В ночь, когда взорвалась бомба, мой папа позвонил домой со своего мобильного, как только закончил объезжать сеть пекарен, принадлежавших нашей семье. Каждый вечер в час пик отец на своей небольшой серебристой Мазде собирал дневную выручку со всех точек. В Колумбии начала 90-х наличные в кассе надолго не задерживались.

«Почти закончил. Заеду в магазин у Имбанако, а потом сразу домой. Если тебе нужно что-нибудь из еды, позвони им сейчас, чтобы они вынесли к машине», — сказал он по телефону моей маме. Как обычно, мама позвонила в пекарню и заказала хлеб и молоко на завтрак. Она стала готовить легкий ужин, потому что папа должен был приехать домой через полчаса.

Когда прошел почти час, а его все еще не было, мама стала ему звонить, не без некой доли раздражения, чтобы выяснить, что его так задерживало. Он не отвечал. Наш телефон зазвонил спустя несколько минут, но это был мой дядя Чало.

«Здравствуй. Ты не знаешь, где может быть Эдуардо?» — осторожно спросил он у мамы.

«Нет, я только что звонила ему на мобильный, он не отвечает. Сказал, что остановится у Имбанако, а потом поедет домой, но это было около часа назад».

«Сильвия, я только что там проезжал», — ответил дядя с внезапно мрачной серьезностью. — «Рядом с пекарней в машине взорвалась бомба».

Я поежился, когда надпись Narcos жирными белыми буквами появилась вверху моей домашней страницы на Netflix. Там был актер Вагнер Моура в клуба́х белой пудры и с чересчур знакомой прической на бок и усами. Опять двадцать пять, подумалось мне тогда.

В Голливуде любят изображать Колумбию провинциальной девицей, попавшей в беду, которая ждет, когда же появится ее гринго на белом коне и с пистолетом в руках: «Прямая и явная угроза», «Роман с камнем», «Возмещение ущерба», «Отряд „Дельта“ 2» и так далее. Вспомните первые сцены в «Мистер и миссис Смит»: Богота — многонациональный мегаполис с климатом нью-йоркской осени — упрощен до потной карибской деревни, расположенной недалеко от джунглей. Эта проблема не ограничивается Америкой: за последние годы телесериалы про наркоторговцев стали основной частью испаноязычного телевидения, и я сторонился их как чумы.

Я ничего не знал об этом шоу, и хотел, чтобы так оно и оставалось. Критики сравнивали Narcos с сериалом «Во все тяжкие» и фильмом «Славные парни», но какой колумбиец может воспринимать историю Пабло Эскобара как развлечение? Для ребенка эпохи наркотерроризма Эскобар и ему подобные никогда не могут быть просто героями в рассказе. Мне казалось, что смотреть Narcos — значит запастись попкорном и наблюдать, как рушится моя страна.

Но спустя несколько дней я услышал, как мои коллеги обсуждают этот сериал. Они хорошо о нем отзывались, но я остался непоколебим в своем решении держаться от него подальше. До сих пор когда в офисном кафетерии возникают разговоры о Narcos, мне странно слышать, как коллеги обсуждают сюжетные повороты, которые когда-то были событиями моей повседневной жизни. Я чувствовал себя посторонним по отношению к собственной истории. Какую версию событий авторы преподносили моим сотрудникам? Какому лживому представлению о Колумбии теперь предстояло распространиться в массовой культуре? В конце концов, любопытство взяло верх. Я зашел на Netflix и нажал кнопку воспроизведения, не представляя, что меня ждет.

Narcos начинаются, как ни странно, с определения литературного жанра. Камера движется по темному пейзажу. Это покрытые туманом колумбийские Анды, возвышающиеся над большим городом. Затем мы видим слова: «Магический реализм определяется тем, что происходит, когда в четко проработанные, реалистичные время и место действия вторгается нечто, слишком странное, чтобы в него верить».

Если магический реализм стал термином, тесно ассоциирующимся с Колумбией — до такой степени, что стал официальным маркетинговым слоганом страны — то, в основном, это произошло благодаря влиянию двух мужчин. Первый из них — это Габриель Гарсиа Маркес, наш любимый лауреат Нобелевской премии, чьи романы венчают этот жанр. Но несмотря на то, что Маркес является главным представителем жанра, он дистанцирует себя от ярлыка магического реалиста в нескольких интервью. По его словам, если зарубежные критики решили называть его реализм «магическим», то это только потому, что они не знакомы с латиноамериканской реальностью.

Второй из них — это Пабло Эскобар. Когда наркобароны заняли видное положение в Медельине и Кали, люди стали называть их «mágicos» — маги. Они держались на плаву за счет постоянной потребности американцев в кокаине, их состояния росли со скоростью, которая казалась почти волшебной. Они привезли себе бегемотов на Магдалену и зарыли сокровища на своих виллах. Чудесную странность, которую Гарсиа Маркес воплотил в жизнь в рамках художественной литературы, Пабло Эскобар и mágicos привнесли в реальный мир, руководствуясь своими безжалостными амбициями.

Narcos неожиданно снова погрузил меня в тот мир. Я с первой сцены заметил то, с каким старанием бразильский режиссер Хосе Падилья воссоздавал Колумбию, в которой я вырос. Вместо дешевой подделки там была настоящая Богота — огромная, растянувшаяся по своему холодному плато. Несмотря на то, что не все актеры, играющие местных, на самом деле были колумбийцами, я с удовольствием отметил, что как группа они выглядели очень правдоподобно, отражая расовое и этническое своеобразие страны. Колумбийские герои на самом деле говорили по-испански. Хотя акценты часто были неубедительными — что, к сожалению, в особенности касается Эскобара в изображении Моура — было очевидно, что Падилья нанял местных сценаристов, которые не просто приправили сценарий характерными колумбийскими выражениями, но даже дали каждому герою особенности речи, присущие тому или иному региону или стране.

Кроме того, были небольшие детали, которые придавали всему этому целостность: логотипы на политических плакатах, неизменные Renault 4s и Mazda 626s на улице, миниатюры фасадов колониальных деревенских домов, висящие на стенах дома матери Пабло. Всё это не является существенным для истории, и американская аудитория никогда не почувствовала бы разницу. Тем не менее, акцент Падильи на достоверности позволяет зрителям испытать то, что было бы невозможно испытать при просмотре любого другого англоязычного шоу или фильма о Колумбии.

Истории о Колумбии того периода почти неизбежно касаются жизни преступников и государственных агентов; в них мало рассказывается о жизни обычных колумбийцев. Помимо прочего, больше всего меня шокировало при просмотре Narcos осознание того, насколько сильно разборки наркоторговцев сформировали мой мир, несмотря на все старания родителей отгородить меня от этого.

Мы жили в замечательном районе в Кали, на каждой улице которого жил хотя бы один член синдиката. Мой отец презирал наркоторговцев и избегал любого контакта с ними, способного легитимизировать их место в обществе, если ему за это не грозила пуля в лоб. Если сосед оказывал знаки принадлежности к синдикату (каким-то образом ты всегда просто знал, кто это был), отец отказывался говорить с ним, даже не здоровался в ответ. Нам с сестрой было категорически запрещено играть с детьми из домов под номерами три и пять. Когда моя тетя предложила пригласить их на день рождения (наряду со всеми остальными детьми с улицы), папа стал угрожать, что если она их пригласит, моя семья не придет. Я до сих пор помню мальчика и девочку, которые стояли у входа в двор тети и с грустью смотрели на развлечения.

Папа изо всех сил пытался сделать так, чтобы mágicos не существовали для нас. Было поразительно теперь смотреть Narcos и в каждом эпизоде видеть такое большое количество точек соприкосновения с моим детством.

Самое странное в моей жизни в Колумбии 80-х и 90-х было то, насколько нормальным мне все это тогда казалось. Мое детство во многом не отличалось от пригородной жизни американского мальчика верхних слоев среднего класса. Утром я посещал прекрасную частную школу, где большинство предметов преподавались на английском языке; днем я смотрел мультики по Disney Channel или Nickelodeon и ситкомы вроде «Принца из Беверли-Хиллз». По выходным ходил на теннис и в кинотеатр в торговом центре. Конечно, я знал обо всех проблемах своей страны — на самом деле они меня очень сильно волновали. Но только когда моя семья эмигрировала в США и я наткнулся на рассказы об этих годах в книгах — в таких произведениях, как «Сообщение о похищении» Гарсиа Маркеса и «Убить Пабло» Марка Боудена — я понял всю странность того, через что мы прошли. Narcos сделал это понимание еще более ясным.

В детстве я проводил лето, играя в загородном доме своего дедушки в предгорье в Кали, точно так же, как делали в детстве во время каникул мой отец и его братья и сестры. У меня были свои товарищи по играм, но в свои времена отец с братьями и сестрами играли с ближайшими соседями — Писарро.

«Писарро» — это имя, записанное в колумбийской истории: четыре будущих члена колумбийского партизанского движения М-19 и один законопослушный чудак были детьми адмирала и бывшего главнокомандующего вооруженными силами страны. Третий, самый старший среди них, Карлос, станет широко известен как последний верховный главнокомандующий движением М-19, который возглавлял группировку после ее нападения на Верховный колумбийский суд. Карлос пропадал из круга общения нашей семьи до лета перед моим вторым днем рождения, когда он появился без предупреждения в нашем загородном доме. У ворот показалась дорогая машина с затемненными стеклами — это был он.

Когда Карлос приехал, у моей бабушки не было другого выбора, как впустить его и его сестру Нину в наш дом, подать им напитки и закуски в гостиной и болтать, как будто они были просто старыми друзьями, делящимися последними новостями. Но визит Карлоса был разведывательной миссией. Спустя две недели М-19 атаковала город среди ночи, столкнувшись с армией лицом к лицу вверх по дороге от нашего дома.

Пока бушевало сражение, в нашем дворе появилась группа сообщников наших старых друзей. Они стучали в дверь и окна, звали нас по именам, а мы притворялись, что никого нет дома. На следующее утро мы обнаружили, что они оставили несколько раненых бойцов со смотрителем, чтобы мы спрятали и выходили их. В течение следующих двух недель, чтобы просто убедиться, что мы чтим нашу «дружбу», они просили ежедневные отчеты о том, где мы находимся и чем занимаемся. Всё это кончилось нападением армии на нашу собственность (с помощью анонимных звонков моей семьи) и кошмаром судебного процесса для доказательства того, что мой дедушка не был сообщником партизан.

В сериале Narcos, который обычно довольно близок к фактам, мы видим большую степень художественного допущения по отношению к М-19. Вполне возможно, что «Иван Грозный», один из основателей группы, мог отдать на время Пабло Эскобару самый ценный ее символ — украденный меч Симона Боливара. Но это просто неправда, что Эскобар убил лидера партизанского движения, как это происходит в шокирующей сцене в четвертом эпизоде.

По крайней мере, эта надуманная показуха передает черствость и циничность наркобарона — то, о чем сериал временами забывает. M-19 не были маленькой группой наивных идеалистов, какими их представляет Narcos. Идеалистами они были — но еще они были сильными и внушающими ужас, и моя семья была не единственной, кто едва не умер из-за них в Кали. Когда-то моя тетя Розарио работала адвокатом в паре кварталов от Дворца Правосудия здания Верховного Суда Колумбии. В день атаки M-19 она ехала во Дворец, чтобы проверить кое-какие документы по делу. Но когда ей оставалось ехать меньше квартала, она вспомнила о том, что ей надо было встретиться с клиентом, и вернулась в свой офис, злясь на свою забывчивость. Прибыв в офис 15 минут спустя, тетя услышала, как по радио передали об атаке на Дворец. Как выяснилось позже, Эскобар профинансировал атаку, чтобы уничтожить улики, собранные государством против него — а улики эти хранились за стенами дворца. Не вернись она в офис, Розарио могла бы оказаться в массовке четвертого эпизода (жертва №99), но так сложилось, что насчитали только 98 тел, включая двенадцать судей, и одиннадцать пропавших без вести.

Когда родители поняли, что больше они этого не вынесут и решились переехать в Штаты, я был в старших классах. Не желая забирать меня прямо перед окончанием школы, они разрешили мне остаться с бабушкой и дедушкой на год и уехали без меня.

Но даже в такой близости к эмиграции моя история оставалась связана с персонажами Narcos. В тот год я попытался съездить к родителям в Майами, но оказался жертвой бюрократической шутки — у меня не было штампа о том, что мои документы были сертифицированы, и я застрял в офисе охраны аэропорта.

Там я увидел человека лет сорока, сидевшего в кресле; на нем были наручники, голова его была стыдливо склонена, а глаза были мокрыми от слез. Он был наркокурьером, каких вербовал картель Медельин в первом эпизоде Narcos, бегунком, который попытался вывезти кокаин из страны в своем теле, чтобы продать его за большую цену. Когда агент зашел и доложил начальнику офиса о том, что «тест дал положительный результат», человек в наручниках начал всхлипывать.

«Что я тебе говорил?» — спросил у него главный агент тоном уставшего родителя. — «Повернуть назад, пока ещё была возможность. Я говорил тебе не пытаться попасть на борт. Теперь от меня ничего не зависит».

Человек в наручниках мог лишь плакать от своей беспомощности, и я задумался о лишениях и решениях, которые привели его к этому моменту, и как люди, получавшие реальную прибыль от торговли наркотиками, оставались на свободе, ведя всю страну к краху.

Я помню дремучий страх перед Эскобаром в детстве, помню чудное чувство облегчения в тот день, когда он наконец был побежден. Как будто Сатана и все его слуги были уничтожены навсегда. С каждым эпизодом Narcos приходят воспоминания. Когда показали «Особую Поисковую Группу», я вспомнил то утро, когда увидел их на улице по дороге в школу. Когда появился четвертый человек картеля Кали, Пачо Эррера, я вспомнил, что именно делала Поисковая Группа, пытаясь найти его заместителя — нашего соседа из дома №3. Когда Narcos показало войну картелей, я вспомнил о бомбах.

Я вспомнил о той бомбе.

Narcos не идеален. Критики уже отметили его недостатки: избыточные обращения к закадровому голосу и пресность большинства персонажей на стороне закона, которая не только ослабляет драму, но и проявляет неуважение к живым мужчинам и женщинам, которые рискнули жизнями, чтобы остановить Эскобара. Я бы добавил пару пунктов от себя. Иногда кажется, что сценаристы могли ввести женских персонажей в историю только через случайные постельные сцены, которые обычно отвлекают от сюжета. И хотя Narcos успешно показывает разные стороны личности Эскобара, — жестокого, беспощадного стратега и примерного семьянина — шоу сторонится его неоправданной жестокости. Мы редко видим Эскобара, который приказывает своим палачам ломать врагам колени и назначает варварские наказания за самые невинные просчеты. Однажды во время вечеринки слугу поймали за кражей столового серебра. Эскобар приказал связать человека и утопить его в бассейне на глазах у всех своих гостей.

Но несмотря ни на что, Narcos остается замечательным сериалом. Каким-то образом его первому сезону удалось вернуть к жизни ту часть нашей истории, которую большинство из нас хотело бы забыть, уважая в то же время культуру и людей, которых едва не погубила торговля наркотиками. Сериал умело избегает голливудских карикатур и пристально вглядывается в реалии нарковойн, как в злодеев, так и в зачастую нечистых на руку героев. Сам факт существования такого сериала свидетельствует о том, что все изменилось как для США, так и для Колумбии. Narcos выставляет нелепой идею Чака Норриса или Харрисона Форда, прилетающих в командировку и насаждающих закон; в нем очевидно, что вина за бессчетные смерти в Колумбии лежит не только на наркобаронах, но и на американцах с их алчной жаждой кокаина. Сейчас, когда куда более близкий сосед с юга оказался в похожей ситуации, уроки Narcos более чем своевременны.

Что касается Колумбии, сам факт существования этого шоу доказывает, как далеко мы продвинулись. Насилие и торговля наркотиками все еще являются частью жизни страны. Чрезмерно рьяные колумбийцы, посвятившие себя ее рекламе, оставят у вас неверное впечатление южноамериканской Шангри-Ла, сменившей жестокую Колумбию Эскобара. Но в мой последний визит я был изумлен количеством иностранцев в стране — не только мрачных альпинистов из Европы, но и американских молодоженов, которые раньше и думать бы не стали о том, чтобы сюда приехать.

И всё же: пускай картели исчезли, и перемирие с оставшимися повстанческими группами кажется реальным как никогда, раны страны все еще глубоки. Да, экономика окрепла, преступность спала, а демократия расправила плечи. Колумбия сильно отличается от почти рухнувшего государства, которым она когда-то была. И все жё, пускай очень редко, звучащие в ночном Кали ритмы сальсы иногда прерываются глубоким, глухим звуком и звоном окон.

«Есть еще кое что, Сильвия», — продолжил мой дядя Чало. — «Кто-то на улице сказал мне, что видел серьезно раненого человека с бородой. И..» Он сделал паузу. «И меня не подпустили поближе, но мне кажется, что я увидел разбитую серебряную малолитражку рядом с местом взрыва».

Хоть она и не признавалась себе в этом, моя мама понимала, что это значит. Борода, машина, время, неотвеченные звонки. Все было слишком очевидно.

«Продолжай звонить ему, Сильвия, я сообщу тебе, если узнаю что-нибудь наверняка».

И она звонила, снова и снова — десять минут, двадцать, полчаса. Мой отец уже почти два часа как должен был вернуться домой, но она все еще отказывалась рассказывать нам об этом. Она ждала звонка от Чало, чтобы подтвердить то, что она и так уже знала.

Когда телефон наконец зазвонил, она едва осмелилась ответить.

«Любимая, у Имбанако взорвалась бомба», — сказал мужской голос на другом конце провода. — «Я задержался в магазине и разминулся со взрывом на пару минут. Прости, что не позвонил сразу — на моем телефоне села батарея вскоре после нашего последнего разговора».

Гарсия Маркес правильно определил понятие реальности в Колумбии. Это то место, где мертвые могут вернуться к жизни в любой день недели.

Автор: Бернардо Апарисио Гарсия
Оригинал: Vox

Перевели: Екатерина Евдокимова и Георгий Лешкашели
Редактировали: Князь Мышкин, Анна Небольсина и Артём Слободчиков

Быть одному — это навык, которому можно научиться. Как и во всяком деле, мастерство приходит с опытом.

Многие из нас боятся находиться в одиночестве: это ощущение представляется нам некомфортным, а иногда и просто пугающим. Чтобы понять, насколько мы стремимся избежать одиночества, достаточно привести в пример посвященный этому вопросу научный эксперимент. В ходе исследования группе людей было предложено сделать выбор: получить удар электрическим током или пробыть наедине со своими мыслями на протяжении 15 минут. В это трудно поверить, но многие предпочли электрошокер.

Однако есть и хорошие новости: быть в одиночестве — это навык. И, как любому другому навыку, ему можно научиться. Овладение этим умением может помочь легче пережить пандемию коронавируса. Вместо того чтобы бояться одиночества, лучше научиться с ним справляться.

Вне зависимости от того, самоизолируетесь ли вы дома в попытке побороть кривую роста заболеваемости или сидите на карантине с положительным Covid-19, в таких обстоятельствах сложно хотя бы на секунду не поддаться панике при мысли о том, что вы оказались физически отрезаны от своих друзей на дни, недели или даже месяцы.

И это чувство оправдано: социальное дистанцирование не пощадило никого. Это факт. В результате многолетней эволюции человечество привыкло к комфортной жизни в обществе, и изоляция вредит нам даже на физическом уровне.

В то же время, нетрудно заметить, что страх перед одиночеством появился задолго до текущей пандемии. Боязнь быть наедине с собой скрывалась в нас годами. Мы успели забыть — или даже никогда не знали — каково это: сидеть в одиночестве, предаваясь своим гложущим мыслям и эмоциям.

«Я считаю, многие из нас боятся находиться в одиночестве, потому что саморефлексия — это очень устрашающий процесс», — объясняет Джек Фонг, социолог, исследующий одиночество в Калифорнийском государственном политехническом университете. Чтобы скрыться от этого страха, многие постоянно фоном слушают подкасты или смотрят сериалы и по кругу звонят всем своим друзьям, одному за другим.

Мы настолько плохо умеем справляться с одиночеством по многим причинам. В основном это не наша вина. Как пишет Дженни Одел в книге «Как ничего не делать: Сопротивление экономике внимания», в нашем обществе поощряются общительность и постоянное поддержание взаимоотношений с окружающими. Выбирая одиночество, в чужих глазах вы можете восприниматься как сумасшедший или неудачник — вплоть до того, что многие могут счесть вас аморальным человеком.

Находясь в одиночестве, мы оказываемся особенно уязвимы перед экономикой внимания, предлагающей нам все более вездесущие и приятные отвлекающие факторы. В мире, где от внешних раздражителей нас отделяет лишь пара кликов мыши, как никогда легко избежать погружения в себя. Зачем скучать и грустить, если можно отвлечься на переписку с другом, просмотр сериала на Нетфликсе или конференцию в Zoom?

Действительно, многие рассматривают новые технологии как спасение от вызванного пандемией одиночества. Не поймите меня неправильно: может, это действительно полезно. Как уже было сказано выше, одиночество наносит людям как психологический, так и физический вред. Я живу одна и, чтобы не сходить с ума, в последние несколько недель поучаствовала в львиной доле танцевальных вечеринок в Зуме, на которые получала приглашения.

Тем не менее, все это лишь временные меры. Они нацелены на то, чтобы избежать одиночества, а не на то, чтобы научиться по-настоящему в нем находиться. Подобное избегание приводит к еще большему страху перед одиночеством. Десятилетия психологических исследований показали, что попытки избежать терзающие нас эмоции — плохая долгосрочная стратегия. Из-за этого мозг видит, что мы не в состоянии справиться с эмоцией, и уровень тревоги лишь продолжает расти.

Итак, каким образом можно использовать ситуацию и обернуть одиночество в свою пользу, вместо того чтобы избегать это чувство? Мы можем кое-чему научиться у людей, которые выяснили, как это сделать, еще задолго до нашествия коронавируса.

Чему можно научиться у людей, переживших одиночное заключение

Прежде всего, следует разграничивать добровольное и вынужденное одиночество. Многие люди, осознанно идущие на одиночество — отшельники и монахи, философы и художники –— охотно готовы поделиться всеми полученными на своем пути знаниями. Однако наиболее поучительным для нас будет опыт людей, чье одиночество не было результатом сознательного выбора.

По сведениям журнала Mother Jones, Кит ЛаМар провел в одиночном заключении в тюрьме супермаксимальной безопасности (Super Maximum Security prison — система устройства тюрьмы, основанная на принципе полной изоляции заключенных друг от друга — прим. Newочём) 27 лет. Хотелось бы сразу прояснить: мне кажется, что одиночное заключение — это форма пытки, которую необходимо запретить. По сравнению с ней наша поддерживаемая собственными усилиями и технологически оснащенная самоизоляция похожа на сказку. Эти вещи не поддаются никакому сравнению.

ЛаМар и Джейсон Резайан — журналист, переживший одиночное заключение в иранской тюрьме — поделились своим опытом, чтобы помочь облегчить жизни людей на карантине. Вот что думает об одиночестве ЛаМар:

«Попадая в одиночную камеру, ты оказываешься предоставленным самому себе. Как и все люди, в своей обычной жизни ты бегаешь по кругу повседневной рутины, и вот внезапно сталкиваешься с самим собой — и обнаруживаешь, что пуст внутри, а твои занятия на самом деле почти никогда ничем тебя не наполняли. Все усилия были направлены вовне. Это случилось со мной 27 лет назад — со мной и с многими другими ребятами, попавшими в подобную ситуацию. Ощущения, как будто тебя выбросили в океан. Теперь тебе нужно учиться плавать. Тебе нужно учиться жить с самим собой.

Мне во многом повезло. В моей камере был книжный шкаф с тремя полками, а также стол, за которым можно было сидеть и писать. У меня был доступ к музыке и книгам. Не для того чтобы отвлечься от себя, а наоборот — чтобы глубже в себя погрузиться. Я рисовал, занимался спортом и йогой, медитировал.

На моих глазах люди ломались, сходили с ума. Но я выбрал другое направление. И сейчас, 27 лет спустя, я все еще в здравом уме, теле и духе. Я думаю, что это все благодаря чтению и саморазвитию. Вот в чем дело: когда ты оказываешься один на один с собой, ты понимаешь, что более подготовлен, чем думал. Система мешает нам осознать нашу собственную силу. Сейчас у людей есть хорошая возможность, чтобы увидеть эту силу и насладиться ей. […] Хочется надеяться, что молодые люди, вырванные из обычного потока жизни и вынужденные сидеть дома, смогут внимательнее присмотреться к себе и начнут двигаться в этом направлении». 

Это очень мудрая точка зрения, которая соотносится со многими ключевыми выводами из исследований одиночества.

Считается, что чтобы «преуспеть» в одиночестве, необходимо для начала принять, что вы остались один на один с самим собой. Столкнуться лицом к лицу с реальностью лучше, чем пытаться от нее сбежать. Затем нужно лучше присмотреться к себе, чтобы одиночество превратилось в продуктивную практику, развивающую и позволяющую лучше познать самого себя.

Мэтью Боукер, исследователь одиночества из колледжа Медай (Буффало, США), писал о подобном в своей книге «Справочник по одиночеству». Боукер отмечает, что быть профессионалом одиночества значит «овладеть способностью создавать в своем внутреннем мире значимые и ценные переживания, ибо, если человек хочет жить в одиночестве, а не чахнуть и голодать, он должен уметь создавать и обладать некоторыми жизненно важными умениями».

Другими словами, следует перестать воспринимать одиночество как операцию вычитания и, напротив, увидеть в нем операцию сложения. То, что добавляется в ходе этих вычислений — это вы сами. Ведь, когда вы остаетесь одни, именно вы — а не кто-то другой — сами строите себя. Вам больше не нужно добиваться внимания или одобрения других людей.

Психолог Д. В. Винникот часто подчеркивает различие между настоящим и фальшивым «я». По его словам, мы — зачастую сами того не осознавая — опираемся на выводы других людей при составлении мнения о себе. Общественное мнение формирует наше представление о своей идентичности. Когда мы находимся одни, суждения и предпочтения общества больше не могут оказывать влияние на наши представления о себе — и система ломается. Это может казаться ужасающим. Однако это можно воспринять и как дар свыше. Потому что, когда спадает ложное представление о себе, наконец появляется место для определения себя настоящего.

Чему можно научиться у людей, симулирующих жизнь на Марсе

Психологи установили, что еще один ключевой ингредиент успешного одиночества — это наличие четкой цели.

Стив Коул, исследователь из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, изучил меры борьбы с одиночеством. Рабочими методами оказались те, которые направлены в первую очередь на поиск смысла, а не на снижение чувства одиночества. По поводу пилотного проекта, в рамках которого одиноким пожилым людям предлагалось пообщаться с учениками начальной школы, за которыми те должны были присматривать, Коул объяснил редакции Vox: «Строго между нами, это было сделано в первую очередь для пожилых людей». 

Философы также заметили поддерживающий эффект ощущения цели в жизни. «Ницше однажды сказал, что осознание смысла страданий помогает смириться со всей сопутствующей болью», — отмечает социолог Фонг. «Людей сводит с ума бессмысленность их страданий». 

В 2003 году Кейт Грин переехала на несколько месяцев под геодезический купол на вершине гавайского вулкана с целью воспроизвести жизнь астронавта на Марсе. Ученым из НАСА было необходимо понять, как люди справляются с одиночеством, чтобы миссия не провалилась просто потому что кому-то из команды стало очень одиноко. В одной из своих недавних статей Грин призналась, что жизнь под геодезическим куполом далась ей очень нелегко. Когда ты в разлуке со своими близкими и нагружен информацией из службы поддержки по миссии, сложно помнить, зачем все это нужно. Однако, по словам девушки, когда вспоминаешь об этом, чувствуешь разницу:

«Память о том, что наша миссия может быть полезна для будущего изучения человека и, возможно, всего человечества, не давала мне прервать эксперимент и уехать домой, когда я чувствовала себя загнанной в тупик. Быть частью истории и делать что-то важное для общества — занятно, что часто было достаточно лишь напомнить себе об этом».

Билли Бар, проживший 50 лет в заброшенной шахтерской лачуге в Скалистых Горах, дает очень похожий совет. По его словам, всегда следует за чем-нибудь наблюдать.

В его случае объектом стала окружающая среда. Какой сегодня уровень снега? Какие животные появлялись в этом месяце? На протяжении десятилетий он кропотливо собирал ответы на эти вопросы, и его записи впоследствии помогли в исследовании изменений климата.

Сейчас он предлагает людям поучаствовать во время изоляции в гражданских научных проектах — например, CoCoRaHS, посвященном отслеживанию осадков.

«Я считаю, что это отличная идея», — поясняет он WAMU. «Вы получаете небольшой дождемер, размещаете его снаружи дома и становитесь частью большой сети, в которой тысячи людей делают то же, что и вы, в то же самое время». 

И Билли Бар, и Кейт Грин также подчеркивают важность рутины — маленьких ежедневных ритуалов, которые развивают чувство времени и придают дням четкие очертания.

Преимущества — и опасности — одиночества

У изоляции много достоинств. Однако неправильное ее использование может таить в себе опасность.

Начнем с достоинств. Ряд писателей-натуралистов — от Уильяма Вордсворта и Генри Дэвида Торо до Энни Диллард и Мэри Оливер — описывали, как одиночество позволило им воссоединиться с природой и через нее придаться глубокому блаженству. Многие художники настаивают, что социальная изоляция стимулирует креативность. «Я рисую, повернувшись спиной к миру», — утверждает художница Агнес Мартин. «Все лучшее происходит с нами в одиночестве». 

Большинство мировых религий, даже амбивалентно относящихся к одиночеству как к долгосрочному пути, признают, что оно полезно для духовных практик и прозрений. В Танахе говорится, что Моисей провел в одиночестве на горе Синай 40 дней, прежде чем получил Тору. В Римской Империи столпник Симеон 37 лет прожил на вершине 60-футового столба! В индуизме и буддизме существуют традиции отшельничества в лесу. Много отшельников встречается и в истории христианства. Мой любимый пример — Джулиан из Норвича, в возрасте 30 лет добровольно подписавшаяся на пожизненное заключение в клетку, чтобы получать и записывать видения от Бога.

Монах-траппист Томас Мертон и психолог Карл Юнг отмечали, что отделение от общества позволяет воспринимать и вызывать иллюзии. «Я одиночка», — писал Юнг, — «потому что знаю вещи, которые другие не знают и, как правило, даже не хотят знать».

Ницше в «Так говорил Заратустра» предполагает, что одиночество может исцелить нас от культуры перевозбуждения («Беги, мой друг, в свое уединение! Я вижу, ты оглушен шумом людей») и помочь воссоединиться с самими собой («иди в уединение … найди путь к себе»).

Но в одиночестве также есть своя доля опасности. Проблема, как преподносит ее Заратустра Ницше, в следующем: «что угодно, привнесенное в одиночество, растет в нем, даже если это внутренний зверь». Таким зверем может оказаться тревога, меланхолия или любой другой вид страданий. По этой причине философ считает одиночество «неблагоразумным решением» для многих людей.

«Ницше был достаточно проницателен, чтобы понимать, что уединение довольно опасно», — отмечает Фонг. «Без должной подготовки пещера, в которую ты входишь, может быть очень страшным местом. Для тех, у кого есть нерешенные проблемы, требующие консультации эксперта по психическому здоровью, это, возможно, не лучшее место».

Именно поэтому психологи, как правило, рекомендуют постепенное погружение. Если вас пугает нахождение в одиночестве, в идеале стоит начинать с маленьких порций, и только потом — когда вы докажете своему мозгу, что он справляется с таким стрессом — можно увеличивать дозу. Если же вы находитесь в эпицентре полномасштабной панической атаки, не лучшее время оттачивать новый навык. Для начала стоит немного снизить уровень стресса. Один из рекомендованных способов это сделать — привлечение органов чувств (недаром все в социальных сетях внезапно начали выпекать хлеб и выращивать душистые травы).

К сожалению, в условиях пандемии не выйдет вступить на путь одиночества в комфортном для себя темпе: карантин настиг нас слишком стремительно. Но даже в таких неидеальных условиях можно успешно выработать навык нахождения в одиночестве.

Как тренировать навык стрессоустойчивости во время одиночества: практическое руководство

Лучшая известная мне пошаговая инструкция разработана Центром клинических исследований при поддержке Министерства здравоохранения Австралии. Психологи опубликовали исчерпывающее руководство по развитию навыков стрессоустойчивости. Этот доступный онлайн бесплатный документ проповедует научно обоснованный подход, опирающийся на когнитивно-поведенческую и основанную на осознанности терапию. Стоит просмотреть все руководство целиком, но я приведу краткое изложение рекомендованного процесса.

Во-первых, нужно принять, что вам плохо. Вместо того чтобы пускаться в свои обычные методы ухода от дискомфортных эмоций (будь то погружение в телевизор, пьянка до беспамятства или что-то еще), сделайте все наоборот: примите эмоцию и останьтесь с ней.

Во-вторых, пронаблюдайте за эмоцией. Отмечая, как она отражается в ваших сжатых мышцах, или используя образы для описания эмоции («это чувство — не я, оно как облако, проплывающее мимо по небу»), вы можете немного отделиться от нее. Продолжайте наблюдать за эмоцией, пока она сама не исчезнет.

В-третьих, постарайтесь снова сосредоточиться на деле, которым вы хотели заняться. Это может быть простая внутренняя задача, как концентрация на своем дыхании, или внешняя задача — например, помощь нуждающимся в период пандемии.

Будьте готовы к тому, что неприятные чувства вернутся. Однако также важно помнить, что, сталкиваясь с ними лицом к лицу, вы раз за разом доказываете себе, что достаточно сильны, чтобы им противостоять.

Вам может показаться, что вы это все уже где-то слышали, потому что вышеперечисленные методы перекликаются со стратегиями, о которых вы узнали ранее от опытных одиночек — выжившего в одиночном заключении, женщины, участвующей в симуляции марсианской миссии, и др. Принять свое чувство одиночества, позволить ему увести вас глубже в себя, всегда помнить о своей цели — это проверенные стратегии успешного пребывания в одиночестве. Они же встречаются и в других источниках — о них говорят как современные западные психологи и эксперты по осознанности, так и авторы древних буддистских текстов.

И, возможно, в этом можно найти некоторое утешение. Как бы одиноко вы себя ни чувствовали сейчас, помните, что многие люди переживали эти ощущения задолго до вас и оставили вам отличные советы, как извлечь из одиночества максимальную пользу. В каком-то смысле, сейчас вы тоже вместе с ними.

А также вместе с вами ваши друзья и семья, с которыми вы можете держать связь по телефону и Zoom. Определенно, мы должны продолжать использовать эти технологии, сокращающие расстояние между нами.

Но есть разница между тем, чтобы использовать эти технологии в момент отчаяния, когда мы пытаемся изо всех сил окружить себя бесконечным потоком болтовни, лишь бы сбежать от чувства одиночества, и тем, чтобы пользоваться ими в состоянии осознанности, уже столкнувшись со стрессом и пропустив его через себя. Психологи считают, что, когда мы практикуем последнее, танцевальная вечеринка в Zoom становится скорее наградой за принятие одиночества, а не способом избавиться от этого чувства.

По материалам Vox 
Автор: Сигал Сэмьюэл

Перевела: Анастасия Смирнова
Редактировала: Софья Фальковская

Технологические компании незаметно изучали ваши фотографии, чтобы улучшить системы распознавания лиц. И вот как им это удалось.

Распознавание лиц — мощная технология, которая серьезно угрожает гражданским свободам. А еще это процветающий бизнес. Сегодня многие стартапы и технологические гиганты продают системы распознавания лиц гостиницам, ритейлерам и даже школам и летним лагерям. Этот бизнес процветает благодаря новым алгоритмам, которые могут идентифицировать людей с куда большей точностью, чем пять лет назад. Для улучшения алгоритмов их тренировали на миллиардах лиц, порой без чьего-либо разрешения. Поэтому велики шансы, что ваше лицо является частью «обучающего набора» в одной из таких систем или находится в базе клиентских данных какой-нибудь компании.

Методы сбора информации, используемые компаниями, могут удивить потребителей. Так, по меньшей мере в трех случаях компании получали миллионы изображений через приложения для фото на смартфонах. Сейчас система распознавания лиц слабо регулируется, поэтому люди почти никак не могут ограничить использование своих лиц в коммерческих целях.

В 2018 году камера идентифицировала лица пассажиров, которые торопливо спускались с трапа самолета неподалёку от Вашингтона, штат Колумбия. Но на самом деле и самолет, и пассажиры были частью имитации, созданной Национальным институтом стандартов и технологий (НИСТ), чтобы продемонстрировать, как можно собирать данные «в поле». Использованные в этом эксперименте лица станут частью конкурса от НИСТ, в котором компании со всего мира тестируют свои системы распознавания лиц.

В моделировании ситуации с самолетом добровольцы дали согласие на использование своих лиц. Так было на ранних этапах систем распознавания лиц — исследователи старались согласованно включать людей в свои наборы. Сейчас же бизнес вряд ли будет утруждать себя и спрашивать разрешения.

По словам Market Research Future, компании (в том числе такие лидеры, как Face++ и Kairos) борются за первое место в индустрии, которая ежегодно растет на 20% и достигнет объема в $9 млрд к 2022 году. Бизнес-модель этих игроков основана на лицензированном программном обеспечении для растущего числа клиентов — от правоохранительных органов до университетов, — которые используют его в собственных разработках.

В конкурентной борьбе побеждают те продукты, чьи алгоритмы способны определять лица точно и без ошибок. Как и со всем искусственным интеллектом, создание системы распознавания лиц предполагает накопление большого количества данных для обучения. И хотя компании могут использовать одобренные государством и университетами данные (например, Йельская база лицевых данных), такие учебные наборы достаточно малы и содержат не больше нескольких тысяч лиц.

Такие официальные наборы имеют и другие недостатки. Многим не хватает расового разнообразия и различных условий — тени, шляпы, косметики — которые изменяют восприятие лица в реальном мире. Для системы, распознающей лица «в естественных условиях», требуется больше изображений. Намного больше.

«Сотни недостаточно, тысячи недостаточно. Нам нужны миллионы изображений. Если вы не обучаете систему распознавать людей в очках и с разным цветом кожи, вы не достигнете хороших результатов», — говорит Питер Трепп, директор FaceFirst, калифорнийской компании, которая помогает ритейлерам идентифицировать преступников в своих магазинах.

Приложение для этого

Так где же компании найти миллионы изображений для своего программного обеспечения? Источником могут послужить снимки заключенных из полицейских участков, которые свободно предоставляются государственными органами и продаются частными компаниями. Например, калифорнийская Vigilant Solutions предлагает коллекцию из 15 миллионов снимков в своей системе по распознаванию лиц.

Некоторые стартапы нашли способы получше — фотоальбомы в приложениях. Они собирают фотографии с устройства пользователя, на которых один и тот же человек изображен в разных позах и ситуациях — богатый источник для обучения.

«Есть потребители, которые отмечают одного человека на фото в тысячах различных ситуаций. Вы наверняка узнаете, кто это, даже если человек в тени или в шляпе», — рассказывает Дуг Эли, директор Ever AI, стартапа по распознаванию лиц из Сан-Франциско, который был основан в 2012 году и тогда разрабатывал приложение EverRoll, призванное упростить для пользователей управление многочисленными фотографиями.

Ever AI, получившая $29 млн от Khosla Ventures и других компаний Кремниевой долины, приняла участие в последнем конкурсе НИСТ и заняла второе место в категории «Снимки преступников» (Mugshots) и третье место — в распознавании «Лиц на улице» (Faces in the Wild). Причиной такого успеха Эли называет большую базу данных Ever AI, насчитывающую 13 миллиардов изображений.

В начале своего пути Ever AI была просто разработчиком приложения для фотографий EverRoll, и в 2016 году её агрессивная маркетинговая политика привела к временной блокировке этого продукта в магазине Apple. Примечательно, что приложение заставляло рассылать рекламные ссылки всем контактам пользователя — тактика, известная в Кремниевой долине как «взлом роста». Пользователи жаловались также на кражу данных.

«Сразу после установки приложение собирает все телефоны из списка контактов и начинает им писать… А дальше скачивает все ваши фотографии и копирует их в облачное хранилище», — писал в 2015 году в своем обзоре на Facebook Грег Миллер, владелец фотостудии в Техасе.

Четыре года спустя Миллер с ужасом обнаружил, что его фотографии все еще хранились в EverRoll, но теперь это уже компания с системой распознавания лиц.

«Нет, я об этом не знал и совершенно с этим не согласен», — пожаловался Миллер в Fortune. «Такая слежка — реальная проблема. Конфиденциальность исчезла, и это очень пугает меня».

Дуг Эли, генеральный директор Ever AI, утверждает, что компания никуда не передает информацию из своей базы данных, а фотографии используются только для обучения системы. Он также добавил, что компания сродни социальной сети, от которой в любой момент можно отказаться. Эли отрицал, что Ever AI с самого начала собиралась стать компанией по распознаванию лиц, заявив, что закрытие приложения — управленческое решение. Сейчас клиенты Ever AI используют его данные в своих целях, в том числе для управления системами идентификации сотрудников, розничной торговли, а также в телекоммуникациях и правоохранительной деятельности.

Ever AI — не единственная компания по распознаванию лиц, которая когда-то предлагала приложение для фотографий. Orbeus, стартап из Сан-Франциско, купленный Amazon в 2016 году (что не было анонсировано), тоже предлагал популярное хранилище PhotoTime.

«Конфиденциальность исчезла, и это очень пугает меня», — Грег Миллер, владелец фотостудии в Техасе.

По словам бывшего сотрудника Orbeus, привлекательность стартапа для Amazon состояла в разработанных им технологиях искусственного интеллекта и обширном наборе фотографий людей в общественных местах.

«Amazon искал такие возможности. Они все купили, а затем закрыли приложение», — сообщает сотрудник, который пожелал остаться анонимным, ссылаясь на договор о неразглашении.

PhotoTime больше не существует, хотя Amazon продолжает продавать другой продукт Orbeus, известный под брендом Rekognition. В бизнесе и правоохранительных органах он используется как система распознавания лиц.

Amazon отказалась раскрывать подробности того, использовалось ли фотоприложение Orbeus для обучения Rekognition, заявив лишь, что берёт данные из разных источников. Компания добавила, что она не использует пользовательские данные из приложения Prime для обучения систем идентификации.

Real Networks — еще одна компания, использующая приложения для обучения своей системы. Расположенная в Сиэтле и когда-то известная своим видеоплеером из 90-х, сейчас компания сосредоточена на распознавании детских лиц в школах. В то же время компания предлагает семейное приложение RealTimes, которое, по словам критиков, собирает данные о лицах пользователей.

«Приложение позволяет создавать видео-презентации из фотографий. Представьте, что мама отправляет такую презентацию бабушке, а система использует эти фото для обучения. Звучит жутковато», — рассказывает Клэр Гаври, профессор Джорджтаунского университета, опубликовавшая доклад, который серьезно повлиял на технологии распознавания лиц.

Real Networks подтвердила, что приложение применялось для улучшения системы распознавания лиц, но добавила, что используются и другие источники информации.

Во всех случаях, когда компании использовали данные из принадлежащих им фотоприложений для обучения своих систем, они не спрашивали разрешения пользователей, но получали скрытое согласие через пользовательские соглашения.

Но это уже довольно много по сравнению с тем, что делают другие компании. Как говорит Патрик Гротер, который проводит конкурс от НИСТ, для компаний, занимающихся сбором лицевых данных, нормально писать программы, «набирающие» изображения с сайтов вроде SmugMug или Tumblr. В этих случаях разрешения со стороны пользователя даже не предполагается.

Этот подход по типу «помоги себе сам» удостоился особого внимания в недавнем отчете NBC News, где подробно рассказано о том, как IBM скачала более миллиона изображений с лицами с фотохостинга Flickr в рамках исследования искусственного интеллекта. (Джон Смит, курирующий технологии искусственного интеллекта в отделе исследований IBM, заявил, что «персональные данные защищены» и что ведется работа с теми, кто хочет удалить личную информацию из базы).

Все это поднимает вопросы о защите лицевых данных компаниями, которые их собирают, и необходимости государственного контроля в этой сфере. Эта тема станет лишь серьезнее с дальнейшим распространением систем распознавания лиц в обществе, а также в среде крупного и малого бизнеса.

От магазинов до школ

Системы для распознавания лиц не новы. Простейшие версии таких программ существовали с 1980 годов, когда американские математики начали определять лица как ряд числовых значений и использовали вероятностные модели для поиска совпадений. Службы безопасности города Тампа, штат Флорида, использовали ее на Супербоуле 2001, оно же годами применялось в казино. Но за последние несколько лет многое изменилось.

«Система распознавания лиц переживает нечто похожее на революцию», — рассуждает Патрик Гротер, добавляя, что изменения наиболее заметны в растущем качестве изображений. «Основная технология изменилась. Старые разработки сменились новыми, гораздо более эффективными системами».

Революция в системе распознавания лиц произошла благодаря двум факторам, которые сильно изменили и расширили сферу технологий искусственного интеллекта. Первый — это появление глубокого обучения (deep learning), системы по распознаванию образов, напоминающей принципом своей работы человеческий мозг. Второй — рекордный избыток данных, которые можно хранить и анализировать с низкими затратами при помощи облачных вычислений.

Неудивительно, что первыми компаниями, которые в полной мере воспользовались этими разработками, стали Google и Facebook. В 2014 году последняя выпустила программу под названием DeepFace, которая может с точностью в 97,24% определять принадлежность двух лиц одному и тому же человеку — аналогичный результат в таком тесте демонстрируют люди. Год спустя Google со своей программой FaceNet добился стопроцентной точности (по оценке охранной фирмы Gemalto).

Сегодня, во многом благодаря доступу к большим базам лицевых данных, эти и другие технологические гиганты (например, Microsoft) лидируют в распознавании лиц. Но высокий результат демонстрируют все больше стартапов, также стремящихся занять свою нишу на растущем рынке программ лицевой идентификации.

Только в США таких компаний насчитывается больше десятка, в том числе Kairos и FaceFirst. По словам исследователей рынка из PitchBook, Кремниевая долина стремительно набирает обороты в этом секторе, и за последние несколько лет в него были вложены значительные средства. По оценкам PitchBook, общий объем инвестиций за три последних года составил $78,7 млн. По меркам Долины это не фантастические цифры, но они отражают уверенность венчурных капиталистов, что несколько «лицевых» стартапов вскоре вырастут в крупные компании.

До сих пор появляются новые бизнес-модели, ориентированные на распознавание лиц. Особенно это заметно в лицензированном корпоративном ПО. По данным Crunchbase, ежегодный доход таких компаний, как Ever AI и FaceFirst, довольно скромен и варьируется от $2 до 8 млн. Amazon и другие технологические гиганты таких данных не раскрывают.

Долгое время самыми заинтересованными пользователями систем по распознаванию лиц были правоохранительные органы. Но сейчас многие компании, включая WalMart, используют такие программы для получения дополнительной информации о покупателях в своих магазинах.

Так, например, калифорнийская FaceFirst предлагает свои системы сотням ритейлеров, включая секонд-хенды и аптеки. По словам генерального директора компании, многие клиенты используют технологию для выявления краж, но растет число тех, кто пробует применять ее в других целях, в том числе для поиска VIP-клиентов и идентификации сотрудников.

Долгое время самыми заинтересованными пользователями систем по распознаванию лиц были правоохранительные органы.

Похоже, что и Amazon ищет в широком спектре своей деятельности возможности для применения систем распознавания лиц. По сообщениям разных источников, помимо сотрудничества с полицейскими участками, ритейл-гигант помогает отелям ускорить процессы регистрации.

«Компании со всего мира приходят в Amazon и говорят: „Это именно то, что мы хотим делать“. И вы понимаете, что это прекрасная сфера. Она интересует всех», — говорит анонимный источник, присоединившийся к Amazon в момент покупки Orbeus, компании-разработчика одной из систем распознавания лиц.

Для Amazon такая активность не обошлась без противоречивых последствий. В прошлом июле Американский союз защиты гражданских свобод (ACLU) протестировал системы компании, сравнив лица всех членов Конгресса с базой данных преступников. Проверка показала 28 ложных совпадений, причем большинство ошибок произошло из-за цвета кожи участников эксперимента. В результате Союз призвал запретить использование системы распознавания лиц в правоохранительных органах. Тем не менее, представители Amazon настояли на продаже системы полицейским, а также Иммиграционной и таможенной полиции США.

Тогда некоторые члены Конгресса, в том числе член палаты представителей Джерролд Надлер и сенатор Рон Уиден, обратились к Счётной Палате с просьбой расследовать использование программ по распознаванию лиц. Лидирующие компании также обеспокоены применением этих систем. В частности, президент Microsoft Брэд Смит в декабре призвал регулировать такие технологии на государственном уровне.

Но даже с ростом обеспокоенности использование систем по распознаванию лиц лишь расширяется, поскольку компании находят новые и новые сферы их применения. Например, Real Networks, разработчик приложения для семейных фотографий, бесплатно предлагает свое программное обеспечение школам по всей стране. Компания говорит о сотне школ в качестве своих клиентов. В интервью журналу Wired генеральный директор Real Networks Роб Глейзер заявил, что запустил этот проект как беспристрастное решение споров о безопасности в школах и контроле оружия. В настоящее время на сайте компании этот ее продукт позиционируется как технология, позволяющая организаторам мероприятий «распознавать каждого болельщика, клиента, сотрудника или гостя», даже если его лицо скрыто.

Real Networks — не единственная компания, ориентированная на детский сегмент рынка. Техасский стартап под названием Waldo предлагает аналогичную технологию сотням школ, а также детским спортивным лигам и летним лагерям. На практике это подразумевает использование таких систем для сканирования изображений, снятых видеокамерами или официальными фотографами, и дальнейшее сопоставление лиц детей с базой изображений, предоставленных родителями. Родители всегда могут отказаться от участия.

По словам генерального директора Waldo Родни Райса, школы ежегодно делают десятки тысяч фотографий, и лишь немногие из них попадают в ежегодные альбомы. Распознавание лиц, по его словам, является эффективным способом распространить оставшиеся среди тех, кому они нужны.

«По цене попкорна или оберточной бумаги вы можете заказать эти фотографии для бабушек и дедушек ваших детей», — говорит Райс, объясняя, что Waldo заключила соглашение о распределении доходов с государственными школами. В настоящее время услугами компании пользуются более чем в 30 штатах США.

Рост Waldo и FaceFirst показывает, как бизнес нормализует распознавание лиц, которое еще недавно казалось фантастикой. И с распространением таких технологий все больше компаний будут собирать фото ваших лиц — либо для обучения алгоритмов, либо для поиска клиентов и преступников, — даже если риск ошибок и злоупотреблений будет только расти.

Будущее вашего лица

В 2017 году вышел эпизод техно-антиутопического сериала «Черное зеркало», в котором взволнованная мать беспокоится о непутёвом молодом человеке, который проводит время с ее дочерью. Чтобы узнать, кто это, она загружает его фото в службу идентификации лиц потребителей. Программа оперативно показывает его имя и место работы, и женщина идет с ним разбираться.

Некогда выдуманный сценарий сейчас кажется вполне реальным. Хотя опасения по поводу распознавания лиц по большей части касались применения этой технологии в правительственных организациях, её использования среди коммерческих компаний и даже частных лиц (в стиле «Черного зеркала») создает очевидные риски для личных данных.

По мере того, как все больше компаний начинают продавать системы распознавания лиц, а наши лица попадают в большее количество баз данных, программное обеспечение может завоевать популярность среди вуайеристов и сталкеров. Ритейлеры и арендодатели могут использовать его для выявления нежелательных клиентов и съемщиков, чтобы без шума отказывать в жилье и услугах.

«Любой, у кого есть видеокамера в густонаселенном месте, может начать собирать базы данных изображений, а затем использовать это аналитическое программное обеспечение, чтобы увидеть, совпадают ли полученные изображения с вашими данными», — говорит Джей Стэнли, аналитик ACLU.

Существует также риск хакерских атак. Андрей Барисевич из Gemini Advisors, фирмы по кибербезопасности, говорит, что на сайтах даркнета он видел в продаже профили, украденные из индийской национальной базы биометрических данных. Таких сведений об американцах он не замечал, но добавил: «Это всего лишь вопрос времени». Утечка данных о клиентах отеля или магазина может помочь преступникам в мошенничестве или краже личных данных.

Поскольку технология распространяется без особого контроля со стороны правительства, ответственность за ограничение ее некорректного использования лежит только на производителях ПО. В интервью Fortune генеральные директоры стартапов по распознаванию лиц заявили, что они готовы к таким угрозам. Некоторые, в том числе генеральный директор FaceFirst, назвали опасным распространение таких систем в Китае.

Руководители также предложили два подхода к ограничению злоупотреблений. Первый заключается в тесном сотрудничестве с покупателями программ, чтобы гарантировать их правильную эксплуатацию. Например, Дуг Эли из Ever AI говорит, что его компания придерживается более высоких стандартов, чем Amazon, которая, как он утверждает, предоставляет свой инструмент Rekognition практически всем желающим.

В ответ на вопрос о контроле злоупотреблений Amazon предоставила ранее опубликованное заявление Мэтта Вуда, который занимается искусственным интеллектом в Amazon Web Services. Вуд указывает, что политика компании запрещает, что вредную и незаконную деятельность.

Другой возможной гарантией сохранности данных является использование технических мер, обеспечивающих невозможность взлома баз «лицевых» данных.

Родни Райс, генеральный директор Waldo, говорит, что лица хранятся в виде буквенно-цифровых хешей. Это означает, что даже в случае утечки данных конфиденциальность не будет нарушена, поскольку хакер не сможет расшифровать хеши и использовать их. Эту точку зрения поддержали и другие.

Райс опасается, что законодательное определение правил использования «лицевых» технологий может принести больше вреда, чем пользы. «Предоставить ребенку разбираться и создавать правила — это смешно», — говорит он.

Между тем, некоторые компании, разрабатывающие программное обеспечение для распознавания лиц, используют новые методы, которые могут уменьшить необходимость в больших данных для обучения. Так действует, например, Kairos, «лицевой» стартап из Майами, который среди прочего работает с широкой сетью отелей. По словам Стивена Мура, главы службы безопасности в этой компании, Kairos создает «синтетические» лица для имитации широкого спектра эмоций и освещения. Такие «искусственные лица» позволяют сократить использование лицевых данных из реального мира при создании технологических продуктов.

Все эти меры — надзор за пользователями систем, надежная защита данных и синтетические средства обучения — могут смягчить некоторые проблемы конфиденциальности, связанные с использованием наших лиц бизнесом. В то же время Трепп из FaceFirst полагает, что беспокойство снизится при близком знакомстве с системой. Он даже утверждает, что сцены распознавания лиц в научно-фантастическом фильме 2002 года «Особое мнение» начнут восприниматься нормально.

«Миллениалы гораздо охотнее делятся информацией. Этот мир [из „Особого мнения“] становится все ближе к нашему, — говорит он. — Если всё делать правильно, то я думаю, что людям понравится, и это будет положительный опыт. Это не будет так уж жутко».

«Миллениалы гораздо охотнее делятся информацией», — Питер Трепп, генеральный директор FaceFirst

Другие, в том числе ACLU, менее оптимистичны. Тем не менее, несмотря на растущее обсуждение вокруг технологии, на данный момент практически нет ничего, что ограничивало бы использование вашего лица. Единственное исключение в трех штатах — Иллинойсе, Техасе и Вашингтоне, — которые требуют определенной степени согласия перед использованием чьего-либо лица. Эти законы на самом деле не используются на практике за исключением Иллинойса, где потребители могут подавать судебные иски для обеспечения соблюдения этого права.

В настоящее время закон штата Иллинойс является предметом громкого апелляционного судебного разбирательства с участием Facebook, которая утверждает, что ограничения на получение лиц не распространяются на цифровое сканирование. В 2017 году Facebook и Google провели неудачную кампанию по лоббированию, чтобы убедить законодателей Иллинойса смягчить закон. В конце января сторонников закона поддержал Верховный суд Иллинойса, когда постановил, что потребители могут подавать в суд на несанкционированное использование их биометрии, даже если при этом не был нанесен реальный вред.

Другие штаты также допускают возможность принятия собственных законов о биометрии. На федеральном уровне законодатели до сих пор уделяли этому мало внимания. Однако это может измениться, поскольку сенаторы Брайан Шатц и Рой Блаунт в этом месяце представили законопроект, который требовал бы от компаний получить разрешение прежде, чем использовать распознавание лиц в общественных местах или делиться данными о лицах с какой-либо третьей стороной.

Клэр Гарви, исследовательница из Джорджтауна, поддерживает законы по контролю за этими системами. Но она говорит, что законодателям было трудно поспевать за технологиями.

«Одной из проблем распознавания лиц является невероятно быстрое их внедрение благодаря уже существующим базам данных. Наши лица много где засветились», — говорит она. «В отличие от отпечатков пальцев, применительно к которым давно существуют правила о сборе данных, регулирования для технологий распознавания лиц все еще нет».

По материалам Vox
Автор: Джефф Джон Робертс

Переводила: Екатерина Егина
Редактировал: Сергей Разумов

Почему ученый в сфере компьютерных наук считает, что реальность может быть видеоигрой?

Неужели мы живем в компьютерной симуляции?

Странный вопрос. Тем не менее множество умных людей не просто верят, но убеждены в этом.

В авторитетной научной статье о симуляции оксфордский философ Ник Бостром определил, что минимум один из следующих тезисов является истинным:

1. Все человекоподобные цивилизации во вселенной вымирают прежде, чем развивают технологии для создания имитированных реальностей.

2. Цивилизации, достигшие того уровня технологической зрелости, на котором возможно моделирование искусственной реальности, даже не пытаются ее создать.

3. Высокоразвитые цивилизации будут способны создавать бессчетное множество симуляций. Это означает, что миров-имитаций может оказаться намного больше, чем не-имитаций.

Бостром приходит к выводу, что невозможно утверждать наверняка, какой из тезисов его статьи верен — все сценарии возможны — причем третий и вовсе может оказаться наиболее вероятным. Понять эти варианты не так просто, но в них есть определенный смысл.

Ризван Вирк, гейм-дизайнер и ученый в сфере компьютерных наук, недавно выпустил книгу под названием The Simulation Hypothesis (Гипотеза симуляции). Он анализирует идею Бострома, а также намечает путь, который пройдут современные технологии прежде, чем достигнут так называемой «точки симуляции», то есть той ступени развития, на которой человечество сможет создавать реалистичный мир наподобие «Матрицы».

Я ничего не смыслю в компьютерных науках, но мысль о том, что мы лишь персонажи видеоигры высокоразвитой цивилизации, потрясает воображение. Поэтому я обратился к Ризвану Вирку и попросил его объяснить эту гипотезу.

Ниже следует немного отредактированная стенограмма нашей беседы.

Шон Иллинг

Представим, что я ничего не знаю о гипотезе симуляции. Что это, черт возьми, такое?

Ризван Вирк

Гипотеза симуляции — это современный вариант давно существующей идеи о том, что весь окружающий нас материальный мир, включая Землю и другие космические объекты, на самом деле является частью компьютерной симуляции.

Представьте, что это игра с высоким разрешением и подробной детализацией, а все мы — ее персонажи. Западный человек наверняка сможет понять этот концепт, если вспомнит фильм «Матрица». Он давно стал культурным феноменом, вышедшим за рамки киноиндустрии — поэтому даже те, кто фильм не смотрел, все равно поймут, о чем речь.

Киану Ривз в роли Нео встречает персонажа по имени Морфеус, который, очевидно, назван в честь греческого бога сновидений. Морфеус дает Нео на выбор красную или синюю таблетку. Если Нео выберет красную, он проснется и поймет, что вся его жизнь: дом, работа, вообще все вокруг — была частью искусно сконструированной видеоигры, а проснувшись, он оказался за ее пределами.

Это основной вариант гипотезы симуляции.

Шон Иллинг

Получается, мы живем в симулированной вселенной?

Ризван Вирк

В области физики много загадок, которые гипотеза симуляции объясняет лучше многих других.

Мы многое не понимаем о нашей реальности. И я считаю, что мы, вероятнее всего, находимся в моделированной вселенной. Только наша реальность — это куда более замысловатая видеоигра, чем те, которые создают современные студии. Например, World of Warcraft и Fortnite технически намного сложнее и совершеннее, чем Pac-Man или Space Invaders. Потребовалось несколько десятилетий, чтобы понять, как формировать физические объекты с использованием трехмерных моделей и как визуализировать их с ограниченной вычислительной мощностью. Это в конечном итоге привело к росту популярности многопользовательских онлайн-игр.

Так что велики шансы, что мы на самом деле живем в компьютерной симуляции, несмотря на то, что мы не можем утверждать это со стопроцентной уверенностью. Но этому есть множество свидетельств.

Шон Иллинг

Когда вы говорите, что есть такие аспекты нашего мира, которые имели бы больше смысла, будь они частью симуляции, что именно вы подразумеваете?

Ризван Вирк

Таких аспектов довольно много. Одним из них является так называемая квантовая неопределенность — идея о том, что частица находится в одном из множества состояний, и определить это состояние можно только при непосредственном наблюдении частицы.

Возможно, лучше всего этот принцип иллюстрирует общеизвестный эксперимент с котом Шредингера. Как предположил физик Эрвин Шредингер, если поместить кота в коробку с радиоактивным материалом, склонным к распаду, то в любой момент времени до открытия коробки существует 50%-ная вероятность того, что кот мертв, и 50%-ная вероятность того, что жив.

Здравый смысл подсказывает нам, что кот либо жив, либо мертв. Мы не знаем наверняка только потому, что не заглядывали в коробку. Стоит нам открыть ее, как мы увидим, жив кот или нет. Но квантовая физика говорит, что кот и жив и мертв одновременно, пока кто-нибудь не откроет коробку. Вот и основополагающее правило: вселенная отображает только то, на что направлен взгляд.

Шон Иллинг

Какое отношение кот Шредингера имеет к видеоиграм или компьютерной симуляции?

Ризван Вирк

История разработки видеоигр целиком и полностью связана с оптимизацией ограниченных ресурсов. Если бы вы в 1980-х годах спросили разработчиков, могут ли они создать игру вроде World of Warcraft, которая представляла бы собой полноценную трехмерную виртуальную реальность, вам бы ответили: «Нет, потребуются все вычислительные мощности в мире. Мы не сможем визуализировать все эти пиксели в режиме реального времени».

Но постепенно появились методы оптимизации, суть которых заключалась в том, чтобы «отображать лишь то, на что направлен взгляд».

Первой серьезной игрой, в которой успешно применили эти методы, стала популярная в 1990-х стрелялка от первого лица Doom. Она могла отображать только световые лучи и объекты, которые отчетливо видны через объектив виртуальной камеры. В этом и состоял метод оптимизации, и он отчасти напоминает мне видеоигру в физическом мире.

Шон Иллинг

Сейчас я сделаю то, что делают не-ученые, когда хотят звучать по-научному — прибегну к Бритве Оккама. Вам не кажется, что гипотеза о том, что мы живем в физическом мире из плоти и крови, проще и, следовательно, вероятнее?

Ризван Вирк

Я объясню на примере известного физика Джона Уилера, который одним из последних работал с Альбертом Эйнштейном и многими великими физиками 20 века. По его словам, изначально считалось, что физика — это изучение физических объектов и что все сводится к мельчайшим частицам. Это так называемая ньютоновская модель вселенной. Но затем ученые открыли область квантовой физики и поняли, что все вокруг — это поле вероятностей, а не физические объекты. С этими открытиями был связан второй этап научной карьеры Уилера.

Третий этап ознаменован открытием того, что все сущее на уровне ядра является информацией — все основано на битах. Тогда Уилер придумал фразу «it from bit» («это из бита»), которая означает, что всякий предмет и событие физического мира есть итог информационных процессов. Уиллер не дожил до появления квантовых компьютеров, но, похоже, он не сильно ошибался в своих теориях.

Поэтому скажу так: если мир на самом деле не физический, если он основан на информации, то более простое объяснение может быть в том, что мы находимся в симуляции, которая генерируется на основе информации и компьютерных законов.

Шон Иллинг

Чисто теоретически: существует ли какой-нибудь способ доказать, что мы живем в симуляции?

Ризван Вирк

По-настоящему достоин упоминания только довод оксфордского философа Ника Бострома. Он считает, что если хотя бы одна цивилизация сумела бы создать симуляцию высокой четкости, она могла бы моделировать без преувеличения миллиарды цивилизаций с триллионами существ в каждой. Все, что для этого нужно — большие вычислительные мощности.

Бостром приводит статистический аргумент в пользу того, что симулированной жизни может быть гораздо больше, чем биологической просто потому, что создать симуляцию быстрее и проще. Так что, если вы обладаете сознанием, вы, скорее всего, симулированное существо, а не биологическое. Но это, пожалуй, философское суждение.

Шон Иллинг

Если бы мы жили в компьютерной программе, думаю, она состояла бы из правил, которые могут быть нарушены или отменены людьми или существами, запрограммировавшими симуляцию. Но законы нашего физического мира кажутся вполне устойчивыми. Не значит ли это, что наш мир не симуляция?

Ризван Вирк

Компьютеры неуклонно подчиняются правилам, но тот факт, что правила применяются всегда, не исключает того, что мы можем находиться в компьютерной симуляции. Одной из связанных с этим концепций считается концепция вычислительной неприводимости. Ее суть состоит в том, что для того, чтобы нечто понять, вы не можете просто вычислить это в уравнении. Вам придется пройти шаг за шагом, чтобы выявить конечный результат.

Этот раздел математики называется «теория хаоса». Уже давно существует идея, согласно которой бабочка взмахивает крыльями в Китае, и это приводит к урагану в другой точке мира. Чтобы это осознать, вы должны смоделировать каждый шаг причинно-следственной цепи. То, что правила, казалось бы, применяются, не означает, что мы не в симуляции.

На самом деле доказательств обратного может быть куда больше.

Шон Иллинг

Если бы мы жили в симуляции столь же убедительной, как в «Матрице», была бы какая-то заметная разница между ней и реальностью? И почему вообще имеет значение, реален или иллюзорен наш мир?

Ризван Вирк

На эту тему ведется много споров. Некоторые из нас не хотели бы узнать правду и предпочли бы «голубую таблетку» из «Матрицы».

Вероятно, самый важный связанный с этим вопрос, заключается в том, являемся ли мы NPC (неигровыми персонажами) или PC (игровыми персонажами). Если мы PC, это означает, что мы просто играем за своего героя в видеоигре жизни, которую я называю Великой Симуляцией. Думаю, многие из нас были бы не прочь разобраться в параметрах этой игры, чтобы лучше понять ее и лучше в ней ориентироваться.

Если мы NPC, или симулированные персонажи, то, на мой взгляд, ответ может оказаться более сложным и пугающим. Вопрос в том, все ли из нас NPC в этой симуляции и какова ее цель? Я думаю, понимание того, что мы находимся в симуляции, ее цели и целей нашего персонажа будут интересны многим людям. Так мы приходим к истории героя «Звездного пути», который обнаруживает, что существует «внешний мир» (за пределами Голопалубы), куда он не может попасть. И, возможно, в этом случае некоторые из нас предпочли бы неведение.

Шон Иллинг

Насколько мы близки к тому, чтобы наши технологические возможности позволили создать искусственный мир, столь же реалистичный и правдоподобный, как в «Матрице»?

Ризван Вирк

В своей книге я выделил десять этапов технологического развития, которые должна пройти цивилизация, чтобы достигнуть так называемой точки симуляции — точки, в которой мы сможем создать гиперреалистичную симуляцию вроде нашей. Мы находимся примерно на пятой стадии: ступени виртуальных и дополненных реальностей. На шестом этапе мы научимся визуализировать запрограммированные симуляции без помощи очков. И тот факт, что современные 3D-принтеры могут печатать объемные пиксели, говорит нам, что большинство объектов можно разбить на информацию.

Однако существует по-настоящему сложный аспект, о котором многие технологи даже не говорили. В «Матрице» причиной ощущения полного погружения был направленный в кору головного мозга провод, который подавал сигнал. Нейро-компьютерный интерфейс — та область, в которой мы еще не достигли большого прогресса, но продолжаем над этим работать. Исследования пока на ранних стадиях.

Так что я думаю, в период от нескольких десятилетий до ста лет мы достигнем точки симуляции.

По материалам The Vox за авторством Шона Иллинга

Переводила: Светлана Писковатскова
Редактировали: Дмитрий Пятаков, Анастасия Железнякова

Чтобы протестировать вакцины, исследователи заражают добровольцев малярией. Я обсудила этот опыт с одним из волонтеров.

Как протестировать вакцину от малярии? Очень просто: заразить привитого человека.

Хорошо, если это происходит под контролем врачей, так что зараженный человек без проблем восстанавливается. Идеально, если эксперимент проходит там, где нет переносчиков заразы, и подопытные не могут заразить кого-либо еще.

Именно так на этой неделе мой друг, британский программист Джон Бешир, которому скоро стукнет четвертый десяток, заболел малярией. Джон занимается эффективным альтруизмом — это движение, направленное на решение острых проблем наиболее эффективным с точки зрения затрат способом. Малярия — одна из главных причин смерти беременных женщин и детей. В 2017 году она унесла жизни 435 000 человек.

Джон жертвует часть зарплаты в фонд профилактики малярии Against Malaria Foundation, который снабжает инсектицидными сетями длительного пользования зараженные регионы. Недавно он стал участником тестирования вакцины, проводимого при поддержке Института исследования вакцин Эдварда Дженнера. Ученые пытаются выяснить, какие вакцины наиболее эффективны.

Я позвонила ему в Оксфорд, где он только что принял последнюю дозу противомалярийного препарата и ждал справки, подтверждающей, что он здоров и может идти домой. Здесь представлена слегка измененная запись нашего разговора.

Келси Пайпер
Привет! Как ты? Восстановление проходит нормально?

Джон Бешир
Все идет на удивление хорошо. Меня немного мутит из-за противомалярийных лекарств, но это распространенный побочный эффект. После первого приема у меня был жар, но потом все прошло — тут мне относительно повезло. Они проверяли, смогут ли вакцины облегчить течение болезни, так что, наверное, это хороший знак.

Келси Пайпер
Почему ты решил записаться на эти испытания?

Джон Бешир
Друг рассказал мне о тестировании вакцин, которое проводил этот же институт. Я хотел записаться на него и прошел обследование, но у меня нашли антитела, поэтому я не смог участвовать. Однако после мне сообщили, что есть возможность записаться на другое испытание, и они отправят мне на почту всю информацию, чтобы я мог написать им, если захочу принять участие.

Мне близка тема борьбы с малярией. Я уже три года делаю пожертвования в Against Malaria Foundation. Слышал,  эта болезнь убивает много людей. Это и было основной причиной.

Келси Пайпер
Итак, как все происходило?

Джон Бешир
Сначала они делают 2-3 вакцинации, потом тебя кусают комары, далее в течение нескольких недель два раза в день проверяют, есть ли у тебя симптомы малярии.

Еще они смотрят, есть ли разница при проведении повторных вакцинаций, то есть повышается ли иммунитет при неоднократном вакцинировании.

Есть и контрольная группа — шестеро невезучих — их заражают без предварительных прививок.

Келси Пайпер
Человек знает, в какой группе он находится?

Джон Бешир
Да, и я был не в контрольной. Это не закрытая информация.

Келси Пайпер
Мне очень любопытна та часть, где тебя кусают комары. Ты просто заходишь в комнату с комарами?

Джон Бешир
Нет, нет, на самом деле у них все очень интересно устроено в плане изоляции. Ты заходишь в кабинет, садишься. В соседнем кабинете подготавливают закрытую сеткой пластиковую чашку с пятью комарами внутри. Через специальный шлюз чашку передают в твой кабинет.

Доктор дает ее тебе, ты прижимаешь ее к коже, после чего чашку передают обратно в тот кабинет. Там проверяют, насытились ли комары кровью и действительно ли они малярийные. У меня есть фото, если хочешь посмотреть.

Келси Пайпер
Да, конечно.

Джон Бешир
Если честно, во время испытаний я снимал все вокруг.

Келси Пайпер
Мне было бы страшновато сидеть и ждать, пока меня заразят малярией. Ты нервничал?

Джон Бешир
Немного. Когда я узнал, что заразился, то несколько дней бездельничал и просто целыми днями  играл, пока не стало лучше. Было не так уж и плохо.

Келси Пайпер
Меня бы беспокоило то, что малярия может привести к смерти. Смысл в том, что риск очень низкий благодаря своевременной помощи современной медицины?

Джон Бешир
Благодаря современной медицине ты точно будешь в порядке. Уже более тысячи людей специально заражали малярией, и с ними всеми все хорошо, они не умерли, у них не было долгосрочных последствий. Это проходит как тяжелая форма гриппа. Если ты его лечишь и у тебя не ослаблен иммунитет, то восстанавливаешься быстро. А малярия, которую они используют, отвечает на антималярийную терапию.

После первой вакцины побочных эффектов не было вообще. Но после второй мне стало плохо, у меня появился жар, и меня оставили на ночь в больнице, — просто чтобы следить за моим состоянием.

Келси Пайпер
Есть риск, что тебя укусит другой комар и передаст малярию кому-то еще?

Джон Бешир
Не думаю, что здесь обитают виды комаров, способные переносить малярию. По этой причине здесь, в Великобритании, удобно проводить опыты.

Те тысячи комаров, которых они держат в больнице, не могут случайно улететь. Трудно представить, как много бумаг им нужно заполнить, чтобы им вообще разрешили их держать.

Келси Пайпер
В целом, это было лучше или хуже, чем ты ожидал?

Джон Бешир
Я бы сказал, что лучше хотя бы потому, что я не сильно болел. Еще я не ожидал, что они оплатят расходы на еду, но завтрак и ужин в отеле я получал бесплатно. Думаю, они хотели, чтобы мы хорошо питались.

Келси Пайпер
Они же заплатили вам за участие?

Джон Бешир
Да, £2445 (около $3200).

Келси Пайпер
В это входят транспортные расходы и компенсация за то, что ты переболел малярией?

Джон Бешир
На самом деле, это покрывает не все транспортные расходы. Организаторы отдельно возмещают сумму за билеты на поезд, если ты правильно их задокументировал, выплачивают компенсацию за то, что ты перенес малярию и время, проведенное в Оксфорде и Лондоне. В больнице в Лондоне я получил первую вакцину, и раз 10 приходил на проверку, а еще они держат у себя комаров.

В Оксфорде находятся все вакцинированные, и спустя неделю после получения укусов нужно два раза в день приходить  на проверку симптомов, температуры и сдавать анализ крови, чтобы узнать, заболеваешь ли ты малярией.

Келси Пайпер
Можешь дать совет тем, кто тоже хочет поучаствовать?

Джон Бешир
Информацию можно найти на сайте Института Дженнера. В марте они снова набирают добровольцев на тестирования вакцины от малярии. У них есть список исследований, для проведения которых нужны волонтеры. Можно записаться на тестирование других вакцин, которые могут сработать, если не сработает эта, и еще там есть множество других болезней, лечением которых они занимаются.

Келси Пайпер
Лично я горжусь тем, что человечество может бороться и даже побеждать болезни, которые когда-то приносили нам такие беды. Но, понимаешь, сама я ничего для этого не делаю. Думаю, здорово осознавать, что ты лично внес вклад в общую борьбу с болезнью.

Джон Бешир
Так и есть! Возможно, это не самый значимый вклад в борьбу с малярией, но классно быть частью этого. Хорошо, что помимо пожертвований и инсектицидных сетей есть и другие способы помочь.

Думаю, если бы у меня была возможность, я бы согласился поучаствовать еще раз, но между испытаниями должен пройти определенный период времени. Что касается долгосрочных последствий, то я не могу быть донором крови по меньшей мере несколько лет, — и это экономит мне много времени, если честно. Оно того стоило, и, раз мне оплатили транспортные расходы и жилье, я бы сделал это еще раз. Это хороший опыт, который останется со мной.

Оригинал: Vox
Автор: Келси Пайпер

Переводила: Ирина Черняева
Редактировала: Слава Солнцева

Представьте, что у вас каждый день джетлаг: именно так живут те, кому свойственно поздно ложиться и поздно вставать. Есть вероятность, что это сказывается на их здоровье.

Каждому из нас комфортнее всего засыпать и просыпаться в определенное время. По этому времени определяется хронотип человека, а отвечают за него индивидуальные биологические часы. Выделяют три хронотипа: ранний («жаворонки»), поздний («совы») и нечто среднее. Все чаще ученых интересует жизнь людей, чьи биологические часы не синхронизированы с распорядком дня остальных людей.

Исследователи пытаются выяснить, каково это — быть «совой» в мире «жаворонков».

Разные ученые приходят к одному и тому же тревожному выводу: склонность засыпать после полуночи и поздно просыпаться действительно несет негативные последствия для здоровья. Более того, поздний хронотип может увеличивать риск ранней смерти.

На прошлой неделе исследователи из Северо-Западного Университета и Университета Суррея опубликовали в журнале Chronobiology International обширное исследование. Ученые наблюдали более 433 тысяч взрослых британцев на протяжение шести с половиной лет и обнаружили следующую корреляцию: вероятность умереть у «сов» на 10 процентов выше, чем у «жаворонков», причем это справедливо и для мужчин, и для женщин во всех возрастных группах.

Не лишним будет напомнить, что в подобных исследованиях речь идет об относительных увеличениях. Вероятность того, что конкретный человек умрет в отдельно взятом году, невелика. За весь период исследования из 430 тысяч испытуемых умерли 10,5 тысяч (около 2%). Таким образом, результаты этого исследования не означают, что все «совы» непременно умрут рано.

Тем не менее результаты настораживают. Как отмечают авторы работы, «внимания заслуживает даже самое незначительное повышение риска смерти». К тому же, ученые обнаружили, что у «сов» чаще встречаются диабет, сердечно-сосудистые и желудочно-кишечные заболевания, а также болезни дыхательной системы и психические расстройства.

Трудно понять, как именно все эти риски взаимосвязаны. Нет и четкого ответа на вопрос, почему поздний отход ко сну вообще влечет за собой опасность для здоровья.

Однако есть довольно убедительная гипотеза: если наши биологические часы не синхронизированы с распорядком, по которому живет общество, нарушаются все биологические процессы, а многие аспекты жизни приносят больше стресса. «Совиный» хронотип — это нескончаемый джетлаг, который пагубно сказывается на здоровье и самочувствии.

Чем больше наука узнает о биологических часах, тем лучше мы понимаем, как сгладить эти негативные последствия. Уже сам факт существования различных хронотипов дает понять, что некоторым людям просто нравится засыпать в более позднее время, — и это абсолютно нормально. Нужно принимать это во внимание и уважать потребности таких людей.

Хронотип — это наиболее комфортное для сна время

Люди, которые не могут уснуть до трех часов ночи — такая же редкость, как и люди выше двух метров ростом.

Большинство людей — около 50% — находятся прямо в середине колоколообразной кривой нормального распределения хронотипов. Сон среднестатистического человека длится с 11 вечера до 7 утра, плюс-минус час.

Перевод от Newочём (метка против копипаста)

Ниже приводятся результаты исследования хронотипов из журнала PLOS One, которое проводилось в 2017 году при участии 53 689 американцев. Термином «середина сна» на оси X обозначается время на тот момент, когда испытуемому оставалось проспать столько же, сколько он уже проспал.

У мужчин хронотип варьируется сильнее, чем у женщин. Это означает, что у женщин с большей вероятностью будет «средний» хронотип: это заметно по самому высокому столбцу на диаграмме.

А вот очень ранний и очень поздний сон встречаются и у мужчин, и у женщин. Всего один из 500 взрослых — около 0,2 процентов — хронически не способен рано лечь спать: такое состояние называется синдромом задержки фазы сна. При нем не получается уснуть до трех часов ночи, а то и позже. Этот синдром намного чаще встречается в подростковом возрасте и у большинства людей со временем проходит.

Некоторые взрослые находятся на другом конце спектра: у одного процентанаселения встречается синдром опережения фазы сна. Такие люди засыпают около восьми вечера.

Свой хронотип можно узнать с помощью онлайн-версии опросника MEQ(Morningness-Eveningness Questionnaire). В основном, там встречаются такие вопросы, как: если бы можно было распланировать свой день так, как хочется, в какое время вы бы просыпались и ложились спать? (В описанном выше британском исследовании использовалась упрощенная версия этого теста, в которой оставили всего один вопрос).

Кроме того, исследования показывают, что наши внутренние часы обусловлены генетически, поэтому их невероятно трудно изменить. Если вы не «жаворонок», то скорее всего, никогда им не станете, — по крайней мере до старости. С годами биологические часы начинают спешить, заставляя раньше просыпаться.

Люди всех хронотипов нуждаются в регулярном сне по семь часов и больше. Не надо думать, что «совы» спят дольше, чем «жаворонки»: они просто предпочитают спать в другое время.

Чтобы понять, почему одни люди просыпаются позже других, необходимо разобраться в работе циркадной системы.

Наше тело представляет собой единый оркестр органов, каждый из которых играет свою партию, а циркадная система подобна дирижеру.

Важно понимать, что задача системы не только в том, чтобы в нужное время вызывать сонливость. «Каждый нейромедиатор, гормон и другие химические вещества в нашем организме проходят определенный суточный цикл, — утверждает Филип Герман, сомнолог и практикующий врач Университета Пенсильвании, в интервью 2016 года. — Циркадные ритмы наблюдаются не только у людей, но и у одноклеточных организмов. По всей видимости, это одна из фундаментальных характеристик самой жизни».

Наш организм следует строгому режиму, чтобы экономнее расходовать энергию в течение дня. Поскольку обычно люди завтракают сразу после пробуждения, наибольшее количество инсулина вырабатывается по утрам. Тело готово к перевариванию пищи еще до того, как еда попадает в рот. У ярко выраженных «жаворонков» и «сов» все процессы, контролируемые циркадной системой, происходят с опережением или запаздыванием.

Циркадная система эффективна, но не идеальна. «Наши биологические часы настроены не на 24-часовой цикл: в сутках нашего организма примерно 24 часа и 20 минут, — объясняет доктор Герман. — Так что каждый день они «переводятся» немного назад, чтобы не отставать от расписания».

По большей части об этом заботится Солнце. Воздействие яркого света дает сигнал главному часовому механизму мозга — супрахиазматическому ядру — «перевести» биологические часы на те самые двадцать минут назад.

В организме «сов» процесс перевода часов затрудняют сразу несколько факторов.

Первый фактор — генетика. Супрахиазматическое ядро — главные, но не единственные часы организма. В каждой клетке тела есть часовые гены: на протяжении дня они периодически включаются и выключаются. Как и тело в целом, метаболизм клеток настроен на экономное распределение ресурсов в течение дня. Часовые гены регулируют экспрессию 5–20% всех остальных генов в клетке.

Считается, что информация из этих генов поступает в главные часы организма и помогает им функционировать. Ученые обнаружили, что небольшие изменения в этих генах приводят к изменению ритмов у животных, и приблизились к установлению генов, ответственных за аналогичные эффекты у людей.

Также возможно, что у «сов» биологические часы имеют более длинный цикл. Чтобы его отрегулировать, супрахиазматическое ядро должно приложить намного больше усилий. Если ничего не получается, сон отодвигается на все более позднее время.

В-третьих, «совы», скорее всего, более чувствительны к свету в ночное время. Яркий свет в любое время суток дает сигнал нашему организму, что пришло время бодрствовать. Раньше, когда помимо солнца источников освещения больше не было, никаких проблем не возникало. В наше время свет от компьютеров и телевизоров вынуждает некоторых «сов» бодрствовать дольше.

Конечно, эти три фактора могут действовать одновременно, а возможно, что только ими дело не ограничивается.

Недостаточное количество сна, вызванное нарушением режима, может нанести вред нашему здоровью

Для явления, при котором наши биологические часы не синхронизируются с обществом, ученые придумали особый термин — социальный джетлаг. Вспомните ощущение на утро в понедельник. В пятницу и субботу ложились поздно, а теперь приходится подниматься на несколько часов раньше. Это похоже на перелет в другой часовой пояс. Испытывать такое регулярно — стресс для организма, а стресс пагубно влияет на здоровье.

В строго контролируемом лабораторном исследовании приняли участие 24 здоровых человека, сон которых был искусственно смещен на один час, имитируя джетлаг. Спустя три недели у них были обнаружены признаки нарушения метаболизма, предшествующие диабету. Скорость обмена веществ у участников опыта снизилась на 8%. «При прочих равных условиях это приведет к набору почти 6 килограмм веса ежегодно», — говорится в исследовании, опубликованном в Science Translational Medicine в 2012 году.

При социальном джетлаге люди часто стараются компенсировать недостаток сна в выходные дни. Однако это также приводит к диссонансу в организме, а вставать по понедельникам становится только сложнее.

В 2012 году европейские исследователи провели опрос среди 65 тысяч европейцев и обнаружили, что «социальный джетлаг значительно увеличивает вероятность принадлежности к группе людей с избыточным весом». Также имеются исследования, свидетельствующие о корреляции между хронотипом, склонностью к депрессии и вредным привычкам.

Однако суть не в том, что хронотип сам по себе вызывает эти отрицательные эффекты, а скорее в том, что он не соответствует ежедневному графику.

В 2015 году было проведено исследование сна 447 людей среднего возраста в течение недели. Оно подтвердило это тревожное предположение. Было обнаружено, что социальный джетлаг коррелирует с резистентностью к инсулину (что является признаком предиабета), пониженным уровнем «полезного» холестерина-ЛПВП, повышенным уровнем триглицеридов, более широким обхватом талии и более высоким индексом массы тела. Эта корреляция справедлива, даже если скорректировать результаты на особенности поведения, например, занятия спортом, курение и употребление алкоголя.

«По-моему, наши результаты показывают, что для человека очень важно работать, спать и составлять распорядок дня согласно индивидуальному биологическому расписанию», — заявила Патрисия Вонг, одна из организаторов исследования, в интервью 2015 года.

Когда «совы» пытаются рано вставать, они сталкиваются сразу с двумя сложностями: их режим все еще не соответствует общепринятому, что приводит организм в состояние стресса, и в то же время они страдают от недосыпа. Из исследования ясно следующее: недостаточное количество сна приводит к увеличению риска сердечно-сосудистых заболеваний, нарушению обмена веществ, диабету и ожирению.

«Совы» бунтуют против дискриминации в обществе

В 2016 году, когда я писал свою первую статью о хронобиологии, я пообщался с с ярко выраженными «совами»: людьми с синдромом задержки фазы сна. Эти люди с трудом засыпают до 2–3 утра и предпочитают спать до полудня. В таком режиме сна нет ничего плохого, кроме того, что он не соответствует распорядку дня.

«Совы» недовольны тем, что их осуждают за то, что они не в состоянии контролировать. Если хронотип нельзя изменить, обществу остается только принять этих людей такими, какие они есть. Легко сказать, что «совы» — тусовщики и бездельники, которые даже простейший режим соблюдать не в состоянии. Людей, с которыми я общался, такие предрассудки задевают.

В поисках решения этой проблемы нужно следовать здравому смыслу. Людям необходимо спать тогда, когда этого требует их организм. Игнорирование биологических часов организма ничего кроме вреда здоровью не приносит, поэтому стоит хотя бы попытаться.

Оригинал: Vox.
Автор: Брайан Ресник.

Переводили: Вероника Чупрова и Вера Баскова.
Редактировали: Александр Иванков и Илья Силаев.
Озвучил: Глеб Иванов.

Когда на четвертую ночь меня наконец-то вырвало, я почему-то испытал чувство гордости.

В комнате для церемоний было шумно и душно. Люди пели, плакали, смеялись, катались по полу, кого-то даже рвало. Когда настала моя очередь, я вспомнил наставление шамана держать таз выше головы и целиться точно в ведро.

Я захотел вытереть лицо, но каждый раз, когда я пытался взять салфетку, она словно таяла. Вдруг человек рядом со мной начал кричать что-то неразборчивое в адрес шамана, который пел красивые колумбийские песни в соседней комнате.

Когда меня перестало рвать, я вдруг начал плакать, смеяться и улыбаться одновременно. Что-то мрачное, что сидело глубоко во мне на протяжении многих лет, вышло наружу. Чувствуя облегчение, я медленно последовал к матрасу.

Четыре ночи подряд в центре духовных практик в Коста-Рике группа из 78 человек пила ужасный на вкус чай, по консистенции напоминающий сироп. Это был чай с аяуаской — отваром из растений, содержащим природный галлюциноген ДМТ.

Мы были частью потока людей с Запада, которые хотели использовать аяуаску как инструмент для личностного роста, расширения сознания и решения психологических проблем.

Целью моей поездки в Коста-Рику было избавление от собственного эго. Но я и представить не мог, что со мной произойдет. Опыт с аяуаской перевернул мою жизнь. Стена между моим подлинным «я» и окружающим миром пропала. Я заглянул в самое честное зеркало, которое безжалостно отражало настоящее положение вещей. Словно герой из фильма «Заводной Апельсин», я смотрел на происходящий кошмар и не мог отвести взгляд. Но я увидел именно то, что мне было нужно.

Аяуаска показывает разницу между твоим представлением о том, кто ты есть, и тем, кем ты являешься на самом деле. И чем дальше ты ушел от себя настоящего, тем сильнее будет боль от увиденного. В моем случае боль была просто невыносимой.

Аяуасочный бум

Метод лечения аяуаской больше относится к альтернативной медицине, но потихоньку начинает становиться мейнстримом. До недавнего времени, чтобы испытать данный опыт, вам пришлось бы отправиться в Южную Америку. Однако сейчас церемонии аяуаски стали проводиться в Европе и США.

Коренные народы Колумбии и Перу применяли отвар на протяжении тысячелетий преимущественно в духовных и религиозных практиках. Для них аяуаска — лекарство, способное излечить душевные раны и помочь воссоединиться с природой.

Только в 1908 году западные ученые узнали о существовании отвара. Британский ботаник Ричард Спрус первым изучил его и описал «очищающие» свойства. Спрус был заинтересован в классификациях лианы и листьев, из которых изготавливали волшебный напиток, и его роли в культуре племен бассейна Амазонки.

В начале 60-х годов прошлого столетия об аяуаске вспоминают вновь благодаря контркультурному движению. Уильям Берроуз, Аллен Гинзберг, Джек Керуак — писатели-битники — описывают свой опыт употребления аяуаски. Самый известный из них отображен в книге Берроуза «Письма Яхе». Ученые-хиппи, такие как Теренс Маккенна и Тимоти Лири, посетили Южную Америку с целью исследовать и испытать на себе эффект оригинального отвара. Впоследствии аяуаска стала известна на Западе, но никогда не была по-настоящему популярна.

Сегодня волшебный отвар обретает популярность.

Линдси Лохан, Стинг и Челси Хэндлер говорили об опыте употребления аяуаски. «Передо мной проносились прекрасные воспоминания детства, как мы с сестрой смеялись, плавали на байдарке, и другие наши совместные приключения, — рассказывает Хэндлер New York Post. — Было важно вновь пережить забытое, чтобы наладить отношения с сестрой и любить ее, как бы не было тяжело».

Опыт Хэндлер получил широкую известность. Отвар недостаточно изучен, но известно, что аяуаска оживляет забытые воспоминания, позволяя людям прийти к новому пониманию своего прошлого. Иногда отвар помогает преодолеть боль от произошедшего травмирующего события, поэтому нейробиологи изучают аяуаску для использования при лечении депрессии и посттравматического стрессового расстройства. С употреблением напитка также связаны некоторые риски для физического и психического здоровья: среди них несовместимость с лекарственными препаратами и отягощение психологического состояния.

Что я искал

Мой интерес к аяуаске был конкретным: я хотел преодолеть границы собственного «я». Галлюциногены обычно разрушают наши эмоциональные барьеры. Вы чувствуете себя частью чего-то большего, и ненадолго ощущение изолированности исчезает.

Буддисты, когнитивные психологи и философы считают, что собственного «я» не существует: не мыслитель стоит у истоков мыслей, не исполнитель — за нашими делами. Существует только сознание и непосредственный опыт, все остальное — результат, проецируемый разумом в прошлое или будущее.

Но это трудно понять поглощенным повседневностью людям. Именно потому, что вы находитесь в сознании, осознаете себя, очень легко поверить, что стена между разумом и миром реальна. Если вы что-то испытываете или переживаете на собственном опыте, то считаете, что именно вы испытали это. Но осознание собственного «я» — всего лишь абстракция, это в вашей голове, а не в реальном мире.

Я 5 лет обучался на факультете философии и еще несколько лет был учителем. Это дает понимание терминологии, но не опыта. Медитация давалась мне очень плохо. Мой разум — парад противоречивых мыслей, поэтому я редко ощущаю присутствие в настоящем моменте как во время медитации, так и в разговорах с людьми и повседневной жизни в целом.

Надеюсь, один из способов выбраться из ловушки — переступить через границы собственного «я». Есть много возможностей постичь истину через отречение от «я». Представьте, что есть высокая гора, подняться на вершину которой можно только медитируя и следуя духовным традициям. Психоделические препараты предлагают легкий путь к достижению вершины: вы получаете представление об истине без многолетней духовной практики. Это именно то, что мне было нужно.

Ночь 1: Страх

Ретрит-центр Rythmia отличается всеобъемлющим подходом. С утра и до самого вечера работники балуют посетителей массажем, вулканическими грязевыми ваннами, органической едой, йогой, колоноскопией и другими роскошными оздоровительными процедурами. Затем, уже вечером, вы пьете отвар из аяуаски и погружаетесь в эмоциональный и физический ад.

Приходить на церемонию аяуаски нужно с четкой целью или вопросом «что я хочу узнать о себе?» — об этом мне сказали в первую очередь.

Опытные кураторы, которые ведут церемонию, рекомендуют начать с просьбы «покажи мне, кем я стал».

Эта фраза подразумевает, что в какой-то момент вы потеряли себя: ваша душа больше не так чиста, открыта и непорочна, какой была в детстве. Когда вы становитесь членом общества, вы теряете эту детскую любовь к миру. Вы начинаете оценивать себя по общепринятым стандартам, сравнивать себя с друзьями, соседями и сверстниками. Вы увеличиваете свое эго, развиваете в себе индивидуальность, и ваше благополучие начинает зависеть от этих концепций.

Эти идеи не новы, но кажутся мне правдивыми: именно поэтому я решил сосредоточиться на самопознании.

Сейчас 17:15, первая церемония начинается через 15 минут. Я в ужасе. «Неужели я действительно хочу узнать, кем я стал?» — вновь и вновь спрашиваю я себя. Я почти уверен, что мне не понравится ответ — кажется, всем остальным тоже.

Двери открываются, и все 78 посетителей наводняют огромную комнату для церемоний: здесь ее называют «взлетной полосой». Сама комната тускло освещена и поделена на три зоны, по сторонам расположены двери в уборные. Вдоль стен рядами лежат матрасы всего в нескольких дюймах друг от друга. Возле каждого матраса — рулон туалетной бумаги и ведро, синее или красное.

Я бросаюсь к первому попавшемуся матрасу рядом с дверью. Здесь я чувствую себя в безопасности. Справа от меня Чед, фотограф из Онтарио. Мне кажется, что он лучше подготовлен, хоть и нервничает, как и я. Слева — огромное окно с видом на внутренний двор.

В воздухе витает волнение. Почти все присутствующие до этого ни разу не пробовали аяуаску и до смерти напуганы. Нас приглашают выпить, и я пробираюсь к началу очереди. Один за другим мы подходим, берем чашку, молча обдумываем, что нам сегодня предстоит, и пьем.

Настал мой черед. На вкус как моторное масло, слегка разбавленное водой. Представив, что пью дешевый бурбон, я залпом выпиваю отвар.

После первой чашки нам советуют сесть и прислониться к стене. Действие отвара начнется не меньше, чем через полчаса. Я спокойно просидел 45 минут или даже час, затем лег на матрас и стал ждать.

Ничего не происходит. Я чувствую небольшое головокружение, больше ничего необычного. Выхожу на улицу, гуляю неподалеку, чувствуя траву под ногами. Затем нас зовут на вторую чашку. Я знаю местную мантру: «Пей, не думай». Если вы услышали, что всех зовут, и при этом вы можете управлять своим телом — идите и пейте. Поэтому я неуклюже встал с матраса и направился к очереди за второй чашкой.

Проходит около 30 минут, и мне становится… странно. На стене виднеются цветные пятна, странные фигуры и тени. Мне кажется, что скоро что-то должно произойти, я взволнован, поэтому выхожу на улицу и собираюсь с силами. Я лежу в гамаке и смотрю на звезды.

Внезапно звезды начинают крутиться по часовой стрелке, слегка ускоряясь. Затем по непонятной причине я начинаю кричать в небо, повторяя снова и снова: «Там, наверху, есть кто-нибудь? Неужели мы — все, что у нас есть?» (Не спрашивайте, почему я это сделал.)

Так проходит час или два. Я продолжаю задавать небу эти два вопроса, но не получаю ни ответов, ни озарения, — в ответ только молчание и вращающиеся звезды.

Я возвращаюсь в комнату и падаю в свою постель. Всю ночь я вижу обрывистые видения: геометрические фигуры, вспышки света, и на этом все. Затем раздается нежный звон колокольчика.

Уже 2 часа ночи, пришло время заканчивать церемонию.

Ночь 2: «Не боритесь с лекарством»

На следующий день я понял, почему в первую ночь не было никакого откровения. Я не смог расслабиться и полностью отдаться процессу. Мне казалось, что я хорошо подготовился к поездке, но беспокойство взяло надо мной верх. Как только у меня появилось ощущение, что вот-вот должно что-то произойти, я попытался осмыслить свои ощущения.

Сегодня все будет иначе: я собираюсь прочувствовать момент, затаив дыхание и наблюдая, что со мной происходит.

Церемонию проводит Брэд, добрый и очень загорелый парень из Индианаполиса. Свои знания об аяуаске он получил от перуанского племени. Кураторы выполняют очень важную роль, несмотря на то, что почти ни с кем не общаются напрямую. Они задают настроение, проводят церемонию, помогают тем, кому нужна помощь, объясняют, откуда пришло такое лечение и как оно работает.

Брэд говорит нам выбросить все из головы и погрузиться в церемонию. «Не боритесь с лекарством, — говорит он. — Просто внимайте».

Сегодня прохладно, но в комнате чувствуется теплый ветерок. Большинство людей пишет что-то в дневниках, другие сидят, терпеливо ожидая, когда нас позовут.

Я выпиваю первую чашку около 19:30: не могу точно сказать, потому что перед входом на «взлетную полосу» нужно выключить телефон и всю электронику. Сегодня я хочу того же, что и в первую ночь: узнать, кем я стал.

Почти сразу стало понятно, что сегодня все будет иначе. Через 30 или 40 минут после первой чашки меня уже переполняют новые ощущения. Каждый раз, когда я открываю глаза, пространство вокруг меня складывается — в своей теории относительности Эйнштейн описывал что-то подобное. Еще это похоже на плотно сплетенную паутину: когда я двигаю рукой, она прогибается.

Прежде чем я опомнился, нас зовут выпить вторую чашку. «Не думай, пей», повторял я про себя. Я выпиваю еще одну чашку. Все вокруг становится очень странным.

Я поворачиваюсь направо и вижу Андреа, женщину из Торонто: ее вот-вот вырвет. Брэд, наш куратор, рассказал, что по мнению перуанских и колумбийских племен, рвота, диарея, плач, смех и зевота — это очищение, жизненно важная часть исцеления. Вы очищаетесь, из вас выходит все плохое — стресс, волнения, страхи, сожаления, ненависть, отвращение к себе.

Внезапно изо рта Андреа в мой рот вырываются 40 или 50 желтых змей. Я тут же столкнулся с самой ужасной тошнотой, которую когда-либо испытывал. Сначала я сворачиваюсь в позу эмбриона, затем вскакиваю на четвереньки, ожидая, что меня вот-вот стошнит, но ничего не происходит. Еще пять или десять минут я жду, пока что-нибудь случится. Ничего.

Затем я откидываюсь назад, поворачиваюсь налево и всю оставшуюся ночь не могу избавиться от мысли: «Ты здесь ни при чем!». Боль и страдания Андреа — ее змеи — перешли ко мне, в этом все дело.

Всю оставшуюся ночь — около трех часов — я лежу, думая о символизме змей и о том, что очень часто веду себя, как эгоист. Меня переполняют эмоции, и я начинаю плакать. (Люди много плачут на церемонии аяуаски.)

На следующий день Андреа рассказала, что ей так и не удалось очиститься, и она задремала, когда тошнота внезапно отступила. Я не знаю, связано ли это с теми змеями, но мысль об этом не давала мне покоя.

Дело не в том, что я не хочу брать на себя ее страдания. Дело во всей этой безумной ночи — в змеях, тошноте, видениях. Не знаю, как это объяснить, но это был самый яркий опыт в моей жизни.

Ночь 3: Снова как в первый раз занимаюсь любовью со своей женой

Половина пути уже пройдена, но пока все совершенно не так, как я себе представлял. Ожидаемая встреча с прошлым пока не произошла.

Третью церемонию ведут две женщины. Организатора зовут Эбби: это молодая, несколько властная женщина из Цинциннати. Ей помогает Кэт из Монтаны. Обе обучались в Перу.

Сначала Эбби объявляет, что сегодняшний вечер будет посвящен женскому духу. «Торжество творения, рождения и обновления», — говорит она. Звучит успокаивающе.

Я завязываю разговор с парнем, который сидит рядом. Его зовут Брэд, еще один канадец, издатель из Торонто. Это его второе посещение ретрит-центра. Он говорит, что собирается продать свой бизнес после окончания. «Вся моя жизнь крутится вокруг работы, — объясняет Брэд, — и мне это порядком надоело».

Не успеваю я ответить, как нас зовут пить первую порцию отвара. Сегодня он более густой, на вкус как воск с уксусом. Действует быстро и сильно. Уже через 20 или 30 минут начинаются галлюцинации.

Я вижу, как плаваю в лоне матери, окруженный жидкостью и плотью. А затем я вижу ее жизнь — не как в фильме, а скорее видениями-вспышками, достаточно четкими, чтобы их можно было осознать. Ее боль и замешательство проносятся перед глазами, и я понимаю, как тяжело ей было со мной в 20 лет, а ведь я никогда об этом особо не думал.

Я вижу ее и отца в комнате в общежитии колледжа. Они не знают, что, черт возьми, им делать дальше. Я понимаю, что сам в такой ситуации в их возрасте был бы охренеть как напуган. На меня накатывает волна сострадания и уносит с собой все прошлые обиды.

Затем нас зовут принять вторую порцию. Я выпиваю и сразу же ложусь в кровать.

Сцена меняется, и вот я плыву в неком подобии первичного бульона. Мне кажется, что теперь я вибрирующая частица. Теория струн вдруг обретает смысл, который я не могу выразить.

Эбби начинает петь песни, называемые икарос, которые исполняют во время церемоний аяуаски по всему бассейну Амазонки. Я все глубже погружаюсь в транс. Мысли несутся с бешеной скоростью, а вот тело как будто окаменело. Но затем приходит спокойствие, и я начинаю улыбаться и смеяться.

Я поворачиваюсь на правый бок и вдруг вижу лицо своей жены. Я переживаю момент, когда мы впервые занимались любовью. Это было на территории кампуса, возле озера. За нами — велосипеды, перед нами — озеро, под нами — одеяло, а вокруг — трава. Я чувствую движение воздуха и переживаю этот момент, наконец понимая, что в нем было такого особенного.

Тогда не было эго. Я не был «я», отдельным человеком с отдельным сознанием. Думаю, это ощущение не сильно отличается от того, что испытывают практикующие продвинутую медитацию, когда их собственное «я» исчезает. Осознаешь присутствие только своего тела и настоящего момента.

Но затем видение кончилось.

Начались другие: каждого случая в наших отношениях, когда она тянулась ко мне, а я этого не замечал. Вот она просит меня сходить на медитацию, а я отклоняю предложение. Останавливается поговорить со мной на вершине горы после долгой прогулки по Боулдеру в штате Колорадо, а я отмахиваюсь. Просит пойти с ней на танцы, а я бездумно отказываюсь.

Я вижу, что застрял в собственной голове, собственных мыслях, собственных порывах. Вижу разочарование на ее лице. Она видит, как я упускаю возможность восстановить отношения.

Потом я снова переживаю эти моменты, но на этот раз поступаю так, как должен был поступить, говорю то, что должен был сказать. И вижу радость на ее лице. Вижу так ясно, что становится больно. Я понимаю, сколько времени упустил, сколько любви не отдал.

Я снова плачу, сейчас даже громче, и улыбка на лице настолько широкая, что на следующий день болит челюсть. И думаю о том, как буду смотреть на жену, когда вернусь домой. О том, как она узнает, что я вижу ее — действительно вижу — снова как в первый раз.

Затем раздается звонок: время завершать церемонию.

Ночь 4: Самое честное зеркало, которое вы когда-либо увидите

Я понимаю, что ночь будет тяжелой, когда вижу отвар аяуаски (каждую ночь рецепт немного отличается, это зависит от племени, региона или традиции). Он настолько густой и маслянистый, что его невозможно пить. Приходится проталкивать его как пасту.

Шаман — человек по имени Митра из Израиля — говорит, что рецепту уже 5000 лет, и придумали его в одном из древнейших племен Амазонки в Колумбии, где он обучался. Митра — высокий человек с бритой головой, держится уверенно. Он выглядит так, словно может раскрыть все тайны космоса, одновременно забрасывая баскетбольный мяч в кольцо.

Последняя церемония длится дольше, чем остальные. Обычно мы собираемся около 17:30 и заканчиваем в час или в два ночи. В этот раз мы собрались около 19:30 и закончили только на рассвете следующего дня.

Митра подает первую чашку, и я падаю обратно на матрас. По ощущениям прошло где-то полчаса, прежде чем я провалился в то, что можно описать только как самый яркий и правдоподобный сон.

Я наблюдаю, как, словно на экране, разворачивается вся моя жизнь. Точнее ее часть, а именно каждая ложь, каждая фальшь, каждая упущенная возможность сказать или сделать что-то искреннее, каждое неверное действие или лживый поступок, каждая жалкая попытка показать себя в определенном свете.

Яркий фильм длится дольше, чем я ожидал.

Я вижу себя ребенком, чуть ли не ползающим на коленях, чтобы получить внимание «популярных детей». Вот мне 12 лет, и я устраиваю отцу истерику в торговом центре, потому что он не покупает мне футболку как у всех этих популярных детей. Теперь я в старших классах, притворяюсь тем, кем не являюсь на самом деле. Сомнения копятся внутри меня. Я вижу каждый момент, когда ограничивал себя только лишь из страха осуждения.

Я вижу, как строю свою личность, основываясь на том, что может впечатлить других. Раз за разом, одно незначительное действие за другим. Как из кирпичей я возвожу из них башню из собственной фальши.

Стоит отметить, насколько неприятно видеть себя со стороны. Большинство из нас не искренни сами с собой в вопросах вроде «кто я» и «почему я делаю то, что делаю». Такое четкое осознание причиняет боль.

Пленка неистово крутится дальше. Теперь пришло время студенчества и взрослой жизни, где чувство неловкости становится еще сильнее. Я не смотрю в глаза человеку, с которым говорю, потому что продумываю все возможные моменты, по которым он может меня осудить. Притворяюсь, что мои волосы не выпадают и вижу попытки это скрыть. И каждый раз причина для притворства одна и та же: я слишком боюсь мнения окружающих.

Теперь я осознал, насколько часто мы это делаем. Дома, на работе, в магазине, в тренажерном зале. В большинстве взаимодействий мы пытаемся показать себя. Никто не хочет смотреть другому в глаза, и чаще всего люди выходят из себя, если кто-то настойчиво пытается это сделать. Мы слишком стремимся произвести определенное впечатление, чтобы слушать. Мы думаем лишь о том, что сказать дальше, как нас воспримут.

Все это притворство уничтожает любую возможность создать настоящие отношения.

Фильм заканчивается, и я измотан. Теперь значение двух предыдущих ночей становится яснее. Мне нужно было почувствовать себя маленьким, связанным с остальными, прежде чем оценить всю абсурдность зацикленности на себе. Мне пришлось пережить эти мгновения единения, чтобы понять, насколько они исключительны. Пришлось пройти через собственный стыд и сожаление, чтобы оставить их позади.

Когда церемония наконец завершилась, я сел на кровати и начал быстро записывать свои мысли. Прежде чем я закончил, подошел Митра и спросил, как у меня дела. Я попытался объяснить, что произошло, но не смог.

Он опустился на колени, положил мне руку на плечо и сказал: «С днем рождения».

На следующий день

Я выхожу из центра в субботу около 11 часов утра и сажусь в автобус до аэропорта. Со мной еще три человека из нашей группы.

Один из них, Алекс — болтливый парень из Лондона. На вид ему лет 30, хотя точно не помню. На его лице застыло изумление, как будто он только что увидел Бога. Глаза горят от восторга, и он уже планирует следующий приезд.

«Когда ты вернешься?» — спрашивает он. «Не знаю», — отвечаю я. Он не особо мне верит. По его мнению, все возвращаются: сюда или в другое подобное место. Я все еще перевариваю произошедшее, и мысль о следующей поездке даже не приходила в голову.

Мы приезжаем в аэропорт, прощаемся и расходимся в разные стороны. Я стою в очереди на таможню и не могу поверить, насколько я расслаблен. Очередь длинная, движется медленно, все вокруг недовольны. А я продвигаюсь вперед с паспортом в руке, улыбаясь без особой причины.

Обычно одной неприятности достаточно, чтобы вывести меня из себя. Сегодня все по-другому. Когда шумный мужчина наезжает тяжелым чемоданом на мой большой палец, я просто не обращаю внимания. Короткие столкновения с незнакомцами вроде него приятны, неловкости больше нет.

Я не внутри своей головы, так что все происходит не со мной, оно просто происходит. Пожалуй, слишком громко будет сказать, что мое эго ушло совсем — не думаю, что это возможно. Но, увидев себя со стороны, я получил возможность установить над ним контроль.

Говорят, что один курс аяуаски равняется десяти годам психотерапии, упакованным в одну ночь. Возможно, они преувеличивают, но доля правды в этом есть. За 4 ночи я как будто избавился от всей злости и обиды, которые накопились за жизнь.

Что теперь?

На момент написания статьи я нахожусь дома уже три недели. Восторг, который я чувствовал сразу же после поездки, прошел, как только я погрузился в повседневную жизнь. Появилось напряжение, природу которого я все еще не до конца понимаю.

Я стал более счастливым и менее раздражительным. Утомительность будней напрягает не так сильно. Частично потому, что я меньше беспокоюсь, меньше убегаю от реальности. Мне действительно стало легче смотреть в будущее.

Но что-то гложет меня. Я хочу вернуться в Коста-Рику, но не по тем причинам, что вы подумали. Забудьте про аяуаску, забудьте про тропические просторы, забудьте обо всем этом. Тот опыт был возможен потому, что группа людей с общими намерениями собралась вместе. Это создало эмоциональную силу, которую трудно найти где-то еще. Каждый смотрит прямо на тебя, а ты смотришь в ответ.

Но в реальной жизни все не так. Каждый день я езжу на работу на метро и недавно попытался заговорить со случайным человеком. Это намного сложнее, чем кажется.

Напротив меня сидел мужчина в кепке Тулейнского университета (из Нового Орлеана). Одно время я там жил. Я смотрел на этого человека, пока он не посмотрел в ответ, полагая, что я заведу разговор. Но как только наши взгляды встретились, я буквально почувствовал его беспокойство. Оба отвели взгляд. Ничего странного или враждебного, просто было неловко.

Я потратил годы, прилагая титанические усилия, чтобы избегать таких вот неловких ситуаций, и получил желаемое. Но я боюсь, что через несколько недель или месяцев снова стану собой прежним. И спустя время все мое путешествие будет казаться лишь кратким чудом осознания.

Недавно я спросил жену, заметила ли она изменения после поездки. Она ответила, что всегда чувствовала, что ей приходится добиваться моего внимания, особенно в тихие, спокойные моменты, и что теперь я отдаю его ей свободно. После возвращения мне действительно стало легче слушать. Невероятно, насколько это все изменило.

Я все еще думаю о том, заменяет ли ночь аяуаски десять лет терапии. Какую цену приходится платить за этот короткий путь? Правда ли результат недолговечен? Может быть.

Знаю, трудно жить в мире и не ощущать себя его частью. Мир — одинокое место, полное одиноких людей. Это нельзя изменить, но можно изменить свое отношение. В моем случае галлюциногены помогли облегчить перемены.

Что насчет собственного «я» и эго? Я считал, что это иллюзии, пока не попробовал аяуаску. Теперь я в этом уверен. Но какое это имеет значение в обычной жизни? Не такое большое, какое должно было бы. Эго может быть выдумкой или концепцией, называйте как угодно, но от ощущения его присутствия практически невозможно избавиться.

Даже приняв, возможно, самое мощное лекарство от эго, я все еще живу в мире, который постоянно напоминает о том, кто я. Избавиться от этого довольно трудно.

Я не знаю, какой будет жизнь через полгода или год, но считаю, что аяуаска — это лучшее, что произошло в моей семейной жизни. Речь шла не о том, чтобы стать лучше, а о том, чтобы начать ценить роль, которую в моей жизни играют взаимоотношения с женой и другими близкими людьми. Пришлось выйти за пределы разума, чтобы это понять.

Теперь, когда есть время подумать обо всем, я могу сказать, что аяуаска — это лучшее и худшее событие в моей жизни. Я провел неделю, разбираясь во всех своих неуверенностях и непонятностях. Мне определенно стало легче. Но процесс был ужасен, и повторять я его не хочу, да и не нужно.

Хочется задать вопрос: если бы вы посмотрели в самое честное в мире зеркало, что бы вы там увидели?

Оригинал: Vox.
Автор: Шон Иллинг.
Фото: Кайназ Амариа.
Иллюстрации: Хавьер Заррацина.

Переводили: Максим Митяев, Вероника Чупрова, Алёна Зоренко, Мария Елистратова.
Редактировали: Слава Солнцева и Илья Силаев.

Прошло 16 лет с тех пор, как «Аль-Каида» осуществила один из самых массовых терактов в современной истории, который унес жизни 3 000 человек. Почти сразу после атаки правительство США поклялось отомстить террористам. «Когда мы выясним, кто это сделал, им не понравится иметь дело с таким президентом, как я», — заявил, по воспоминаниям одного из помощников, Джордж Буш-младший после крушения первой из башен-близнецов.

И хотя ответный удар США нанес «Аль-Каиде» существенный ущерб, тревожная правда заключается в том, что за последние несколько лет террористической группировке удалось возродиться. Воспользовавшись повышенным вниманием международного сообщества к ИГ, «Аль-Каида» смогла стать такой же — или даже более — мощной, чем была до 11 сентября.

До событий 11-го сентября насчитывалось несколько тысяч активных участников группировки по всему миру. Сегодня, по некоторым оценкам, одно лишь подразделение «Аль-Каиды» в Сирии насчитывает около 30 000 бойцов. Еще тысячи сражаются в рядах связанных с ней группировок в странах вроде Сомали, Йемена, Афганистана, а также в Северной Африке. В некоторых из этих организаций — особенно в йеменской — подготовкой боевиков занимаются опытные международные террористы, которые прежде планировали изощренные атаки на американских граждан.

«Аль-Каиде» удалось вернуть свое влияние во многом благодаря использованию фактора ИГ. По мере того, как ИГ привлекало к себе внимание захватами территории в Ираке и Сирии и организацией терактов в Европе, «Аль-Каида» незаметно сконцентрировалась на вербовке и установлении отношений с местными мятежными группировками, ведущими хаотичные гражданские войны. В результате западные страны проводили контртеррористические операции в основном против ИГ, нанося группировке колоссальный ущерб, в то время как «Аль-Каида» возвращала былую мощь.

Нашим вниманием «[почти] безраздельно завладело ИГ, его группировки в Ираке и Сирии», — заявила Кэтрин Циммерман, старший аналитик Американского института предпринимательства, специалист по «Аль-Каиде». «Теперь, когда оно стремительно теряет подконтрольные территории, люди следят за событиями в мире и говорят, что колоссальная угроза еще существует — и это не ИГ».

Это не значит, что сейчас «Аль-Каида» угрожает американцам больше, чем до событий 11 сентября. Дело не только в том, что США и их союзники стали намного эффективнее предотвращать широкомасштабные и зрелищные теракты, которые предпочитает «Аль-Каида». Непонятно, насколько связанные с группировкой организации вообще заинтересованы в том, чтобы нападать на Штаты сейчас.

Большинство этих группировок втянуты в долгосрочные кровопролитные гражданские войны, на которые уходит все их внимание и ресурсы. Конечно, они не самые большие поклонники США, но подготовка сложных и дорогостоящих терактов сейчас не входит в список их первостепенных задач.

Кроме того, фактором для возрождения «Аль-Каиды» из пепла стала ее способность вербовать сторонников под прикрытием гражданских войн. Масштабная атака на США положила бы конец такому способу пополнять свои ряды. «Аль-Каида принимает активное участие во множестве военных конфликтов одновременно, при этом она делает все возможное, чтобы скрыть свое присутствие.

Поэтому для террористов было бы контрпродуктивно проводить широкомасштабную операцию против Запада», — объясняет Дэвид Гартенштейн-Росс, старший научный сотрудник Фонда защиты демократий и генеральный директор группы по исследованию террористической деятельности Valens Global.

Однако речь идет об «Аль-Каиде» — группировке, которая по-прежнему считает атаки 11-го сентября своим величайшим достижением. Пока она сохраняет свою мощь, риск крупной атаки по-прежнему выше, чем допускают аналитики. «По сути, я действительно считаю возрождение „Аль-Каиды“ весьма серьезной угрозой для Запада», — отмечает Гартенштейн-Росс.

На примере Сирии видно, как «Аль-Каида» наращивает позиции, пока ИГ сдает свои.

Три года назад под контролем ИГ находилась часть территорий Сирии и Ирака, общей площадью сравнимая с Великобританией. Группировка также располагала десятками тысяч вооруженных солдат — такой уровень угрозы превращал «Аль-Каиду» в далекое воспоминание для большинства аналитиков.

Однако с тех пор ИГ потеряло 78% своей территории в Ираке и 58% — в Сирии. Боевики покинули все подконтрольные им крупные города (кроме Ракки, своей столицы, которая сейчас находится под осадой США и их союзников). По оценкам американского командования, в Ираке и Сирии было ликвидировано от 60 000 до 70 000 бойцов ИГ; количество террористов ИГ в обеих странах снизилось до 12 000–15 000 тыс чел.

Это, в свою очередь, означает, что связанная с «Аль-Каидой» группировка «Хайят Тахрир аль-Шам», вполне вероятно, превосходит численность ИГ в Сирии. ХТШ насчитывает от 20 000 до 30 000 бойцов — это наиболее мощное вооруженное формирование в контролируемой повстанцами провинции Идлиб на северо-западе Сирии. Довольно долго группировка играет большую роль в гражданской войне.

История о том, как «Аль-Каиде» удалось преуспеть там, где ИГ проиграло, позволяет более подробно проанализировать стратегию по возрождению «Аль-Каиды». У поражения ИГ в Сирии есть две причины. Во-первых, вместо того, чтобы сотрудничать, группировка испортила отношения с другими мятежными формированиями, которые борются с режимом президента Башара аль-Асада. Она постоянно воевала с ними, тем самым лишив себя потенциальных сторонников в регионе.

Во-вторых, ИГ настроило против себя США, Европу и крупные региональные державы. Группировка аннексировала территории и организовывала теракты во всех уголках мира, что превратило их в стратегическую угрозу, требующую немедленного устранения. ИГ было не настолько сильно, чтобы противостоять международной коалиции, поэтому дела пошли под откос.

«Аль-Каида» действовала иначе.

Вместо того, чтобы вступать в конфликт, она находила точки соприкосновения в борьбе против Асада. Внедряя среди повстанцев свою стратегию и даже своих бойцов, «Аль-Каида» могла более эффективно распространять собственную идеологию и привлекать новых сторонников.

За счет такого сотрудничества Западу стало сложнее бороться с «Аль-Каидой», чем с ИГ, чьи средства, бойцы и командные структуры разительно отличались от разномастных повстанческих формирований. Когда в 2014 году администрация Обамы отдала приказ о бомбардировке базы «Аль-Каиды» в Сирии, враждебные Асаду группы повстанцев выразили недовольство, не без оснований восприняв эту акцию как удар по своему партнеру.

Кроме того, центральное руководство «Аль-Каиды» публично отреклось от своих сирийских бойцов, что позволило ХТШ (тогда известной как «Джабхат аль-Нусра») в 2016 году объявить о «разрыве» с «Аль-Каидой».

Многие аналитики полагают (частично они основывают свои доводы на перехваченной у «Аль-Каиды» информации), что это лишь ребрендинг с целью защитить группировку от США. Этим ХТШ старалась вызвать сомнения в их сотрудничестве с «Аль-Каидой», и следовательно, в уровне угрозы, которую они представляют для Штатов.

«Это не настоящий разрыв, а лишь игра на публику. В действительности они не прекращали сотрудничества», — заявляет Миа Блум, профессор Университета штата Джорджия, специалист по терроризму. «Они занимаются многим из того, что делали и раньше».

Наконец, «Аль-Каида» не стала организовывать широкомасштабную атаку на Запад, используя Сирию как перевалочный пункт. ИГ же вплоть до недавнего времени использовало свою территорию как командно-административный центр для координации терактов по всей Европе.

Таким образом, пока ИГ использовало свои позиции в Сирии как средство для выхода на международный уровень, «Аль-Каида» трансформировалась в межрегиональную организацию. «Читая, что планирует делать „Аль-Каида“, понимаешь, что их цель — не только истребление американцев», — объясняет Циммерман. «Они стремятся к победам на локальном уровне, и эта стратегия уже дала результаты — например, в Сирии».

Основываясь только на относительной мощи двух группировок, можно сделать вывод: стратегия «Аль-Каиды» оказалась (в долгосрочной перспективе) более успешной.

Насколько «Аль-Каида» заинтересована в уничтожении США?

«Аль-Каида» распространила на «горячие точки» по всему миру стратегию «локализации»: вмешаться в гражданскую войну, солидаризироваться с местными группировками и заниматься проблемами исключительно локального характера, избегая спланированных атак на Западе.

В Йемене «Аль-Каида» воспользовалась кровавым гражданским конфликтом, чтобы способствовать укреплению своего и без того влиятельного союзника, «Аль-Каиды на Арабском полуострове».

По данным Государственного секретариата США, влияние АКАП в период с 2015 по 2016 годы возросло в четыре раза: ее численность увеличилась с 1 000 до 4 000 бойцов. Аналитики полагают, что именно эта группировка представляет наиболее серьезную угрозу для Запада: с 2009 по 2012 годы они предприняли три атаки на американских граждан. В рядах АКАП числится и создатель хитроумных бомб Ибрагим Хассан Тали аль-Асири.

Сомалийское отделение «Аль-Каиды» под названием «Аль-Шабааб» сосредоточилось на манипуляции межклановыми противоречиями, а также коррумпированным и исключительно слабым центральным правительством страны. В результате, как объясняет специалист из Гарварда Кристофер Анцалоне, усилия США и прочих государств сокрушить группировку оказались безрезультатны.

В Афганистане, чтобы покончить с «Аль-Каидой» и ее сторонниками из числа талибов, до сих пор находится более 11 000 американских солдат. А тем временем «Аль-Каида» проводит в этой стране структурные реформы, пресекая попытки зарождающегося афганского крыла ИГ проникнуть туда. Считается, что Айман аль-Завахири, глава «Аль-Каиды», и Хамза бен Ладен, сын Усамы бен Ладена, находятся либо в самом Афганистане, либо в соседнем Пакистане.

Захочет ли «Аль-Каида» рискнуть своими недавними достижениями и снова атаковать США?

Предупреждая о возрождении «Аль-Каиды», эксперты сходятся во мнении, что своими успехами группировка обязана решению залечь на дно. Военная реакция США и их союзников на события 11-го сентября имела разрушительные последствия для «Аль-Каиды». Пожалуй, решение позволить ИГ отвлечь мировое сообщество, а самим спокойно заняться структурной перестройкой, — лучшее, что случалось в «Аль-Каиде».

В конечном счете остается неясным, планирует ли «Аль-Каида» еще одну террористическую атаку в стиле 11 сентября в США. Такую вероятность нельзя исключать, но этого может и не случиться. С другой стороны, можно почти с полной уверенностью предсказать, что ИГ продолжит организовывать теракты меньшего масштаба, несмотря на череду поражений от международной коалиции. «В последующие 12-18 месяцев я определенно назвал бы ИГ более опасной группировкой в плане террористических атак», — заявил Гартенштейн-Росс.

Однако нет такой уверенности в том, что расклад сил не изменится: некоторые специалисты полагают: «Аль-Каида» уже сейчас считает себя достаточно восстановившейся, чтобы снова вступить в противостояние с Западом.

В мае 2017 года Хамза бен Ладен опубликовал видео с советом мусульманам, желающим стать мучениками джихада, в котором призывал сторонников «Аль-Каиды» «следовать примеру мучеников за веру». А в понедельник, в 16-ю годовщину событий 11-го сентября, «Аль-Каида» разместила в широком доступе 4 заявления с напоминанием о теракте. В одном из них на изображение горящих башен было наложено лицо Хамзы.

#АльКаида опубликует 4 обращения в годовщину терактов 11-го сентября.

Обратите внимание на изображение Хамзы бен Ладена в детском возрасте на башне Всемирного торгового центра.

Основной вывод в следующем: локализация может представлять из себя изменения скорее тактического, нежели стратегического характера. «Аль-Каида» вполне может снова сменить стратегию, если решит, что новая реформа отвечает ее интересам. Тогда она направит свои растущие силы и ресурсы на организацию масштабных атак на Запад.

Именно поэтому (в долгосрочной перспективе) «Аль-Каида» представляет бóльшую угрозу, чем ИГ: ее руководители мыслят стратегически, и — по крайней мере, в отношении США — намного более масштабно и смертоносно.

«„Аль-Каида“ может атаковать США, но решила этого не делать», — объясняет Циммерман. «Мне пока не удалось определить, что может стать причиной для смены стратегии».

Оригинал: Vox.

Автор: Зак Бьючамп.

Перевела: Влада Ольшанская.

Редактировали: Елена Остапчук, Сергей Разумов.

Кэтрин Джейкобсон Рамин начала страдать от болей в пояснице с 16 лет, с того дня, как она упала с лошади и приземлилась на правое бедро.

В последующие четыре десятилетия, по словам Рамин, она испытывала острую колющую боль нижних отделах позвоночника. Иногда боль становилась нестерпимой и приковывала ее к постели, не давая нормально работать, мешая вести хозяйство и воспитывать двоих сыновей.

К 2008 году, когда Рамин показалось, что она перепробовала уже все возможные варианты, женщина решилась на «малоинвазивную» процедуру по декомпрессии нерва. Однако даже операция стоимостью в 8 тысяч долларов не избавила ее от боли в спине, к которой добавился дискомфорт в шейном отделе.

Тогда Рамин решила задействовать свои навыки журналиста и детально изучить оценивающуюся в $100 млрд индустрию, выстроенную вокруг боли в спине. Результатом ее расследования стала вышедшая в мае прошлого года книга «Скрюченные: Как перехитрить индустрию боли в спине и встать на путь к выздоровлению», невероятная повесть о боли в спине и методах ее лечения.

Миллионы пациентов, страдающие, как и Рамин, от боли в спине, беспомощно барахтаются в медицинской системе, не обладающей необходимым оборудованием и навыками, чтобы помочь им. Их вынуждают соглашаться на инвазивные и дорогостоящие процедуры, которые зачастую заканчиваются неудачно или вовсе вредят здоровью пациента, и вселяют недоверие по отношению к йоге или психотерапии — вещам, которые на самом деле могут помочь во многих ситуациях. Однако американцы и их врачи привыкли считать, что существуют лекарства от всего на свете, — кроме боли в спине, которая практически не поддается лечению. В результате пациенты и налогоплательщики вынуждены расплачиваться за провалы системы здравоохранения: как кровно нажитыми долларами, так и своим здоровьем.

К счастью, Рамин в конце концов удалось найти комплекс упражнений, который помог облегчить ее страдания. И отныне, несмотря на свою занятость, она начинает каждое утро с комплекса упражнений «Большая Тройка МакГилла» (о них пойдет речь позже). «За очень редким исключением, — рассказывает журналистка, — мне удается найти время на упражнения, даже когда я нахожусь в дороге».

Все больше и больше людей следуют примеру Рамин и занимаются поиском консервативных методов лечения болей в спине. Несмотря на то, что йога, массаж и психотерапия как самостоятельные методы существуют и развиваются уже достаточно долго, никто не проводил качественных исследований их влияния на боль в спине, и поэтому врачи, зачастую, склонны недооценивать их эффект. Однако в последнее десятилетие ситуация изменилась.

Чтобы узнать больше, я начала искать медицинскую литературу, посвященную лечению боли в пояснице (наиболее распространенный вариант спинной боли) и изучила более 80 работ (в основном, рецензии на исследования, подводящие итог результатов сотен других исследований) как по «активным» (йога, пилатес, тай-чи и пр.), так и по пассивным методикам (массаж, хиропрактики, акупунктура и т.д.). Я также побеседовала с девятью экспертами и специалистами в этой области. (Подробности о методах, использованных для написания этой статьи — в конце статьи.)

Результаты удивили меня: судя по всему, многие из изученных методов и правда помогали, хотя зачастую их КПД был очень невелик. Однако, сравнивая даже небольшие успехи с вредом, причиняемым в результате медицинского «лечения» болей в спине, можно понять весь ужас сложившегося статуса-кво. «Никто не умирает от боли в пояснице, — подытожил доцент Амстердамского университета Сидни Рубинштейн, — но люди умирают от лечения».

Традиционная медицина подводит людей, страдающих от хронической боли в спине.

Боль в пояснице — одна из основных причин, которые заставляют американцев отправиться на прием к врачу; согласно опросам, от нее страдает 29% взрослого населения страны. Она же является наиболее распространенной в мире причиной выхода на больничный. США тратят на исследование болей в спине около 90 миллиардов долларов в год — больше, чем на изучение повышенного кровяного давления, беременности, послеродового ухода и депрессии , и это не считая 10-20 миллиардов долларов, в которые оценивается потерянная в связи с этим видом боли продуктивность. Врачи различают несколько видов боли в спине, но большинство (около 85%) населения страдают от так называемой «неспецифической боли в нижней части спины». Этот диагноз означает, что истинная причина постоянной боли не определена — ей может оказаться и опухоль, и защемленный нерв, и инфекция, и синдром конского хвоста.

В 90% случаев боль в пояснице является непродолжительной (или, как говорят врачи, «острой») и проходит практически сама собой через несколько дней или недель. Однако небольшое количество пациентов испытывает подострую (от 4 до 12 недель) или хроническую боль в спине (более 12 недель).

Хроническая неспецифическая боль в нижней части спины — настоящая морока для всего медицинского сообщества. Многие из наиболее популярных методов лечения хронической неспецифической боли в нижней части спины (постельный режим, операция на позвоночнике, опиоидные болеутоляющие, стероиды) в большинстве случаев оказались неэффективными, а иногда и вредными для состояния пациента.

Возьмем, к примеру, опиоидные болеутоляющие. В 2017 году более 30 000 американцев умрут из-за передозировки опиоидами. Их часто выписывают людям, жалующимся на боль в пояснице, а в 20% случаев рецепты выдаются на длительный срок.

И вот почему это плохо: опиоиды выписывались еще до того, как было клинически доказано, что они действительно помогают в случае хронической боли в пояснице. Ситуация ухудшилась: согласно последним достоверным данным, опиоиды не очень-то помогают многим пациентам с хроническими болями в пояснице.

Это рандомизированное контролируемое клиническое исследование, результаты которого скоро будут опубликованы, стало первым, в котором сравнивается долгосрочный прием опиоидов с приемом неопиоидных препаратов (например, НПВП и парацетамола). Год спустя авторы обнаружили, что опиоиды не способствовали уменьшению боли или улучшению состояния пациентов — напротив, люди, принимавшие опиоиды, чувствовали себя немного хуже, чем не принимавшая этих медикаментов контрольная группа пациентов (возможно, это наблюдение можно назвать результатом «вызванной опиоидами гиперальгезии» — повышенной чувствительности к боли, проявляющейся при принятии опиоидов).

Если говорить об операции, то, согласно порталу UpToDate, агрегирующему лучшие доступные рекомендации для лечащего персонала — она требуется лишь незначительному числу пациентов с хронической болью в пояснице. В ходе рандомизированных клинических испытаний было установлено, что не существует клинически значимой разницы между показателями состояния пациентов со спондилодезом (стремительно набирающим популярность в США) и теми, кто получал нехирургическое лечение.

Инъекции стероидов — еще один популярный медикаментозный способ лечения боли, который также не оправдывает ожиданий: они помогают на короткий срок уменьшить боль, но достигнутые эффекты исчезают уже через несколько месяцев. Стероиды также не улучшают состояние в долгосрочной перспективе.

Учитывая, сведения, которые дают нам последние исследования по проблеме боли в спине, неудивительно, что операции, инъекции и лекарства по рецепту зачастую не справляются со своей задачей.

Традиционно в медицинском сообществе было принято считать, что боль в спине (как и любая боль вообще) связана с той или иной травмой, или c анатомической особенностью. Но теперь понятно, что на интенсивность боли влияют и процессы, происходящие в мозге.

«Все, что нам удалось понять о боли в пояснице — это то, что она представляет собой сложное биопсихосоциальное состояние. Это значит, что биологические аспекты — как, например, структурные или анатомические причины — играют свою роль, однако также оказывают влияние психологические и социальные факторы», — подытожил эксперт по боли в пояснице Роджер Чоу, профессор Орегонского университета науки и здоровья.

Например, если сравнивать людей с одинаковыми результатами МРТ, жалующихися на схожие симптомы — проблемы с межпозвоночными дисками или артрит дугоотростчатого сустава — то окажется, что некоторые могут испытывать ужасную хроническую боль, а другие — вовсе не чувствовать боли. В свою очередь, люди, испытывающие стресс, или склонные к депрессии и тревожности, чаще мучаются от боли — наряду с пациентами, перенесшими травму или недовольными своей работой.

Понимание роли психологических факторов в осознании человеком боли стало распространяться на фоне сдвига от дуалистического подхода к отношениям между сознанием и телом к более интегрированной биопсихосоциальной модели. Хроническая неспецифическая боль в нижней части спины «не должна означать, что во всех случаях она проявляется одинаково», — предупреждают ученые в одной из рецензий на результаты исследования.

Новое понимание боли, «центральная сенсибилизация», также набирает популярность. Основная идея заключается в том, что у некоторых людей с непрекращающейся болью происходят изменения связей между телом и сознанием, приводящие к повышению чувствительности к боли — вплоть до того, что вещи, обычно не вызывающие боли, воспринимаются как чрезвычайно болезненные. Таким образом, некоторые пациенты с хронической болью в пояснице на самом деле, возможно, страдают от дисфункции болевых рецепторов.

На сцену выходят альтернативные методы лечения хронической боли в спине

Несмотря на очевидные риски, врачи продолжают выписывать болеутоляющие, проводить операции и делать инъекции пациентам, которые настаивают на своем или не могут позволить альтернатив (зачастую не включаемых в полисы медицинского страхования).

Однако постепенно ситуация меняется.

Теперь медицинские сообщества и государственные учреждения здравоохранения советуют врачам использовать менее инвазивные варианты и даже советовать альтернативную терапию — например, акупунктуру — перед тем, как прибегать к опиоидам или назначать операцию.

Совсем недавно, в феврале 2017 года, Американская коллегия терапевтов посоветовала врачам и пациентам попробовать «немедикаментазное лечение»: упражнения, акапунктуру, тай-чи, йогу и даже хиропрактики — и по возможности воздерживаться от употребления лекарств или операции. (В случае, если немедикаментозные методики не приносят успеха, они порекомендовали НПВП в качестве терапии первого ряда, и трамадол или дулоксетин исключительно в качестве терапии второй линии.) В марте 2016 года Центры по контролю и профилактике заболеваний США также выпустили новые инструкции, в которых призывали медицинских работников обратиться к немедикаментозным методам и неопиоидным обезболивающим.

Одновременно исследователи заключили, что активная терапия (упражнения, йога, тай-чи) на самом деле помогают людям справиться с болью; эффективными могут оказаться и альтернативные подходы (массаж, мануальная терапия) — с оговоркой, что они зачастую не являются панацеей, а их эффект оказывается краткосрочным и незначительным.

Однако большинство альтернативных подходов не приносят вреда (вопреки справочникам пациентов) — что повышает их привлекательность на фоне разворачивающегося кризиса индустрии лекарств.

«Существует множество методик и процедур, которые Американская коллегия терапевтов не может поддерживать — опиоиды, фузионная хирургия, инъекции, — пояснила Рамин, поскольку теперь существует множество свидетельств их неэффективности или вреда. — Так что теперь об этих методах нечего и говорить, и они ищут новые методики, которые можно будет поддержать».

Движение — возможно, главное лекарство от болей в спине

Когда вас настигает боль в спине, ваша первая реакция — воздерживаться от какой-либо физической активности и укрыться на диване, пока боль сама не пройдет.

Однако теперь врачи склонны полагать, что в большинстве случаев бездействие — худшее, что можно сделать. Исследования, в рамках которых сравнивалась роль упражнений в лечении боли в пояснице, ясно гласят: физическая активность может помочь уменьшить боль, а вот бездействие может серьезно замедлить восстановление пациента.

Упражнения могут помочь в силу ряда причин: они способствуют увеличению мышечной силы, что, в свою очередь, помогает поддерживать позвоночник; они улучшают гибкость и амплитуду движений, что улучшает функциональность человека и возвращает его к нормальной жизни; они могут активизировать приток крови к мягким тканям спины, что запускает процесс восстановления и уменьшает скованность суставов. Вот лишь немногие причины, по которым ученые, занимающиеся проблемой боли в спине, предлагают обращаться к упражнениям до обращения к пассивной терапии — акупунктуре или массажу (о них речь пойдет позже).

В этом опубликованном в 2016 году обзоре исследований роли упражнений в лечении хронической неспецифической боли в нижней части спины подытожили их достоинства. Несколько любопытных фактов:

20 минут занятий на велотренажере с 70% пикового потребления кислорода снизило восприятие боли у пациентов [с хронической болью в пояснице] более чем на 30 минут.

Повышение гибкости поясничного отдела позвоночника и подколенных сухожилий может существенно уменьшить [хроническую боль в пояснице] на 18.5—58%.

По последним данным, комплексы, направленные на стабилизацию позвоночника, существенно снижают [хроническую боль в пояснице] на 39%—76,8%, а комплексы по увеличению мышечной силы сокращают [боль в спине] на 61,6%.

Авторы этого исследования выдвинули предположение, что комбинации различных видов физической активности — силовые тренировки, аэробика, упражнения по развитию гибкости — могут быть наиболее полезными для пациентов, а среди вышеперечисленных подходов сложно выявить один наиболее действенный: у каждого есть свои преимущества.

«Я полагаю, — прокомментировал Чоу, — что все они [виды упражнений] действенны». Если пациент находит какой-то комплекс, который помогает ему чувствовать себя лучше, добавил специалист, он, возможно, заметит улучшение не только состояния спины, но и всего здоровья и, в том числе, режима сна.

Уточним, что упражнения не всегда помогают улучшить состояние в ситуации с краткосрочными приступами боли. Но если вы страдаете от хронической боли в спине, вам, несомненно, захочется найти какой-нибудь способ справиться с дискомфортом и продолжать вести активную жизнь. Далее в статье мы рассмотрим некоторые более специфические, но популярные (и достаточно хорошо изученные) типы упражнений для больной спины.

Многие склонны считать, что йога, пилатес и тай-чи помогают при боли — однако неясно, лучше ли они других комплексов упражнений.

Существует множество исследований взаимосвязи между болью в спине и йогой. Не все они проводились в надлежащих условиях, но, тем не менее, изучив их можно прийти к достаточно аргументированному выводу, что йога не только способствует уменьшению боли, но и улучшает двигательную функцию. (Можете ознакомиться с преимуществами йоги для здоровья — и сложностями ее изучения — здесь).

Последний опубликованный в 2017 году систематический обзор Кокрейна, посвященный йоге и хронической боли в пояснице, суммирует результаты лучших из доступных исследований, затрагивающих в основном айенгар-, хатха- или вини-йогу:

Все они с разной достоверностью свидетельствуют о том, что йога — в сравнении с другими методами лечения, применявшимися при работе с пациентами из контрольной группы — в течение 3-6 месяцев приводит к незначительным или средним улучшениям двигательной функции. Йога может также способствовать значительно более эффективным результатам в лечении боли, длящейся в течение 3-6 месяцев, хотя масштаб достигнутых улучшений не отвечает минимальному порогу, позволяющему квалифицировать ее как метод, обладающий клинической значимостью.

Повторим: йога не панацея — однако она все-таки может приносить пользу.

Важно подчеркнуть: авторы обзора также отметили, что до сих пор неясно, действительно ли йога лучше остальных методик и комплексов упражнений, поскольку проводилось слишком мало исследований, посвященных ее сравнению с другими видами физической нагрузки.

Перейдем к тай-чи и пилатесу. Агентство исследований и оценки качества медицинского обслуживания, федеральное учреждение, специализирующееся на сборе доступной информации относительно эффективности лечения, недавно опубликовало 800-страничный системный обзор неоперационных методов лечения болей в пояснице, включая эти две системы упражнений. Согласно обзору, тай-чи (в сравнении с полным отсутствием физической активности) способствует уменьшению хронической боли в спине и помогает людям возобновить активный образ жизни; тай-чи также была признана более эффективной в облегчении боли, чем прогулки и пробежки, однако не всегда приводила к более действенным результатам, чем плавание.

В том, что касается пилатеса, обзор менее категоричен: так, специалисты пришли к выводу, что, в сравнении с прочими видами физической активности, он приводит лишь к незначительным эффектам при лечении боли в спине и абсолютно неэффективен в восстановлении двигательной функции. Впрочем, почти каждый из экспертов по болям в спине, с которыми я разговаривала, отметил, что любые упражнения лучше их отсутствия. Так что, если вы получаете удовольствие от пилатеса, продолжайте в том же духе.

Найдите своего «заклинателя спины» или попробуйте комплекс из трех упражнений от Рамин:

Журналистка и автор книги «Скрюченные» убедительно доказывает, что лучшего всего найти специалиста с глубоким пониманием боли, который сможет разработать индивидуальную программу упражнений, направленных на преодоление вашей проблемы.

«Заклинателями спины» становятся люди разных профессий: врачи-физиотерапевты, получившие сертификат по ортопедии, персональные тренеры с научной степенью в спортивной физиологии, физиотерапевты.

«Они изучают, как вы ходите, сидите и стоите, делают выводы о том, что ваша осанка и походка говорят о состоянии ваших мускулов, сухожилий и связок, — пишет Рамин в «Скрюченных». — В основном, они занимаются восстановлением двигательной функции, предписывают комплексы упражнений: «не зависящие от боли» (вам нельзя бросить их при первых признаках боли, извините), «количественные» (нельзя останавливаться, пока вы не выполните свою «норму») и «высокодозированные» (вы будете заниматься по расписанию, а не под настроение)».

В числе известных «заклинателей спины» — профессор биомеханики позвоночника университета Ватерлоо (Канада) Стюарт Макгилл, к которому обращаются и олимпийцы, и профессиональные футболисты. Он тратит по несколько часов, наблюдая за тем, как двигаются его пациенты, и определяет специфические движения, позы и нагрузку, которые вызывают боль в спине. Затем он разрабатывает индивидуальную программу тренировок, закладывающую основу для возобновления безболезненной физической активности, чтобы проблемные точки больше не могли провоцировать боль. (Он также написал популярную книгу «Механика спины», в которой он рассказывает читателям о своей методике — подходе, основанном на десятилетиях исследований, проводившихся в его лаборатории изучения биомеханики позвоночника в Университете Ватерлоо.)

Макгилл разработал ряд упражнений, направленных на нормализацию состояния позвоночника — «Большая тройка Макгилла», которую ежедневно практикует Рамин — они основаны на результатах работы его лаборатории и предназначены для людей, страдающих от хронической боли в спине.

Сложно найти более опытного «заклинателя спины», чем Макгилл, и консультации таких специалистов стоят немало. Не существует какой-то централизованной базы данных «заклинателей», но если вы нашли кого-то, кто подходит вам, вашей боли можно будет положить конец.

Мы узнаем больше о том, насколько боль в спине может быть вызвана подсознанием, а подходы, связывающие сознание и тело, могут помочь облегчить боль

Так как же вписать физиотерапию — обычно представляющую собой комбинацию упражнений под руководством тренера, восстановление подвижности, поверхностный нагрев или охлаждение, а также консультации врачей — в систему лечения болей в спине?

В разделе своего бюллетеня, посвященном уменьшению боли и восстановлению двигательной функции, Агентство исследований и оценки качества медицинского обслуживания ограничивается советом поддерживать двигательную активность. (Исследователи, с которыми я разговаривала, заявили, что недостаток информации может быть вызван вариативностью физиотерапевтических подходов и методик, а также невозможностью выработать четкую позицию, основываясь на широком разнообразии доступных подходов).

Впрочем, на сегодняшний день существует несколько различных видов физиотерапии, также интегрирующих в себя психотерапию или когнитивно-поведенческую терапию, что часто называют междисциплинарной реабилитацией.

Междисциплинарная реабилитация предусматривает «биопсихосоциальный» подход к боли в спине — так, боль возникает в результате взаимодействия ряда физических, психологических и социальных факторов. Конечно, сложно выяснить, является боль результатом расстройств настроения (тревожности или депрессии) или же их причиной, однако в любом случае биопсихосоциальный подход считает физический аспект лишь частью более масштабной картины. Поэтому его сторонники в рамках лечения боли в спине также занимаются происходящим в голове у больного: помогают пациентам начать лечение депрессии или тревожности, знакомят их с когнитивно-поведенческой терапией, чтобы улучшить их способность справляться с трудностями.

Наверное, неудивительно, что в случаях лечения хронической боли в спине — как в краткосрочный, так и в долгосрочный период — мультидисциплинарная терапия показывает немного более действенные результаты в сравнении с исключительно физиологической терапией. Пациенты, получающие более комплексную терапию, также с большей вероятностью возвращаются на работу.

Применяемая хиропрактиками мануальная терапия практически так же эффективна, как упражнения или отпускаемые без рецепта лекарственные препараты — с рядом оговорок

Различные виды пассивной терапии также могут помочь пациентам справиться с болью в спине, однако следует помнить, что они не панацея, а приносимые ими эффекты зачастую оказываются краткосрочными и незначительными. (Поэтому, опять же, следует начинать с активных подходов к лечению боли в спине). Научно-исследовательская база этих подходов также чаще всего оказывается слабой и недостаточной: методики и практики существенно расходятся между собой, даже в рамках одного направления, как, например, в массаже. Сложно скрыть от пациента правду о получаемом им лечении, и люди, ориентирующиеся на какой-то определенный вид терапии — акупунктуру, массаж — возможно, более поддаются их влиянию, что может повлиять на оценку результатов. Резюмируя, можно отметить следующее:

Мануальная терапия, разнообразные процедуры по скручиванию и отладке [суставов], предлагаемые традиционными мануальными терапевтами, по-прежнему остается одним из наиболее популярных способов избавления от боли в спине. Специалисты берутся за пациента и начинают вертеть проблемную часть тела в направлении или за пределы амплитуды объема активных движений. Эта процедура часто сопровождается специфическими щелчками и треском.

Существуют исследования, доказывающие, что эта методика действительно помогает людьми с хронической болью в спине — однако не больше, чем отпускаемые без рецепта лекарства или упражнения; кроме того, к выбору мануального терапевта следует относиться с чрезвычайной осторожностью.

Для начала изучим научную базу. Недавно были опубликованы два обзора Кокрейна на мануальную терапию при болях в пояснице: в одном речь шла о людях с острой (эпизодической/непродолжительной) болью, во втором — с хронической. В выпущенном в 2011 году обзоре, посвященном хронической боли в пояснице, приводились доказательства того, что мануальная терапия имели незначительный и непродолжительный эффект при лечении боли и восстановлении двигательной функции у пациентов — к тому же, этот эффект по своей силе не превосходил, скажем, достигаемого с помощью упражнений. После публикации обзора UpToDate изучил рандомизированные клинические испытания, проводившиеся впоследствии — и подтвердил, что мануальная приводила лишь к незначительным краткосрочным эффектам в лечении пациентов, страдающих от хронической боли в спине.

В обзоре Кокрейна, посвященном острой боли, было выявлено, что мануальная терапия по своей эффективности равносильна плацебо, поэтому людям с эпизодическими приступами боли в спине не стоит заморачиваться с визитами к хиропрактикам. «Судя по данным, полученным в результате последних исследований», — пояснил мне ведущий автор обзоров Кокрейна, доцент университета Амстердама Сидни Рубинштейн, — похоже, что [мануальная терапия] действует так же эффективно, как и прочие широко распространенные консервативные методы лечения хронической боли в пояснице, как, к примеру, отпускаемые без рецепта лекарства или упражнения, но эффективность мануальной терапии снижается в случае с острой болью в пояснице».

Рубинштейн, сам практикующий мануальную терапию, озвучил несколько советов для пациентов: лучше избегать хиропрактиков, назначающих вам рентген или прочие сложные процедуры для диагностики боли в пояснице, поскольку, как правило, они не помогают прояснить клиническую картину, в особенности если речь идет о неспецифический боли в нижней части спины. Пациентам также следует остерегаться мануальщиков, рекомендующих им долгосрочные курсы лечения.

Пациенты, благоприятно реагирующие на лечение методом хиропрактик, как правило, демонстрируют улучшение достаточно быстро, — пояснил он. — Я бы советовал пациентам, которые не почувствовали быстрого улучшения, попробовать другие виды терапии.

Хотя в случае с болью в спине мануальная терапия редко влечет за собой серьезные риски — осложнения случаются раз на 10 миллионов случаев — при лечении боли в шее риски немного возрастают: 1,46 случаев инсульта на миллион процедур по коррекции шейных позвонков.

Проблема кроется в позвоночной артерии, начинающейся от шеи и спускающейся вниз по позвонкам. Манипуляции с шейными позвонками могут способствовать росту вероятности возникновения проблем с артериями, включая инсульт, расслоение или разрыв позвоночной артерии (хотя Рубинштейн отметил, что люди на ранних стадиях инсульта или расслоения артерии могут обращаться к мануальщикам с жалобами на боль в шее, поэтому тяжело определить точное число осложнений, вызванных непосредственно манипуляциями терапевтов).

С массажем все еще сложнее — но у него почти нет побочных эффектов

Работа массажистов заключается в манипуляциях с мышцами и мягкими тканями спины и тела. Существует очень, очень много разновидностей массажа: шведский, массаж глубоких тканей, спортивный, миофасциальное расслабление, тайский — можно продолжать до бесконечности. Виды массажа также отличаются по продолжительности, интенсивности и частоте сеансов, что существенно усложняет процесс определения эффективности этого метода лечения.

Но есть и плюсы: массаж практически безвреден. Ученые, занимающиеся проблемой боли в спине, заявляют, что он эффективен в плане избавления от боли. Так что, возможно, стоит попробовать.

Согласно Агентству исследований и оценки качества медицинского обслуживания, в случае подострой (продолжающейся на протяжении 7-12 недель) и хронической боли в пояснице массаж в краткосрочной перспективе (около 1 недели) оказывает благоприятное воздействие на симптомы и двигательную функцию — однако нет данных о долгосрочных эффектах. В лучшем случае, вам ненадолго немного полегчает, но не более.

В систематическом обзоре Кокрейна, посвященном роли массажа в лечении боли в пояснице, проводится анализ 25 работ по исследованию массажа и, как и в обзоре АИОКМО, делается вывод, что массаж приводит к краткосрочному уменьшению боли и улучшению двигательной функции в случае как подострой, так и хронической боли в пояснице, однако научно-исследовательская база не предоставляет убедительных доказательств данного вывода.

Акупунктура тоже помогает — вроде как — хотя вокруг этого метода существует больше разногласий

Один из старейших методов лечения боли в спине — акупунктура, основа основ традиционной китайской медицины. Согласно философскому обоснованию акупунктуры, заболевание или боль являются результатом дисбаланса между заключающимися в теле «силами инь и ян». «Жизненная энергия циркулирует по телу через так называемые меридианы, обладающими инь- и ян-характеристиками», — объясняют авторы систематического обзора Кокрейна. Использование иголок для стимулирования частей тела, расположенных на пути этих меридианов, может способствовать уменьшению боли или ремиссии заболевания, утверждают сторонники этой методики.

В опубликованном в 2005 году обзоре Кокрейна, посвященном вопросу об эффективности акупунктуры в лечении боли в пояснице, содержался ряд полезных выводов: авторы заявляли, что у них нет «достаточных оснований», чтобы рекомендовать акупунктуру при острой боли в пояснице — она может помочь, а может и не помочь пациенту. При хронической боли акупунктура демонстрирует большую эффективность, чем отсутствие лечение или имитируемая акупунктура (методика, в рамках которой не происходит проникновения игл под кожу пациента). Иглоукалывание также улучшает двигательную функцию в краткосрочной перспективе по сравнению с отсутствием лечения. Однако акупунктура по своей эффективности не превосходит ни один из прочих методов лечения.

Специалисты портала UpToDate изучили более современные исследования и отметили нехватку информации по острой боли, а также противоречия в исследованиях, посвященных эффективности акупунктуры в случаях хронической боли. В обзоре также говорилось, что до сих пор неясно, чему следует приписывать позитивные результаты акупунктуры: самому иглоукалыванию или эффекту плацебо.

Автор обзора Кокрейна Андреа Фурлан приводит результаты опубликованного после ее научной работы недавнего рандомизированного исследования: в нем также утверждается, что акупунктура способствует уменьшению хронической боли в пояснице — однако выбор места для иглоукалывания не имеет значения, что поднимает вопрос относительно «меридианного подхода».

Вот почему акупунктура вызывает полемику в медицинском сообществе. Она вроде как действует — но неопределенность результатов и недостаток научной базы заставляют сомневаться в ее эффективности. А сторонники доказательной медицины и скептики видят в результатах соответствующих исследований исключительно доказательство эффекта плацебо.

Ученые выяснили, что чем радикальнее кажется методика, тем больший эффект плацебо она генерирует. А мало что может сравниться по радикальности с терапией, где вас с ног до головы обкалывают иголками. (См. классическое исследование по сравнению инъекций физраствора с сахарными пилюлями от мигрени; эффект плацебо также объясняется в этом материале Брайана Резника для Vox). Не говоря уже о том, что в случае с акупунктурой нельзя провести двойное слепое плацебо-контролируемое исследование — золотой стандарт контрольных исследований в медицине — поскольку для него необходимо, чтобы ни врач, ни пациент не знали, какое лечение они назначают и получают.

Нужно стремиться к тому, чтобы выбранное нами лечение было благоприятным для спины (и здоровья в целом)

Сотрудники учреждений здравоохранения любят повторять следующее изречение: «Наша работа — сделать так, чтобы людям было легко лечиться и сложно заболевать».

Однако когда речь идет о лечении боли в спине в Америке, они делают так, что людям становится легко заболеть и практически невозможно сохранить здоровье.

Наблюдается полное несоответствие между процедурами, расходы на которые покрываются медицинской страховкой, и лечением, действительно способным излечить боль в спине. Кроме того, пациентам по-прежнему легче заставить страховую компанию заплатить за опиоиды или операцию на спине, чем возместить расходы на массаж или комплекс упражнений.

Большему числу штатов следует последовать примеру Орегона, где плательщики страховых взносов добились предоставления выбора людям, страдающим от боли в спине: они получают доступ и к возмещению расходов на немедикаментозные методы лечения.

К примеру, Орегонский план действий в области здравоохранения (местная версия государственной программы Medicaid — федерального финансирования медицинского страхования для неимущих слоев населения) предусматривает альтернативные методы терапии — акупунктуру и физиотерапию. В Орегоне пациенты также имеют право на возмещение расходов на лечение поведенческих факторов, влияющих на общее состояние здоровья и вызывающих боль в спине (депрессии и тревожности). Штат выделяет дополнительное финансирование клиникам первичной медико-санитарной помощи, чтобы они могли нанять специалистов по охране психического здоровья и принимать пациентов, ранее не имевших доступа к таким услугам. Наконец, власти Орегона инициировали открытие клиник немедикаментозного лечения боли, где люди с болью в пояснице могут не только получить разнообразное лечение, но и избавиться от зависимости от опиоидов.

Эмит Шах, начальник медицинской службы CareOregon (одной из страховых компаний, ответственных за выполнение орегонского Плана действий в области здравоохранения), пояснил, что они решили внести подобные коррективы, получив обширное количество информации о вреде опиоидов: «Хроническая боль в пояснице встречается очень часто, и мы знаем, что многие люди с этим заболеванием прибегают к помощи опиоидов. В последнее время появилось множество исследований, доказывающих, что опиоиды не обязательно являются наиболее эффективным методом лечения, особенно в сравнении с другими эффективными практиками».

По словам Шаха, осознание этого факта вкупе с «постепенным пониманием того, что пациенты достойны большего, чем просто рецепт, который еще не факт, что поможет», заставил Орегон пойти на эксперименты по реформированию плана медицинского страхования, который теперь может начать по-настоящему помогать людям. «Мы пытаемся расширить возможности пациентов, а не сводить их исключительно к опиоидам».

Власти Орегона пока не рассчитали стоимость новой программы, однако количество выписанных рецептов на опиоиды уже существенно снизилось. Шах также выразил уверенность в том, что предпринятые компанией меры позволят снизить стоимость страховки, поскольку успешное излечение боли позволит людям быстрее возвращаться к работе, а также уменьшит количество летальных исходов, связанных с передозировкой опиоидных препаратов. Вот бы все штаты последовали примеру Орегона и начали серьезнее относиться к боли в спине.

Пояснение о методах, использованных для написания части «Покажите мне доказательства»:

Существует целая гора научных статей на тему боли в пояснице. (Если вбить этот термин в строку поиска на PubMed, появится больше 31000 результатов.) Поэтому я сосредоточилась на наиболее качественных: систематических обзорах. (Они представляют собой выжимки из научных исследований, суммирующие все заслуживающие доверия исследования и публикующие на их основании аргументированные выводы.)

Я обращалась к информации, предоставленной Агентством исследований и оценки качества медицинского обслуживания — федеральным учреждением, занимающимся сбором наиболее достоверной информации об эффективности здравоохранения и недавно (в феврале 2016 года) опубликовавшим 800-страничный систематический обзор исследований консервативных методов лечения боли в пояснице. В обзоре рассматриваются результаты 156 исследований боли в спине, проводившихся с 2008 по апрель 2015 года. Затем, чтобы осветить исследования, проведенные после публикации обзора АИОКМО (с мая 2015 года по настоящее время, июль 2017 года), я начала искать систематические обзоры болей в пояснице на портале PubMed Health — финансируемом государством поисковике, специализирующемся на систематических обзорах и метаанализах.

Чтобы убедиться, что я ничего не упустила, я также ознакомилась со статьями, посвященными хронической и острой боли в пояснице на портале UpToDate (онлайн-платформа, предоставляющая врачам-клиницистам доступ к лучшим исследованиям), систематическими обзорами Кокрейна и информацией с сайта guidelines.gov; иногда я просматривала результаты исследований, на которые ссылались авторы из вышеупомянутых источников. Книга Рамин «Скрюченные» также использовалась мной как источник информации о боли в спине. Кроме того, я взяла интервью у 9 врачей и ученых, специализирующихся на боли в спине, включая авторов многих из систематических обзоров, упоминавшихся в статье.

Оригинал: Vox.
Автор: Джулия Беллюз.
Редактор: Элиза Барклай.
Графика: Хавьер Заррацина.
Выпускающий редактор: Таня Пай.
Проектный менеджер: Сюзанна Локи.
Отдельная благодарность: Мохсину Али за помощь при подборе материалов и Хильде Бастион за консультации по подбору медицинской литературы.

Перевела: Влада Ольшанская.
Редактировали: Анастасия Железнякова, Илья Силаев.

Мы говорим о метаболизме так, будто можем управлять им, проглотив таблетку, выпив немного зеленого чая или побегав. Вы наверняка видели статьи «Повысьте обмен веществ» или «Попробуйте диету с высоким обменом веществ, чтобы сбросить вес».

Однако из-за них правда об этом важном, но все еще загадочном биологическом процессе, остается скрытой.

Вот девять фактов, которые помогут вам понять суть метаболизма, а также подскажут, как стоит рассуждать о метаболизме в контексте сброса и набора веса.

1) Метаболизм свойственен каждой клетке вашего тела

Многие говорят о своем метаболизме так, будто это мышца или орган, которым они могут двигать и каким-то образом им управлять.

Но в реальности ваш метаболизм относится к серии химических процессов в каждой клетке, которые превращают поглощенные калории в топливо для поддержания вашей жизнедеятельности. По-крайней мере, так говорит Майкл Дженсен, исследователь, который занимается изучением ожирения и метаболизма в клинике Майо. «Базовая» скорость обмена веществ (или скорость «в покое») измеряется тем, как много калорий вы сжигаете, пока ничего не делаете, добавляет он. «Это наивысшая точка метаболизма в разных тканях с разными потребностями и того, как много калорий требуется, чтобы поддержать их функционирование».

Основные органы тела — мозг, печень, почки и сердце — потребляют примерно половину энергии, которая сжигается во время отдыха, тогда как жир, пищеварительная система и в особенности мышцы тела потребляют все остальное.

2) Бóльшая часть энергии, которую вы сжигаете, производится метаболизмом в состоянии покоя

Ваше тело ежедневно сжигает энергию тремя основными способами: 1) метаболизм отдыха, или базовый метаболизм — энергия используется для основных функций организма; 2) энергия используется для переваривания еды (термический эффект пищи); и 3) энергия используется для физической активности.

Как мы выяснили, один очень недооцененный факт о нашем теле заключается в том, что скорость метаболизма в покое на самом деле составляет огромное количество от всех калорий, которые вы сжигаете в течение дня. Физическая активность, с другой стороны, составляет крошечную часть от общего расхода энергии — от 10 до 30 % (если только вы не профессиональный спортсмен или не работаете на физически тяжелой работе). На переваривание пищи приходится примерно 10 процентов.

«Для большинства людей базовая скорость метаболизма составляет от 60 до 70 процентов от всех энергозатрат — таков общепринятый факт», — сообщил мне Алексей Кравиц, нейробиолог и исследователь ожирения в Национальном институте здоровья.

«Это не совсем неправда, но и близко не похоже на уровень потребления пищи, на долю которого приходится 100% потребления энергии телом», — добавил Кравиц. «Вот именно поэтому не так удивительно то, что физические упражнения ведут к [статистически] значительным, но небольшим переменам в весе».

3) Метаболизм может значительно отличаться от человека к человеку, и исследователи не понимают, почему

Верно то, что у двух людей с одинаковым объемом и составом тела метаболизм может сильно отличаться. Один может поглощать тарелку за тарелкой и не прибавит ни грамма, тогда как второму приходится тщательно подсчитывать калории, чтобы не набрать вес.

Но почему это все еще своего рода «черный ящик», объяснил Уилл Вонг, исследователь и профессор Исследовательского центра метаболизма и ожирения Джона Хопкинса.

«Мы ничего не понимаем в механизмах, которые контролируют метаболизм человека»

Исследователи обнаружили признаки того, насколько быстрым может быть человеческий метаболизм. Среди них: количество мышечной и жировой тканей в организме, возраст и генетика (хотя исследователи не знают, почему скорость метаболизма может различаться внутри семьи).

Имеет значение и пол, ведь женщины с любым составом тела и в любом возрасте сжигают меньше калорий, чем мужчины. Дженсен добавил, что для женщин «имеет значение и менструальный цикл: некоторые женщины с более высокой скоростью обмена веществ во время второй половины цикла (лютеиновой фазы) повышают скорость обмена веществ в покое на 10 процентов».

Вы не можете просто так взять и точно измерить скорость обмена веществ в состоянии покоя (существуют коммерчески доступные тесты, но лучшие замеры производят исследователи, которые используют дорогое оборудование вроде метаболических камер). Но вы можете узнать о своем метаболизме, введя некоторые данные в онлайн-калькулятор (вроде этого). Он покажет вам, как много калорий вы можете сжечь за день, и если вы едите как раз столько, и ваш вес остается прежним, скорее всего, результат соответствует действительности.

4) Еще один фактор замедления метаболизма: старение

Эффект происходит постепенно, даже если количество жировой и мышечной тканей не меняется. Так что в 60 в покое вы сжигаете меньше калорий, чем в 20.

Дженсен объяснил, что такое постоянное снижение начинается в возрасте 18 лет — и еще один вопрос, на который исследователи метаболизма не могут дать ответа, заключается в том, почему это происходит. «Почему энергия с возрастом снижается, даже если вы не меняетесь в остальном — одна из самых больших загадок».

5) Вы не можете ускорить метаболизм, чтобы сбросить вес для снижения веса

Много шумихи поднялось вокруг «ускорения метаболизма» и потери веса за счет усиленных упражнений для построения мускулатуры, разнообразных диет или добавок. Но на самом деле сделать это невероятно сложно.

Тогда как есть определенная пища — кофе, чили и другие специи, — которая может лишь немного ускорить метаболизм, изменения столь незначительны и кратковременны, что они никогда бы не повлияли на вашу фигуру, рассказывает Дженсен.

Тем не менее, построение мускулатуры может быть немного более полезно. Вот почему: одна из переменных, которые влияют на скорость обмена веществ в состоянии покоя, — это то, сколько у вас мышц. При любом весе, чем больше в вашем теле мускул и чем меньше жира, тем быстрее ваш метаболизм. Все дело в том, что мышцы потребляют намного больше энергии в состоянии покоя, чем жир (взгляните на график в первой части).

Так что суть в том, что если вы сможете развить мускулатуру и уменьшить жировые отложения, у вас будет более быстрый метаболизм, а ваше тело будет сжигать топливо быстрее.

Но, как говорит Майкл Розенбаум, профессор и исследователь потерь веса и метаболизма в Колумбийском университете, есть один нюанс: «Если у вас больше мышц, они быстрее сжигают энергию. Но это только полдела». Если вы развиваете мышцы и эффективно ускоряете свой метаболизм, «вам нужно бороться с естественной тенденций к [желанию] есть больше, которое возникает из-за быстрого метаболизма».

Многие люди загоняют себя в голод, который приходит после длительных упражнений, и попросту заканчивают тем, что добавляют жир к мышцам.

Дженсен также отметил, что людям непросто выдерживать тренировки, необходимые для поддержания мышечной массы, которую они получили. «Для большинства это как бы непрактично», — добавил он.

В целом, он заявил: «Скорость метаболизма вы можете контролировать лишь чуть-чуть. Контроль этот обычно выглядит относительно скромно, и, к сожалению, у него есть недостатки».

6) Обмен веществ может замедлиться из-за диеты

Увеличить скорость обмена веществ невероятно сложно, зато, как выяснили ученые, определенные занятия могут ее понизить — например, программы по резкому снижению веса.

«[Экстремальные диеты], пожалуй, сильнее всего влияют на метаболизм в состоянии покоя, — сообщает Дженсен. — К сожалению, это влияние направлено не в нужную нам сторону».

Уже на протяжении нескольких лет ученые наблюдают явление под названием «метаболическая адаптация», или «адаптивный термогенез»: с потерей веса базовая скорость метаболизма — энергия, используемая для основного функционирования организма в состоянии покоя — у человека снижается гораздо сильнее, чем должна.

Поясним: логично, что снижение веса слегка затормозит обмен веществ, поскольку похудение обычно подразумевает и уменьшение мышечной ткани. Таким образом, масса тела становится меньше, и организму для работы уже не нужно прилагать таких усилий. Но, как обнаружили исследователи, замедление метаболизма после потери веса часто оказывается куда более сильным, чем ожидаемое, которое должно соответствовать новой массе тела человека.

В новом исследовании, направленном на подтверждение этого явления, которое недавно было опубликовано в журнале Obesity, исследователи из Национальных институтов здравоохранения США начали наблюдение за участниками восьмого сезона реалити-шоу «Потерявший больше всех» (The Biggest Loser). К моменту завершения этого шоу каждый из конкурсантов потерял десятки килограммов, и все они были отличными объектами для исследования того, что происходит при потере огромного количества веса за короткий срок.

Исследователи измерили вес, процент жира, скорость обмена веществ и уровень гормонов в конце 30-недельного соревнования в 2009 году, а затем снова, спустя шесть лет, в 2015 году.

Хотя к концу телешоу все участники и потеряли десятки килограмм благодаря диете и упражнениям, за шесть лет объем талии у них снова сильно увеличился. 13 из 14 участников снова набрали большой вес, а четыре конкурсанта сейчас весят больше, чем до участия в шоу.

Но за время проведения исследования метаболизм участников значительно замедлился. По сути, их тела ежедневно сжигали в среднем примерно на 500 калорий меньше (примерно столько потребляется за один прием пищи), чем ожидалось, учитывая их вес. Это продолжалось и по истечении шести лет, несмотря на то, что большинство участников постепенно набирали потерянный вес обратно.

Сандра Амодт, невролог и автор готовящейся к выпуску книги «Почему из-за диет мы толстеем» (Why Diets Make Us Fat), объяснила, что скорее всего это — решительное намерение организма вернуть определенный вес, так называемую заданную величину.

Когда вы набираете вес и удерживаете его на протяжении определенного периода времени, организм может привыкнуть к своим увеличившимся размерам. Когда этот вес снижается, начинают происходить некоторые едва заметные изменения — в уровне гормонов, в мозгу — которые приводят к замедлению скорости обмена веществ в состоянии покоя, из-за чего голод становится сильнее, а насыщение пищей приходит медленнее. Все это, кажется, направлено на возвращение массы тела к заданной величине.

К примеру, в исследовании шоу «Потерявший больше всех» ученые обнаружили, что у всех участников снизился уровень гормона лептина в крови. Лептин — один из основных гормонов, регулирующих чувство голода. К моменту завершения шоу конкурсанты почти полностью исчерпали запасы лептина, из-за чего они постоянно испытывали голод. Через шесть лет уровень лептина восстановился, но лишь на 60% от его уровня до участия в конкурсе.

«Я думаю, что большинство людей не осознает, какими значительными могут быть связанные с метаболизмом изменения, происходящие при сильном снижении веса, — считает Амодт. — Набор и снижение веса не равноценны: организм гораздо сильнее сопротивляется потере веса, чем его увеличению»

Но не у всех любое снижение веса приводит к такому пагубному замедлению скорости метаболизма. Например, воздействие на лептин, как в случае с исследованием шоу «Потерявший больше всех», не наблюдается при снижении веса хирургическим путем.

Действительно, все ученые, с которыми я говорила, считают, что результаты, полученные в ходе исследования «Потерявший больше всех», были крайностью и, возможно, не могут быть использованы как общие показатели для большинства людей. (Это ясно, ведь в исследовании участвовали только 14 человек, потерявших огромное количества веса с помощью экстремальной диеты и программы тренировок.)

Дженсен из клиники Майо заявил, что у участников его исследования — пациентов, потерявших около 10 кг за четыре месяца — не замечалось такого резкого замедления обмена веществ.

«Мы не наблюдаем такого уж сильного замедления метаболизма [как в «Потерявший больше всех»]. При медленном, постепенном снижении веса скорость метаболизма хорошо сохраняется»

7) Исследователи не до конца понимают, почему происходит подобное замедление

Однако, есть несколько интересных гипотез. Одна из наиболее утвердившихся объясняет это через эволюцию. «В течение сотен тысяч лет мы эволюционировали в среде, где нам приходилось часто сталкиваться с периодами недоедания, — рассказывает Розенбаум из Колумбийского университета. — Поэтому можно предположить, что в человеческой ДНК присутствует множество генов, которые способствуют накоплению дополнительных калорий в виде жиров. Данная особенность в определенной степени увеличивает нашу способность выживать при недоедании и увеличивает способность к размножению — генетическое выживание».

На сегодняшний день считается, что неспособность сбросить вес — это защита нашего организма на случай периодов недоедания, хотя сейчас они и случаются гораздо реже.

Но не все исследователи согласны с этой так называемой гипотезой «бережливого гена». В 2003 году эпигенетик Джон Спикмэн написал в своем анализе, что одна из проблем данной гипотезы заключается в том, что не все современные люди толстые:

«Если запасающие аллели обеспечивают селективное преимущество для выживания во время голода и голод сопровождал нас все это время, то эти аллели укрепились бы у всего населения. У всех нас имелись бы запасающие аллели, и в современном обществе мы все страдали бы ожирением. Но очевидно, что это не так. Даже среди представителей наиболее тучных наций, скажем, в США, еще остается определенное число людей, составляющих примерно 20% населения, которые упорно остаются худыми. Если голод способствовал распространению запасающих аллелей, следует спросить, как так много людей умудрилось их не унаследовать»

Также Розенбаум добавил: «Эволюция генетической предрасположенности человека к накоплению жиров довольно сложная. Она связана с частыми изменениями в окружающей среде, с взаимодействием особых генов с этой средой, и даже с взаимодействием между генами». И все еще не до конца известно, как это происходит.

К тому же, исследователи пытаются лучше изучить метаболический синдром — такое название дали набору симптомов, включающему в себя повышенное давление, высокий уровень сахара в крови, широкую талию и превышающий норму уровень холестерина или триглицерида. Человек, испытывающий несколько из этих проблем, наиболее подвержен риску хронических проблем со здоровьем, среди которых заболевания сердца, инсульт и диабет. Опять же, как это происходит и почему некоторые люди склонны к этому больше других, остается загадкой.

8) Замедленный обмен веществ не означает, что контроль веса — бесполезное занятие

«В среднем 15% людей удается сбросить 10% или более собственного веса и поддерживать его на этом уровне», — утверждает Розенбаум. Значит, снижение веса возможно.

С каждым желающим сбросить вес Розенбаум делится, что главное — это внести в свой стиль жизни изменения, которых вы сможете придерживаться в течение долгого времени, и расценивать их как необходимые для контроля над заболеванием — ожирением. (Больше советов от специалистов по снижению веса можно найти здесь.)

В качестве примера он приводит исследование Национального реестра контроля веса (National Weight Control Registry), в котором анализируются черты, привычки и нормы поведения взрослых людей, которым удалось сбросить хотя бы 13,5 кг и поддерживать достигнутый вес на протяжении как минимум одного года. На данный момент в этом исследовании участвует более 10 000 человек, которые ежегодно проходят опрос на тему того, как им удается удержать вес.

У тех, кто сумел похудеть, есть несколько общих черт: они взвешиваются хотя бы раз в неделю. Они проводят регулярные тренировки с разной степенью интенсивности, а самое популярное упражнение среди них — ходьба. Они ограничивают потребление калорий, воздерживаются от пищи с высоким содержанием жиров и следят за размером порций. Они также стараются не пропускать завтрак.

Но составляющие их блюд сильно отличаются. (Так что не существует «лучшей» или «модной» диеты, которая творит чудеса.) А еще они считают калории.

«Они сильно поменяли режим питания и план тренировок. Это непросто, — рассказывает Розенбаум. — Но я скорее предпочту, чтобы мне говорили, что я не могу сбросить и удержать вес из-за биологического заболевания, а не из-за того, что… я ленивый обжора».

9) А в качестве бонуса любопытный факт: у колибри самый быстрый обмен веществ в царстве животных

Исследователи изучают различные животные модели, чтобы разгадать загадки человеческого метаболизма.

Особенный интерес представляют колибри. «Среди всех позвоночных всего животного царства самая высокая скорость обмена веществ у колибри, — рассказывает Вонг из Исследовательского центра Джона Хопкинса, — они совершают 60–80 взмахов крыльями в секунду».

Что интересно, пищу они получают из источников с большим содержанием сахара, таких как нектар, и человек с таким же уровнем сахара в крови считался бы диабетиком. Но у колибри он быстро сжигается для поддержания максимальной частоты взмахов крыльев.

Автор: Джулия Беллуз.
Оригинал: Vox.

Перевели: Денис Пронин и Алина Халфина.
Редактировали: Артём Слободчиков и Роман Вшивцев.

Ален де Боттон — писатель, философ и основатель Школы жизни, института, который базируется в Лондоне и занимается «развитием эмоционального восприятия с помощью культуры».

Де Боттон, автор нескольких бестселлеров, среди которых «Как Пруст может изменить Вашу жизнь» и «Религия для атеистов», построил свою карьеру, интерпретируя великие идеи для широкой публики. Его книги и лекции затрагивают множество вопросов, но всегда возвращаются к одному: «Как нам жить хорошо?»

Особый интерес представляют его взгляды на религию. Как атеист, де Боттон не столько заинтересован в защите религии, сколько в ее понимании. Он признает, что с некоторыми вещами религия замечательно справляется, и ставит перед собой задачу повторить этот успех в секулярном контексте.

В четверг я побеседовал с де Боттоном о его работе в Школе жизни и его критике в адрес атеистов, которые, по его словам, не умеют задавать нужные вопросы об опровергаемых ими религиях.

Ниже приведена наша беседа, слегка отредактированная для краткости и лучшего понимания.

Шон Иллинг: Вы говорите, что самый скучный вопрос, который можно адресовать религии состоит в том, правдиво ли все это. Почему именно такой вопрос?

Ален де Боттон: Я думаю, что для меня, как и для большинства людей, суть религии выходит за рамки веры в сверхъестественное, и тем не менее множество дебатов о религии с участием таких людей, как Кристофер Хитченс или Ричард Докинз, начинаются с одних и тех же вопросов: Существует ли Бог? Существуют ли ангелы? Не глупо ли верить в ангелов?

И хотя я понимаю почему эти вопросы вызывают такой эмоциональный отклик, на мой взгляд, главный вопрос заключается в том, почему люди обращаются к религии? Почему возникли религии? Чему они призваны служить? И, кроме того, существуют ли такие аспекты религиозной жизни, которые не связаны с верой, но оказывают ощутимое влияние на неверующих и вызывают у них отклик?

Религии это не просто ряд утверждений о сверхъестественных явлениях; это также инструмент для жизни. Они пытаются сопровождать вас от рождения до смерти и многому обучить: создать сообщество, модель поведения, выработать эстетическое восприятие. Все это кажется мне чрезвычайно важным и, честно говоря, более интересным, чем вопрос о том, был ли Иисус божьим сыном.

Шон Иллинг: Что, по-вашему, религии делают лучше всего?

Ален де Боттон: Меня впечатляют цели, заложенные в религиозных основах. Они пытаются выработать правила хорошей жизни, мудрой жизни, праведной жизни. Они затрагивают серьезнейшие темы, и меня привлекают те стороны религии, в которых проявляется понимание того, что человеческая жизнь сложна, и каждому нужна поддержка и наставление. И религия пытается направить нас на путь, которым мы придем к лучшей версии самих себя.

Я люблю повторять, что не согласен почти со всеми религиозными представлениями о лучшем «Я», но меня восхищают религиозные устремления и системы, выстраиваемые на основе этих устремлений.

Шон Иллинг: Судя по всему, вы хотите изменить предмет разговора или, возможно, направить его в более продуктивное русло. К примеру, вы придумали термин «Атеизм 2.0». Что это означает?

Ален де Боттон: Этот термин должен дать альтернативу современному пониманию атеизма, провозглашенного такими людьми, как Ричард Докинз и Кристофер Хитченс, которые на самом деле поставили во главу угла атеизма вопрос о вере и неверии. И мне хотелось бы видеть атеизм, который отталкивается от предположения о том, что Бога не существует, и замечательно, что с этим мы уже разобрались.

Теперь давайте продолжим размышлять и спросим: Чему сейчас может научить вас религия и чем вдохновить? Это атеизм, который разделяет некоторые религиозные устремления, но не имеет никакого отношения к сверхъестественному.

Шон Иллинг: То есть вы хотите оставить все хорошее, что есть в религии, выбросив метафизический багаж?

Ален де Боттон: Я не хочу вообще ничего оставлять, поскольку не верю, что вы пойдете в церковь, если вы неверующий.

Я пытаюсь взглянуть на то, как религия судит о некоторых вещах, вызывая порыв вдохновения, которого всегда не хватает светской культуре и в котором она по-прежнему нуждается. Ведь давайте вспомним, как в 19-м веке в Западной Европе влияние религии значительно ослабло, и все решили, что это конец. Людям нужно было чем-то заполнить ту пустоту, которую раньше занимал Бог. Возникло множество парадигм, но мне кажется, что главным ответом стала культура.

И мы можем убедиться, что это так, просто взглянув на архитектуру библиотек, театров и университетов, которые были построены в эпоху религиозного упадка. Становится очевидным, что наши предки пытались заполнить пустоту, создавая храмы искусства, храмы культуры, храмы знаний, где сейчас мы можем собираться точно также, как когда-то собирались в храмах религии.

Шон Иллинг: Какова целевая аудитория этого нового атеистического бренда? На каких людей вы нацелены?

Ален де Боттон: Я обращаюсь к такому человеку, который не допускает для себя принятия религиозной веры, но и не заинтересован в нападках на религию, обвиняя ее в глупости, указывая на ошибки, недостатки и жестокость. Несомненно, все эти вещи существуют, но человек должен знать не только о них.

Я обращаюсь к тем, кого больше интересует то, куда податься с вопросами о высшем смысле или высшем предназначении. С точки зрения этики они спрашивают, как выглядит хорошая жизнь? Каковы мои обязанности перед окружающими? Что представляет из себя общество? Обсуждение подобных вопросов вы не увидите на вечернем ТВ, и они совсем не вписываются в общую атмосферу светской культуры.

Шон Иллинг: Такое чувство, будто бы наша современная технократическая культура вычищает подобные вопросы из общественной жизни. Является ли Школа жизни, расположенная в Лондоне, но действующая по всему миру, вашей попыткой поднять главные вопросы — как жить, как умирать, в чем суть добра и зла — в исключительно светском контексте?

Ален де Боттон: Многие размышляют над этими вопросами, и размышляют уже давно. Школу жизни отличает от них не то, что там об этом думают. Я думаю, отличает ее то, что это институт, а не просто один человек, который пишет книжку. А надо помнить, что модель интеллектуала, пишущего книжку о важных вопросах — это то, как секулярная культура подходила к этим высоким темам последние 150 лет.

Школа жизни пытается сказать: «Давайте создадим вокруг этого коллективное движение». В конце концов, в чем разница между одним писателем, пишущим книгу, и институтом?

Во-первых, количество людей. Во-вторых, сама идея физического пространства, где люди собираются, чтобы установить друг с другом личную связь. Еще смысл в долговечности, продолжительности проекта во времени. Мы хотим создать стабильный дом для этих идей.

Шон Иллинг: Я знаю, что вы подвергаетесь атаке с обеих сторон: религиозные люди говорят, что вы безбожник, а атеисты — что вы предали их идею. Как вы реагируете на них?

Ален де Боттон: Честно говоря, меня это не особенно беспокоит, потому что критики будут всегда. Я бы сказал, что обычно в европейском контексте голоса со стороны религиозного сообщества дружелюбнее, потому что им пришлось смириться с массовым атеизмом. В США все несколько иначе. Я только относительно недавно полностью осознал крайне негативные коннотации слова «атеизм» в Америке, которых в Европе просто нет. И американским атеистам часто приходится отбиваться от обвинений в аморальности, чего никому на этой стороне Атлантики делать не приходится. Так что осознавать эти различия очень интересно.

Шон Иллинг: Я не верующий, но я уже критиковал некоторых так называемых новых атеистов. Недовольство мое вызвано тем, что они часто не задумываются всерьез о психологической привлекательности религии. Бог для них — вопрос сугубо эпистемологический. Но мы знаем, что эмпирические положения религии ложны, как минимум, со времен Коперника, и тем не менее религия живет. Очевидно, что дело не только в материальной истинности.

Есть люди вроде Ричарда Докинза, который говорит: «Мне плевать, дает ли религия людям покой и смысл, мне важна лишь ее истинность». Я понимаю эту точку зрения, но я не уверен, что это самый продуктивный способ мышления. И я это говорю как человек, разделяющий стремление отделить этические вопросы от религиозной метафизики.

Ален де Боттон: Полностью с вами согласен. Я лично с ним об этом говорил. Я думаю, что одна из интереснейших сторон религиозной веры — то, что она, очевидно, происходит из некоей уязвимости. Если вы не верите в Бога, причина ясна — потому что это истина.

Но если вы в другом лагере, то причина кроется в уязвимости. Источник — боль и уязвимость. Эта боль и уязвимость не исчезает, когда вы решаете, что ваша вера ложна. И вы все равно остаетесь с этим огромным вопросом, и я думаю, что именно уязвимость так меня поражает.

Здесь нам еще предстоит большая работа. Наше светское общество предлагает нам два ответа на вопрос смысла жизни. Первый — романтическая любовь, к этому у меня серьезные вопросы. Второй — карьера, профессия. Они нам преподносятся как источники мирского счастья, и оба связаны с множеством проблем, которые мы как общество еще, мне кажется, не до конца осознаем.

Шон Иллинг: В некотором смысле атеисты и верующие просто играют в разные словесные игры, и это раздражает, когда стараешься реально убедить в чем-то людей.

Если цель в том, чтобы убедить людей, что ощущение общности и причастности к чему-то высшему, достигаемое религией, можно достигнуть и без нее, какие вопросы должны задавать атеисты и какие аргументы они должны приводить?

Ален де Боттон: Я думаю, мы должны уделять особое внимание человеческим нуждам, которые удовлетворяет религия. Общность, например — невероятно мощная идея в религии. Это идея контакта с другими людьми в священном месте.

Это центральный вопрос нашей самоидентификации. Что есть нация, что есть общество, что есть группа, что значит жить в группе — это фундаментальные вопросы, и я думаю, что религия старается найти на них очень интересные ответы.

А еще есть моральная сфера. Что значит быть добрым? Какие к нам предъявлены требования? Что мы должны и кому? Как нам сдерживать свои худшие порывы, как поощрять лучшие?

Вы упомянули ощущение причастности к высшему. Как нам стремиться ввысь? Как нам достичь более щедрой, милосердной, вечной области нашего сознания? Религии давно занимаются этими вопросами, особенно религии Востока.

Шон Иллинг: Считаете ли вы, что религии лучше понимают эмоциональную структуру, чем современная наука? Я имею в виду, в частности, то, как религии используют риторику и повествование.

Ален де Боттон: Говорить «всегда» и «в любых случаях» было бы чрезмерным обобщением, но религии определенно демонстрируют отличное понимание этого вопроса. Например, религии хорошо осознают потребность повторения, к чему светская культура довольно глуховата. Они отлично осознают то, что греки называют «слабостью воли», это, по сути, когда мы теоретически во многое верим, но в повседневности это все в наших сердцах и умах мертво, потому что нам об этом не напоминают как следует.

Есть разница между теоретическим и активным знанием, и религии осознают эту разницу и очень стремятся делать определенное знание активным. И именно поэтому они постоянно все повторяют, постоянно заставляют нас что-то делать, чтобы эти теоретические идеи воплощались в жизнь.

Значительная часть религиозной жизни — это жизнь ритуалов. И в этом большое отличие ее от светской культуры, которая дает индивиду ощущать все по собственному календарю и собственным внутренним импульсам.

Шон Иллинг: Общинный аспект религии это определенный плюс, но есть в нем и проблемы. С одной стороны, он дает нам общность, сплоченную высшими идеями и общими практиками. С другой стороны, это по сути племенное мышление на новом уровне. Вбивается метафизический клин между «своими» и «чужими», и границы между этими группами проводятся максимально резкие.

Как вы думаете, возможно ли воссоздать общинный аспект религии без этого по определению племенного компонента?

Ален де Боттон: Ну, я думаю, что нужно помнить, каковы наилучшие черты религии, и понимать, что им можно найти светские альтернативы. Религии, например, напоминают нам о том, что все мы люди, независимо от расы и географических границ. Эти черты есть у христианства, есть у буддизма.

Проблема племенного мышления, безусловно, имеется, но я думаю, что в своем лучшем проявлении религии просто показывают чужака в ином свете. Они предлагают нам универсальный способ мышления, умственный космополитизм. Это можно воспроизвести и вне религии.

Церкви, синагоги и мечети считаются безопасными прибежищами, где не может происходить то, что происходит снаружи. Они становятся местами, где чужака приветствуют, где то, что осуждается снаружи, становится приемлемым, и в этом смысле религия играет роль своеобразного хозяина, который знакомит людей друг с другом, очеловечивая их в глазах друг друга.

Мне кажется, это очень ценное свойство, потому что светская современность анонимна. Она построена на идее анонимности, на том, что семья очень важна, любимый человек очень важен, а для всего остального каких-то форм привязанности не существует.

Шон Иллинг: Похоже, что вы твердо стоите на том, что не наука, а что-то другое сменит религию в мире без Бога. Какой будет эта альтернатива?

Ален де Боттон: Говоря общо, я думаю, что ее сменит культура, и в этом смысле я очень традиционный светский человек 19 века. Я просто думаю, что нужно изменить то, как мы представляем себе культуру, как мы ее воспринимаем.

Изменение нашего видения культуры — то, чем я уже занимался и в шутку, и более серьезно. Например, я написал книгу «Как Пруст может изменить вашу жизнь», и интересно то, что Пруст, когда писал свою знаменитую книгу «В поисках утраченного времени», довольно много думал о религии и определенно был одним из тех людей 19 века, которые считали искусство преемником религии. Он это очень явно излагал, и я его понял именно так.

Но такое прочтение Пруста не одобряется. И я подвергся серьезной критике со стороны многих профессиональных исследователей Пруста, не за что-то конкретное, что я написал, а за саму природу этого проекта. Люди просто не могли поверить, что я возьму писателя из литературного канона и буду его воспринимать как источник смысла жизни.

Мы так не читаем в модернистской традиции, и тем не менее, именно так создавались многие величайшие произведения искусства. Так что нам нужно не столько создавать какую-то другую культуру, сколько быть более верными изначальным стремлениям, порождавшим эти произведения.

То, что мы этого не делаем — поразительное слепое пятно нашей культуры.

Автор: Шон Иллинг.
Оригинал: Vox.

Перевели: Кирилл Козловский и Никита Пинчук.
Редактировал: Артём Слободчиков.