация стремится сплавить атомы в звездах. Пространство в центре звезды не бесконечно, как и ресурсы в животном мире: территория, укрытие, еда, половые партнеры. Поэтому старания генов — это игра с нулевой суммой. Благополучие одного вида почти всегда достигается за счет того, что какому-то другому приходится хуже. Гравитация неумолимо скукоживает, гены — пытаются отхватить как можно больше. Успешный вид будет расти и распространяться до последнего, пока не исчерпает все свои преимущества. 

Когда неумолимая сила потребляет конечное количество ресурсов, кому-то приходится ей уступать. В звездах уступают атомы: сливаются в атомы большего размера. В животном мире — животные: мутируют в новые виды или (что чаще) вымирают.

В общем, гены можно сопоставить с гравитацией, а животных с атомами — нет.

Бессознательные эволюционные инновации привнесли в мир животных полезные для выживания приспособления: ощущения и субъективный опыт. Иными словами, животных можно было бы уподобить атомам, если бы тем не нравилось, когда их скукоживают.

Для генов страдания животных всего лишь полезный инструмент, поэтому жизнь животных страданиями преисполнена. У генов нет моральных принципов, как нет их и у животного мира. Никаких прав, понятий «хорошо» и «плохо», их не заботит справедливость. Животные рождаются в тепле от рядовой космической скороварки и без шансов на победу играют в игру, на которую не подписывались. Так все и работает.

По крайней мере, так все и работало.

Пару миллионов лет назад гены, населяющие некоторую популяцию высших приматов, по-новому подошли к развитию своих контейнеров. Попробовали внедрить функцию, которая раньше не срабатывала, — сверхразвитый интеллект. Все предыдущие гены от него отказывались: обслуживание требует безумно много энергии. Это как только-только открыть небольшую компанию и всерьез рассматривать соискателя с редким набором навыков, который не будет работать меньше чем за миллион долларов в год. Не важно, какой он профессионал, никто столько не стоит, если у вас ограниченный в средствах стартап. Но гены тех приматов все же попытались.

Приматы эти эволюционировали в несколько видов гоминид. С тех пор всех, кроме одного, с производства сняли. Имя нахалу — homo sapiens. Для его представителей достижения в области интеллекта оказались основным средством выживания. Поэтому их когнитивные возможности быстро увеличивались, развившись в массу блестящих новых инструментов, которыми прежде ни одно животное не обладало. В результате эволюционной случайности люди приобрели суперспособности.

Суперспособность «ум» позволила решать сложные задачи, изобретать классные новые технологии, продумывать изощренные стратегии и в режиме реального времени корректировать мыслительный процесс в зависимости от изменений окружающей среды.

Ум обострил человеческое мышление, привнес в этот процесс нюансы и логику. Повлиял и на мотивацию человека: прояснив разницу между истинным и ложным, одним из главных людских стремлений ум сделал поиск истины.

Люди получили суперспособность «воображение» и стали первыми в мире животными, способными фантазировать, рассказывать истории и представлять себе места, где никогда не были. 

Но по-настоящему сила воображения проявила себя в комбинации с общением. У людей появилась способность общаться друг с другом с помощью сложного языка из звуков, которые обозначают вещи и идеи. Человеческий язык возникает из того, что люди воображают сообща. Сочетание общения и воображения отличает людей от других животных. Оно позволяет людям видеть общую картину и строить долговременные планы.

А из сочетания воображения с умом появляются еще более невероятные вещи. Не обладая воображением, животные не понимают, что другие животные — такие же полноценные живые существа, которые воспринимают мир точно так же. Животные не могут поставить себя на место других. Не обладая умом, они не могут прийти к выводу, что жизнь других так же ценна, как их собственная. Что их радости и горести так же реальны.

Две суперспособности дали начало третьей: той, что больше всех добавляет людям человечности, — эмпатии.

Вместе с эмпатией пришли и другие способности: сострадание, чувство вины, жалость и более тонкие эмоции. Но главное, с великим прозрением о значимости жизни всех животных, появились понятия «хорошо» и «плохо».

Эти суперспособности значительно расширили функционал человеческого разума.

Но это еще не самое странное. 

У новых суперспособностей обнаружился неожиданный побочный эффект. Каждая из них дала мощный толчок развитию психики. Соединившись, они образовали посреди человеческого разума подобие светящегося шара.

Свет от него настолько яркий, чистый и мощный, что он будто имеет осознание. Осознание самого себя: человека, в котором живет, и работающей по соседству древней прошивки. Человеческий мозг взрастил автономный разум, способный к самостоятельному мышлению.

До этого нововведения древний человеческий разум был таким же, как у остальных животных. Ведомый волей генов, под управлением первобытных программ, он преследовал одну лишь цель: бессмертие генов. Новый разум оказался совершенно иным: начал работать независимо от необходимой для выживания прошивки. 

Этот разум внутри разума способен не только думать самостоятельно, но и брать верх над волей генов, подавлять команды прошивки и мотивировать человеческое поведение.

Впервые в истории жизни на Земле, животное стало чем-то бóльшим: теперь это животное плюс… что-то еще.

Древнюю прошивку, которая до сих пор никуда из наших голов не делась, давайте назовем Примитивным разумом. А усовершенствованное независимое сознание — разумом Высокоразвитым.

Любой представитель нашего вида подтвердит: два разума в одном животном — ситуация странная. В особенности если они часто не ладят.

Высокоразвитый разум рационален, рассудителен и вдумчив. На его посохе сияет свет высшего сознания и, когда он за рулем вашей жизни, этот свет наполняет вас ясностью и осознанностью. Мудрость разливается от его головы, а сердце излучает любовь и эмпатию. Когда мыслительными процессами у вас в голове движет Высокоразвитый разум, эти лучи попадают прямо в ваши мозг и сердце, освещая их теплым свечением гуманности.

Бóльшую часть времени Высокоразвитый разум проводит с правой стороны контрольной панели, поглощая энергию суперспособностей и питая их своим сознанием.

Но иногда ему случается поймать себя на мысли: «не оказался ли я здесь по ошибке?». Ведь от него не укрылось, что рядом все время крутится суматошный клубок рыжего пуха. Тот уже жил здесь, когда Высокоразвитый разум заселился. 

За эти годы он стал воспринимать Примитивный разум как туповатого питомца. Однако он понимает, что для работы всей системы важно позволять ему получать все необходимое для жизни, но в рамках приемлемого.

Примитивный разум ненасытен и совершенно не поддается дрессировке. Тернистым путем Высокоразвитый разум пришел к пониманию, что его просто нельзя не контролировать. Как единственный взрослый в доме, он как может следит за Примитивным собратом. А еще старается, чтобы все действия Примитивного разума имели смысл и соответствовали общему плану.

А тот о существовании соседа и не догадывается. Примитивный разум не знает даже, что существует сам. Он просто набор программ, созданный эволюцией, дабы служить воле генов. В руке у Примитивного разума первородный огонь — необузданная воля генов к жизни.

Примитивному разуму плевать на вас, как гравитации плевать на атомы. Это водитель грузовика, который везет ценный груз из точки А в точку Б (а вы, соответственно, грузовик). Единственные его заботы — чтобы грузовик был заправлен и не попадал в аварии на текущем этапе этого бесконечного пути. Чем бóльшую роль у вас в голове играет Примитивный разум, тем меньше вы независимый субъект и больше — грузовик под управлением встроенных программ. 

Трудность сосуществования двух разумов в том, что мозг всего один — это обрекает их на нескончаемую борьбу. Когда у руля Высокоразвитый разум, его посох освещает комнату осознанностью, открывая отличный вид на Примитивного соседа во всей его глупости. Это мешает тому совершить какую-нибудь подлость.

Когда инициативу перехватывает Примитивный разум, его факел увеличивается и все больше задымляет комнату. Чем больше дыма, тем сложнее свету Высокоразвитого разума пробиваться к человеку и делать свою работу. 

Человек, чье сознание затянуто дымом, не понимает, что его разум переключился в автоматический режим. Высокоразвитый разум уже не в силах вернуть себе контроль. В этот момент люди и начинают создавать неприятности себе и окружающим.

Удел человека — бесконечная борьба этих двух разумов. Это закулисье всех событий, происходивших в мире людей, и всех происходящих сейчас. Этот сюжет характерен для нашего времени, поскольку он характерен для любого этапа в истории человечества. В этой серии мы где только не побываем — но куда бы ни пошли, постарайтесь не забывать о великой битве огня и света.

Глава 2: Разборки между великанами

По материалам Wait But Why

Переводили: сообщество 15×4.org
Редактировал: Александр Иванков

Вступление | Глава 1 | Глава 2 | Глава 3 | Глава 4 | Глава 5 | Глава 6 |
Глава 7 | Глава 8 | Глава 9 | Глава 10

Это — общество.

Рассмотрим поближе левую руку.

Ближе.

Так, видите складки на локте? Давайте приблизим нижнюю. 

Еще.

Вон он я! Видите? Идите сюда.

Привет, меня зовут Тим. Я клетка в теле общества. Американского общества, если быть точным.

Давайте объясню, почему вы это читаете.

Как человек пишущий и вообще склонный поразмышлять, я много думал об обществе, в котором живу, о человеческих обществах в целом. И всегда представлял себе общество как огромного человека. Такой же живой организм, только намного больше.

Когда ты клетка в теле великана, сложно понять, что великан делает и почему он так устроен. Потому что невозможно взглянуть на него со стороны и охватить взглядом полностью. Но мы стараемся изо всех сил.

Только вот попытавшись на днях представить себе общество, картинку я получил не такую:

Судя по тому, что происходит вокруг (онлайн и в реальной жизни), мое общество выглядит скорее вот так:

Люди с годами взрослеют, а вот великан, в котором я живу, с каждым годом как будто все больше впадает в детство.

Поэтому я решил написать об этом пост. Но потом началось кое-что еще.

Когда я рассказывал о своих планах написать об обществе и о том, как ведут себя люди, как ведут себя СМИ, как ведет себя государство и как ведут себя все остальные, мне постоянно твердили одно и то же.

Не надо. Не лезь туда. Напиши еще о чем-нибудь. О чем угодно. Оно того не стоит.

И правда. Столько есть тем, которые никого не возмутят, зачем браться за такую эмоционально заряженную, рискуя отпугнуть массу читателей? Я прислушался и начал обдумывать другие темы. А потом подумал: «Так, стоп. Я живу в великане, который капризничает, как шестилетка в отделе сладостей, да еще и говорить об этом не могу?».

И тут меня осенило: об этом-то и нужно написать. О том, почему так рискованно писать на эту тему.

В итоге я остановился на сочетании обоих вариантов: напишу о нынешней ситуации в обществе, о том, почему писать о ней — крайне неудачная идея и как одно связано с другим.

Я знал, что кроличья нора будет глубока. Но знал ли я, что, погнавшись за чокнутым кроликом, падать буду три года, глубоко погружусь в историю США, мировую историю, эволюционную психологию, теорию политики, нейробиологию, прочту десятки книг, сотни статей и статистических исследований, проведу (без преувеличения) тысячи бесед: одни будут приятные, а от других захочется оторвать себе голову и выкинуть на помойку? О нет.

А оказался я так глубоко, потому что, пока читал исследования, смотрел новости, изучал мнения, слушал подкасты и истории людей, не мог отделаться от чувства: в каждом случае видна лишь малая часть происходящего. И мне во что бы то ни стало захотелось сложить все эти маленькие истории в одну большую. Вот я и забирался все дальше, чтобы на мысленном вертолете отлететь на нужное расстояние и увидеть картину целиком.

Теперь же, потратив несколько мучительных месяцев на изучение и размышления, я наконец готов поделиться своими мыслями с вами.

Время от времени обсуждать некоторые темы становится сложно, поскольку дискуссии заходят в тупик. Мы слышим одни и те же аргументы в одних и тех же формулировках и в какой-то момент становимся к ним глухи. Когда слова перегружены историческим багажом, они перестают быть полезными. В этом, на мой взгляд, и состоит проблема. Мы все немного закостенели в своих представлениях об обществе и, похоже, не знаем, как из этого положения выйти.

Так что одним из итогов моей трехлетней работы стал новый язык, на котором можно думать и говорить об обществе и людях внутри него. Как обычно на Wait But Why, в этом языке полно новых терминов, метафор и, конечно, куча неумелых картинок. В результате получаем новую оптику. Я смотрю через нее на мир и внутрь себя, и все становится понятнее.  

Это вступительное слово к серии постов, которые будут выходить следующие несколько месяцев. В первых главах мы познакомимся с новой оптикой, а затем начнем смотреть через нее на все те темы, которые ни один блогер в здравом уме поднимать якобы не должен. Если я справлюсь со своей задачей, то в конце этого путешествия вам тоже многое станет понятно.

Сейчас во многих наших обществах наблюдается довольно тревожная тенденция, но я уверен, что если мы начнем смотреть незамыленным взглядом, то сможем все исправить. В сообществе Wait But Why полно людей, готовых сделать будущее максимально благополучным для максимально возможного числа людей. Цель этой серии — сделать так, чтобы внутри этого сообщества появилась ясность, чтобы мы начали лучше понимать себя и мир вокруг, помогли подтолкнуть будущее в правильном направлении.

Как и в других постах в этом блоге, все главы открыты для обсуждения. Работа над текстами никогда не заканчивается, это просто самая актуальная редакция. По мере выхода постов ваши комментарии помогут многое прояснить мне самому.

И последнее. Когда я выбрал эту тему, я решил всеми силами сохранять скромность и непредвзятость. Даже в таких вопросах, где скромными мы быть не умеем, — например, в вопросах политики. Удивительно, каких интеллектуальных успехов можно достичь, если с самого начала поставить себе такую цель. Работа над этим текстом открыла мне много нового сразу в нескольких сферах. В общем, перед тем как мы начнем, попробуйте вынуть из головы все имеющиеся на этот счет убеждения. Совсем выбрасывать не надо — просто отложите куда-нибудь. И, если в конце захотите к ним вернуться, будете знать, где они лежат.

Ну, поехали…

Глава 1: Великая битва огня и света

По материалам Wait But Why

Переводили: сообщество 15×4.org
Редактировал: Александр Иванков

Привет, читатели! Пару слов перед тем, как мы приступим.

Я всегда мечтал написать статью о выборе профессиональной деятельности. В обществе принято рассказывать, какие у нас должны быть карьерные амбиции и какие у нас есть возможности. Это странно: я уверен, что другие люди мало что знают об этом. В плане карьеры, общество похоже на вашего дальнего родственника, с которым вы случайно встретились: 15 минут подряд он дает вам бессвязные непрошенные советы, вы утвердительно киваете, хотя прекрасно понимаете, что он ничего в этом не смыслит, и все его представления устарели на полвека. Общество похоже на вашего дальнего родственника, а мнение большинства — на его напыщенный монолог. Однако общественное мнение мы не пропускаем мимо ушей: мы слушаем, запоминаем и делаем так, как говорят. Вам это не кажется странным?

Я не собираюсь давать вам советы. Эта статья — основа, которая, как мне кажется, поможет вам принимать верные карьерные решения и заниматься тем, чем вы на самом деле хотите заниматься, не забывая про стремительно меняющийся современный рынок труда. Да, пока вы не профессионал, но вы уж точно лучше понимаете, что вас действительно интересует. В этом вы разбираетесь явно больше, чем наш коллективный и не очень сознательный дальний родственник. Эта статья для тех, кто еще не определил для себя род занятий и не уверен, чем хочет заниматься. Она подойдет и тем, кто в середине своего карьерного пути, но не уверен в правильности своего выбора. Надеюсь, что изложенная ниже информация поможет вам перезагрузить образ мышления и прояснить спорные моменты.

Хорошо, что эта статья наконец-то вышла. Прошлый год был не самым удачным для меня и читателей Wait But Why: было много идей, но мало статей (большая часть года ушла на работу над другой, еще более длинной статьей). Надеюсь, что черная полоса закончилась — я скучал по Wait But Why. Как всегда, спасибо невероятно щедрым и терпеливым читателям, которые поддерживают меня на Patreon.

— Тим

Ваш жизненный путь на данный момент

Для большинства из нас детство — это река, а мы в ней — головастики.

Мы не выбирали реку. Мы просто появились из ниоткуда и оказались на пути, который заранее выбрали для нас родители и общество, так сложились обстоятельства. Нам рассказывают о правилах жизни в реке: как мы должны плыть и какую цель преследовать. Наша задача — идти к успеху по заранее выбранному пути, не сомневаясь, правильной ли дорогой мы идем.

Многие из нас, в том числе большая часть читателей Wait But Why, после «реки детства» попадают в «пруд студенчества». Да, здесь у нас появляется возможность выбрать пруд, но, по сути, один пруд студенчества не сильно отличается от другого.

В пруду можно немного расслабиться, почувствовать свободу реализации собственных интересов. Мы смотрим на берег пруда — там начинается реальный мир, в котором нам предстоит прожить всю оставшуюся жизнь. Мысли об этом обычно вызывают смешанные чувства.

Чуть позже, на 22 году жизни, нас выгоняют на берег со словами: «Давай, сделай что-нибудь в своей жизни самостоятельно».

Есть одна загвоздка. Дело в том, что у нас нет ни знаний, ни умений — у нас еще очень многого нет:

Прежде чем вы начнете нарабатывать знания и умения, нужно справиться с еще одной серьезной проблемой: заранее продуманный план действий закончился. Дети в школе похожи на сотрудников компании, которой управляет директор. Но в жизни и в выборе карьеры мы сами себе директора. Все предыдущие 20 лет вы учились, и в вопросах управления у вас нет никакого опыта. До сих пор вы отвечали только на сравнительно простые вопросы. Например, «Как мне улучшить свою успеваемость?». Сейчас перед вами предстали очень сложные и важные вопросы: «Кто я?», «Что мне важно в жизни?» и «Какой жизненный путь мне выбрать?». Когда мы заканчиваем учиться, из нашей жизни внезапно уходит «директор», к которому мы так привыкли, и мы остаемся в полном непонимании, как жить и что делать.

Проходит время, и избранный путь превращается в историю нашей жизни. Тогда мы оглядываемся назад и видим его целиком, с высоты прожитых лет.

Спросив людей на смертном одре, довольны ли они прожитой жизнью, ученые обнаружили, что многие жалеют, что их жизнь прошла так, а не иначе. Мне кажется, это происходит потому, что большинство родителей не учат своих детей выбирать. Повзрослев, они плывут по течению, проживая жизнь, лишенную смысла. Именно поэтому мы так часто сожалеем на закате своих лет.

Итак, эта статья о том, как выбрать жизненный путь. Давайте представим, что мы на смертном одре: посмотрим на уже пройденное, заглянем в недалекое будущее и проверим, есть ли во всем этом смысл.

Перевод от Newочём (метка против копипаста)

Еще раз к вопросу о поварах и шеф-поварах

Вспомним мою статью про критическую разницу между «рассуждением по аналогии» и «рассуждением на основе базовых принципов», что в моей интерпретации называется «мыслить как повар» и «мыслить как шеф-повар». С тех пор, как я написал статью, я всюду замечаю эту разницу — за свою жизнь я видел подобное миллионы раз.

Мыслить на основе базовых принципов — значит мыслить как ученый. Основываясь на фактах и наблюдениях, вы делаете умозаключение, как шеф-повар подбирает ингредиенты, чтобы сделать из них что-нибудь вкусное. В конце концов, поразмыслив, шеф-повар создает новый рецепт. Другой вид рассуждения — рассуждение по аналогии — работает, когда вы смотрите на что-то уже готовое и копируете с небольшими изменениями: так готовят простые повара, следуя ранее придуманным рецептам.

Шеф-повар, создающий каждый свой рецепт с нуля, и точно копирующий рецепт обычный повар — это две крайности одного спектра. Однако о чем бы вы не рассуждали и какое решение бы не принимали, ваш образ мысли будет подобен мышлению либо обычного повара, либо шефа. Создание или копирование. Оригинальность или конформизм.

На размышления в стиле шеф-повара уходит много времени и сил, и это вполне ожидаемо: вы не пытаетесь скопировать колесо, вы изобретаете его. Ваш путь к умозаключению похож на скитания по незнакомому лесу с завязанными глазами: методом проб и ошибок вы столкнетесь с множеством неудач. Быть обычным поваром гораздо проще. В большинстве случаев мыслить как шеф-повар — ужасная трата очень дорогого времени, поскольку наше время на Земле ограничено. Прямо сейчас я сижу в обычной футболке, толстовке, джинсах J.Crew и обуви Allbirds, потому что в плане одежды я конформист. Всю жизнь я наблюдаю за похожими на себя людьми и покупаю такую же одежду. Она для меня не важна, я не пытаюсь с ее помощью выразить свою индивидуальность. В моем случае одежда — это как раз та сфера жизни, в которой я использую стратегию обычного повара.

Однако есть и куда более важные вопросы: где жить, с кем дружить, с кем вступать в брак и заводить детей, как воспитывать детей, как правильно расставить приоритеты.

Карьерный путь — это очень важный аспект в жизни. Рассмотрим, почему:

Время. Большинство из нас за всю жизнь тратит на работу от 50 000 до 150 000 часов с учетом времени, проведенного на работе, в дороге на работу и в мыслях о работе. Благодаря современной медицине, человеческая жизнь насчитывает около 750 000 часов. Если помимо работы вычесть детство (~ 175 000 часов) и часть взрослой жизни — сон, упражнения, дела и жизнедеятельность в целом (~ 325 000 часов) — то на все остальное останется всего 250 000 часов. Таким образом, у обычного человека работа занимает от 20% до 60% жизни — подход обычного повара здесь точно не подойдет.

Качество жизни. Ваша работа существенно влияет на всю остальную жизнь, и вдвойне на жизнь тех, кто не получил огромного наследства, не родился в обеспеченной семье и не нашел богатого спутника жизни. Именно она определяет, где вы живете, чем занимаетесь в свободное время, насколько радикальные изменения можете себе позволить и даже то, с кем вы заключаете брак.

Влияние. Работа не только забирает много времени в обмен на средства к существованию: посредством работы вы влияете на жизни других людей. Каждый человек влияет на тысячи жизней множеством разных способов, и все жизни, которые вы изменили, меняют еще тысячи жизней. Это нельзя проверить, но я уверен, что если вернуться в прошлое и не дать родиться какому-нибудь человеку, а затем вернуться в настоящее, то многое изменится. Все люди так или иначе влияют на мир и будущее. Однако то, каким именно будет это влияние, зависит от вас, ваших ценностей, от того, куда вы направляете энергию. Какую бы работу вы ни выбрали, она изменит мир.

Самоопределение. В детстве взрослые интересуются нашими планами на жизнь, спрашивают, кем мы хотим стать, когда вырастем. Когда мы вырастаем, посредством нашей профессии мы рассказываем другим людям, кто мы. Мы не говорим: «Я занимаюсь правом». Мы говорим: «Я юрист». Да, такой подход к самоопределению не очень здоровый, но тем не менее в современном обществе ваша профессия — неотъемлемая часть индивидуальности, поэтому она так важна.

Так что да, выбрать себе профессию — не то же самое, что купить подходящую толстовку. Это действительно важно — настолько, что необходимо «мыслить как шеф-повар».

Карьерная карта

Вернемся к вам. Я не знаю точно, на каком вы этапе, но, скорее всего, где-то в синей зоне, то есть на карьерном пути.

Не важно, где вы: в начале или середине. Главное, что в глубине души вы держите в руках карту под названием «Карьерные планы».

Всех людей с картой можно поделить на три типа, и они встречаются на любом жизненном этапе, будь то река, пруд или взрослая жизнь.

Люди первого типа видят на своей карте большой неприятный вопросительный знак.

Они не уверены в своем профессиональном будущем. Им говорят: «следуй за зовом своего сердца», но их сердце никуда не зовет. Им говорят: «используй свои сильные стороны», но они не знают, в чем их сила. Возможно, когда-то давно у них были ответы на все вопросы, но сейчас никакой определенности нет.

Другой тип людей на своей карте видит стрелку, указывающую направление, в котором они точно хотели бы идти. Однако эти люди идут в противоположную сторону, понимая в глубине души, что их карьерный путь неверный, и страдают от этого.

Третий тип — счастливчики. Они знают, чем хотят заниматься, и верят, что идут правильным путем.

Но даже этим людям стоит остановиться и спросить себя: «Кто на самом деле нарисовал мне стрелку именно в эту сторону: я или кто-то другой?» Ответ не всегда однозначный.

Я уверен, что всем этим людям будет только лучше, если они еще раз подумают о своих профессиональных планах.

Да, но почему ты думаешь, что можешь помочь мне определиться с профессией?

Более чем резонный вопрос. Я постоянно задаю его себе, когда обдумываю темы будущих статей. Я решил написать статью про карьеру, потому что:

1) Последние 20 лет я уделяю много внимания своей карьере и ее анализу.

2) На моем пути было много развилок. В 7 лет я хотел стать кинозвездой, в 17 — президентом, в 22 — кинокритиком, в 24 — предпринимателем, в 29 — сценаристом мюзиклов. Только недавно я понял, что хочу вести блог.

3) Несмотря на то, что поиск профессии занял у меня большую часть жизни, сейчас я действительно люблю свою работу. Да, все еще может измениться, но я отчетливо помню свои неудачные решения, которые приводили к разочарованию и растерянности. Бок о бок с плохими всегда шли хорошие, которые делали мою жизнь лучше. Опыт дал мне житейскую мудрость: я вижу, если человек на своем жизненном пути сворачивает не туда.

4) Я могу поделиться не только своим, но и чужим опытом. У меня есть больше десятка близких друзей, которые, как и я, много думают о своем профессиональном пути. Наблюдая за их решениями и раз за разом обсуждая с ними эти решения, я стал мыслить шире. Это помогает мне отличать универсальные правила от стратегий, которые помогли только мне.

5) В конце концов, эта статья не о том, что какие-то профессии или мировоззрения лучше или хуже других. Об этом пишут много полезных научных трудов и книг по практической психологии. Эта статья о базовых принципах, которые могут помочь тем, кто ищет свой профессиональный путь, более ясно и честно рассмотреть свою ситуацию и понять, что им важно на самом деле . Эти принципы отлично помогли мне, и я надеюсь, что они будут полезны кому-нибудь еще.

Теперь, когда вы свежим взглядом посмотрели на свою карту Карьерных планов, отложите ее в сторону. Неважно, есть на ней стрелка или нет: к этому мы еще вернемся в конце статьи. Пришло время погрузиться глубже: давайте начнем с самых основ. С базовых принципов.

Глубокий анализ, часть 1: Копилка интересов

В статье про поваров и шеф-поваров я описал простую схему, с помощью которой шеф принимает важные карьерные решения. По сути, это обычная диаграмма Венна.

Первый элемент диаграммы — копилка интересов. Туда надо сложить все занятия, которые кажутся привлекательными.

Второй элемент — копилка возможностей. Она для тех профессий, которыми в принципе можно овладеть: нужно сравнить собственные способности в определенной области с тем, насколько сложно достичь в ней успеха.

В пересечении двух множеств находятся профессии, которые больше всего вам подходят: множество стрелок, которые можно нарисовать на личной Карьерной карте. Назовем его набором рабочих вариантов.

Вроде ничего сложного, но на деле правильно наполнить эти копилки куда сложнее, чем кажется. Диаграммой не получится пользоваться, если она не отображает истинное положение дел. А для этого придется заглянуть к себе в подсознание и хорошенько в нем покопаться. Начнем с копилки интересов.

Эту копилку непросто заполнить, потому что людям постоянно хочется разных вещей. Точнее, разные стороны одной и той же личности хотят (и боятся) каждая своего. А поскольку одни мотивации противоречат другим, невозможно получить все желаемое разом. Погнавшись за одним зайцем, временно упускаешь остальных, а иногда поимка одного исключает поимку нескольких других. Так что компромиссы неизбежны.

Осьминожка желаний

Чтобы навести порядок в копилке интересов, нужно подумать, чем именно вас привлекает та или иная профессия, а затем попытаться понять почему. К счастью, на этом пути мы не одни. С нами Осьминожка желаний. Конечно же, вы заметили, что это Пятиножка желаний. И я заметил, и он заметил. Давайте закроем на это глаза.

У каждого из нас в голове сидит по такому осьминожке. Выглядеть он может по-разному, но люди, как правило, не сильно друг от друга отличаются, и я более чем уверен, что наши желания и страхи во многом схожи. А читатели моего блога уж точно имеют много общего.

Первое, что нужно уяснить: желания образуют непересекающиеся группы — по одной на каждом щупальце. И зачастую между собой эти группы не ладят.

Но на этом дело не заканчивается. Отдельные желания и сопутствующие им страхи часто воюют в пределах одного и того же щупальца.

Рассмотрим каждое щупальце и разберемся, для чего нужно каждое из них.

Щупальце личностных желаний сложнее всего описать общими словами: у каждого оно свое. Оно отражает личность человека и все его ценности. Ему выпал нелегкий труд удовлетворять самую сложную и запутанную из человеческих потребностей: потребность в самореализации. Личностному щупальцу постоянно приходится иметь дело не только с нашей нынешней личностью, но и с парой-тройкой предыдущих версий. Где-то на нем и мечты 7-летнего ребенка, и идеалы 12-летнего подростка, и тайные надежды 17-летнего тинейджера, и нынешние пристрастия. И все они закатывают микроистерики, чтобы добиться желаемого. А если их подвести, то разочарование и презрение заставят хорошенько посомневаться в себе. Плюс ко всему, время от времени на этом щупальце появляется страх смерти: именно ему нужно, чтобы вы непременно оставили след в истории и достигли вершин во всем. Именно это щупальце не дает миллиардерам спокойно почивать на лаврах, потягивая коктейли на пляже: оно самое ненасытное из всех.

При всем при этом личностным щупальцем чаще всего пренебрегают, поскольку для достижения его целей бывает сложно предпринять конкретные действия. Причины две. Во-первых, страхи этого щупальца не так пугают в краткосрочной перспективе: они будут выползать наружу постепенно, год за годом. Во-вторых, на раннем этапе карьеры его будут подавлять мощные животные инстинкты остальных щупалец. Но как только остальные потребности будут удовлетворены, это пренебрежение может обернуться горькими сожалениями. Нереализованными личностными желаниями часто можно объяснить, почему человек всего добился, но сам этому не рад: ему может казаться, что он преуспел не в той области.

Щупальце социальных желаний, пожалуй, самая примитивная, животная сторона человеческой личности. Его ключевая мотивация появилась еще в нашем родоплеменном эволюционном прошлом. Кого там только нет!

Мы уже говорили о том, что в каждом из нас живет Социальный мамонт, который чрезмерно одержим тем, что о нас думают другие люди. Он очень хочет всем нравиться, хочет, чтобы его признавали своим и принимали таким, какой он есть. Но стоит ему столкнуться с неловкостью, негативной оценкой и неодобрением, его как будто парализует. Он во что бы то ни стало хочет влиться в коллектив и больше всего на свете боится стать изгоем. Зато он очень милый, гляньте.

Эго тоже здесь: они с мамонтом похожи, но это куда более капризный персонаж. Эго простого признания мало, ему подавай, чтобы им восхищались, обожали и стремились во всем угодить, лучше всего — в массовом порядке. Хуже неодобрения для него только равнодушие. Ему хочется быть интересным, важным и широко известным.

Но и это еще не все. Где-то на социальном щупальце восседает маленький судья с молоточком в руке. Он испытывает лютое недовольство всякий раз, когда ему кажется, что люди относятся к нам несправедливо, — когда нас недостаточно ценят. Ему очень важно, чтобы люди четко понимали, какой вы (по вашему мнению) умный и талантливый. Судья злопамятный: именно он заставляет людей постоянно что-то доказывать тем, кто в него не верит.

И наконец у кого-то из нас на социальном щупальце отыщется преданная собачка, которая больше всего на свете хочет угодить своему хозяину и не может вынести даже мысли о том, чтобы его разочаровать. Проблема лишь одна: вы ей не хозяин. Настоящий владелец собачки — некто, обладающий в ваших глазах непререкаемым авторитетом. Если вы будете небрежны со своими мыслями, то рискуете посвятить всю свою карьеру попыткам угодить этому человеку и дать ему повод для гордости (скорее всего, это кто-то из родителей).

Щупальцу жизненных желаний нужно только одно: чтобы завтра все было зашибись. Вот прям чтобы по-настоящему спокойный беззаботный денек выдался. Такой, чтобы куча свободного времени: на себя, отдых и излишества.

Ему нужно, чтобы вы были по максимуму удовлетворены своей жизнью. С его точки зрения, самое важное — делать что хочется и как хочется, окружив себя самыми приятными людьми. Жизнь должна быть чередой развлечений и ярких впечатлений, но при этом течь плавно, не требуя особых усилий и не ставя палки в колеса.

Проблема в том, что даже если жизненные желания будут в приоритете, очень сложно удовлетворить все части щупальца одновременно. Одна часть будет хотеть целыми днями лежать и ничего не делать, удерживая от тяжелой работы. А работать необходимо, чтобы построить карьеру, которая откроет широкие возможности, и обеспечить заработок, который позволит сделать жизнь комфортной, безопасной и интересной. Другая часть чувствует себя комфортно, только если жизнь идет по накатанной. Она откажется от всех путей, ведущих к свободе в долгосрочной перспективе, несмотря на то, что к ней стремится еще один участок щупальца. Та часть, что выступает за жизнь без стресса, не ладит с той, которая жаждет полетать на дельтаплане в Намибии, как Ричард Брэнсон.

Щупальце нравственных желаний думает, что остальные щупальца Осьминожки — кучка самовлюбленных мудаков: каждый погружен в собственные мысли и потакает только своим прихотям. Нравственное щупальце смотрит по сторонам и видит огромный мир, в котором так много нужно исправить. Оно видит миллиарды людей, которые не меньше вашего достойны хорошей жизни, просто их угораздило родиться в условиях похуже. Оно видит, что будущее жизни на Земле не определено: люди в равной мере способны устроить здесь как утопию, так и филиал ада. А мы могли бы взять будущее в свои руки и направить его в нужное русло… если бы только остальные щупальца не мешались. Пока они заняты мыслями о том, что бы такого купить на миллиард долларов, если они свалятся с неба, нравственное щупальце размышляет, как с помощью этого миллиарда изменить мир к лучшему.

Что и говорить, остальные щупальца на дух не переносят нравственного собрата. Они совершенно не понимают, зачем нужен альтруизм ради альтруизма. Они думают так: «Проблемы-то не у меня, зачем тратить время и силы, чтобы кому-то там помогать?» А вот альтруизм в корыстных целях им вполне понятен. Нравственное и жизненное щупальца — непримиримые враги, с другими же они порой находят общий язык: социальное щупальце может удариться в альтруизм, если это сулит ему уважение и восхищение со стороны нужной социальной группы, а личностное у некоторых людей может найти в альтруистических порывах способ самоутверждения, которого ему так не хватает.

Вот почему, когда вы занимаетесь благотворительностью или просто делаете что-нибудь для других людей, задействуется несколько конечностей Осьминожки. Та часть, которая с помощью этого поступка вознамерилась завоевать доверие публики, живет на социальном щупальце. Часть, которая думает «какой же я молодец», обитает на личностном. А та, что искренне заботится о человеке или группе людей, которым помогает — на нравственном. Но и если совсем ничего для других не делать, найдутся недовольные: нравственное — потому что будет грустить и чувствовать себя виноватым, социальное — потому что другие станут называть вас эгоистом и жадиной, а личностное — потому что от этого упадет самооценка.

По мнению щупальца бытовых желаний, предаваться мыслям о себе и других — это, конечно, прекрасно, но вообще-то завтра конец месяца и пора бы за квартиру заплатить. А самое смешное, что оно уже проверило состояние счета и увидело, что денег там меньше, чем завтра ожидает увидеть владелец квартиры. Конечно, бытовое щупальце в курсе, что вы обналичили чек еще в четверг, и деньги перечислят завтра утром. Но оно не забыло и о том, что в прошлом месяце остальные конечности обещали чем-нибудь пожертвовать, чтобы на счету накопилась какая-никакая финансовая подушка и ежемесячные платежи за квартиру не вызывали бы столько беспокойства. Оно помнит, что в прошлую субботу социальное щупальце предложило угостить выпивкой девять человек, чтобы они посчитали вас щедрым и благородным человеком. От его внимания не укрылось, что жизненное щупальце снимает не самую плохую квартиру, но при этом каждый день думает, как бы дотянуть до зарплаты. А также то, что ваш друг, который полгода назад выпросил у вашего нравственного щупальца $2500 на открытие фирмы по доставке еды, что-то последнее время притих. Еще и личностное щупальце заставляет всех вкалывать на двух работах сценаристом комедийных шоу, хотя на втором курсе колледжа можно было заработать гораздо больше, разнося еду в костюме египтянки в ресторане «Джекилл и Хайд».

В целом, бытовое щупальце хочет сделать все необходимое, чтобы вам не пришлось жить на улице, чтобы было что поесть, во что одеться и чем лечиться. Ему плевать, как это все сделать: важен только результат. А остальные конечности Осьминожки только усложняют бытовому щупальцу жизнь и постоянно выкидывают номера.

Как только появляются лишние деньги, жизненное щупальце решает завысить свои запросы и ожидания, и бытовому приходится постоянно ломать голову, как бы их все удовлетворить и не влезть в долги. У личностного щупальца столько причуд, которые занимают кучу времени и зачастую не приносят никаких доходов. И в то время как бытовому щупальцу ничего не стоит попросить деньжат у богатого дядюшки, социальное категорически запрещает клянчить деньги у других: мол, несолидно. А личностное знай себе поддакивает: «мы выше этого».

Итак, что мы имеем: у вас в голове сидит Осьминожка желаний, у него пять щупалец (вообще их может быть сколько угодно), у каждого свое на уме, и на этой почве постоянно происходят ссоры. Кроме того, на каждом щупальце располагаются индивидуальные желания, которые также конфликтуют между собой. А если вам и этого недостаточно, иногда конфликт происходит внутри одного-единственного желания. Например, когда желание предаться увлечению не может понять, какому именно.

Или когда ужасно хочется вызывать у всех уважение, но потом вы вспоминаете, что профессия, которая пользуется почетом у одной части общества, будет с равнодушием принята другой, а третьи так и вообще только глаза закатывать будут.

Или когда вы решаете удовлетворить потребность помогать другим, но вдруг понимаете, что часть, которая хочет посвятить жизнь уменьшению глобальных угроз жизни на Земле, ощутимо ненавидит ту, что хочет принести пользу на местном уровне. Третья же часть, которой невыносима мысль о том, что миллионы людей до сих пор не имеют доступа к пресной воде, считает оба этих желания равнодушными и бессердечными.

Как вы уже убедились, Осьминожка желаний — зверь непростой. И ни одному человеку за всю историю не удалось удовлетворить его целиком: кому-нибудь обязательно не угодишь. Всегда придется чем-то жертвовать и идти на компромиссы.

Препарируем Осьминожку

Осьминожку представили, возвращаемся к копилке интересов. При мысли о будущей карьере, а также связанных с ней страхах, надеждах и мечтах, наше сознание видит только конечный результат жизнедеятельности Осьминожки. А он формируется в основном за счет самых громких желаний. Как обстоят дела на самом деле, можно будет увидеть только покопавшись в подсознании.

Хорошая новость: мы все на это способны. Подсознание как погреб: прямо под полом, надо только спуститься. Заглянуть можно в любое время, нужно только а) не забывать, что в доме есть погреб, и б) выделять время и силы, чтобы туда спускаться, несмотря на то, что там холодно и сыро.

Стало быть, спускаемся — будем искать Осьминожку. Для тех, у кого опыта в деле анализа своего подсознания не так много, в погребе будет темновато, и разглядеть моллюска станет непростой задачей. Чтобы начать потихоньку включать свет, нужно понять, что сознанию уже известно о ваших страхах и желаниях, а затем — что их вызывает.

Допустим, вас привлекает некая профессия. Спросите себя, почему. Какие щупальца подталкивают к ней? А какие участки на этих щупальцах?

Если вы еще не предприняли конкретных шагов на пути к этой профессии, попытайтесь выяснить, что вас останавливает. Допустим, вам страшно, что ничего не получится. Опять вопрос: почему? Страх неудачи может исходить от любого из щупалец, поэтому анализ нельзя считать завершенным. Нужно установить конкретный источник страха.

Если вам страшно, что вы опозоритесь, вас сочтут тупицей или вы будете выглядеть недостаточно успешным в глазах объекта воздыхания, то всему виной социальное щупальце. А может, это личностное щупальце боится навредить представлению о себе самом, подтвердить какое-нибудь тайное подозрение? Или это жизненное щупальце опасается, что условия существования ухудшатся или что в размеренную жизнь придут стресс и нестабильность?

Страх ухудшить жизненные условия может исходить не от жизненного, а от социального щупальца. Иными словами, на переезд вам плевать, но вам не все равно, как на это отреагируют друзья и члены семьи. Быть может, у вас нет возможности выполнить взятые финансовые обязательства, и ваше бытовое щупальце искренне паникует, не понимая, как сводить концы с концами: а вдруг смена профессии займет дольше времени, или сменить ее не получится вовсе? Вполне возможно, что от решения изменить свою жизнь вас удерживает комбинация всех этих страхов.

Может, это вовсе не страх неудачи. Но что тогда? Пугающими бывают внешние и внутренние изменения, которые неизбежно сопровождают смену профессии. Имеет место инерция — мощное сопротивление изменениям — которая существует сама по себе и блокирует все остальные стремления. В любом случае нужно разобраться в этом ощущении и спросить себя, какое именно щупальце так противится изменениям или так подвержено инерции.

Может статься, вы мечтаете разбогатеть. Предаетесь мыслям о том, как зарабатываете $1,2 млн в год, и у вас возникает сильнейшее желание воплотить их в жизнь. При разных обстоятельствах в достатке могут нуждаться все пять щупалец, каждое по своей причине. Ваша задача — найти нужное.

Выяснив, кто стоит за желанием поднять бабла, можно обнаружить, что вам хочется не чахнуть над златом, а просто чувствовать себя в безопасности. И это чувство тоже можно проанализировать. Потребность в безопасности — одна из основных обязанностей бытового щупальца. С другой стороны, может быть нужен не минимальный уровень защищенности, а гарантия, что вы в состоянии позволить себе все то, чего требуют от вас жизненное или социальное щупальца. Возможен и следующий вариант: вы настолько озабочены финансовым благополучием, что назвать это стремлением к безопасности уже нельзя, и эта озабоченность никак не зависит от фактического финансового положения. Возможно, вы еще в детстве привыкли жить в обстановке постоянной нехватки денег, и теперь участок на жизненном щупальце, отвечающий за эмоциональное состояние, стремится смягчить это навязчивое беспокойство.

Ответы на все эти вопросы лежат на щупальцах вашего Осьминожки. Копая все глубже, чтобы понять, откуда у Осьминожки ножки растут, вы начнете одну за другой включать у себя в погребе лампочки и ближе знакомиться со своим моллюском во всей его сложности.

Кроме того, вы придете к пониманию, чей голос громче других звучит у вас в голове, и кто из щупалец активнее всего руководит процессом принятия решений. Очень быстро желания сложатся в иерархию. Вы обнаружите те желания, которые говорят громко и получают, что хотят. И желания, которые плачут навзрыд из-за того, что их подавили другие части Осьминожки, получившие более высокий приоритет. Желания, которые смирились с низким положением в иерархии.

Вычисляем самозванцев

Мы хорошо поработали, но это только начало. Как только Осьминожка желаний станет виден полностью, можно приниматься за работу посерьезнее. Но для этого придется спуститься еще глубже в подсознание: под погребом есть подвал. Нужно будет устроить там комнатку, заводить туда желания по одному и провести перекрестный допрос.

Сначала спрашиваем: как ты, желание, здесь оказалось, и почему именно ты? Мечты, убеждения, ценности и страхи не возникают из ниоткуда. Они либо развиваются внутри, по мере того как накапливаются наблюдения и жизненный опыт, либо их насаждают извне другие люди. Иными словами, все зависит от того, повар вы или шеф.

Итак, цель допроса — выяснить, какие из стремлений порождены вами лично, а какие лишь прикидываются, нацепив маску с вашим лицом.

Маски мы снимаем, задавая вопрос «почему?» Спрашиваем: «Почему мне этого хочется?» и получаем ответ. Дальше в том же духе: «Почему так получилось?», «Почему это важно для меня?» И так вскрываем одну причину за другой. В конечном итоге исхода может быть три:

1) Выясняем изначальную причину и видим, что вся цепочка порождена в ходе самостоятельных размышлений и представляет собой естественное развитие личности. Хватаем изначальную мысль за волосы, тянем и убеждаемся, что на ней настоящая кожа, — не маска.

2) Выясняем изначальную причину и понимаем, что это чья-то чужая мысль. Например, вы приходите к такому выводу: «Оказывается, это важно для меня только потому, что мне это постоянно твердила мама». И вы осознаете, что никогда с маминой логикой не соглашались. Никогда не спрашивали себя, согласуются ли накопленные вами знания с той уверенностью, с который вы относитесь к этому убеждению. В этом случае стремление объявляется самозванцем. Хватаем его за нос и вуаля: маска спадает, открывая лицо автора изначальной мысли.

3) Отслеживаем причину все дальше и дальше, пока не упремся в такую мысль: «Ну, в этом я не сомневаюсь, потому что так оно и есть!» Может, вы и правда искренне так считаете, а может, случилось то же, что и в пункте 2, только не получается вспомнить, когда вы приобрели это ощущение. В глубине души вы почувствуете, что есть что.

Если все прошло по первому сценарию, можете гордиться: эту часть себя вы приготовили как шеф. Это чувство или ценность — подлинные, заработанные честным трудом.

В ситуациях номер 2 или 3 вы поймете, что вас надули. Кто-то пробрался к вашему Осьминожке, пока вы не видели. Это убеждение вы приготовили по чужому рецепту. Вы — послушный робот, транслирующий страхи и желания из чужого мозга.

Возможно и такое, что вы на редкость вдумчивый человек, и ваше исследование покажет, что вы сами вырастили своего Осьминожку и он соответствует вашему мироощущению на данный момент. Но вероятнее всего, на допросе вы (как я сам и большинство моих друзей) вычислите самых настоящих самозванцев, а к некоторым убеждениям возникнут подозрения. Под одной из масок можно обнаружить даже собственную маму.

Под другими масками обнаружатся общепринятые ценности и расхожие суждения, мнения людей из вашего непосредственного окружения, а также то, что считается крутым у людей вашего поколения или у группы ваших ближайших друзей.

Порой вы будете натыкаться на философские мысли из популярных книжек или на то, что кто-то из ваших кумиров когда-то сказал в интервью, или на точку зрения одного из учителей, которую тот часто повторял.

Вы даже можете выяснить, что некоторые желания и страхи добавили вы сами… в семилетнем возрасте. Например, какую-нибудь мечту детства, которая с тех пор воспринимается как самое заветное, самое искреннее желание.

Комната для допросов — место не из приятных. Но побывать там нужно обязательно, потому что вам больше не семь лет, вы не зависите ни от родителей, ни от друзей, не обязаны разделять мнение сверстников, общества и кумиров, вам не нужно оглядываться на прошлые решения и недавние события. Единственный человек, который вправе решать чего вам хотеть, а чего не хотеть — это вы.

Для ясности: нет ничего плохого в том, чтобы руководствоваться мудрым советом родителей или словами известного философа, прислушиваться к друзьям, чье мнение вы уважаете, или не отказываться от былых убеждений. Человек, отбросивший излишнюю самоуверенность, всегда подвержен влиянию. Личность каждого из нас сформировалась под воздействием тех или иных внешних факторов. В чем же тогда отличие?

Все просто. Перед тем как признавать желание своим собственным, нужно убедиться, что внешняя информация прошла тщательную проверку на соответствие вашей личности, а не прокралась в сознание незамеченной.

Допустим, некто высказал вам свое мнение, вы пропустили его через призму собственного опыта и поняли, что оно полностью соответствует вашему мировоззрению. Имеете полное право считать это мнение своим, пока не появится повод его пересмотреть. Так мыслит шеф.

А сразу подумать: «я сам в этом не разбираюсь, но чувак явно дело говорит», после чего раз и навсегда запомнить его слова и больше никогда не усомниться в их истинности, — значит поступить как покорный робот. Значит, согласиться с тем, что кто-то лучше знает, как вам правильно быть собой.

Хорошие новости: эту ошибку допускают все люди, и ее можно исправить. На подсознание можно не только смотреть: его можно изменять, дополнять и переписывать. Голова-то ваша: что хотите, то и делайте.

Настало время выгнать ряженых самозванцев. Да-да, и маму с папой.

Когда дело будет сделано, ваш Осьминожка наверняка немного похудеет. От этого может показаться, что вы больше сами себя не узнаете. Принято думать, что это неприятное ощущение. Кто-то даже назовет это экзистенциальным кризисом. На деле же это значит, что вы на шаг впереди большинства людей.

Поездка от наивной самоуверенности к взвешенному, скромному и реалистичному представлению о себе не будет комфортной. Чтобы избежать неприятных ощущений, многие люди просто останавливают аттракцион еще на вершине. Эта стратегия неэффективна. Нужно не просто копить знания о себе, нужно строить представление о себе на их основе. Важно не то, насколько далеко вправо вы продвинулись на графике, а то, насколько близко вы находитесь к оранжевой линии. Становиться мудрее неприятно, но только так можно по-настоящему развиваться. Ирония в том, что те, кто остановился на вершине, всегда готовы пристыдить тех дальновидных и смелых, кто добрался до дна или начал подъем. Эти люди пока не поняли, что значит по-настоящему разобраться в себе.

А это очень сложно, и до конца разобраться никогда не получится. Но однажды съехав с горы, человек проходит необходимый обряд инициации и отныне готов к развитию. По мере подъема по оранжевой линии Осьминожка будет медленно, но верно обрастать вашими собственными желаниями.

Сразу может быть непонятно, чего именно на щупальцах не хватает. Придется спуститься еще на этаж ниже. Под погребом и подвалом есть еще одно место — Темница самообмана.

Темница самообмана

Многие о существовании этого места и не догадываются. А ведь именно там томятся те мысли, которые мы подавляем и отрицаем.

Подлинные желания, которые всегда под рукой (мы убедились в их истинности на допросе) было просто отыскать в подсознании: они там лежат на виду. Они часто вылезают на поверхность, и сознание хорошо их знает. Вот с ними у нас здоровые отношения.

Но некоторые желания не живут в предназначенном для них месте: их место на Осьминожке заняли самозванцы. Пропавших часто очень сложно отыскать, поскольку они живут глубоко в подсознании. В месте, которого почти что нет. Но оно есть.

Одна категория узников — это желания, о которых чрезвычайно болезненно даже думать, не говоря уже о том, чтобы признать. Порой некоторые из них, едва появившись на свет, тут же оказываются за решеткой. Тому виной упрямство: по какой-то причине мы не настроены признавать очередной этап своего развития.

Другие желания попадают в Темницу по чужой воле. Кто-то из самозванцев упрятал их туда, а сам занял их место. Если отцу удалось убедить сына в том, что ему во что бы то ни стало нужна престижная карьера, вместе с этим он убедил его, что мечты стать плотником — ерунда, и хочет он совсем другого. Таким образом, когда-то в детстве он бросил интересы сына в темную сырую камеру Темницы самообмана.

Продолжать поиски будем там. Собираемся с духом, и вперед.

По пути нам может встретиться пара-тройка пренеприятных персонажей.

С ними разберемся позже. Сейчас нас интересуют только те узники, которые хоть как-то связаны с карьерой. Может быть, вы найдете там подавленное желание стать учителем. Или желание прославиться, за которое вас постоянно стыдили. Или глубокую любовь к долгим отрезкам свободного времени: в молодости, будучи менее терпеливым и более энергичным, вы сами спустили ее с лестницы в угоду амбициям.

Вполне возможно, все желания найти и не получится. На то она и темница — там почти ничего не видно. Терпение: мы провели ревизию и расчистили на Осьминожке место. Со временем и они начнут выползать.

Расстановка приоритетов

Над иерархией желаний тоже придется поработать. Приоритет желаний не менее важен, чем их суть. Сложившуюся иерархию несложно увидеть, поскольку она отражается в поступках. Вам может казаться, что желание сделать что-нибудь выдающееся для вас очень важно, однако если в данный момент вы не занимаетесь ничем выдающимся, значит, вне зависимости от вашего мнения что-то другое — страх или инерция — имеет больший приоритет.

Важно помнить, что сравниваем мы не только желания, но и страхи. Осьминожка состоит из всех факторов, влияющих на привлекательность той или иной профессии. Обратная сторона любого желания есть сопутствующий страх противоположного развития событий. Обратная сторона желания быть объектом восхищения — это страх опозориться. Переверните желание раскрыть свой потенциал, там — опасение чего-то не успеть. Желанию гордиться собой всегда сопутствует боязнь испытать стыд.

Если ваши поступки не совпадают с внутренней иерархией, значит, вы забыли подумать о том, как важны страхи. Настрой на успех на поверку может оказаться попыткой либо убежать от отрицательного представления о себе, либо подавить зависть или жажду внимания. Если ваши поступки вытекают из желаний, которые не кажутся важными, быть может, вы недостаточно изучили свои страхи.

Учитывая и страхи, и желания, подумайте о том, как могла бы выглядеть иерархия. Затем снова задайтесь вопросами: почему порядок именно такой? Я ли расставлял приоритеты?

Например, нам часто говорят: «делай, что нравится». Так общество посылает сигнал: «поставь увлечения на вершину иерархии». Это вполне себе конкретная инструкция. Однако нужно самостоятельно оценить, подходит вам этот совет или нет.

Чтобы все сделать правильно, попробуем расставить приоритеты, основываясь на реальных наблюдениях: учтем, кто мы есть на самом деле, как мы менялись, и что для нас в настоящий момент важнее всего.

Не нужно доверять желаниям или страхам, которые говорят громче других или наиболее актуальным страхам на данный момент. Если бы вы им доверяли, вашей жизнью управляли бы случайные импульсы. За расстановку приоритетов отвечаете только вы — маленький центр сознания, читающий этот пост. Он способен видеть своего Осьминожку и смотреть на него объективно. Здесь опять придется идти на компромиссы.

С одной стороны, нужно призвать на помощь всю накопленную за жизнь мудрость и определиться с тем, что для вас по-настоящему важно. С другой стороны, нужно принять себя таким, какой вы есть, и с пониманием отнестись к своим страхам и желаниям. Да, не каждое желание — повод для гордости. Но нравится вам это или нет, отрицать наличие таких желаний нельзя: сами собой они не исчезнут и будут только портить вам жизнь.

Составлять собственную иерархию желаний значит постоянно лавировать между тем, что для вас важно, и тем, что вам нужно. Давать приоритет своим благородным качествам правильно, но и пойти навстречу некоторым эгоистичным порывам вполне нормально. Все зависит от того, где вы проведете границу. Мудрость в том и состоит, чтобы понимать, когда стоит удовлетворить не самое благородное из желаний, а когда отказаться от него полностью.

Чтобы привести все это в порядок, понадобится система. Можно попробовать разные и выбрать ту, что больше всего вам подходит. Лично мне нравится метафора полки:

Согласно этой схеме, все желания делятся на пять категорий. Внутренние порывы с самым высоким приоритетом отправляются в специальную чашу для желаний, не подлежащих обсуждению. Она предназначена для желаний настолько важных, что вы готовы обеспечить их выполнение даже за счет желаний с нижних полок. В этом кроется секрет неординарной целеустремленности многих известных исторических личностей: себе в чашу они положили очень сильные желания. Они привели их к всемирной славе, но, как это часто бывает, лишили их отношений, душевного равновесия и здоровья. Как вы могли заметить, чаша не очень вместительная. Использовать ее нужно с умом, а можно и вовсе туда ничего не класть. Лучше всего поместить туда одно желание. Максимум два-три. Чем больше там будет желаний, тем меньше они будут мотивировать. Так от чаши не будет никакой пользы.

На верхнюю полку складываем то, что больше всего влияет на выбор карьеры. Но и на ней место выделять нужно аккуратно (поэтому полка не такая большая). Расставляя желания по полкам, нужно и повышать, и понижать приоритет. Вы не только выставляете наиболее важные для счастья желания, но и убираете те, от которых хорошо бы отказаться, или с которыми вы совершенно не согласны. Как бы вы ни устроили свою иерархию, некоторые желания все равно останутся без внимания, а некоторые страхи будут постоянно давать о себе знать. Избежать этого не получится.

Именно поэтому большая часть желаний должна лежать на средней и нижней полках, ну или валяться в мусорном ведре. Средняя полка — для не самых благородных качеств, которые вы решили признать. Им нужно будет уделять немного внимания. Нередко они даже будут его требовать — ключевые части вашей личности не смогут просто так терпеть снижение приоритета, а в особо запущенных случаях и разрушат вам жизнь.

Все остальное — на нижнюю полку. Положив туда желание, вы говорите: «знаю, тебе кое-чего хочется, но сейчас есть вещи поважнее. Обещаю зайти к тебе попозже, когда будет больше информации. Глядишь, передумаю, переставим тебя повыше». О нижней полке лучше думать так: чем больше желаний получится убедить там остаться, тем больше шансов, что желания на верхних полках получат свое. Верно и то, что чем больше желаний не попадет на верхнюю полку, тем лучше для оставшихся. Ваше время и силы — ограниченные ресурсы: на всех все равно не хватит. Ошибка новичков в том, что они слишком демократично распоряжаются чашей и верхней узкой полкой и слишком мало пользуются широкой нижней.

Еще есть мусорное ведро. Выбрасываем туда страхи и желания, которые вам не по душе, то есть все то, что не поможет вам стать тем, кем вы решили стать. Мусорное ведро — источник внутренних конфликтов, и умение контролировать мусор в ведре — важный признак целостной и сильной личности. Но, как и с остальными желаниями, решать, что считать мусором, а что нет, должны только вы. Мнения других людей на веру не принимаем.

Невзирая на протесты несчастных желаний, получивших низкий приоритет, помните: только вы знаете, что нужно делать. Желания и страхи нетерпеливы и недальновидны. Даже высокие душевные порывы на нравственном щупальце не могут понять картину целиком, зато вам это под силу. Люди, которые предприняли немало усилий, чтобы сделать мир лучше, изначально руководствовались эгоистичными мотивами, такими как разбогатеть или самоутвердиться, а их нравственное щупальце в первую очередь и ненавидит. Не доверяйте Осьминожке принимать решения, берите это на себя.

Последнее замечание: выстроенная иерархия не вечна (мы еще коснемся этого чуть ниже). Как раз наоборот: это так, набросок карандашом. Лишь гипотеза, которую надо будет проверить, а потом пересмотреть в зависимости от того, как она покажет себя на практике.

Всё, с копилкой интересов закончили. Переходим к копилке возможностей.

Глубокий анализ, Часть 2: копилка возможностей

В Копилку интересов мы помещаем профессии, которые представляют для нас интерес. В копилку возможностей — те, которыми у нас есть шанс овладеть.

До анализа копилки интересов мы думали, что в ней находится только то, чего мы хотим. Но теперь мы знаем, что наши желания могут быть мнимыми. Мы просто привыкли этого хотеть.

Та же ситуация и с копилкой возможностей. В нее попадают не настоящие возможности, а наши наиболее близкие к правде представления о них.

Цель самоанализа заключается в том, чтобы содержимое копилок максимально соответствовало действительности. Мы хотим, чтобы желания были истинным отражением нашего внутреннего мира. Чтобы наше представление о возможном как можно более соответствовало нашим фактическим возможностям.

Для проверки копилки интересов мы заглянули внутрь и обнаружили ее настройки — наши желания и страхи. В копилке возможностей мы находим суждения.

При обсуждении возможных вариантов профессии мы имеем дело с двумя видами суждений: о мире и о собственном потенциале. Чтобы профессия попала в копилку возможностей, наш потенциал должен соответствовать тому, насколько в принципе сложно достичь успеха в этой области.

Так уж сложилось, что от природы человек зачастую неверно оценивает обе стороны этого сопоставления.

Не знаю, как вы оцениваете сложность карьерного пути, но, исходя из моего опыта, люди обычно представляют его следующим образом:

Есть традиционные виды профессий: врачи, юристы, учителя, офисные работники и так далее. Здесь все предсказуемо. Если ты достаточно умен и трудолюбив, то успех и стабильность не заставят себя ждать.

Есть менее традиционные виды: в сфере искусства, предпринимательства, общественной работы, политики и тому подобное. Это настоящий кот в мешке. Успех и стабильность не гарантированы, а для достижения высот понадобятся либо удача, либо природный талант, либо и то и другое.

С этим умозаключением нельзя было бы поспорить разве что году в 1952. Искать самозванцев нужно не только среди желаний, но и среди суждений о мире профессий, и среди мнений о том, что необходимо для достижения успеха. Подозреваю, что за многими из них мы обнаружим всего-навсего общепринятую точку зрения. Сняв маску с одного из суждений, можно обнаружить родителей, друзей или преподавателя. Но если продолжить копать, то, скорее всего, окажется, что их лица — это тоже маски, и за ними скрывается точка зрения большинства. Стереотипы, расхожие предрассудки, одни и те же данные статистики. (А вы знали, что 9 из 10 рестораторов становятся банкротами?!) Сами мы их не проверяли, но обществом они воспринимаются как прописные истины.

Каждые 10 лет в мире происходят кардинальные изменения, из-за чего общепринятая точка зрения постоянно устаревает. Наши мозги приспособлены к миру наших предков, в котором практически ничего никогда не менялось. Поэтому мы рассуждаем как повара и считаем мнение большинства истиной в последней инстанции.

Эти проблемы распространяются и на то, как мы оцениваем свой потенциал. Если переоценивать влияние врожденного таланта на успешность в той или иной профессии, да еще и путать понятия таланта и мастерства, то вряд ли мы будем высокого мнения о собственных шансах. Мы менее склонны так думать при выборе традиционной профессии, ведь там все предельно ясно. Первокурсник медицинского университета видит опытного хирурга за работой и думает: «Когда-нибудь и я стану таким же. Нужно всего лишь 20 лет упорной работы». Но если молодой художник, предприниматель или программист увидит «опытного хирурга» в своей области, то, скорее всего, подумает: «Вау, какой он талантливый, мне до него как до луны». И потеряет всякую надежду. Также принято считать, что люди, преуспевшие в нетрадиционной профессии, в какой-то момент совершили «большой прорыв»: случайно вытянули счастливый билет. Немногие готовы так рисковать ради карьеры.

Это лишь некоторые примеры заблуждений и ошибок, которые обычно возникают при выборе профессии. Давайте разложим все по полочкам и разберемся, можно ли поступить лучше.

Спектр профессий

Я, честно говоря, понятия не имею. Как и большинство людей. Слишком уж быстро все меняется.

Но в этом, собственно, и суть. Вместе с верным представлением о реальном спектре профессий у нас появляется существенное преимущество перед теми, кто руководствуется общепринятой точкой зрения.

Во-первых, есть широкий спектр: все виды профессий, возможные в современном обществе. Описание моей нынешней профессии выглядит следующим образом: «Писатель. Публикует статьи объемом от 8 до 40 тыс. слов на различные тематики, матерится и рисует человечков из палочек. Постоянный график отсутствует напрочь». Как думаете, исходя из общепринятой точки зрения легко найти работу с таким резюме? Сегодняшний спектр состоит из тысяч вариантов: некоторые профессии существуют уже 40 лет, некоторые появились только 3 месяца назад в связи с развитием какой-то новой технологии. При таком раскладе, если интересующая профессия пока не существует, ее можно создать самому. Будет трудно, зато увлекательно.

Едем дальше. В каждой профессии существует свой особый путь. Он похож на игровое поле. На полке общепринятой точки зрения стоят правила только для небольшой доли существующих игр. Да и те, что есть, объясняют, как в нее играли в прошлом, а современная версия уже превратилась в нечто совершенно новое: появились новые возможности, правила и способы их обойти. Чтобы понять, что из себя представляет выбранный карьерный путь, и какое сочетание сильных и слабых сторон личности для него подходит, нужно понять, как выглядит современная версия игрового поля. Пример неправильного подхода: оценивать шансы добиться успеха в баскетболе исходя из роста и силы, забыв о том, что баскетбол изменился: теперь в него играют на больших площадках, а кольца 10 разных видов крепятся на высоте 2 метров. К тому же в современной версии больше нужна скорость, нежели рост и сила.

Это обнадеживает. Существуют десятки видов профессий, в которых требуются именно ваши навыки. А конкуренты по большей части будут играть по устаревшим правилам и использовать устаревшие стратегии. Если понять, что собой представляет игра, будет достаточно просто руководствоваться современными правилами, и у вас появится солидное преимущество.

Потенциал

Теперь перейдем к нашим сильным сторонам. Проблема не только в том, что мы оцениваем наши сильные стороны исходя из неверного представления о правилах игры (как в примере с баскетболом). Даже когда нам известны верные правила, мы зачастую не понимаем, какие качества отличают в этой игре сильного игрока.

При оценке шансов на успех на некотором карьерном пути, ключевой вопрос звучит так:

При наличии достаточного количества времени, получится ли в теории достичь того, что я считаю успехом в этой области?

Удобно представить этот «путь к успеху» в виде отрезка. Он начинается там, где мы сейчас находимся — в точке А, и заканчивается в точке достижения успеха, которую мы обозначим звездочкой.

Длина отрезка зависит от того, где находится точка А (то есть каково наше положение в данный момент), и где находится звездочка (то есть, насколько высокие цели мы себе поставили).

К примеру, если я отучился на программиста, а моя цель — стать инженером среднего звена в Google, то отрезок может выглядеть следующим образом:

Но если я никогда не занимался программированием, а моя цель — стать ведущим инженером в Google, то дорога предстоит неблизкая.

Если же я решил создать новый Google, то путь становится еще длиннее.

В этот момент в голове наверняка зазвучит голос общепринятой точки зрения и напомнит, что навыки вообще-то не гарантируют успех. Можно добраться до звезды и по-прежнему чувствовать, что «чего-то не хватает».

Это мнение в корне неверно, назначение звезды не в этом. Речь идет не о конкретном уровне навыка: умения писать код, актерского мастерства или деловой хватки. Речь идет обо всей игре. На поле традиционной профессии игра обычно прямолинейна: если хочешь быть ведущим хирургом и таки становишься невероятным профессионалом в хирургии, то, считай, достиг своей звезды и построил карьеру мечты. А вот в области менее традиционных профессий часто появляются и другие факторы. Чтобы достичь звезды «я хочу быть известным актером» нужно не просто добиться такого же мастерства, как Морган Фримен — нужно достичь мастерства во всей игре, то есть уровня большинства звезд кино на пике славы. Актерское мастерство — лишь часть мозаики. Необходимо также уметь представить себя влиятельным людям, обладать достаточной сноровкой, чтобы продвигать себя, сумасшедшим оптимизмом, невероятным количеством энергии, упорства и так далее. Если добиться успеха во всей игре, в каждом ее компоненте, то шансы стать ведущим актером довольно высоки. Именно это и означает достичь звезды.

Но общепринятая точка зрения не дает понимания, как работают нетрадиционные профессии. Она учитывает только крохотную часть секрета успеха: талант и трудолюбие. Если карьерный путь представляет собой более сложную игру, общепринятая точка зрения умывает руки и называет «удачей» все. Согласно общепринятой точке зрения, чтобы стать звездой кино, нужно немного таланта, но в основном все дело в удаче.

Итак, как же вычислить шансы на достижение выбранной звезды? Есть простая формула:

Расстояние = Скорость х Время

В нашем случае будем использовать более подходящие слова:

Уровень мастерства = Темп х Упорство

Суждение о любой профессии зависит от а) скорости, с которой можно совершенствоваться в некоторой карьерной «игре» и б) количества времени, которое мы готовы посвятить достижению своей звезды. Теперь поговорим об этих двух пунктах.

Темп

Из-за чего человек ускоряется или замедляется в карьерной игре? Я бы сказал, что все сводится к трем факторам:

Уровень шеф-повара. Как мы говорили ранее, шефы смотрят на мир свежим взглядом и строят выводы на основании собственных наблюдений и опыта. Повара же приходят к выводам, следуя рецептам других. В случае с выбором профессии рецепт обычно приравнивается к общепринятой точке зрения. Продвижение в профессии — это сложная игра, в которую все новички играют плохо. Но вскоре шеф-повара начинают очень быстро совершенствоваться…

…в то время как простые повара совершенствуются со скоростью улитки, так как в своей стратегии они лишь следуют рецепту, который почти не меняется. К тому же в мире, где карьерная игра постоянно развивается и изменяется, тактика шеф-повара может меняться в реальном времени и подстраиваться под изменения. А вот рецепт повара все больше устаревает, причем без его ведома. Вот почему я убежден, что по крайней мере для нетрадиционных профессий уровень шеф-повара является важнейшим фактором при определении скорости развития.

Отношение к работе. Тут все очевидно. Человек, работающий 60 часов в неделю и 50 недель в год, будет продвигаться почти в 4 раза быстрее, чем тот, кто работает 20 часов в неделю и 40 недель в год. Тот, кто выбирает спокойный образ жизни, будет двигаться медленнее, нежели целеустремленный трудоголик. Человек со склонностью к лени и прокрастинации будет во многом уступать тому, кто может заставить себя плодотворно работать. Тот, кто часто прерывается на отвлеченные мечтания или чтобы посидеть в телефоне, будет делать меньше за каждый рабочий час, нежели тот, кто способен сосредоточиться.

Природные способности. Талант очень важен. Более умные и талантливые люди будут совершенствоваться быстрее по сравнению с теми, кто менее одарен от природы. Но ум и талант — только два типа из множества природных способностей, которые имеют значение в этой игре. Сноровка и смекалка тоже важны, и эти качества не всегда зависят от интеллектуального уровня. В зависимости от типа профессии будут крайне необходимы и социальные навыки. Во многих случаях харизматичные (или склонные к манипуляциям) люди имеют большое преимущество над менее обаятельными. К тому же тем, кто любит и умеет общаться, нравится работать дольше и строить более крепкие отношения, чем необщительным людям.

Все остальное — связи, ресурсы и навыки — безусловно, важны, но они не влияют на темп развития и лишь определяют точку начала движения на пути к успеху.

Упорство

Под упорством будем понимать упорство на протяжении длительного времени (в противоположность повседневным делам). С упорством все проще, чем с темпом. Чем больше времени мы готовы посвятить преследованию своей цели, тем ближе мы к ней окажемся. Машина, которая движется со скоростью 50 км/ч и останавливается через 15 минут, окажется намного дальше от цели, нежели машина, которая 2 часа едет со скоростью 15 км/ч.

Вот почему упорство так важно. Человек, готовый потратить на путь к работе своей мечты только три года, серьезно снижает свои шансы на успех. Не имеет значения, как здорово у вас все получается. Если сдаться после двух или трех лет неудач, то успех вряд ли придет. Как бы ни впечатляли ваши темпы, нескольких лет просто недостаточно для преодоления долгого пути к звезде успеха.

Истинные сильные и слабые стороны

Помня о том, что Уровень мастерства = Темп х Упорство, давайте вернемся к понятию сильных и слабых сторон. Проблема заключается даже не в самом понятии, а в том, что мы неверно им пользуемся. Когда мы перечисляем наши сильные стороны, то в первую очередь вспоминаем о существующих навыках. Но на самом деле сильные стороны — это качества, связанные с темпом и упорством. Оригинальность или ее недостаток должны быть обязательными компонентами анализа, делая такие качества, как сообразительность и сдержанность (ключевые качества шеф-повара) явными преимуществами, а упрямство (это качество обычного повара, потому что мы являемся поваром для себя в прошлом — то есть воспринимаем мнение, методы и привычки себя в прошлом как постоянный рецепт) и умственную лень (тоже качество повара) серьезными недостатками. Тонкости отношения к работе вроде умения фокусироваться или склонности к прокрастинации тоже должны быть важной частью анализа, впрочем, как и врожденные способности (за исключением таланта): например, смекалка и умение нравиться людям. Качества, имеющие отношение к упорству — гибкость, целеустремленность, терпение — должны восприниматься как многообещающие достоинства, в то время как социальное щупальце, требующее стать успешным как можно скорее, должно рассматриваться как тревожный сигнал.

Крайне важно, чтобы качества рассматривались не в их сегодняшнем застывшем состоянии, а в перспективе развития. Если бы мы впервые дали баскетбольный мяч 25-летнему Майклу Джордану, он бы облажался. Но назвать игру в баскетбол его «слабостью» было бы неправильно. Вместо этого стоило бы последить за его тренировками в следующие полтора месяца и оценить скорость его совершенствования. Этот урок применяется к особым навыкам, но даже самые общие качества, влияющие на темп и упорство, можно разработать и улучшить, если на них сосредоточиться.

Заполняем копилку возможностей

Верно заполненная копилка возможностей будет содержать все варианты профессий, в которых улучшенная версия нас самих, прилагая достаточные усилия, достигнет точки успеха. Список получится невероятно длинный, исключить стоит только варианты, очевидно недостижимые даже на максимально возможной скорости (как если бы я решил стать олимпийским чемпионом по фигурному катанию). Однако все равно полезно остановиться на минутку и подумать, насколько широк может быть диапазон возможных вариантов. Анализ всех открытых возможностей поможет настроиться на нужный лад.

Для большей эффективности рассмотрим только те варианты из копилки возможностей, которые в итоге окажутся в пруде вариантов (то есть в середине диаграммы Венна, где копилка желаний и возможностей пересекаются). Чтобы завершить анализ с этой оговоркой, рассмотрим следующие моменты:

1) Общее положение вещей. Как можно точнее оценим настоящее положение в области профессий, весь спектр доступных вариантов.

2) Особые игровые поля. Проанализируем актуальные игровые поля для всех интересующих вариантов: участвующие стороны, каким образом люди добивались успеха, современные правила игры, лазейки и так далее.

3) Начальная позиция. Определим начальную позицию для всех вариантов, опираясь на имеющиеся навыки, ресурсы и связи в этой области.

4) Точка успеха. Подумаем о пункте назначения и расположении звезды. Спросим себя, какого минимального уровня необходимо достичь, чтобы быть довольным собственным выбором.

5) Темп. Для каждого варианта определим примерный темп совершенствования. За ориентир возьмем уровень имеющихся сильных качеств и то, насколько каждое из них можно улучшить (другими словами, насколько получится разогнать наш темп).

6) Уровень упорства. Для каждого варианта определим время, которое готовы потратить.

Теперь дело за арифметикой. Берем все игровые поля, превращаем их в отрезки, отмечаем на каждом начальную точку и звезду успеха. Таким образом, мы получим различные расстояния, для каждого умножим темп на уровень упорства. Если полученный результат примерно равен расстоянию, то вариант уходит в копилку возможностей. Конечно, невозможно получить точные значения каждой переменной, но, по крайней мере, у нас есть уравнение.

Анализ копилки возможностей может спустить рьяных оптимистов обратно на землю. Но подозреваю, большинство людей догадывается, что вариантов у них намного больше, чем они предполагали. А это позволит рассмотреть более смелые решения.

Просмотр множества вариантов повлияет на наши желания, поэтому добросовестное составление копилки возможностей благоприятно скажется на копилке желаний. Какой-то вариант станет менее привлекательным после того, как мы напомним себе, что для достижения успеха потребуются тысячи часов работы и несколько десятилетий труда. Другой может стать более привлекательным, так как мы поймем, какую роль на самом деле играет удача. Также появятся идеи, которые мы даже не рассматривали, потому как не считали возможными, однако вдумчивый разбор открыл нам глаза.

Так мы подходим к концу нашего долгого двухчастного путешествия. После довольно изматывающего анализа копилок мы можем вернуться к диаграмме Венна.

Кое-что изменилось, поэтому теперь мы имеем новый бассейн вариантов — новый список возможностей, которые достаточно желанны и достижимы. Мы готовы вернуться к тому, где были до начала анализа — к настоящему моменту. Имея все варианты, теперь мы готовы закончить анализ и с нетерпением ждать будущего.

Соединяем точки в будущее

Настало время вернуться к Карьерной карте, которую я попросил отложить в начале поста: той, что со стрелкой или знаком вопроса. Если до начала работы вы нарисовали на карте четкую стрелку, просмотрите еще раз ваш новый набор вариантов. Учитывая все, о чем вы поразмышляли, останется ли текущий план прежним? Если да, поздравляю — вы обогнали многих из нас.

Если нет, это печально, но в то же время и хорошо. Помните — в жизни переход от неверного направления к знаку вопроса всегда означает большой прогресс.

На самом деле, новый вопросительный знак означает, что вы совершили важный прыжок вперед сразу по двум направлениям: познание себя и познание мира. Это большой шаг в правильном направлении. Зачеркните стрелку и присоединяйтесь к множеству людей с вопросительными знаками.

Сейчас всем, у кого стоит вопросительный знак, предстоит выбрать направление из набора рабочих вариантов.

Сделать это непросто, но так быть не должно. Почему?

Раньше карьеру воспринимали как своего рода тоннель длиною в 40 лет. Человек выбирал тоннель, и как только там оказывался, дороги назад не было. Он работал по выбранной специальности все 40 лет или около того, а когда тоннель заканчивался, оказывался на пенсии.

На самом же деле карьерный путь, возможно, никогда и не был таким тоннелем. В лучшем случае он был похож на тоннель. Сегодня карьерный путь, особенно в менее традиционных профессиях, выглядит совершенно иначе. Но закостенелое мнение большинства заставляет воспринимать его именно так, из-за чего и без того непростой выбор карьерного пути становится еще сложнее.

Когда вы думаете о карьере как о тоннеле, у любого, кто не уверен в том, что он из себя представляет и кем хочет быть через несколько десятков лет — то есть у большинства здравомыслящих людей — возникает кризис идентичности. Это усиливает иллюзию того, что мы и есть наша профессия, из-за чего вопросительный знак в Карьерной карте и вовсе становится похожим на экзистенциальный кошмар.

Когда вы думаете о карьере как о тоннеле, цена решения кажется настолько высокой, что возникает чувство тирании выбора. Перфекциониста такая ситуация может совершенно парализовать.

Когда вы думаете о карьере как о тоннеле, вы лишаетесь смелости поменять профессию, даже когда душа умоляет об этом. Из-за этого смена профессии кажется очень рискованной и постыдной, а тот, кто решился на этот шаг, выглядит неудачником. Кроме того, по этой причине множество разносторонних и полных сил людей, которые находятся в середине своего карьерного пути, чувствуют себя слишком старыми, чтобы лихо переключиться и начать с чистого листа.

Но мнение большинства по-прежнему навязывает нам мысль о том, что карьера — это тоннель. Их мнение заставляет нас хотеть того, чего мы не хотим, отказываться от наших истинных желаний, бояться того, чего не стоит бояться, верить ложным представлениям о мире и нас самих. На фоне этого мысль о карьере как о тоннеле воспринимается как покрытый глазурью торт из дерьма, из-за которого мы начинаем беспричинно всего бояться.

Сегодняшняя ситуация в мире выбора профессий не похожа на множество тоннелей. Это гигантская, невероятно сложная, быстро меняющаяся научная лаборатория. Сегодня люди всецело не ассоциируются с тем, что они делают, сегодня они невероятно сложные, быстро меняющиеся ученые. Карьера же — не тоннель, не коробка и не ярлык, а скорее целый ряд научных экспериментов.

Стив Джобс сравнивал жизнь с процессом соединения точек и отмечал, что очень просто оглянуться назад и увидеть, как ряд событий привел тебя к нынешней ситуации, но совершенно невозможно предугадать, какой эта цепочка будет в будущем.

Если вы посмотрите на биографии ваших кумиров, вы увидите, что их путь больше похож на последовательность соединенных точек, нежели на прямую и предсказуемую дорогу в тоннеле. Если вы посмотрите на себя и своих друзей, вы, возможно, увидите ту же закономерность – согласно исследованиям, молодые люди в среднем работают на одной работе всего около трех лет (люди постарше дольше задерживаются на одной точке, но ненамного — в среднем, около 10,4 года).

Таким образом, восприятие карьеры как последовательности точек — не уловка ума, предназначенная для принятия решений, а точное описание текущего положения дел. Рассматривать же ее как тоннель не только непродуктивно, но и бредово.

По этой же причине вы ограничены в выборе и можете сосредоточиться только на следующей точке вашего пути: впрочем, только ее вы и можете рассчитать. Нет нужды беспокоиться по поводу точки номер четыре, так как вычислить ее вы все равно не сможете: у вас в буквальном смысле недостаточно данных.

К тому времени, как впереди возникнет точка номер четыре, вы узнаете о себе то, что не знаете сейчас. Вы станете непохожим на себя сегодняшнего, соответственно, изменится и ваш Осьминожка желаний. Вы узнаете намного больше о ситуации в профессиональном мире и том игровом поле, которое вам интересно, станете лучшим игроком. Разумеется, сам профессиональный мир и игровое поле тоже претерпят изменения.

На классном сайте 80 000 Hours (созданном, чтобы помочь молодым талантливым людям пройти трудный путь выбора профессии) представлено много информации на этот счет: о том, что вы изменитесь, что изменится мир, что со временем вы узнаете, в чем ваши сильные стороны. Известный психолог Дэн Гилберт красноречиво описывает, как плохо нам удается предсказать, что будет приносить нам радость в будущем.

Думать, что вы можете вычислить вторую, четвертую или восьмую точки, просто смешно. О будущих точках вашего пути вы подумаете в будущем, когда и сами станете мудрее. Поэтому давайте сосредоточимся на первой из них. Если мы воспринимаем себя как ученых, а общество как научную лабораторию, недавно пересмотренную диаграмму Венна «желание-реальность» нужно рассматривать не более чем как сырую гипотезу. Первая точка — ваш шанс ее проверить.

Гипотеза хорошо показывает себя в действии на примере свиданий. Если, например, ваша подруга много думает о том, за какого человека она хочет выйти замуж, но не ходит на свидания, вы наверняка скажете ей: «Ты не сможешь разобраться в этом, сидя на диване. Только встречая новых людей, ты узнаешь, что хочешь видеть в партнере». Если она после одного прекрасного свидания вернется домой и начнет часами размышлять, не может ли этот человек быть Тем Самым, вы вновь поправите ее и скажете: «Невозможно понять человека за одно свидание! Тебе нужно узнать его лучше, чтобы прийти к такому выводу». Конечно, можно предположить, что у вашей подруги свои тараканы в голове, и она и не до конца понимает концепцию здоровых отношений. Поэтому давайте не повторять за ней, когда дело касается выбора профессии. Точка номер один — расслабленное состояние, первое свидание.

И это здорово, ведь нарисовать стрелку на Карьерной карте не так страшно, если это всего лишь стрелка к первой точке вашего будущего. Тирания выбора возникает, потому что мы ясно видим огромное число вариантов в сегодняшнем мире, но при этом сохраняем устаревшее восприятие карьеры как тоннеля длиной в 40 лет. Это убийственное сочетание. Если посмотреть на процесс принятия важного решения по поводу карьеры по-новому и убрать из поля зрения высокие риски, он будет не трудным, а увлекательным.

В теории это все звучит прекрасно, но пора приступать к самому трудному.

Время действовать

После длительных размышлений, самоанализа, взвешивания всех «за» и «против» вы наконец определили для себя цель и поняли, в каком направлении нужно двигаться. Теперь пришло время сделать первый шаг.

Это и есть то, что пугает большинство людей. От природы мы не склонны к риску, и реализация неожиданного, смелого решения кажется чем-то опасным и безрассудным. Если в вашем характере есть хоть малейшая предрасположенность к прокрастинации, в этой ситуации она себя и проявит.

Понять причины такого промедления нам поможет Осьминожка желаний. Как мы обсуждали ранее, ваше поведение в любое заданное время просто отображает конфигурацию Осьминожки. Если вы приняли решение, но не в состоянии его реализовать, то происходит это потому, что более важные (согласно подсознательной системе ценностей) аспекты вашей жизни не готовы к переменам. Возможно, ваш мозг сознательно попытается занизить приоритет мобильных аспектов и завысить важность стабильности, однако в конце концов человеческие устремления возьмут верх: когда идет речь о подсознательных мотивах, увы, мы тут больше не главные.

Чтобы разобраться с этой проблемой, представьте, что вы воспитатель в детском саду, а несколько пятилетних детей из группы отказываются вас слушаться. Как вы поступите?

Поговорите с детьми, которые стали причиной проблемы. Они неприятные простаки и упрямцы, но и с ними можно что-то обсуждать. Поговорите с ними о том, почему их желания в иерархии оказались ниже желаний остальных. Поделитесь с ними своим взглядом на ситуацию, напомните им о том, как соединяются точки и почему не стоит бояться точки №1. Вы авторитет – воспользуйтесь этим.

Чем старше я становлюсь, тем яснее понимаю, что наша внутренняя борьба похожа на борьбу воспитателя с маленькими детьми на 97 процентов. Мир кажется простым, а вам трудно. Если вы регулярно не претворяете свои планы в жизнь и не выполняете данные себе обещания, знайте: ваш главный приоритет — стать лучшим воспитателем детского сада. А пока вы этого не достигнете, ваша жизнь, уж поверьте, будет подобна возне с недальновидными пятилетками.

Если вы считаете, что необходимо двигаться к следующей точке вашей карьеры, надеюсь, в определенный момент вы сможете совершить прыжок.

А что дальше?

Прыжок в новую точку вызовет у вас противоречивые чувства: ощущение свободы будет неизменно сопровождаться чувством неопределенности и хаоса.

Во-первых, поначалу на новом месте у вас мало что будет получаться. И хотя умом вы будете понимать, что именно так и должно быть, ваша эмоциональная половина впадет в экзистенциальный кризис. Все опасения, которые вы после длительных раздумий сочли незначительными, дадут о себе знать в полной мере. В то же время направление, которое вы для себя определили, будет вызывать еще большие сомнения: а не произошла ли подмена ценностей? Не была ли раньше трава зеленее? Этот период будет непростым.

Даже если все пойдет хорошо, вам быстро напомнят о том, ваш Осьминожка — по сути, существо несчастное. Вас будет преследовать чувство, что вы пренебрегаете важными аспектами вашей жизни — это и есть так называемые альтернативные издержки, которые мы несем, выбирая один вариант вместо других. Возможно, где-то в параллельном мире вы приняли другое, более выгодное решение, а здесь вы думаете о том, как все могло бы сложиться, и жалеете об упущенных возможностях.

По мере того, как вы будете становиться мудрее, вы научитесь принимать общее недовольство вашего Осьминожки. Вас больше не будут тревожить его жалобы, они станут ожидаемы.

Постоянно ноющий Осьминожка — это напоминание о том, почему абсолютное счастье не может быть разумной целью. Ощущение абсолютного счастья — всегда временное явление, которое вызвано пьянящими иллюзиями вроде медового месяца в браке или завышенными ожиданиями в первые дни на новой работе. Эти моменты похожи на удар заурядного гольфиста, попавшего в цель. Для него такое событие — повод для гордости, который никогда не станет регулярным.

Более разумной целью является чувство удовлетворения: от того, что вы получаете лучшее из возможного на данном этапе жизни, или от работы над чем-то, чем впоследствии сможете гордиться. Достижение счастья — примитивная цель для обывателей. Мудрый человек будет испытывать чувство удовлетворения от того, что достиг высоких результатов в чем-либо, благодаря верно сделанному выбору и созданным обстоятельствам.

Люди говорят о том, чтобы жить здесь и сейчас, однако есть и более широкая концепция макроприсутствия: ощущение полноценного участия в вашей собственной жизни. Если вы полностью честны с собой и осознаете, что текущий момент в карьере для вас благоприятен, стоит перестать размышлять и планировать, и вместо этого окунуться в ту действительность, что вас окружает. К более масштабной картине вернетесь позже, а пока отложите глобальные планы и сконцентрируйтесь на том, что имеете в настоящий момент — просто живите.

Такие периоды непродолжительны, поэтому не упускайте их. Возьмите баскетбольный мяч, выйдите на площадку и начинайте тренироваться — кто знает, быть может, вы будущий Майкл Джордан.

Каков следующий шаг?

В какой-то момент радужные впечатления от общей ситуации могут угаснуть, и тогда вам придется вновь вернуться к анализу, чтобы понять причины.

Иногда глобальная цель ясна изначально, и вы понимаете, что вам необходимо двигаться дальше, к следующей стратегической точке. В этом случае движение от одной точки к другой является свидетельством постоянства ваших намерений. Это прыжок, приближающий вас к глобальной цели.

Однако в других ситуациях вас может охватить беспокойство, вызванное мыслью о том, что пора изменить стратегическую цель. Когда это произойдет, вам придется выяснить, возникает ли это чувство в важных, сознательных частях вашего разума, или же это обычное беспокойство, вызванное пренебрежением менее важными сторонами дела. Прыжок, меняющий направление вашего движения, может быть верным или ошибочным решением в зависимости от того, откуда исходила потребность в нем.

Чтобы понять, как вести себя в такой ситуации, необходимо взглянуть на график ниже и определить, где находитесь именно вы:

Слева — люди, не склонные к переменам, тяжелые на подъем. Их ошибка состоит в том, что они слишком долго остаются на одном этапе, который давно следовало оставить позади. Справа — люди, склонные часто менять обстановку. Они не задерживаются на одной точке и достаточно быстро сдаются. Нужно очень постараться, чтобы не попасть в первую категорию: психологи считают, что в конце жизни люди жалеют именно о том, что жили по инерции. Пожилые люди часто высказывают сожаление о том, что не уволились раньше, и советуют не оставаться на нелюбимой работе. (Этот спектр применим и к сфере отношений).

Вот почему так важно анализировать источник ваших желаний при помощи описанных в этой статье инструментов. В нашем примере вопрос заключается в том, является ли желание сменить глобальную цель результатом подлинного развития, или же вы просто сдаетесь. Поэтому прислушайтесь к себе и попытайтесь понять, вызвано ли это недовольство привычными жалобами вашего Осьминожки, который тем не менее принимает верное положение, или же усталостью в результате изнурительного поиска «своего» пути? А может, в результате этих поисков вы узнали что-то новое о себе и готовы скорректировать вашу стратегию в соответствии с полученной информацией? Что если зарождается что-то принципиально новое? Эти области выделены на схеме голубым и желтым цветом.

Если вы понимаете, что перемены произошли на самом деле, пришло время взглянуть на картину целиком и подумать о смене глобальной цели — это обозначено красными стрелками.

Если карьера похожа на движение от одной точки к другой, мы обязаны научиться делать это с умом. Для начала стоит оглянуться назад и проанализировать свое прошлое. Изучение решений, принятых вами ранее, с высоты накопленного опыта похоже на то, как спортсмен просматривает записи собственных выступлений.

Оглядываясь на свое прошлое, я вижу множество движений между точками (или, пока я еще учился в институте, много корректировок карьерного плана), и некоторые из них выглядят довольно неразумно в ретроспективе. Но чем яснее я вижу свои ошибки (а также модели мышления и поведенческие привычки, которые к ним привели), тем менее вероятно, что я совершу те же ошибки в будущем.

Хорошим упражнением будет напоминание самому себе, что вы недостаточно опытны и мудры. Неопределенность — далеко не самое приятное чувство, а необходимость каждый раз продумывать новый шаг только усложняет ситуацию. Однако это и есть то, что движет нашу жизнь. Когда мы чувствуем себя уверенно, мы рискуем стать высокомерными и самодовольными, что приведет к опрометчивым ошибкам. Именно тогда, когда мы думаем, что все просто, риск сбиться с пути очень высок.

На протяжении жизни ваши удачные и неудачные решения будут формировать уникальный жизненный путь. В этой статье я часто говорил о том, как иррациональны наши страхи и как сильно они порой нас сдерживают. Но нам стоит принять этот страх сожалений.

Мне, к счастью, не приходилось лежать на смертном одре, но похоже, что в конце жизни есть что-то, что позволяет людям смотреть на вещи ясно. Словно перед смертью все посторонние голоса в голове улетучиваются, оставляя нас наедине с собой. Я думаю, что сожаление в конце жизни может быть просто подлинными мыслями о тех желаниях, которым не суждено было сбыться: желаниях, которые лежали глубоко в подсознании.

Мой собственный опыт подтверждает этот взгляд: оглядываясь назад, я чувствую сожаление только за те моменты, когда позволил кому-то другому взять ситуацию в свои руки и заглушить мой тихий, неуверенный голос, который в глубине души говорил мне, что что-то так. Так что моя цель на будущее заключается не в том, чтобы избегать ошибок, а в том, чтобы совершать ошибки самостоятельно.

Вот почему в этот раз анализ вышел таким дотошным и мучительно строгим. Думаю, выбор карьерного пути — одна из тех немногих тем в жизни, которые этого стоят. Другие люди никогда не прекратят пытаться прожить вашу жизнь за вас. Вы же обязаны поместить ваш несмелый робкий голос в центр сознания и позволить ему решать.

Оригинал: Wait But Why.
Автор: Тим Урбан.

Переводили: Вероника Чупрова, Александр Иванков, Мария Елистратова, Евгения Власова, Вера Баскова.
Редактировали: Слава Солнцева, Сергей Разумов, Алёна Зоренко, Александр Иванков, Илья Силаев.

Спасибо, что дочитали статью! Мы очень надеемся, что старались не зря и лонгрид оказался для вас полезным.