Коллега крадет вашу идею и выставляет вас в плохом свете перед начальником. Попав в такую ситуацию, любой человек захочет отомстить. Но принесет ли это в итоге удовлетворение?

Оскорбления, плохое обращение, неприятие со стороны общества — все это заставляет человека желать мести. Считается, что следование ветхозаветному принципу «око за око» приносит чувство освобождения и удовлетворения.

Однако все больше и больше исследований убеждают нас в обратном.

Далеко не каждый из нас стал бы совершать публичный акт мести, за который можно попасть на первые полосы газет или сесть в тюрьму на приличный срок. Однако в повседневной жизни мы не гнушаемся сплетничать о соседе, который пренебрежительно к нам отнесся, оставлять гневные отзывы на Yelp.com после плохого обслуживания или вести бесконечные споры в Twitter, как это любят делать многие современные политики.

Психологи-эволюционисты считают, что в человеке заложена бессознательная предрасположенность к мести. Когда человечество еще не имело судебной системы, наши древние предки сохраняли мир и порядок, руководствуясь страхом расплаты. «К актам мести прибегали не только для того, чтобы не допустить повторного совершения преступления, но и для устрашения других недоброжелателей. Месть была своего рода страховкой, и в то же время она служила сигналом, предупреждающим других о том, что вы не потерпите плохого обращения с собой», — объясняет Майкл Маккалох, профессор психологии из Университета Майами.

В современном мире такие вещи, как предательство и неприятие обществом, больно бьют по нашему психологическому состоянию. Как утверждается в шести статьях, опубликованных за этот год в Журнале психологии личности и социальной психологии, в основе жажды мести может лежать стремление ослабить эту боль и поднять себе настроение.

В одном из экспериментов исследователи попросили 156 студентов написать небольшие эссе, которые затем были отправлены на оценивание. В случайном порядке эссе получали либо только положительные отзывы («Отличная работа!»), либо только отрицательные («Одно из ХУДШИХ сочинений, которые я когда-либо читал!»). После этого все участники прошли тестирование на определение их эмоционального состояния. Испытуемым была предоставлена возможность с помощью кукол вуду отыграться на авторах недоброжелательных комментариев.

Как и следовало ожидать, ученые обнаружили, что “месть” принесла участникам испытания чувство удовлетворения. Студенты, глубоко расстроившиеся из-за получения отрицательных отзывов, отметили улучшение своего эмоционального состояния после вымещения обиды на куклах. Настроение обиженной части испытуемых сравнялось с расположением духа тех, кто получил положительные комментарии (у последних улучшения настроения после упражнения с куклами вуду не наблюдалось).

В рамках другого эксперимента были приглашены 167 человек. Им необходимо было проводить время за видеоигрой, в которой действия одних участников задевали честь и достоинство других. Униженным игрокам дали возможность отомстить, увеличив громкость в наушниках своих обидчиков. Но перед этим некоторым из них предложили принять препарат, который ученые выдали за усилитель когнитивных функций (на самом деле плацебо), способный на 60 минут стабилизировать настроение человека.

«Большинство обиженных игроков воспользовались предложением увеличить громкость, в то время как участники, согласившиеся принять плацебо, были менее склонны к мести, скорее всего, считая, что из-за препарата возмездие не принесет им радости. Тем самым они подтвердили теорию о том, что, отомстив, человек (как ему кажется) почувствует себя лучше», — объясняет Дэвид Честер, доцент Университета Содружества Виргинии, изучающий психологические и биологические процессы, связанные с агрессивным поведением человека.

Месть, может, и приносит удовлетворение, вот только эффект этот скоротечен — так утверждается в новой, еще не опубликованной работе Честера. «Ощущения, испытываемые человеком во время расплаты, могут доставлять ему огромное удовольствие, — поясняет ученый, — но по прошествии 5, 10 и 45 минут настроение ухудшается, и в конце концов человек ощущает себя хуже, чем в момент, когда он жаждал мести».

Причины, по которым стремление расплатиться с кем-нибудь по счетам может обернуться против нас самих, не так очевидны, как кажется на первый взгляд. В 2008 году профессор психологии из Университета Виргинии Тимоти Уилсон совместно с коллегами провел исследование «парадоксальных последствий» мести.

Участникам исследования предложили сыграть в инвестиционную игру со следующими правилами: все игроки получают деньги при условии полного сотрудничества, но если хотя бы один из них предает группу, то он получает больше, чем все остальные. Этот эксперимент известен как «дилемма безбилетника».

Исследователи устроили игру таким образом, что все участники оказались обмануты, и некоторые из них получили возможность для расплаты. Сначала игроки высказывали убеждение в том, что месть поможет им успокоиться, но в результате повторного опроса выяснилось, что те, кто отказался от возмездия и решил просто «жить дальше», чувствовали себя лучше игроков, решивших все-таки «наказать» противника.

По мнению Уилсона, пока мы преследуем цель кому-то отомстить, нам приходится время от времени вспоминать о причиненной нам боли. В результате переживания становятся только сильнее. «Принимая решение отпустить ситуацию, мы находим другие способы справиться с эмоциями. Например, мы убеждаем себя в том, что нам не так уж и больно», — заявляет психолог.

Непрекращающиеся размышления о том, какую гадость вам сделали и какую вам бы хотелось устроить взамен, могут нарушить гармонию в вашей повседневной жизни.

«Со временем от таких мыслей развивается тревожность, сожаление и чувство стыда», — рассказывает Беверли Энгель, психотерапевт из Калифорнии и автор книги «It Wasn’t Your Fault». Энгель занимается лечением людей, переживших разного рода насилие и зачастую пытающихся преодолеть мысли о мести. Эти чувства расходуют запасы наших познавательных ресурсов, отбирая время и энергию, которые можно было бы потратить на более здоровые и действенные способы борьбы с гневом. По мнению Энгель, гораздо лучше было бы научиться принимать несправедливость, ставить себя на место обидчика и признавать, что, возможно, когда-то вы поступили с кем-то подобным образом.

«Исследования показывают, что, когда дело касается взаимоотношений с важными для нас людьми, разум рассерженного человека требует, чтобы обидчик принял нашу позицию», — считает Маккаллох. Он ссылается на научные работы, доказывающие, что желание «жертвы» отомстить ослабевает, если она получает извинения. Другие исследования демонстрируют, что если врач, совершивший ошибку, извинится, это может снизить шанс судебного иска в его сторону.

«Возможно, это звучит нелогично, но иногда лучшее, что может сделать потерпевшая сторона, — это создать условия, при которых обидчику будет проще признать свою вину и взять на себя ответственность», — объясняет Маккаллох.

«Это не значит, что вы должны сразу прощать все человеку, — дополняет он, — но в ваших же интересах быть открытыми к диалогу и готовым показать обидчику, как он сможет загладить свою вину».

Возьмем, к примеру, World Series этого года (ежегодный чемпионат США по бейсболу — прим. Newочём), во время которого питчер команды Dodgers Ю Дарвиш подвергся расистским оскорблениям от игрока команды Houston Astros. Вместо того, чтобы оскорбить оппонента в ответ, Дарвиш принял извинения, написал в Twitter, что «никто не идеален», и попросил фанатов «оставаться позитивными и двигаться дальше, не зацикливаясь на злости».

«Месть может заставить вас почувствовать себя лучше на мгновение, — объясняет Маккаллох, — но крепкие и доверительные отношения будут приносить свои плоды на протяжении всей вашей жизни».

Поддержать проект.

Оригинал: The Washington Post.
Автор: Дженнифер Уоллес.

Переводили: Маргарита Коковихина, Мария Елистратова, Виктория Старовойтова.
Редактировали: Слава Солнцева, Елена Остапчук.

Эндрю было чуть меньше сорока, когда он осознал, что его привычка мастурбировать выходит из-под контроля. Смотря порно, он мастурбировал по нескольку раз в день. Это было несложно, так как он был холост и работал удаленно. Однако зацикленность на эротических видео мешала нормальной жизни. Он не проводил время с друзьями, не пытался построить карьеру. По словам Эндрю, эта привычка стесняла его доходы и отношения.

Чувствуя растущие стыд и одиночество, он попытался поговорить о своих проблемах с психотерапевтом, но его врачу было неловко обсуждать секс. Когда друг Эндрю упомянул, что проходит 12-этапный курс для сексуально зависимых, он испытал восторг и даже облегчение. Все происходило в начале 2000-х, и Эндрю даже не знал, что нечто подобное существует. Он подумал: «А что, есть такая штука — сексуальная зависимость? Похоже на мою проблему».

Эндрю начал посещать этот курс и понял, насколько полезно иметь место, где можно обсудить свою проблему и конструктивные способы ее решения. Он посвятил много времени самоанализу, стал меньше мастурбировать, и в итоге вовсе перестал смотреть порно. Эндрю был так рад этим переменам, что решил стать профессиональным психотерапевтом, работающим с сексуальной озабоченностью.

Для Эндрю и других людей, обеспокоенных масштабом или природой своих сексуальных желаний, взгляд на проблему как на болезнь дает утешение. В конце концов, больного нельзя в полной мере призвать к ответственности за его действия — зависимость размывает границу между жертвой и преступником. Возможно, поэтому Харви Вайнштейн, который десятилетиями домогался женщин и совсем не чувствовал себя виноватым, записался в центр реабилитации для сексуально зависимых сразу после того, как разразился скандал.

Тем не менее все больше и больше психотерапевтов и экспертов сомневаются в том, что вышеупомянутые проблемы стоит расценивать как зависимость. Они утверждают, что, патологизируя определенные сексуальные желания, мы оказываемся не в состоянии справиться с глубинными причинами такого поведения (патологизировать — ошибочно рассматривать культурально адекватные убеждения или формы поведения как психиатрические симптомы или символы — прим. Newoчём).

Учитывая, как часто этот вопрос обсуждается в прессе и креслах психотерапевтов, стоит задуматься, что мы на самом деле имеем в виду, если называем кого-то сексуально зависимым. Более того, о чем именно мы боимся думать и говорить, когда слышим о такой зависимости?

Понятие «сексуальная зависимость» впервые появилось в книге «Out of the Shadows» тюремного психолога Патрика Карнса в 1983 году. Он рассказывает истории людей, постоянно попадающих в неприятности из-за своего сексуального поведения: мужчин, чьи фантазии привели к преследованию незнакомой женщины или мужа, арестованного за эксгибиционизм. Эти люди могут показаться полнейшими мерзавцами, но Карнс объясняет, что их саморазрушительное поведение похоже на поведение алкоголиков и не является их собственным выбором. «Во всем виновата зависимость». Психолог рекомендовал адаптировать программу «12 шагов» для анонимных алкоголиков под нужды сексуально зависимых, так как она предлагает уже готовую сеть поддержки и ясный путь к трезвости (а в данном случае — к здоровым сексуальным предпочтениям).

Теория Карнса о неподобающем сексуальном поведении в свое время была весьма популярна. Президентом тогда был Рональд Рейган, эпидемия СПИДа усиливалась, и маятник все дальше уходил от сексуального либерализма 70-х. Консерваторы и религиозные лидеры призывали вернуться к традиционным семейным ценностям («СПИД — это способ Господа избавиться от сорняков в саду», — заявлял евангелист Пэт Робертсон). Тем временем новые исследования в области различных зависимостей доказывали, что с зависимыми, которых раньше клеймили пьяницами и наркоманами, обращаются с бо́льшим состраданием. Бывшая Первая леди США Бетти Форд и многие другие стремились придать приличный вид явлению, которое все чаще стало восприниматься как поддающееся лечению заболевание. Ярлык зависимого стал неким облегчением для тех, кого беспокоили или тревожили свои сексуальные потребности и желания. «Диагностирование болезни, предлагающей некое искупление, очень привлекает людей, для которых единственный другой выбор — быть извращенцем», — рассказывает Дуглас Браун-Харви, психотерапевт и автор книги «Treating Out of Control Sexual Behaviour».

Новый 12-этапный подход к лечению быстро обрел популярность. Люди, которым трудно контролировать свое сексуальное поведение, как правило, чувствуют себя одинокими, изолированными, им стыдно, поэтому пребывание в компании людей со схожими проблемами может вселять надежду. «Я был так спокоен, когда пришел на первую встречу. Меня окружали 20 или 30 таких же сексуально зависимых ребят, которые делились своими историями, — рассказывает Артур, 50-летний муж и отец, работающий над контролем своих пристрастий к порно и вуайеризму. — Мне казалось, будто я обрел новую семью». Несмотря на свободный вход, на встречах сохраняется атмосфера сострадания. Еженедельно проходит по всей Америке более тысячи встреч Анонимных Сексоголиков (Sex Addicts Anonymous, или SAA — прим. Newочём). Такие собрания есть и в других, совершенно непохожих странах — например, в Гайане, Иране и Словении.

Движение породило целую индустрию. Центры лечения наркозависимости и алкоголизма начали предлагать варианты стационарного лечения для сексуально зависимых, за которые страховые компании и сами пациенты были готовы платить. Внезапно у терапевтов и консультантов по зависимостям появилась новая группа пациентов. «Я думаю, во всем этом был и экономический аспект», — говорит Эли Коулман, директор программы «Человеческая сексуальность» в Университете Миннесоты. 28-летний Тайлер из Нью-Йорка, который называет себя сексоголиком, все еще выплачивает свой долг за 38-дневное пребывание в Пенсильванском лечебном учреждении Keystone Centre, где 8 лет назад он проходил курс терапии за $25 000. В 2014 году исследование центров стационарного лечения, которые занимаются сексуальной и порно- зависимостями, показало, что средняя стоимость такого лечения составляет $667 в день.

Многие ругают 12-этапный подход, который побуждает людей признавать свои проблемы и обращаться за помощью. Участников подводят к мысли о том, что сексуальная зависимость (как и любая другая) — это болезнь, во многом их ограничивающая. «Аллергия на эгоистичное сексуальное поведение» — согласно тому, что рассказывают на встречах — означает, что во время совершения определенных действий их тела «неверно реагируют на химические вещества, производимые мозгом». Чтобы справиться с беспомощностью перед лицом этой проблемы, зависимых учат искать поддержку в высшей силе: важную роль во всем этом играет религия. Недавнее собрание «Анонимных сексоголиков» в подвальном помещении церкви в Гарлеме началось с минуты молчания, чтобы «поразмышлять и пригласить Бога на эту встречу». Для искупления нужно признать, что ты зависим, на время принять обет воздержания, отречься от большинства форм сексуального эгоизма (таких как порнография и мастурбация, если проблема — именно они) и духовно пробудиться. «Это болезнь, которую можно одолеть только с помощью духовных практик», — говорит Джо, персональный тренер из Далласа, Техас. Ему чуть больше сорока, и он восстанавливается после «неуправляемой одержимости женщинами».

Образ беспомощного перед болезнью человека очень популярен среди тех, кто называет себя сексуально зависимыми. «Многие могут посмотреть порно, а затем просто выключить его, но мы ловим кайф от процесса и хотим еще. Простая химия», — объясняет Артур. Стефани Карнс говорит, что порнография в интернете способствует резкому возрастанию числа сексуально зависимых. Стефани — дочь Патрика Карнса и глава Международного института специалистов по психологическим травмам и зависимостям, ведущей организации по обучению и сертификации психотерапевтов. «Процент людей, которые начинают испытывать проблемы из-за порно, значительно вырос», — добавляет Карнс. Диагноз, по словам Стефани, подкрепляется тезисами из нейробиологии. «Мы наблюдаем ту же самую реакцию, что и при употреблении психоактивных веществ, — рассказывает она, — и рассматриваем это как заболевание мозга». Она сравнивает попытки дискредитировать это исследование с первоначальным подходом к проблеме алкоголизма: зависимость рассматривали как падение духа, недостаток силы воли.

Однако более пристальный взгляд на данные не обнаруживает достаточно доказательств того, что одержимость сексом можно поставить в один ряд с алкогольной или наркотической зависимостью. Психотерапевты утверждают, что их пациенты испытывают ломку и склонны к принятию рискованных решений. Подобно наркоманам, они упорствуют в своих часто пагубных занятиях, несмотря на тяжелые последствия. «У меня есть пациенты, которые вот-вот потеряют в своей жизни все: работу, отношения. Однако они продолжают безудержно заниматься тем же самым», — рассказывает Анна Лембке, психиатр из Стэнфордского университета.

Эти доклады в большинстве своем не систематизированы. Исследователям еще предстоит доказать, что люди, убежденные, будто у них проблемы с сексом или порно, постепенно начинают проводить за мастурбацией всё больше времени, а материал ищут жестче. Что касается ломки, люди иногда испытывают чувство тревоги или огорчения, если какое-то время вынуждены воздерживаться от привычного поведения. Однако это и близко не стоит с симптомами у наркозависимых, которые возникают на физиологическом уровне и выглядят куда более серьезными с точки зрения медицины.

Сторонники существования диагноза «сексуальная зависимость» ссылаются на исследование мозга с использованием функциональной магнитно-резонансной томографии (ФМРТ). Валери Вун, нейробиолог из Кембриджского университета, обнаружила, что активность мозга сексуально озабоченного человека схожа с мозговой активностью наркомана, когда тот получает соответствующие сигналы, в данном случае откровенные видеоролики. «Люди, не считающие это зависимостью, как вы объясните такую реакцию?» — спрашивает Стефани Карнс.

Однако Вун сразу предостерегла кого бы то ни было от того, чтобы по результатам ее работы делать выводы о зависимости от секса или порно. «Для этого требуется гораздо больше исследований», — пояснила она. В это же время нейробиолог Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе Николь Проз заметила нечто необычное, когда использовала электроэнцефалографию (ЭЭГ) для измерения частоты мозговых волн людей, которым показывали откровенные фотографии. Она обнаружила, что добровольцы, которые подозревали у себя проблемы с порно, реагировали на изображения с куда более низким уровнем возбуждения в головном мозге, чем остальные зависимые. «Возможно, у этих людей есть проблемы. Но это проблемы иного типа, — пояснила Проз. — Зависимость – не лучший способ объяснить их».

Психиатр Кит Хамфрис, который помогает управлять лабораторией по изучению нейробиологии выбора и зависимости NeuroChoice в Стэнфордском институте нейробиологии, скептически относится к возможности быть зависимым от вещей, на потреблении которых завязано наше выживание — таких как еда или секс. «Не обязательно обращаться к редким патологиям, чтобы понять, по какой причине люди едят и занимаются сексом. Не делай мы этого, нас бы просто не было», — заявляет Хамфрис. Для сравнения, вещества вроде героина не только доставляют мозгу большее удовольствие, но и формируют поведение, которое угрожает жизни людей. Поэтому процесс привыкания необходим для объяснения зависимости.

«Очень часто можно услышать, как люди говорят: „У меня зависимость от смартфона, у меня зависимость от шоколада, у меня зависимость от линейного танца (групповой танец в стиле кантри — прим. Newочем)“. Хотите — верьте, хотите — нет, но существует литература, описывающая зависимость от линейного танца», — заявляет Нэнси Петри, психотерапевт из Коннектикутского университета и глава подразделения Американской психиатрической ассоциации. Ее подчиненные изучают поведенческую зависимость для пятой редакции медицинского справочника «Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам» (DSM-5). Однако Нэнси считает, что «ученые и врачи должны провести черту». По ее словам, некоторые вещи могут причинять людям страдания, однако это не значит, что у них есть какое-либо уникальное, попадающее под медицинскую классификацию психическое расстройство. Из всех так называемых поведенческих зависимостей только зависимость от азартных игр включена в DSM-5. Зависимость от секса не прошла отбор в этот справочник из-за отсутствия достаточных доказательств. «Данных все еще не хватает», — объясняет Петри.

Как понять, что человек сексуально зависим, если нет точных критериев для диагностики этой зависимости? Сколько секса или порно будет выше нормы? В большинстве источников сексуальная зависимость определяется как проблема компульсивного, озабоченного, скрытного поведения, из-за которого человек находится в состоянии депрессии и за которое ему стыдно. Международный институт подготовки и сертификации специалистов по психологическим травмам и зависимостям рекомендует психиатрам использовать для определения проблемы тест, состоящий из 6 вопросов. Среди них: «Часто ли вы ловите себя на мысли о сексе?» и «Скрываете ли вы некоторые особенности вашего сексуального поведения?». Хотя бы два положительных ответа делают человека кандидатом на прохождение дальнейшего обследования . «Мы не определяем зависимость количественно, мы определяем ее качественно, — объясняет Роберт Уэйс, ведущий специалист по лечению сексуальной зависимости в Лонг-Бич, штат Калифорния. — Если ваше отношение к сексу или ваше сексуальное поведение становится настолько всепоглощающим, что начинает влиять на ваши жизненные цели, возможно, вы зависимы». Это может означать, что проблема не в том, как часто вы занимаетесь сексом, а в том, как вы к нему относитесь. Александра Кейтхакис занимается лечением сексуальной зависимости и возглавляет Центра здорового секса в Лос-Анджелесе. По ее словам, «люди не обязательно должны чаще заниматься сексом, они могут быть просто озабочены им».

Это гибкое определение позволяет интуитивно понять проблему. Но также оно значит, что люди, которые часто занимаются сексом, но не испытывают от этого никакого дискомфорта, не зависимы от секса. Так можно сказать, например, про Уоррена Битти (американский актер 1970-1980 годов — прим. Newочём), которого считают счастливым Дон Жуаном: хотя он не подпадает под определение озабоченного, в недавно вышедшей его биографии упоминалось, что он переспал почти с тринадцатью тысячами девушек (Битти утверждает, что цифра преувеличена).

Однако в эту классификации зависимости попадают те, кто просто стыдится своих желаний: возможно, из-за стеснения перед партнером или религии. Ян Кернер, специалист по лечению сексуальной зависимости из Нью-Йорка, отмечает, что многие его пациенты жалуются на сексуальную зависимость попросту из-за того, что они хотят участвовать или участвуют в неприемлемых для моногамного общества сексуальных практиках: «Ко мне приходили извращенцы, которые считали себя сексуально зависимыми. Ко мне приходили и те, кто попросту хотел заниматься сексом чаще, чем того желал их партнер, и они тоже считали себя сексуально зависимыми. Гораздо проще навесить на себя ярлык, чем решать истинную проблему. Если мы откажемся от термина «сексуальная зависимость», то с чем нам тогда бороться?»

В данном случае термин «зависимость» описывает исключительно субъективный феномен, а именно — чувство стыда или ощущение потери контроля над собой. Интересно, что часто оно не связано с большим количеством секса или частым просмотром порнографии. Джошуа Граббс, психолог из Университета Боулинг-Грин, обнаружил, что религиозные люди гораздо чаще атеистов считают себя зависимыми от порно, однако это не зависит от частоты просмотра откровенных видео. Он также заметил, что люди, которые опасаются, что зависимы от порно, склонны больше переживать по поводу своего поведения, хотя они и не всегда смотрят эти видео чаще других. «Я не знаком ни с одной зависимостью, которая сопровождалась бы такой степенью ипохондрии», — говорит Проз. Учитывая то отношение к сексу, которое навязывается нам культурой и обществом, в этом определении различие между сексуальными предпочтениями и заболеванием весьма размыто.

Эндрю заметил, насколько тонкой бывает грань, когда начал помогать пациентам с похожей проблемой. «Ко мне приходили люди со словами: „Кажется, у меня сексуальная зависимость. Вы должны мне помочь“, — рассказывает он. — Я, конечно, работал с ними, но на подсознательном уровне чувствовал, что они не были озабоченными в моем понимании этого слова». Он вспоминает женатого мужчину, которого другой психотерапевт назвал сексуально зависимым из-за пристрастия к кокаину и проституткам. Немного поработав с пациентом, Эндрю выяснил, что такое поведение, скорее всего, было связано с сильным чувством стыда, которое мужчина испытывал из-за тайной увлеченности гей-порно. Это заставило психотерапевта задуматься, не будет ли разумнее сосредоточиться на самом чувстве стыда, а не на его внешних проявлениях.

Эндрю также заметил, что большинство получающих лицензию психотерапевта либо сами в прошлом называли себя сексуально зависимыми, либо имели партнера с подобной проблемой. Учитывая его собственное прошлое, поначалу это не казалось странным. Вскоре, однако, он задался вопросом, не приводит ли это к появлению у врачей привычки ставить преждевременные диагнозы и бездумно следовать существующей системе лечения. Научные исследования показали: психологи и психотерапевты, которые в прошлом страдали наркоманией, действительно склонны так поступать. Вот что говорит про других врачей сам Эндрю: «Они настолько укоренились в своей системе, что если пациент придет на прием и скажет: „Я делаю то-то и то-то, но сексуально озабоченным себя не назвал бы“, то его просто обвинят в отрицании своей зависимости. Ты обязан согласиться с их диагнозом, если хочешь получить помощь».

Но таким подходом к лечению проблема не ограничивается. В Америке работает около 1600 специалистов по лечению сексуальной зависимости, однако более 95% тех, кто получил эту лицензию, не обучались сексуальной терапии. В результате многие из них имеют ограниченное понимание сексуального многообразия, из-за чего они более склонны патологизировать поведение, которое не вписывается в стандарты моногамии и гетеросексуальности. «Врачи, не обученные вопросам сексуального поведения, верят в те же самые мифы и стереотипы, что и широкая общественность, особенно в вопросах многообразия сексуальных практик», — уверен доктор Уильямс, директор отдела исследований Центра позитивной сексуальности и социолог Университета Айдахо.

Важно упомянуть, кого именно называют сексуально зависимыми в первую очередь. Данных на эту тему не так много, но ученые считают, что проблема охватывает от трех до шести процентов населения, из которых 80% — мужчины. Такой дисбаланс частично объясняется гендерной системой, в которой мужчины обладают превосходством в сексуальной сфере, убежден Дэвид Лей, клинический психолог из Нью-Мехико, автор книги The Myth of Sex Addiction («Миф о сексуальной зависимости» — прим. Newочём). «Сексуальная зависимость стала удобным оправданием для мужчин, которые хотят уйти от ответственности, если их поймали за чем-то неприемлемым». Мужчины вроде Вайнштейна или американского конгрессмена Энтони Винера, известного за «секстинг» (интимная переписка, от англ. sex и texting — прим. Newочём) с незнакомками, могут заявлять о болезни в надежде снискать сочувствие за свои грехи. Жены более терпимы к изменам, если считают их последствием заболевания. С другой стороны, в редких случаях, когда тот же принцип применяется к женщинам, он обычно вызывает куда меньше сострадания.

Но есть еще кое-что, что тоже может играть свою роль. Мужчины обычно хотят больше секса и больше сексуальных партнеров, чем женщины. Им также больше нравится порно и стриптиз-клубы. Это может привести к некоторому напряжению на личном фронте. У пар часто появляются противоречивые или просто разные желания, но только потребности мужчин определяют как болезнь. «Иногда просто узнать, что муж мастурбирует вместо того, чтобы заниматься сексом с женой достаточно, чтобы в ее глазах он стал сексуально озабоченным», — говорит Коулман. Ряд исследований показал, что женщины, узнавшие, что их партнер мастурбирует на порнографию, находят этот факт «опустошающим» или «травмирующим». Недавнее исследование о просмотре порно среди американских мужчин обнаружило, что гетеросексуальные мужчины чаще геев сообщают о том, что смотрят его на рабочем компьютере — возможно, для того, чтобы избежать осуждающего взгляда супруги.

«Большинство подростков растут с мыслью, что в порно и мастурбации есть нечто постыдное, что это нужно скрывать», — говорит Тони Стикер, психотерапевт из Нью-Йорка. Такое чувство, по его словам, никогда не исчезает. «Вы вступаете во взрослую жизнь с невысказанной постыдной тайной, что вы по-прежнему смотрите порно и мастурбируете. Все женщины знают, что мужчины делают это, но, похоже, считают, что как только вы вступаете в брак, это прекращается. Однако чаще всего это так не работает. Ключевой момент в том, что никто не говорит об этом», — уверен Тони. Многим мужчинам проще идентифицировать себя как сексуально зависимых, чем вести трудный разговор со своими партнерами о потребностях и желаниях, особенно если им стыдно за них.

Мы также склонны давать мальчикам и девочкам разные наставления о сексе. Большинство родителей учат своих дочерей, что секс сопряжен с большими рисками и серьезными последствиями и что лучше заняться им с тем, кому вы доверяете, а в идеале — с тем, кого любите. Сыновьям, однако, часто приходится узнавать об этих вещах самостоятельно. «Наше общество мало волнует сексуальное здоровье мужчин, пока они не вредят другим людям», — отмечает Браун-Харви. Редкий мужчина почувствует себя комфортно, когда придется просить совета у других мужчин, особенно о сексе. В конечном итоге большинство из них узнают то, что считают необходимым узнать, из порнографии.

Религия может усугубить эти проблемы. Мордехай Зальцберг — терапевт, специалист по сексуальным расстройствам, преимущественно он работает с ультраортодоксальными евреями в Нью-Йорке. Мордехай рассказывает, что у мужчин, которые приходят в его кабинет, есть проблемы с самоконтролем. «Речь идет, например, о женах, которые буквально ломятся в дверь ванной, потому что их мужья мастурбируют там по четыре часа, а их пенис истекает кровью». Зальцберг полагает, что это вызвано одиноким, травматическим, половым разделением в детстве, когда мужчинам приходилось подавлять свои потребности и чувства. Детьми они узнали, что, мастурбируя, можно чувствовать себя лучше, и в конечном итоге это превратилось в «успокоительное упражнение, вышедшее из-под контроля». «Назвать это болезнью было бы преувеличением», — говорит терапевт, но многие его клиенты любят ярлык «сексуальная зависимость», потому что он демонстрирует, насколько неуправляема их проблема. Это также обусловлено тем, что поначалу легче работать над поведением, чем вскрывать эмоциональную драму раннего детства.

Для Эндрю чувство стыда составило большую часть того, что позже он стал считать своей проблемой. Его родители-католики чувствовали себя слишком неловко, чтобы говорить с ним о сексе, ничего полезного об этом он не узнал и в школе. В итоге он наткнулся на порнографию, которая казалась Эндрю бесконечно заманчивой, но в то же время ужасно непристойной. «Это было то, о чем у меня никогда не было возможности поговорить», — вспоминает он. По мере взросления перспектива эмоционально близких отношений с женщиной все больше заставляла его нервничать. «Сама идея ужасала меня. Порно дало возможность раскрыть свою сексуальность без принятия на себя каких-либо эмоциональных рисков».

Все это может сделать преимущественно мужскую среду анонимных Сексоголиков привлекательной для участников. Далеко не везде мужчинам можно показывать уязвимость, рассказывая о ней другим. «Встречи Анонимных Сексоголиков — самое большое мужское движение в Лос-Анджелесе, — убеждена Кейтхакис. — Эти ребята — режиссеры, продюсеры, финансисты, банкиры. В Лос-Анджелесе, например, собрания проходят ежедневно».

Человеческая сексуальность — сложная штука. Но так было не всегда. Лишь в середине 20 века исследование Альфреда Кинси показало, насколько часто мужчины занимаются любовью с другими мужчинами и что женщины вообще-то тоже получают удовольствие от секса. Понимая, насколько велико разнообразие сексуальных желаний и опыта, Кинси призывал не патологизировать то, что казалось другим. Его утверждения о субъективности понятия «нормальность» относились скорее к морали, чем к науке. «Нимфоманка, — объяснял он, — это та, кто занимается сексом чаще тебя».

Спустя полвека мы все еще довольно брезгливо относимся к сексу. Секс повсюду, секс продается, но мы редко о нем говорим. Многие боятся обсуждать свои потребности и желания даже с половыми партнерами. Это особенно актуально в Америке, где из-за господствующего пуританства у подростков почти отсутствует сексуальное образование. «Культура в целом довольно сексофобна», — утверждает Джон Джульяно, психотерапевт из Пенсильвании, специализирующийся на неконтролируемом сексуальном поведении. Джульяно отмечает, что у некоторых людей действительно существуют трудности такого рода — точно так же, как у других бывают проблемы с едой или шоппингом. Но психотерапевт считает, что именно стыд, окружающий тему секса и сексуальности, превращает проблему в патологию. «Я не думаю, что концепция сексуальной зависимости будет актуальна, если люди будут осведомленнее и станут восприимчивее к людскому разнообразию».

Америка заслужила дурную славу повсеместным патологизированием сексуального поведения. Не так давно ведущие терапевты работали над «излечением» мастурбации, гомосексуальности и трансгендерности. Многие явления, которые мы ранее относили к психическим заболеваниям, теперь считаются проявлением здоровой сексуальности. Даже садомазохизм после «Пятидесяти оттенков серого» уже не вызывает былых опасений и тревог. Американская психиатрическая ассоциация только в 2010 году исключила БДСМ из Диагностического и статистического руководства по психическим расстройствам.

Сексуальную зависимость, вероятно, ждет похожая судьба. Однако сам термин может оказаться не таким полезным, как некоторые надеются. Эндрю концепция «озабоченности» показалась вполне применимой, ведь тогда «никто об этом не говорил». Но затем он понял: просто повесить ярлык — бессовестно простой способ описать явление, часто скрывающее за собой обширный комплекс проблем. У некоторых сексуальность наигранна, так как они просто не знают других способов ее выражения. Другие, будучи детьми, подвергались сексуальному насилию. Многие стыдятся фетишей. Есть те, кто предпочитает ярлык признанию того, что они больше не хотят своего супруга или супругу. Наконец, кто-то страдает от других психических проблем: например,от обсессивно-компульсивного расстройства или депрессии, которые могут препятствовать контролю своих желаний. Хотя нынешняя модель обычно вешает ярлык «зависимого» на всю жизнь, Эндрю обнаружил, что решение фундаментальных проблем помогает пациентам меняться. «Я больше не идентифицирую себя как сексуально зависимого, — говорит он. — Не думаю, что в этом есть смысл».

Поддержать проект.

Оригинал: 1843 Magazine.

Автор: Эмили Боброу.

Иллюстрации: Нома Бар.

Переводили: Юрий Гаевский, Светлана Писковатскова, Виктория Старовойтова, Андрей Зубов, Денис Руль.

Редактировали: Слава Солнцева, Кирилл Казаков, Иван Рожков, Сергей Разумов.

Мечта всех исследователей, но, возможно, ночной кошмар для высококвалифицированных программистов — искусственный интеллект, который сможет создавать другие ИИ.

Один из главных инженеров Google Джефф Дин своими недавними выступлениями в Кремниевой долине и Китае привлек всеобщее внимание к проекту Google — AutoML. ML — это аббревиатура от «машинного обучения» (machine learning). Машинное обучение — один из компьютерных алгоритмов, которые учатся самостоятельно выполнять определенные задачи, анализируя большие объемы информации. AutoML, в свою очередь, создается как алгоритм машинного обучения, который учится создавать другие такие алгоритмы.

С его помощью Google очень скоро может найти способ создавать технологии искусственного интеллекта, которые смогут частично заменить людей при создании систем с искусственным интеллектом. По мнению некоторых ученых, это и есть будущее индустрии технологий.

Этот проект — часть гораздо более масштабной деятельности по внедрению самых передовых технологий в работу множества компаний и разработчиков ПО.

Индустрия технологий обещает все: от мобильных приложений, которые распознают лица, до машин с автопилотом. По некоторым оценкам, только 10 000 человек во всем мире имеют достаточное образование, опыт и талант, чтобы создавать сложные и иногда практически непостижимые математические алгоритмы, которые будут управлять новым поколением ИИ.

Крупнейшие в мире IT-компании, включая Google, Facebook и Microsoft, платят миллионы долларов в год экспертам в области ИИ, успешно захватившим этот узкий рынок. Нехватка кадров никуда не денется в ближайшее время хотя бы потому, что на развитие необходимых навыков уходят долгие годы.

Но индустрия не желает ждать. Компании разрабатывают всевозможные инструменты, которые упростят создание своего собственного ПО на основе ИИ, включая функции вроде распознавания картинок, речи и онлайн чат-ботов.

«Мы движемся по тому же пути, по которому двигались компьютерные науки при разработке новых технологий, — рассказывает Джозеф Сирош, вице-президент Microsoft. Компания недавно представила инструмент, который помогает программистам создавать глубокие нейронные сети — особый вид компьютерного алгоритма, важный для прогресса в сфере ИИ. — Мы упрощаем работу программистов».

Это не альтруизм. Такие исследователи, как Джефф Дин, считают, что если больше людей и компаний будут работать над искусственным интеллектом, то это поспособствует и их собственным исследованиям. В то же время компании вроде Google, Amazon и Microsoft видят перспективу большого дохода в идеях, описанных Сирошем. Все они предлагают услуги облачных вычислений, которые помогают компаниям и разработчикам создавать ИИ.

«На это существует реальный спрос, — объясняет Мэтт Скотт, сооснователь и главный технический директор Malong, китайского стартапа, предлагающего подобные услуги. — И вспомогательное ПО пока не удовлетворяет весь этот спрос».

Как роботы учатся учиться

Скорее всего, это и есть то, что Google подразумевает под AutoML, поскольку компания продолжает поощрять успехи проекта. Исполнительный директор Google Сундар Пичаи в прошлом месяце уже хвастался AutoML на презентации нового смартфона на Android.

«В конце концов, проект Google поможет компаниям создавать системы с искусственным интеллектом, даже если они не обладают обширными знаниями», — подтвердил Дин. Сегодня, по его оценкам, многие обладают необходимыми данными для создания ИИ, но нужные таланты есть лишь у нескольких тысяч компаний.

«Мы хотим, чтобы не тысячи, а миллионы компаний решали проблемы машинного обучения», — дополнил он.

Google много вкладывает в разработку служб облачного вычисления — сервисов, которые помогают другим компаниям в создании и запуске ПО. Судя по прогнозам, они должны стать важнейшим двигателем экономики в ближайшие годы. И теперь, когда лучшие исследователи ИИ со всего мира готовы этим заняться, нужно только «прикурить» этот механизм с их помощью.

Нейросети значительно ускоряют развитие ИИ. Вместо того, чтобы вручную разрабатывать сервис по распознаванию изображений или приложение-переводчик, прописывая код строка за строкой, инженеры могут гораздо быстрее создать алгоритм, который будет самостоятельно решать поставленные перед ним задачи.

Например, анализируя звуки в огромной базе звонков в техподдержку, алгоритм может научиться распознавать произнесенные слова.

Но разработать нейросеть — вовсе не то же самое, что написать веб-сайт или какое-нибудь заурядное приложение для смартфона. Это требует серьезных математических навыков, множества проб и ошибок, а также развитой интуиции. Жан-Франсуа Ганье, руководитель независимой лаборатории машинного обучения Element AI, называет этот процесс «новым видом программирования».

При работе над нейросетью исследователи проводят десятки или даже сотни экспериментов над обширной сетью механизмов, проверяя, насколько хорошо алгоритм может, например, распознавать изображения или переводить текст с одного языка на другой. Затем ученые раз за разом перенастраивают определенные части алгоритма, пока он не заработает. Некоторые называют это «темным искусством» просто потому, что разработчики и сами иногда затрудняются объяснить те правки, которые вносят.

Но Google пытается автоматизировать этот процесс при помощи AutoML. Этот сервис будет строить алгоритмы, анализирующие развитие других алгоритмов, и при этом будет понимать, какие методы успешны, а какие — нет. Наконец, они учатся создавать более эффективное машинное обучение. Как утверждает Google, AutoML уже может создавать такие алгоритмы, которые в некоторых случаях определяют объекты на фотографиях более точно, чем сервисы, разработанные исключительно людьми.

Баррет Зоф, один из инженеров Google, работающих над проектом, считает, что в итоге этот метод можно будет с успехом использовать и для решения таких задач, как распознавание речи или машинный перевод.

В это трудно поверить, но сейчас такой метод становится ведущим в исследовании искусственного интеллекта. Специалисты называют его «обучением самообучению» или «метаобучением».

Многие верят, что подобные методы существенно ускорят прогресс ИИ и в реальном, и в виртуальном мирах. В Калифорнийском университете Беркли ученые создают методы, которые позволят роботам учиться выполнять новые задания на основе уже полученных знаний.

«По сути, компьютеры будут создавать алгоритмы для нас, — объясняет Питер Эббил, профессор из Калифорнийского университета в Беркли. — Алгоритмы, созданные компьютерами, могут решить множество проблем очень быстро — по крайней мере, мы на это надеемся».

Так можно увеличить количество людей и компаний, занятых в создании искусственного интеллекта. Конечно, эти методы не смогут полностью заменить инженеров в области создания ИИ. Например, в Google специалисты-люди все еще выполняют большую часть дизайнерской работы. Но идея заключается в том, что работа нескольких специалистов может помочь другим при создании их собственных программ.

Ренато Негрино, ученый из Университета Карнеги–Меллон, изучающий технологии, близкие к технологиям AutoML, рассказал, что такие методы станут реальностью в ближайшем будущем. «Это лишь вопрос времени», — пообещал он.

Оригинал: The New York Times.

Автор: Кейд Метц.

Переводили: Виктория Старовойтова, Маргарита Коковихина, Мария Елистратова.

Редактировали: Сергей Разумов, Слава Солнцева.

Давайте-ка взглянем на Соединенное Королевство. Сложно не согласиться с тем, что страна неохотно расстается с прошлым. Это видно по всеобщему негодованию из-за молчания старых часов (Биг Бен закрыт на реставрацию — прим. Newочём) или по общественной поддержке политика, чьи взгляды устарели, еще когда королева Елизавета II вступала на престол. Мы до сих пор посвящаем в рыцари. И до сих пор по традиции сжигаем чучело Гая Фокса, покусившегося на Парламент.

Вот еще пример: бесконечные списки чудных законов старушки Британии, из-за которых люди сходят с ума, если верить сайтам таблоидов, где они всплывают чуть ли не каждую неделю. Они вам знакомы: «Закон не запрещает убить шотландца в стенах древнего города, если при нем есть лук и стрелы» или «Запрещается ввозить в Англию польский картофель» и так далее, и тому подобное.

Но на этом все. Все, что вы получаете — это список старых безумных законов, которые теоретически еще имеют юридическую силу. Но ничего не говорится о том, что станет с нарушителем. Ведомый любопытством, я потратил целый день, нарушая эти законы на глазах у полиции, чтобы выяснить, что же все-таки случится.

1. Закон запрещает выбивать или вытряхивать ковры любых размеров на улицах Столичного полицейского округа после восьми утра

Это запрещает статья 60 устава полиции Столичного округа от 1839 года. Но вот девять утра, и на глазах у вооруженных полицейских я вытряхиваю дверной коврик с тем же энтузиазмом, с каким бордер-колли отряхивается на прогулке.

В итоге туристы, прикрыв рты, пытаются сделать селфи без странного парня на заднем плане. Я, одетый так, словно меня арестовали на Чемпионате мира в Италии в 1990 году (тогда чемпионом стала Германия — прим. Newочём), создаю шторм из кошачьих волос и омертвевших клеток кожи. Легко понять, почему это запрещено законом. Но полицейские и глазом не моргнули.

Выходит, что один из старых законов можно свободно нарушать.

2. Запрещается играть в азартные игры в библиотеке

Я наведался в Британскую библиотеку не ради книг, а ради веселья. Но людям это, похоже, пришлось не по душе. Когда я спросил американку, не хочет ли она поразвлечься за игрой в кости, поставив на кон пару-тройку пенсов, она посмотрела на меня так, будто я только что добавил подливку в десерт «Angel Delight». Наконец, я оказался в тихом проходе.

«Псс, парень». Парень остановился и посмотрел на меня. «Не хочешь немного развлечься? Видишь ту лестницу? Думаешь, она довольно оживленная?» Он кивает. «Как по-твоему, сколько людей поднимется и спустится по ней за три минуты?»

«Хм… — задумался он. — Человек пять?» Я фыркнул.

«Забьемся, что нет?»

Через пару секунд на столе лежат пять фунтов, работает секундомер, а мы считаем проходящих мимо посетителей библиотеки. Начал он резво — прошли сразу двое, и я превратился в комок нервов. Еще один — теперь трое. Остается 15 секунд, и от победы его отделяет последний человек. Не спеша приближается мужчина. Пять, четыре… Еще пара шагов… Три… Два… Ну же, притормози!

Победа! Парень вскрикивает и не соглашается, но фотофиниш решает все споры.

Охране, видимо, плевать. За час я заработал пять фунтов, которые вложу в следующий эксперимент.

3. Запрещено держать в руках лосося при подозрительных обстоятельствах

С тех пор как в 1986 году появился Закон лосося, ничто в этой стране не было прежним. Я, правда, не уверен, правильно ли понимаю тонкости этого закона. Какие это могут быть подозрительные обстоятельства, при которых нельзя держать в руках лосося? Находясь в опере? Катаясь на сигвее? Чтобы это выяснить, я отдам свои пять фунтов ближайшему торговцу рыбой и попрошу взвесить мне лосося на все эти деньги.

К сожалению, за целого лосося придется отдать около 80 фунтов, поэтому вместо него я возьму океаническую сельдь. Продавец говорит, что она достаточно похожа на лосося, чтобы одурачить полицейских, которые, скорее всего, не разбираются в рыбе.

Я направляюсь в банк, где стараюсь выглядеть максимально изворотливо, чтобы вызвать подозрительность. Сотрудники спрашивают, чем они могут мне помочь. Я говорю, что хочу открыть счет с низкой процентной ставкой и максимально высокой доходностью. Они просят меня покинуть банк, но я не двигаюсь с места. Когда понимаю, что арестовывать меня никто не собирается, я, наконец, ухожу.

Спеша пополнить свой проездной, я влезаю в очередь, даже не задумываясь, что нарушаю одно из правил пользования лондонским метрополитеном, которое гласит, что:

4. Запрещено проходить без очереди в билетную кассу

Однако вернемся к рыбе.

Я ловлю на себе взгляды окружающих и могу подтвердить: британцы определенно выработали в себе недоверие к любому, кто держит в руках что-либо, похожее на лосося.

И никаких признаков полиции вокруг — ни одно из подразделений мной не заинтересовалось.

Я оставляю все свои мысли о рыбе и выхожу на станции «Марбл Арк».

5. Закон запрещает петь нечестивые и непристойные песни или баллады публично

Да, я в курсе, Закон о городской полиции 1847 года мы все знаем как свои пять пальцев, но, думаю, еще есть смысл проверить и его. И вот я здесь, у двери человека, над которым закон не властен. Тони Блэр постоянно окружен вооруженными полицейскими.

«Не трать на меня свое время / Твой голос у меня в голове!»

Я напеваю “Miss You” группы Blink 182 прямо на глазах у бывшего лидера лейбористов — вовсе не обязательно нецензурным должен быть сам текст, у этой песни наверняка нецензурное настроение.

Через 30 секунд офицер прошипел: «Не надо фотографировать, приятель».

«Это дом Тони Блэра?»

«Думаю, это вполне очевидно. Вы не могли бы убраться отсюда, сэр? И уберите телефон».

Я удаляюсь, но продолжаю напевать Blink 182, стараясь быть настолько громким, чтобы он услышал меня с балкона. Полицейский принял вызов по рации и сказал, что не может говорить — у него «ситуация, с которой надо разделаться». Но ситуация уже разрешилась сама собой, а я достаточно вдохновлен, чтобы направиться к моей конечной цели — туда, где начался весь этот абсурд.

6. Запрещается появляться в Парламенте в доспехах

Что может быть лучше, чем нарушить закон там, где его приняли? Закон о запрете на ношение доспехов действует с 1313 года. Нет никаких сомнений, что это самый старый закон из моего списка.

Пока я проходил мимо охраны, каждый из девяти полицейских у входа посчитал своим долгом отвести меня в сторонку и задать пару вопросов. Я прикидываюсь, будто я с мальчишника, и немного подозрительно спрашиваю: «А почему это вас здесь всего двое?»

Вот уж не знаю, обыскивала ли вас полиция, когда вы были в доспехах, но они только и думают, как бы поглубже залезть к вам под нагрудник. Меня дважды спрашивали, есть ли у меня при себе меч. Они что, думают, будто я тупица? Допрос длился полчаса, и это дольше, чем я потратил в прошлом году, когда пытался попасть в США. Наконец, я внутри!

Мне пришло в голову, что за целых 700 лет я первый человек, который появился в Парламенте в доспехах. А если бы я сделал это на 150 лет раньше, вероятно, моя голова уже катилась бы по полу.

Вот такая мораль — все может измениться. Пока эти законы остаются в силе, их не соблюдают, ведь они попросту нелепы. Остается надеяться, что через 50 лет мы так же перешагнем и через нынешнюю мерзость британской политики.

Оригинал: Vice.

Автор: Уба Батлер.

Переводили: Маргарита Коковихина, Виктория Старовойтова, Варвара Васильева.

Редактировали: Слава Солнцева, Сергей Разумов.

[К моменту публикации перевода Курц победил на выборах и был избран новым федеральным канцлером — прим. Newочём]

Среди пассажиров рейса Вена – Нью-Йорк авиакомпании Austrian Airlines можно встретить и неугомонных детей, и ортодоксальных евреев с пейсами, и любителей животных со своими питомцами.

В самом центре этой суматохи на месте 25А возле окна сидит министр иностранных дел Австрии Себастьян Курц, который по собственной инициативе путешествует эконом-классом, даже несмотря на то, что летит на заседание Генеральной Ассамблеи ООН. Не обращая внимания на неудобства, высокий политик пытается устроиться в тесном сидении Боинга 767. Прежде чем отдохнуть, министр обедает, разрезая пластиковым ножом куриную отбивную. Курц в хорошем настроении. Наблюдая извилистую береговую линию Гренландии, он делится со мной, что на данный момент для него все складывается очень удачно.

Парламентские выборы в Австрии назначены на 15 октября. Люди отправятся на избирательные участки, и Курц вполне может стать следующим лидером страны. «Сейчас у нас 150 тысяч сторонников, и большинство из них будет голосовать впервые, — говорит Курц. — А теперь 4 000 из них приходят с мыслью „Посмотри, покажись, присутствуй“».

Курц возглавил Австрийскую народную партию (АНП) только в июле, но его пребывание на посту министра иностранных дел помогло ей выбиться в лидеры предвыборной гонки. Партия Курца опередила на целых 10 пунктов Социал-демократическую партию Австрии, возглавляемую нынешним канцлером Кристианом Керном, а также оставила позади ультраправую популистскую Австрийскую партию свободы под руководством Хайнца-Кристиана Штрахе, которая долго лидировала в борьбе.

Игрок в шахматы

В родной Вене, на саммите ЕС в Таллине или на очередной сессии Генеральной Ассамблеи ООН в Нью-Йорке, стоя между Дональдом Трампом и Генри Киссинджером — 31-летний Курц держит себя как профессионал, который успешно скрывает жажду власти за безупречными манерами и стальные нервы за мягкими чертами лица. Курц, словно талантливый шахматист, всегда думает на несколько шагов вперед, предвосхищая даже общественный резонанс, который он надеется создать в СМИ.

В Нью-Йорке он попутно вместе с Майком Пенсом (действующий вице-президент США — прим. Newочём) посещает штаб-квартиру ООН, а позже начинает свою речь со слов: «Леди и джентльмены, за последние десятилетия мир никогда не был так уязвим». Курц ни разу не запинается и говорит о джихадизме и северокорейском кризисе так, будто бы его родная маленькая Австрия уже давно стала ведущим игроком на международной арене.

Слушая сумасбродные угрозы Дональда Трампа в сторону Северной Кореи и Ирана, Курц продолжает уверенно лоббировать Договор о запрещении ядерного оружия, который давно поддерживает Австрия и который уже подписан представителями 53 стран. Но как насчет того факта, что НАТО критиковали эту инициативу за попытку разобщить международное сообщество? «Я абсолютно не понимаю такую позицию», — равнодушно парировал Курц .

В 2014 году, когда ему было всего 28 лет, Курц впервые принимал участие в сессии Генеральной Ассамблеи ООН. Но несмотря на это, он был достаточно сообразителен, чтобы не ютиться среди представителей стран вроде Кирибати и Андорры, которые очень часто выступают в полупустых залах пленарных заседаний. Вместо этого он произнес пылкую речь в прайм-тайме, посвященную опасности радикального ислама. Reuters позже напишет, что выступление австрийца было «редким явлением на подобных мероприятиях».

Теперь, три года спустя, Курц снова в Нью-Йорке, чтобы произвести фурор. Даже несмотря на то, что политики в его родной Австрии активно обсуждают усиление защитных мер против террористической угрозы, Курц называет себя человеком мира. Он дискутирует с иранским президентом Хасаном Рухани, встречается с Генеральным секретарем ООН Антониу Гутерришем и имеет честь быть представленным 94-летнему экс-госсекретарю США Генри Киссинджеру. Фотографу дается 30 секунд, чтобы увековечить эту встречу, и спустя минуту изображение Курца и Киссинджера уже можно увидеть в интернете.

Широкая мальчишеская улыбка, хорошо сидящие костюмы и аккуратно уложенные назад волосы создают впечатление, что Курц, кажется, постоянно в хорошем настроении, словно только что вышел из душа. Он всегда уделяет пристальное внимание своим собеседникам: подается вперед, слушает, демонстрируя крайнюю заинтересованность. «Может быть, вам принести воды? — спрашивает Курц еще до того, как я успеваю присесть. — Как у вас дела?»

Кандидат в канцлеры позиционирует себя как человека из народа и поддерживает репутацию бесстрашного политика. «Я говорю, что думаю», — утверждает Курц. Министр иностранных дел живет со своей девушкой в Вене, в не самом престижном районе Майдлинг, где родился и вырос. Это место изобилует студиями загара и турецким фаст-фудом. Только сейчас, во время избирательной кампании, он рассказал о своих корнях. Мать долгое время работала школьной учительницей, а сейчас заботится о бабушке, живущей в провинции Нижняя Австрия. Отец — инженер, который временами оставался без работы. В начале 1990-х семья помогала боснийским беженцам, а сегодня сосед Курца, тоже босниец, был в ярости, когда его дочь преследовал афганский беженец.

Стремительный взлет

Министр иностранных дел в 27, а в 31 год уже канцлер? Карьера члена Австрийской народной партии пережила стремительный взлет. Нетрудно заметить, что Курц, будучи теперь кандидатом на высшую правительственную должность, все еще пытается разобраться что к чему. «Абсурд!» и «Быть того не может!» — может воскликнуть он, когда узнает о чем-то впервые. Но политик быстро учится. В доверительных беседах он больше слушает, чем говорит, впитывая информацию, как губка.

«Я никогда не хотел быть профессиональным политиком», — заявляет Курц так, будто его карьера развивалась сама по себе. Принимая во внимание его способности к планированию и железную волю, это утверждение кажется сомнительным.

Борьба за пост канцлера планировалось Курцем и его соратниками давно. Это отмечает венский журнал «Falter», ссылаясь на конфиденциальные документы АНП, содержание которых напоминает сценарий государственного переворота. План битвы Курца проработан до мельчайших подробностей: начиная с «речей» и «интервью журналам» и заканчивая кардинальными перестройками внутри партии и именами потенциальных спонсоров.

Курц узнал о публикации, ожидая филе-миньон в нью-йоркском ресторане «Wolfgang’s Steakhouse». Он позвонил в Вену и выразил сомнения по поводу достоверности упомянутых документов, а также пожаловался на то, что стал жертвой политических интриг. Курц отметил, что нет ничего криминального в том, чтобы представить себя в роли председателя партии и подготовиться к такому развитию событий. Но переворот внутри партии и смещение нынешнего председателя Райнхольда Миттерленера? Поддержка новых выборов? Быть того не может.

Министр иностранных дел принял участие в выборах на пост председателя партии на семи условиях. Прежде всего он потребовал полную свободу в решении всех важных вопросов. В конечном счете влиятельные государственные деятели, сельские чиновники и другие официальные лица, входящие в АНП, преклонили колено перед молодым одаренным политиком и согласились частично сократить свои полномочия. С тех пор консервативная партия сменила традиционный черный цвет на бирюзовый. Кроме того, партия будет участвовать в выборах в качестве движения «Список Себастьяна Курца — Новая народная партия» (к движению смогут присоединяться отдельные политики, организации и другие партии — прим. Newочём).

Боксер в последнем раунде

«Удивительной кажется мысль о том, что партия с многолетней историей может написать на предвыборных плакатах „Время перемен“, — делится мнением политический аналитик Томас Хофер. — Но в отличие от канцлера Керна, у Курца есть стратегия и поддержка партии благодаря тем людям, которые по его рекомендации стали членами АНП. Если он не допустит серьезных ошибок, то точно одержит победу».

Действительно, на политическом ринге Курц ведет себя, как боксер в последнем раунде, которого уже невозможно обогнать по очкам. Он больше похож на того, кто защищает титул, а не завоевывает его. «Его линия поведения напоминает тактику Ангелы Меркель, — считает Хофер. — Сперва он комментировал любые высказывания в свой адрес, а затем шел на незначительные уступки оппонентам».

Один из таких оппонентов — канцлер Керн. Он считает Курца последней каплей, которую может выдержать АНП. Керн отмечает, что предвыборная кампания Курца напоминает рекламную акцию «Всем по бесплатному пиву!», а призывы закрыть пути для мигрантов в Средиземном море называет «чепухой».

Керн не воздерживается от критики — во время своей предвыборной кампании он сам подвергался жестким нападкам. Кроме того, его репутация пострадала от скандала вокруг Таля Зильберштейна — бывшего советника канцлера, которого арестовали по подозрению в отмывании денег. Предполагается, что по указанию Зильберштейна члены Социал-демократической партии Австрии создали страницы в Фейсбуке, порочащие Курца.

На первый взгляд, канцлер и министр иностранных дел во многом схожи. Оба красноречивы, обаятельны и уверенны в собственном превосходстве. Это лидеры, которые выстраивают предвыборную кампанию не на политических идеях партии, а на популярности собственной персоны.

За время предвыборной кампании Курц выступал на бесчисленных площадках по всей Австрии. Такого страна не видела со времен Йорга Хайдера, когда праворадикальный политик был на пике своей карьеры. Все — от мала до велика, мужчины и женщины — тысячами приходили на выступления Курца, будто последователи, ожидающие своего спасителя. Сторонники Курца видят в нем укротителя драконов, который им так необходим. Обещания этого молодого человека раньше звучали только из уст праворадикальных политиков: защитить систему социального обеспечения от краха, сократив объем пособий для беженцев. Оппоненты называют Курца «Принц Железное Сердце» из-за того, что он раньше и громче всех стал требовать ограничения потока мигрантов в Австрию.

Ранние промахи

Безусловно, карьера Курца развивалась бы иначе, если бы не проблема мигрантов. В возрасте 24 лет Курц был назначен на должность государственного секретаря по вопросам интеграции, несмотря на то, что известность ему принес инцидент, когда он колесил по городу на внедорожнике в компании полураздетых дам, пытаясь привлечь молодых избирателей. В те времена австрийская газета «Der Standart» назвала назначение Курца «фарсом». Некоторые австрийцы буквально плевались при встрече с молодым политиком. А его мать плакала дома.

Курц не любит вспоминать те времена. Тем не менее, он уверен, что результаты проделанной тогда работы, придуманные лозунги «воодушевление и уважение» или «интеграция по заслугам» до сих пор актуальны относительно вопроса миграции и не только. Один из самых успешных слоганов его предвыборной кампании гласит: «Тех, кто работает и приносит пользу обществу, ждет успех».

«Меркель вас все еще не поблагодарила?»

Курц признал «кризис беженцев» своей визитной карточкой в августе 2015 года, пишут авторы книги «Полет: как государство теряет контроль» (Flucht: Wie der Staat die Kontrolle verlor). В ответ на увеличивающийся с каждым днем приток беженцев через Балканы, министр иностранных дел написал пылкие письма своим коллегам из Европейского союза. И вместо того, чтобы радостно приветствовать эмигрантов на вокзале в Вене, как это делали некоторые министры, он критически высказывался о нечестном способе, посредством которого беженцы «заполонили всю Германию» в прошлом году.

Сейчас же Курц говорит, что его политика в то время «была верной не только со стратегической, но и с моральной точки зрения». Речь идет в первую очередь о последовательных действиях, которые Курц предпринял в 2016 году, чтобы закрыть балканский маршрут. Курц заручился поддержкой баварских консерваторов, а также министра обороны Германии Урсулы фон дер Ляйен и министра внутренних дел Германии Томаса де Мезьером. Примерно в полночь 9 марта 2016 года удалось полностью прекратить поток нелегальной миграции по маршруту «Турция — Балканы — Австрия/Германия». Что вызвало недовольство Ангелы Меркель.

Курц сделал ставку. И выиграл.

«Меркель вас еще не поблагодарила?» — поинтересовался у Курца министр финансов Германии Вольфганг Шойбле.

И? Она выразила свою благодарность? Курц уходит от ответа, улыбаясь. Конечно же, нет.

Недавно министр иностранных дел Австрии снова пошел на риск, поставив правительство Германии в неловкое положение. Этим летом он призывал к приостановке вступления Турции в EC. В то время Меркель и верхушка Социал-демократической партии были против прекращения переговоров, однако вскоре они поменяли свой настрой. «Конечно же, это вызывает у меня улыбку, — говорит Курц за бутылкой имбирного эля с чипсами в Таллине. — Несколько месяцев назад министр иностранных дел Германии обвинил меня в популизме, а теперь позиция его страны по вопросу Турции идентична нашей». Курц также учитывает, что политики, сумевшие разозлить немцев, склонят австрийские таблоиды на свою сторону.

Что касается его собственного имиджа в СМИ, министр иностранных дел предпочитает контролировать все лично. Небезызвестны ситуации, когда сотрудники Курца звонили в редакции изданий, желая оспорить то, что их лидера выставили в дурном свете. Если того требует ситуация, Курц вмешивается сам. Его команда известна отправкой заранее заготовленных ответы на письменные вопросы мелких газет во избежание недоразумений. Политик следит за тем, что о нем пишут в Фейсбуке и Твиттере. Подлетая к Нью-Йорку, когда самолет еще находился на высоте 1 000 метров, Курц уже включил мобильник.

Курц злопамятен и не забывает своих врагов. Когда известный журналист обвиняет его в «цивилизованном орбанизме» с отсылкой на премьер-министра Венгрии Виктора Орбана, ярого противника нелегальной миграции, или «штрахизме», имея в виду австрийского лидера правых популистов Штрахе, Курц отмахивается: «Он все еще в бешенстве от того, что я когда-то пошутил над ним на каком-то публичном мероприятии». Бывший руководитель АНП иронизирует, что Курц всегда может вернуться в университет и получить диплом, если проиграет выборы. Министр иностранных дел заявил, что политика просто злил тот факт, что Курц забрал у него должность.

«Четко определенная ниша»

Какие ценности отстаивает кандидат Курц? «Свободу, личную ответственность и солидарность». Другими словами: уменьшение влияния правительства, больше свобод гражданам и бизнесу, а в дополнение — сокращение налогов до 14 млрд евро. Что касается внешней политики, он считает, что Австрия должна занять «четко определенную нишу» среди ведущих держав. Но эти пустые фразы не могут скрыть, что именно сам Курц является политической платформой АНП на выборах.

Избирательный список его партии в значительной степени состоит из людей, против кого трудно что-либо возразить: парализованный прыгун с шестом, бывший член партии зеленых с турецкими корнями, организатор венского Оперного бала, член венской еврейской общины и бывший глава счетной палаты. Вишенка на торте ­­— легенда Формулы-1 Ники Лауда, член комитета поддержки Курца.

Многие задаются вопросом, вернутся ли в правящую коалицию правые популисты Австрийской партии свободы? Курц отказывается дать конкретный ответ, но заявляет о схожести позиций обеих партий. На его взгляд, разделение на правых и левых — «отголоски прошлых веков». Курц добавляет, что он также мог представить себе руководство правительственным меньшинством. Это будет в новинку для страны, в которой традиционно существует коалиция консервативной Австрийской народной партии и левоцентристской Социал-демократической партии Австрии. Глава последней, канцлер Кристиан Керн заявляет, что партия не будет принимать участия в формировании правящей коалиции в качестве младшего партнера, если победит Курц.

«Себастьян Курц использует любую возможность, — сообщает соратник Курца, — он знает, что должен победить. Иначе он выйдет из гонки, а партия скажет: „Ты упустил свой шанс“».

Но Курц, похоже, азартен.

— Давайте поспорим на ящик вина, ­­— предлагает он ночью в баре отеля в Таллине.

— На что?

— На результаты выборов.

Министр иностранных дел ставит ставку на беспроигрышный для него исход: на победу и создание правящей коалиции с одной из двух основных партий, Австрийской партией свободы или с Социал-демократической партией Австрии, либо без участия обеих, если потребуется.

Вот на что он надеется.

Оригинал: Spiegel.

Автор: Вальтер Майр.

Переводили: Варвара Васильева, Виктория Старовойтова, Алёна Мосягина, Игорь Немов.

Редактировали: Алёна Зоренко, Сергей Разумов, Анастасия Железнякова.

I. Вопрос

Дизайнер робота-змеи, ученый, изучающий воздушные шары, специалист по межпространственной физике, гик-психолог, отличник в области электроники и журналист входят в комнату. Журналист поворачивается к собравшимся и спрашивает: «А не построить ли нам дом в океане?»

Место действия — X, так называемая «фабрика полетов на луну», принадлежащая Alphabet — материнской компании Google. И эта сцена не начало какой-то хорошо продуманной шутки. У каждого человека в этой комнате есть особый талант, и все они мечтают найти неожиданные ответы на вечные вопросы. И недостаток жилплощади в перенаселенных прибрежных городах, где сосредоточено производство — одна из таких проблем. А резиденции прямо в океане — как раз то самое необычное решение. На общем собрании я даже предложил свою собственную идею, хотя боялся быть осмеянным.

Словно эксперты мозгового центра, отличающиеся любовью к импровизациям, члены группы начали закидывать меня безумными вопросами. «Каковы конкретные экономические выгоды от увеличения предложения жилплощади?» — спросил парень, специализирующийся на жидких кристаллах. «Разве дороговизна транспортной инфраструктуры не является проблемой?» — сказал ученый, изучающий воздушные шары. «Насколько мы уверены в том, что жизнь в городах с плотной застройкой делает нас счастливее?» — задался вопросом специалист по межпространственной физике. В течение часа разговор перешел на обсуждение эргономики токийских скоростных поездов, а затем на то, что американцы по своей природе отдают предпочтения пригородам. Члены команды обсудили разумное разрешение проблемы слишком плотной городской застройки, например, бóльшие затраты на транспорт, а также эксцентричные идеи вроде особых акустических технологий для звукоизоляции квартир и самоуправляемых жилых блоков, которые можно будет припарковать друг на друге прямо в центре города. Даже телепортации уделили пару минут.

Google X — это, наверное, единственная компания на планете, где разработка абсурдных идей не только поощряется, но и требуется. X уже задумывается о создании космических лифтов и проведении холодного ядерного синтеза. Они брались за такие проекты, как например, ховерборд на основе эффекта магнитной левитации или доступное всем топливо из морской воды, но впоследствии отказались от них. Также они пробовали — и относительно преуспели в этом — создавать машины с автопилотом, дроны, которые доставляют посылки в аэродинамической упаковке, а также контактные линзы для диабетиков, которые измеряют уровень сахара в слезе.

Может показаться, что все эти идеи абсолютно случайные, и их ничего не объединяет. Но это не так. Каждая идея основывается на трех главных принципах. Во-первых, она должна решать какую-либо важную проблему; во-вторых, она должна делать это радикально; в-третьих, она должна быть относительно осуществимой. Другими словами, любая идея может стать смелым инновационным проектом, если она не слишком легкомысленная, малозначимая или неосуществимая.

Цель X — не решать проблемы Google. Уже есть тысячи людей, которые этим занимаются. Филантропичной ее тоже не назовешь. В конце концов, X существует для того, чтобы создавать компании, которые изменят мир и, возможно, станут следующим Google. Каждый год X рассматривает более сотни идей в разнообразных областях, начиная от чистой энергии и заканчивая искусственным интеллектом. Но только очень малая их часть превращается в проекты, над которыми действительно начинают работать. Слишком рано говорить, какие и сколько в итоге «выстрелят». X была основана в 2010 году, и ее проекты требуют многих лет на разработку, при этом не приносят никакого дохода. Но все же некоторые из них могут стать прибыльными. Самый примечательный из этой плеяды — Waymo, производитель технологии для беспилотных автомобилей, недавно оцененный в 70 миллиардов долларов одной из фирм с Уолл Стрит.

Деятельность X чрезвычайно секретна. Компания не раскрывает свой бюджет и штат сотрудников инвесторам, а уж тем более журналистам. Но этим летом организация позволила мне провести несколько дней с дюжиной своих ученых, инженеров, дизайнеров и мыслителей. Я даже попробовал предложить свою собственную абсурдную идею, чтобы лучше понимать ту философию творчества, на которой основывается их подход. Вот так я и оказался в той комнате, обсуждая с физиком и робототехником жилые здания, плавающие у берегов Сан-Франциско.

Я предполагал, что команда X сделает на маркерной доске пару зарисовок плавающих домов или обсудит, как соединить пригороды в океане с центром города, или же просто сообщит мне, что эта идея была ужасна. Но я оказался неправ. Слова плавающие или океан даже ни разу не были упомянуты. Мое предложение только вдохновило их на обсуждение смысла существования жилых кварталов и недостатков американской инфраструктуры. Это был мой первый урок радикального творчества. Инновационные идеи не начинаются с мозгового штурма в поисках гениальных ответов. Они начинаются с тяжелой работы по поиску правильных вопросов.

Креативность — древнее искусство, но новая наука. Только в 1950 году Д.П. Гилфорд, прославленный психолог из Университета Южной Каролины, представил изучение креативности как научную дисциплину в своей главной речи перед Американской психологической ассоциацией. «Я долго думал, прежде чем вынести на обсуждение вопрос о креативности как науке, поскольку творчество находится в той области, куда психологи, какими бы профессионалами они ни были, ступать боятся». Это было благодатное время для изучения способностей человека к нестандартному мышлению, в особенности на западном побережье. В следующее десятилетие юг Сан-Франциско со своими абрикосовыми садами сделал первые большие шаги к тому, чтобы стать Кремниевой долиной.

И все же в последующие 60 лет произошло нечто странное: в то время как академическое изучение креативности расцвело, ключевые показатели творческого потенциала страны снизились, некоторые — резко. Предпринимательство превратилось в символ статусности, но темпы появления новых предприятий падали на протяжении десятилетий. Ярлык «инновация» без лишних раздумий крепился ко всему подряд: при малейшем намеке на модификацию банки с газировкой или при изменении вкуса зубной пасты. Но темпы роста производительности с 1970-х годов в основном снижались. Даже обитатели Кремниевой долины — двигателя экономики — подверглись жесткой критике за то, что использовали свои выдающиеся таланты для решения ничтожных задач, будь то производство сока или вызов курьера, который отвезет белье в прачечную.

Прорывные технологии являются результатом двух отличающихся видов деятельности, которые в большинстве случаев осуществляются при разных обстоятельствах, — изобретения и инновации. Изобретение — это обычно итог работы ученых и исследователей в лаборатории. Например, транзистор, разработанный компанией Bell Laboratories в 1940-х годах. Инновация — это коммерчески освоенное изобретение, как транзисторное радио, которое начало продаваться компанией Texas Instruments в 1950-х. Крайне редко изобретение и инновация успешно реализуются под одной крышей, чаще всего они требуют противоположных условий: в то время как инновации поощряются конкуренцией и потребительским спросом, изобретения исторически рождаются в лабораториях, которые избавлены от необходимости приносить прибыль.

Сейчас Соединенным Штатам не хватает именно прорывных изобретений, а не инноваций. С 1960-х годов доля расходов государственного бюджета на научные исследования и разработки сократилась на две трети. Корпоративные научно-исследовательские лаборатории-гиганты, вроде Bell Labs и Xerox Palo Alto Research Center (PARC), растеряли размах и амбиции. Уход Америки от смелых инновационных проектов начался с сокращения государственного инвестирования в фундаментальные научные исследования. Выделив средства для работы над решением масштабных задач, мы получили ядерный век, транзистор, компьютер и интернет. Сегодня Соединенные Штаты пренебрегают посадкой семян подобных амбициозных разработок и при этом жалуются на урожай.

Никто в X не станет утверждать, что готов со дня на день представить миру следующую платформенную технологию вроде электричества или интернета — изобретение, которое обеспечило бы подъем всей экономики. Компания также не специализируется на фундаментальной науке, которой обычно с энтузиазмом занимаются в исследовательских университетах. Но X инвестируют в изобретения и инновации одновременно. Основатели компании надеются сделать процесс совершения технологического прорыва понятным и превратить его в рутину — взращивать каждый смелый проект, двигаясь от проблемы к идее, от идеи к открытию, от открытия к продукту — и в процессе написать инструкцию пользователя для создания радикальных инноваций.

II. Смутная догадка

В штаб-квартире X в Пало-Альто, словно в музее, по стенам развешаны артефакты проектов и прототипы. Своеобразная выставка альтернативного будущего. В вестибюле припаркован беспилотный автомобиль. С балок свешиваются дроны, напоминающие джедайские перехватчики. Внутри трехэтажного атриума на большом экране посетителей показывают такими, как их видят беспилотные автомобили — состоящими из точек призраками, проходящими сквозь радужную сетку. Выглядит это так, словно Сёра пытался нарисовать игру Atari.

Сразу за дронами я встречаю Астро Теллера. Этот человек — глава X. Его должность — «капитан полетов на Луну» («полетами на Луну» (англ. moonshots) называют смелые инновационные проекты, которые не сулят гарантированного успеха — прим. Newочём), вполне под стать его пиратской харизме. У него седая бородка и длинные черные волосы, собранные в конский хвост. Он одет в футболку с длинным рукавом, черные джинсы, вместо обуви — огромные роликовые коньки. «Катались и только что вернулись?» — спрашиваю я. «Вообще-то я ношу их в офисе почти все время», — признается Теллер. Я бросаю взгляд на специалиста по связям с общественностью компании Х, чтобы понять, шутит ли Теллер. По выражению ее лица понимаю, что нет.

Теллеру 47 лет, он из грозной династии мыслителей. Его прадеды — Эдвард Теллер, отец водородной бомбы, и Жерар Дебрё, математик, лауреат Нобелевской премии по экономике. Сам он доктор в области искусственного интеллекта в Университете Карнеги-Меллон, предприниматель, автор двух романов и книги «Священные коровы» о браке и разводе, написанной в соавторстве со второй женой. Прозвище Астро, хоть оно и поразительно подходит руководителю «фабрики полетов на Луну», он получил еще в старшей школе благодаря прическе «площадка», которая, по мнению его друзей, была похожа на искусственный газон марки Astroturf (его настоящее имя Эрик).

В 2010 году Теллер присоединился к только что созданному отделу Google. Планировалось, что для исследования смелых инновационных идей будут использоваться крупные доходы компании. Название X было временным, мол, «Подумаем над названием позже». Единственным определенным моментом было то, чем X заниматься не будет. В то время как почти все исследовательские лаборатории крупных компаний пытаются улучшить собственные продукты компании, отдел X задумывался как своего рода антикорпоративная лаборатория. Его задачей являлось решение проблем в любой области, кроме основного дела Google.

Как только Теллер возглавил X (которая сегодня, как и Google, является частью холдинга Alphabet), он создал формулу идеального инновационного проекта, состоявшую из трех частей: насущный вопрос, радикальное решение и реальный способ прийти к этому решению. Предложения могли поступать откуда угодно: от сотрудников Х, от начальников Google и от ученых со стороны. Но грандиозные идеи почти ничего не стоят и потому появляются в большом количестве (особенно в Кремниевой долине, где заявления об изобретениях, которые спасут мир — неутешительная действительность), а настоящие прорывы — явление редкое. Так что первым делом Теллеру требовалось придумать, как из всех идей выбирать только самые многообещающие. Он собрал команду из различных специалистов, своего рода Лигу Справедливости, чтобы быстро рассматривать сотни предложений и принимать только проекты в равной степени смелые и выполнимые. Он назвал их «группой быстрой оценки».

Среди этих залежей идей члены группы быстрой оценки не просто шахтеры, которые копают все глубже и глубже, а скорее искатели нефти. Можно сказать, что при рассмотрении каждого нового проекта группа должна сразу просчитывать все варианты развития событий. Если идея сработает, какие сложности возникнут при ее реализации? Если провалится, каковы будут причины?

Искусство предугадывания, какие проекты станут хитами — популярный предмет исследования среди психологов. На научном жаргоне его иногда называют «прогнозом творчества». Но кто же больше всего преуспел в этом? Джастин Берг, профессор Стэнфордской высшей школы бизнеса, решил ответить на этот вопрос в своем исследовании 2016 года. Среди прочего, особое внимание он уделил цирковым представлениям.

Берг обнаружил, что в этом бизнесе существует два вида профессионалов: те, кто создают новые номера, и менеджеры, которые их оценивают. Он собрал более 150 записей цирковых представлений и попросил более чем три сотни цирковых артистов и управляющих предсказать, будет ли номер успешным. Затем он сравнил их впечатления с реакцией 13 000 обычных зрителей.

Берг обнаружил, что создатели слишком сильно восторгались своими произведениями, а менеджеры слишком часто отвергали новые и смелые решения. Таким образом, Берг выяснил, что наиболее справедливой была оценка создателей. «Отдельному творцу может понравиться крайне странная идея, которая не получит особой популярности у публики, — объяснил Берг, — а комиссия судей будет отвергать все новое. Идеальное сочетание — комиссия создателей, которые одновременно являются и судьями, как в командах компании Х. Своего рода гибрид». Это как быть игроком и тренером в одном лице — они создают, затем следят за выполнением и снова возвращаются к созданию.

Ричард ДеВол — один из таких гибридов. Он главный в группе быстрой оценки, а также, как и многие другие участники, занимается главными проектами Х. Он исследовал возможность создания космических лифтов, которые смогли бы без помощи ракет доставлять грузы на спутники и создавал модели воздушных кораблей, которые бы перевозили товары и пассажиров, не касаясь земли, в те части мира, где нет нормальных дорог. «Одно время я серьезно интересовался холодным синтезом, — поделился ДеВол. — А почему нет?»

Одна из самых многообещающих идей ДеВола, которой он просто одержим — подключить к сети почти 4 млрд человек, не имеющих доступа к высокоскоростному интернету. Он считает, что интернет — это паровой двигатель или даже электрическая система 21 века, технологическая платформа для длительного экономического развития. ДеВол первым предложил создать недорогой планшетный компьютер на солнечных батареях. Однако группа быстрой оценки предположила, что нужно идти в другом направлении. Наиболее важна не проблема технического обеспечения, а проблема доступа. Прокладывать кабели и строить вышки в горах и джунглях слишком дорого. На ровной поверхности сигналы не доходят до бедных и малонаселенных территорий, и цена спутников для них непомерно высока. ДеВолу нужно было что-то недорогое, что могло бы находиться в воздухе между вышками и спутником. И он нашел ответ: воздушные шары. Очень большие воздушные шары.

Большинству идея тут же показалась нелепой. «Я думал, что смогу доказать невозможность этой затеи очень быстро, — заявил Клифф Л. Биффл, компьютерный специалист и управляющий группы быстрой оценки; в X он работает уже 6 лет. — Но я не смог. Меня это так раздражало». Группа решила, что это на самом деле может сработать: цепь шаров, оснащенных компьютерами на солнечных батареях, которые плывут на высоте 20 км и распространяют интернет по всему миру. Все по формуле: проблема — насущная, решение — радикальное, технология — выполнимая. Проекту дали название «Project Loon» (сокращение от англ. balloon — шар — прим. Newочём).

Поначалу участники проекта считали, что самым сложным окажется поддержание интернет-соединения между землей и шаром. ДеВол и Биффл купили несколько шаров с гелием, привязали к ним небольшие wi-fi роутеры и запустили над дорогой Dinosaur Point в Калифорнийской долине. Шары летели по воздуху, а ДеВол и его коллеги следовали на машине со специальной антенной, которая ловила сигнал. Они неслись как сумасшедшие вдоль водохранилища Сан-Луис, а шары тем временем улетали все дальше в стратосферу. К их удивлению, интернет-соединение не пропадало. ДеВол был в восторге, казалось, его идея почти осуществима. «Тогда я подумал: „Это всего лишь воздушные шары, а не ракетостроение!“»

В какой-то степени он был прав. Создать нужный воздушный шар — это не ракету построить. Это сложнее.

Начнем с самих шаров. Каждый из них, если его сдуть, размером с теннисный корт и сделан из нескольких кусков полиэтилена. Ко дну прикреплен небольшой легковесный компьютер, работающий по тому же принципу, что и вышки сотовой связи, с приемником и передатчиком для трансляции интернет-сигнала и получения информации с наземных станций. Компьютер работает на солнечных батареях. Конструкция шара такова, что он может лететь несколько месяцев на высоте около 20 км. Когда вы в следующий раз будете находиться в самолете на штатной высоте полета, представьте, что шар будет пролетать на такой же высоте.

Шары должны «выживать» в агрессивной среде. Ночью температура опускается до -80°C, это ниже средней температуры на Марсе после захода Солнца. Днем обычный компьютер может перегреться, а воздух слишком разрежен, чтобы вентилятор мог охлаждать материнскую плату. Поэтому инженеры, работающие над Loon, поместили компьютер в специальную коробку (изначально холодильник фирмы Styrofoam), покрытую белой светоотражающей краской.

Компьютер, которым управляют из наземного центра обработки данных, может задавать шару направление (например, «на северо-восток к г. Лима»), однако в стратосфере нет дорог, движение там непредсказуемо. Название «стратосфера» означает, что там много слоев, у каждого своя температура воздуха и направление ветра. Трудно предугадать, в каком направлении подует ветер. Чтобы направить шар к определенному городу, например, в Лиму, нельзя просто выбрать любую высоту. Необходимо опускать и поднимать шар на тысячи метров, проверяя направления ветра, пока не найдется та высота, где ветер дует в нужном направлении. Поэтому в проекте Loon используются несколько шаров для постоянного покрытия большой территории. Если один улетает в неверном направлении, его место заменяет другой.

Через 4 года после первых настоящих испытаний в Новой Зеландии, проект Loon начинают обсуждать с телекоммуникационными компаниями по всему миру, особенно там, где вышки сотовой связи построить сложно — в непроходимых джунглях или горах Перу. В настоящее время несколько таких шаров летает над сельскими районами Лимы, предоставляя интернет через провайдера Telefónica.

Согласно недавним исследованиям компании Deloitte, улучшение доступа в интернет в странах Латинской Америки, Африки и Азии до уровня развитых стран добавит к ВВП более 2 трлн долларов. Loon еще далек от полной реализации, однако даже десятая доля процента от уже сделанных достижений может превратить его в многомиллиардный бизнес.

III. Неудачи

Астро Теллер любит аллегорическую сказку про компанию, которая решила организовать выступление обезьяны, читающей Шекспира с трехметрового пьедестала. С чего следует начать? Если вы хотите как можно скорее показать свой прогресс начальству и инвесторам, вы можете начать с установки пьедестала. Это наихудший вариант, по словам Теллера. «Вы всегда сможете установить пьедестал. Самое важное и сложное — это научить обезьяну читать Шекспира. Девиз отделения X — #monkeyfirst (да, с хэштегом!). Он означает, что начинать нужно с самой тяжелой задачи».

Но большинство не любит так поступать. Люди хотят как можно скорее получить похвалу за проделанную работу. Несмотря на то, что все ораторы-мотиваторы повторяют как мантру «Не бойся ошибаться! Ошибайся часто!», правда заключается в том, что ошибаться невыгодно — как с финансовой, так и с психологической точки зрения. В большинстве компаний провалившиеся проекты закрывают, а их участников увольняют. В Кремниевой долине такое практикуется чаще, чем в любом другом месте. Изначально может показаться, что отделение X — это рай, где ценят любопытство и свободомыслие, мир, находящийся в стороне от нудной, рутинной работы, с которой сталкиваются обычные компании, заполняя отчеты о доходах. Но X — это еще и место поражений. Большинство проектов, получающих зеленый свет в результате проверки группой быстрой оценки, терпят одну неудачу за другой в течении нескольких недель, месяцев или даже лет и в конце концов закрываются.

Теллеру и его заместителям удалось создать уникальный эмоциональный климат в своей компании. Каждый человек с энтузиазмом идет на любые риски, несмотря на неизбежность, как это деликатно называет Теллер, «падения в грязь лицом». Сотрудники X любят говорить о концепции «психологической безопасности». Я вздрогнул, когда первый раз услышал название. Оно звучало слишком похоже на все эти термины религии «нового века». Но оказалось, что это важный элемент культуры Х, созданием которого занимались почти так же кропотливо, как и созданием воздушных шаров.

Кэти Ханнун, устроившаяся в X весной 2012 года, рассказала мне, как нервничала поначалу, будучи самой молодой сотрудницей в компании. В первый же рабочий день она попала на совещание, которое Теллер проводил с директорами. Она так боялась сказать что-то не то, что с трудом произносила слова и заикалась от волнения. Но в X такое случается с каждым. После совещания Теллер сказал ей, что она может не бояться задавать даже самые нелепые вопросы. Он не будет критиковать ее за это.

Сейчас Ханнун работает исполнительным директором в Dandelion, дочерней компании Х, использующей геотермальные технологии для отопления и подачи горячей и холодной воды в дома штата Нью-Йорк. «За эти годы я сказала очень много глупостей, но Астро сдержал свое слово», — сказала Ханнун. По ее словам, в культуре X сочетаются терпение и высокие ожидания, где одно уравновешивает другое.

Самые успешные сотрудники X всегда говорят о тяжелом извилистом пути, который нужно пройти, прежде чем удастся создать что-нибудь прорывное и успешное. Весной 2017 года немецкий инженер Андре Прагер вместе с командой, занимающейся созданием дронов, представил 25-минутную презентацию проекта «Крыло». Он говорил о своей работе над проектом, который был основан на его мысли о том, что дроны могут быть серьезными игроками в бизнесе по доставке товаров. У этой идеи были свои недостатки: дрон на земле могли атаковать собаки, установка высоких платформ для посадки дронов обошлась бы в крупную сумму, поэтому инженерам необходимо было найти такое решение, которое не было бы связано с приземлением дронов на землю или созданием специальной инфраструктуры для их перелетов. Были рассмотрены и отклонены уже сотни идей, когда инженеры наконец нашли подходящую. Они решили прикрепить к дрону лебедку, которая автоматически опускает и поднимает специальную сферу, в которой находится посылка. Сферическая форма выбрана для того, чтобы груз не мог зацепиться за одежду или ветки деревьев.

Большую часть своего выступления Прагер и его команда потратили на описание неудачных попыток и отклоненных моделей. Тем самым они хотели показать, что вся простота конечного результата на самом деле является продуктом колоссального труда: «Представь себе велосипед или скрепку. Ты смотришь на них и думаешь: „Ну да, они и не могли выглядеть по-другому“. Но чем проще дизайн продукта, тем больше труда потребовалось для его создания». X старается получать удовольствие от долгого пути, который приходится проделывать, проводя рискованные эксперименты над созданием какого-либо продукта. И не важно, куда он ведет — к качественному изобретению или к очередной неудаче.

Поскольку вероятность второго варианта высока, компания вознаграждает членов команды, которые сами закрывают провальный проект. В течении нескольких лет Ханнун возглавляла другую группу — Foghorn. Эта команда занималась технологией, которая способна превращать морскую воду в доступное топливо. Проект активно развивался вплоть до того момента, когда в 2015 году цена на нефть резко упала. Тогда команда пришла к выводу, что, вероятнее всего, их продукт не сможет конкурировать с обычным бензином, а значит, терялся смысл в поддержке проекта. В 2016 году они подготовили детальный отчет, описывающий сложившуюся ситуацию, и хотя группа достигла определенного успеха в науке, в ближайшем будущем их продукт попросту не справился бы с экономической конкуренцией. Они сами настояли на закрытии проекта. За это решение вся группа получила определенный бонус.

Может показаться, что так называемые бонусы за неудачу могут служить плохим стимулом к работе. Но Теллер говорит, что это просто продуманный бизнес. Худший сценарий для его компании — это наличие множества обреченных проектов, которые в течении многих лет томятся в чистилище, забирая персонал и ресурсы организации. Гораздо дешевле награждать сотрудников, которые могут сказать, что старались изо всех сил, но проект обречен на провал.

Недавно X продвинулась еще дальше в поощрении и праздновании неудач. Летом 2016 года глава отдела социальной интеграции Джина Рудан пообщалась с несколькими сотрудниками, чьи проекты застряли на одном месте или вовсе закрылись. Они признались, что неудавшиеся проекты лежали тяжелым эмоциональным грузом на их плечах. Взяв за основу мексиканский День мертвых (праздник, посвященный памяти умерших, проходящий ежегодно 1 и 2 ноября в Мексике и ряде стран Латинской Америки; по поверью, в эти дни души умерших родственников посещают родной дом — прим. Newочём), она предложила руководству компании проводить праздники, в ходе которых работники могли бы делиться историями своих неудачных проектов. В прошлом ноябре сотрудники X собрались в главном холле, чтобы рассказать о своих неудачах. Они не ограничились закрытыми проектами, но также поведали о неудачных отношениях и личных трагедиях. Затем сотрудники поместили прототипы старых проектов и напоминающие о семье вещи на небольшой алтарь. По словам участников, мероприятие было глубоко эмоциональным и прошло очень успешно.

Печально известный гаджет Google Glass — пожалуй, самая известная неудача X. Умные очки от Google должны были совершить следующую после смартфона революцию в мире электроники. Что еще более удивительно, технология, использование которой практически не требует помощи рук, должна была оторвать людей от экранов компьютеров и плавно вернуть их к реальному миру. (Критики считают, что это лишь уловка с целью поместить рекламу настолько близко к глазу, насколько это возможно.) После блистательного запуска продаж в 2013 году, в связи с которым даже вышла 12-страничная статья в Vogue, покупатели оставили резко негативные отзывы о новом продукте. По их словам, очки выглядели очень странно, постоянно зависали и вообще не приносили никакой пользы. А тех немногих людей, которые защищали новый продукт, начали уничижительно называть «глазадницами».

Я заметил, что сотрудники X любят рассказывать об уроках, которые они вынесли из провала Google Glass. Две основные мысли постоянно всплывали в разговорах. Во-первых, Google Glass как продукт провалился не потому, что был плохим товаром. Дело в том, что очки в принципе создавались не для коммерческих целей. Изначально планировалось отправить прототипы проекта нескольким тысячам гиков и ждать их обратной связи. Но когда вокруг проекта поднялась шумиха, Google под руководством воодушевившегося таким положением дел Сергея Брина, сооснователя компании, организовала широкую рекламную кампанию, в которую входило выступление на TED и модный показ с Diane von Furstenberg. Позже стали появляться фотографии знаменитостей в Google Glass, среди которых были Бейонсе и принц Чарльз. Внимание общественности было приковано к Google. Хоть и не прямо, но компания пообещала выпуск нового продукта. На самом деле рассылался прототип. (Четыре года спустя появилась новая версия очков, предназначенная для работников фабрик. Именно эта группа потребителей показала наибольший интерес к продукту при его первом появлении.)

Но Теллер и его коллеги увидели в неудаче проекта признаки серьезного структурного недостатка Х. В компании не было системы превращения научных проектов в бизнес или как минимум не уделялось достаточное внимание этому процессу. Благодаря этому было организовано подразделение Foundry, инкубатор научных идей. Его сотрудники занимаются созданием проектов по продвижению научных разработок. Foundry возглавляет Оби Фелтен, старожила Google, чья должность говорит сама за себя: глава подразделения по подготовке инновационных проектов к контакту с реальным миром.

«Когда я пришла в Х, компания была чудесным местом, полным заядлых компьютерщиков, большая часть которых никогда не выводила свои продукты на рынок», — сказала мне Фелтен. В Foundry гики объединяются с бывшими предпринимателями, бизнес-аналитиками из фирм вроде McKinsey, дизайнерами и UX-исследователями.

Одним из последних проектов, вошедших в Foundry, стал энергетический стартап под кодовым названием Malta, который потенциально может ответить на один из самых важных для планеты вопросов: могут ли энергии ветра и солнца заменить уголь? Появления возобновляемых источников энергии — обнадеживающая новость, ведь примерно три четверти всех углеродных выбросов в атмосферу приходятся на ископаемое топливо. Но пока что не существует чистой и коммерчески эффективной масштабной технологии для хранения энергии, полученной из ветра или солнца, в те месяцы, когда на улице пасмурно или безветренно. В Malta нашли решение — использовать расплав соли. В этой системе энергия от ветряков конвертируется в очень горячую и очень холодную термальную энергию. Тепло хранится в расплаве соли, а холод — в замерзшей жидкости. Затем тепловой движок рекомбинирует холод и тепло, конвертируя их обратно в электрическую энергию, которая бежит по проводам. В X верят, что основанная на соли технология хранения энергии гораздо дешевле любых других существующих способов.

Сегодня команду возглавляет Радж Апте, полный энтузиазма предприниматель и инженер, который попал в X через Xerox PARC. Недавний переход проекта в Foundry он описывает так: «Это словно из университетской лаборатории появился стартап с одним из лучших венчурных капиталистов». Теперь, когда Апте вместе с командой выяснил, что их технология действительно работает, им нужен партнер из индустрии для постройки первой электростанции. «Когда я только создал Malta, мы быстро решили, что примерно на этом моменте меня нужно будет уволить, — сказал мне Апте, смеясь. — Я инженер дисплеев, который знает о поликремниевых диодах, а не механик, разбирающийся в электростанциях». Правда, Апте так и не ушел из X. Вместо этого он стал членом группы быстрой оценки — там его креативной энергии найдется применение, пока не появится новый проект.

Размышляя о создании Foundry, я осознал, что X это скорее не «фабрика полетов на луну», а студия. Как Metro-Goldwyn-Mayer в 1940-х годах, она нанимает талантливых людей, генерирует кучу идей, отсеивает слабые, годами развивает те, что остались, и представляет самые перспективные продукты публике, после чего старается как можно дольше удерживать талантливых людей, пока не подвернется новый проект.

IV. Изобретение

Технология — это неконтролируемое явление. Чтобы разобраться в ней, необходима командная работа, а чтобы достигнуть выдающихся результатов — еще и прорва терпения; тем не менее, даже в лучшем случае она может ускользнуть от вас. Именно поэтому очень сложно правильно подойти к процессу изобретения чего-то нового, очень сложно создавать коммерческие инновации, а делать одновременно и то, и другое — как собираются поступить X — практически невозможно. Определенно, на это указывает печальный урок двух предшественников Х: Bell Laboratories и Xerox PARC. В 20 веке Bell Labs были ведущей научной организацией мира. В период с 1940 по 1970 год в ее стенах родились первые прототипы солнечных батарей, лазера, а также идеи, повлекшие за собой регистрацию 9% новых коммуникационных патентов в сфере обеспечения связи. Однако большинство изобретений корпорации так и не увидело свет. Поскольку компания считалась научно-исследовательским отделом AT&T, закон запрещал ей выходить на рынки, за исключением телефонии.

В 1970-х годах, когда золотой век Bell Labs подходил к концу, на западном побережье зародилась компания, которой предстояло продолжить стезю BL. В «Xerox PARC», ныне известной просто как «PARC», очередная группа ученых и инженеров сделала первые шаги на пути создания персональных компьютеров. Практически все типичные атрибуты современного компьютера — мышка, курсор, открывающиеся в одном окне новые вкладки — все это создавалось в PARC десятки лет назад. Однако Xerox не удалось получить триллионы долларов, в которые оценивались их открытия. По распространенной в Кремниевой долине легенде, именно 20-с-чем-то-летний предприниматель по имени Стив Джобс в 1979 году увидел принадлежащий им прототип компьютера с мышкой и осознал, что, если приложить небольшое умственное усилие, он мог бы включить мышку в сам компьютер.

Как правило, именно новаторы становятся героями технологического прогресса. В конце концов, их имена и логотипы красуются на устройствах, стоящих у нас дома или уютно лежащих в кармане. Изобретателям же отводится роль безвестных гиков, чьи имена мелькают в примечаниях (кроме, разве что, таких редких случаев, как Томас Эдисон и Илон Маск). Учитывая современную одержимость миллиардными стартапами и сказочно богатыми предпринимателями, вполне вероятно, что мы забыли о ключевой роли изобретателей и научных открытий.

Наблюдающееся с 1970-х годов замедление темпов роста продуктивности в США удивляет экономистов. В числе возможных объяснений — целый ряд причин, от старения рабочей силы до возникновения новых монополий. Однако Джон Фернальд, экономист из Федеральной резервной системы, утверждает, что не следует исключать версию, связывающую спад производительности с резким сокращением прорывных исследований. Он отмечает, что с 1995 по 2004 год удалось приостановить наблюдавшееся с 1970-х падение продуктивности за счет того, что бизнесмены наконец-то сумели разобраться с возможностями, которые предоставляли ИТ и интернет. «Возможно, взлет и падение продуктивности объясняются тем, что мы исчерпали наиболее очевидные преимущества информационных технологий», — объяснил мне Фернальд.

Экономика США продолжает полагаться на достижения в сфере информационных технологий почти 50-летней давности. Но от какой отрасли ожидать новых технологических чудес? Когда было зафиксировано снижение расходов на федеральную научно-исследовательскую программу — с почти 12% бюджета в 1960-е до 4% сегодня — некоторые аналитики заявили, что эстафету приняла корпоративная Америка. Однако на самом деле государственные компании не вкладываются в экспериментальные исследования; в их «исследованиях и разработках» больше разработок, нежели исследований. Согласно результатам проведенного в 2015 году исследования Университетом Дьюка, с 1980 года наблюдается «отказ крупных корпораций от проведения научных исследований», что означает победу краткосрочных инноваций над долгосрочными изобретениями. Снижение масштаба научных исследований в Соединенных Штатах повлекло за собой серьезные последствия для страны. В 2015 году Массачусетский технологический институт опубликовал разгромный доклад, посвященный наиболее значимым научным достижениям прошедшего года, включая первый случай посадки космического корабля на комету, обнаружение частицы бозона Хиггса, а также создание самого быстрого в мире суперкомпьютера. Ни одно из этих достижений не принадлежит американцам. Первые два — результат десятилетнего труда группы ученых, среди которых преобладали европейские специалисты. Суперкомпьютер был создан в Китае. Как отмечали специалисты из МТИ, многие из коммерческих прорывов последних нескольких лет основывались на изобретениях многолетней давности, воплощенных в жизнь за счет государственного финансирования. С 2012 по 2016 год США занимали первое место в мире по производству нефти. Такое положение было достигнуто во многом благодаря экспериментальной технологии гидроразрыва, или фрекинга, зародившейся в результате проводившегося на федеральном уровне исследования технологии бурения после нефтяного шока 1970-х годов. Недавний прорыв в области разработки лекарств от рака можно назвать следствием объявленной еще в 1971 году «Войны раку». Однако в докладе упоминается более десятка областей исследования, в которых США отстает от других стран, в частности, в роботостроении и синтетической биологии. «По мере нарастания конкурентного давления фундаментальные научные исследования практически полностью исчезли из стратегий американских компаний», — констатируют авторы доклада.

Теперь над этими исследованиями нависла угроза исчезновения и из федеральных программ. В этом году проект бюджета предполагает сокращение финансирования Национального института здравоохранения, жемчужины американских биомедицинских исследовательских работ, на $5,8 млрд, или 18%. Проект предполагает сокращение финансирования исследований болезней, что может свести на нет федеральные усилия по предотвращению изменения климата, а также завершить работу знаменитого исследовательского отдела Департамента энергетики.

По мнению представителей администрации Трампа, частным компаниям легче вкладывать средства в прорывные технологии. Однако подобная позиция выглядит неисторичной. Практически каждая составляющая интернет-эры появилась благодаря хорошо финансируемым лабораториям, защищенным от превратностей открытых рынков. Транзистор — фундаментальный элемент всей электроники — был изобретен Bell Labs в рамках санкционированной государством монополии. Первый прототип интернета был разработан государственным Агентством по передовым исследовательским проектам (Advanced Research Projects Agency), сейчас называющимся DARPA. В 1970-е годы несколько ученых из Агентства поделились с сотрудниками Xerox PARC своем видением компьютеров, объединенных во всемирную сеть.

«Сегодня по-прежнему бытует заблуждение, будто большие скачки в развитии технологий произведены самими компаниями, сражающимися за прибыль, но на самом деле это не так, — отмечает Джон Гертнер, автор «Фабрики идей», истории Bell Labs. — Компаниям удается необычайно ловко комбинировать существующие прорывные инновации в форме, которая нравится потребителям. Однако сами открытия совершаются терпеливыми и пытливыми учеными, а не рынком». Поэтому методологический переход X к изобретательству, что бы ни говорили глумящиеся критики и жаждущие прибыли инвесторы, можно назвать одним из самых замечательных ее свойств. Темп работы и терпение как будто бы достались X от другой эпохи».

V. И снова вопрос

По словам Терезы Амабайл, профессора Гарвардской школы бизнеса и соавтора книги «Принцип прогресса», любая успешная организация, которая работает с рискованными проектами, имеет пять основных черт. Первая — это «важность неудачи», утверждение, что каждая ошибка — это возможность для изучения нового. Вторая — психологическая безопасность, концепция, которую часто упоминали сотрудники X. Третья — множественные различия: в происхождении, перспективах и типах мышления. Четвертая, и, возможно, самая сложная черта — фокусировка на уточнении вопросов, а не только на ответах; способность постоянно отступать, чтобы спросить, действительно ли проблемы, которые организация пытается решить, являются самыми важными. Это те черты, которые X сознательно встроил в свою культуру.

Пятая особенность — единственное, что недоступно X: финансовая и операционная независимость от штаб-квартиры корпорации. Это приводит к неизбежному вопросу: как долго Alphabet будет поддерживать X, если компании не удастся построить следующий Google?

Сооснователи Google Сергей Брин и Ларри Пейдж проявляют глубокую привязанность к X. Пейдж однажды сказал, что одним из его кумиров в детстве был Никола Тесла, американский ученый сербского происхождения, чьи эксперименты проложили путь для изобретения системы кондиционирования воздуха и пультов дистанционного управления. «Он был одним из величайших изобретателей, но это очень печальная история, — сказал Пейдж в интервью в 2008 году. — Он ничего не мог коммерциализировать, он едва мог финансировать собственное исследование. Лучше вам стремиться быть похожим на Эдисона… Вы должны внедрить ваше изобретение в мир; вы должны зарабатывать деньги на нем».

Девять лет спустя эта история кажется зловещим прогнозом будущего X, чья нехватка доходов делает ее более похожей на лабораторию Теслы, чем на фабрику Эдисона. Действительно, наиболее распространенная критика в адрес X, которую я слышал от предпринимателей и ученых в Долине, заключается в том, что несмотря на огромные инвестиции, они до сих пор не сотворили сенсацию.

Некоторые из разработок X уже выгодно внедрены в Google. Исследования в области искусственного интеллекта, получившие условное название «Мозг», теперь применяются в некоторых продуктах Google, например, сервисах для поиска и перевода. И сенсация может быть спрятана на самом видном месте: в мае аналитики Morgan Stanley сообщили инвесторам, что рыночная капитализация компании Waymo, которая занимается самоуправляемыми автомобилями и развивалась в рамках инкубатора X в течение семи лет, составляет 70 миллиардов долларов, что больше чем у Ford или General Motors. Будущее самоуправляемых автомобилей — как они будут работать и кому они будут принадлежать — неясно. Но глобальный автомобильный рынок ежегодно производит продаж более чем на триллион долларов, а Waymo — пожалуй, остается самой передовой компанией беспилотных транспортных средств в мире.

Более того, X может принести выгоду основной компании теми способами, которые не имеют никакого отношения к ее собственным доходам и потерям. Несмотря на свой вдохновляющий образ, Google является устоявшейся компанией, доход которой за 2017 год, вероятнее всего, превысит $100 млрд. Для растущего бизнес-ядра Google нужны продавцы и маркетологи, которые выполняют рядовые задачи вроде работы со страховыми компаниями. В этих профессиях нет ничего плохого, но они делают очевидным разрыв между риторикой Кремниевой долины и тем, что делает большинство компаний на самом деле.

X подает сигнал — как собственной корпорации, так и во внешний мир — о том, что Пейдж и Брин все еще сохранили идеализм, с которым основали компанию, которая сейчас, по сути, зарабатывает рекламой. Некоторые бизнес-аналитики утверждают, что доминирование Google на рынке поисковой рекламы настолько сильно, что ее следует рассматривать как монополию. В июне Европейский Союз оштрафовал Google на $2,7 млрд за продвижение собственных торговых площадок за счет конкурентов. Alphabet может использовать проекты X, чтобы продемонстрировать всем свою непоколебимость гиганта, который тратит прибыль на изобретения, полезные для человечества, прямо как AT&T и Bell Labs.

Все это говорит о том, что на одной только гибкости и теоретических расчетах X долго не протянет. Alphabet должна будет определить, работают ли на практике специфические взгляды X на неудачи, эксперименты и изобретения. После нескольких дней в атмосфере идеализма я все еще задавался вопросом, не приведет ли настойчивость X в разработке смелых проектов к тому, что она пропустит непримечательные нововведения, благодаря которым обычно рождаются самые ценные продукты. Я спросил Астро Теллера: «Представьте, что вы участвуете в сессии группы быстрой оценки в середине 1990-х годов, и одна девушка говорит, что хочет ранжировать все веб-страницы по степени влияния. Будете ли вы защищать идею?» Теллер видел меня насквозь: я имел в виду программное обеспечение PageRank, которое стало неотъемлемой частью Google. Он ответил: «Я хотел бы, чтобы мы по крайней мере попробовали изучить подобную технологию, как PageRank. Но мы могли бы и отказать».

Затем я попросил его представить, что сейчас 2003 год, а сотрудник X предложил оцифровывать ежегодные альбомы фотографий выпускников университетов. Я подразумевал идею Facebook, который теперь является самым сильным конкурентом Google на рынке цифровой рекламы. Теллер сказал, что с большой вероятностью отклонил бы эту идею. «Мы не выбираем пути, которые основаны на маркетинге или понимании того, как люди заводят знакомства. Очевидно, задумка Facebook предполагает какое-то аппаратное решение. Но оцифровка ежегодного альбома была наблюдательным способом соединить людей, а не технически сложной задачей».

У X есть двойной мандат на решение важных проблем и создание следующей Google. Теллер считает, что эти две цели очень сильно взаимосвязаны, путь Facebook к борьбе на равных с Google начался с достижения банальных целей. Это была не прорывная «лунная» технология, наоборот — Цукерберг развивал ее постепенно.

Требование сиюминутных продуктов и быстрой выгоды — современный взгляд на инновации, которому X продолжает молча сопротивляться. Хорошо это или плохо, сей факт дает понять: в компании осознают, что на созревание новых технологий необходимо время.

Как сказал Джон Фернальд, технология — это высокое дерево. Но засеивание семян изобретения и сборка плодов коммерческой инновации — совершенно разные задачи, которые зачастую выполняются разными организациями и могут быть разнесены во времени на долгие годы. «Я не думаю, что X — это плантатор или сборщик урожая, — сказал Фернальд. — Скорее, это компания, которая строит более высокие лестницы. Они исследуют то, что другие не могут». Через пару недель я повторил эту фразу в X. «Безупречно сказано. Просто великолепно», — отметили они. Никто точно не знает, до чего сотрудники X пытаются дотянуться с помощью этих лестниц. Но они тянутся.

Оригинал: The Atlantic.

Автор: Дерек Томпсон.

Переводили: Виктория Старовойтова, Мария Фомина, Денис Руль, Андрей Зубов, Влада Ольшанская, Мария Елистратова.

Редактировала: Анастасия Железнякова.

В начале октября, выступая с речью в Университете Алабамы, Дональд Трамп-младший открыто высмеял культуру университетских городков, которые учат студентов «ненавидеть свою религию» и «ненавидеть свою страну», а библейские уроки морали приравнивают к «речам ненависти». Подобное ярое осуждение университетской политики и преподавательского состава становится распространенным явлением среди консерваторов. Во время президентской кампании 2012 года республиканский сенатор Рик Санторум выступил против идеологической агитации в университетах и использовал ошибочную статистику, чтобы подкрепить свои доводы. Годом ранее американский политик и бизнесмен Ньют Гингрич обвинил преподавателей в подрыве христианских ценностей отцов-основателей (группа американских политических деятелей, сыгравших ключевую роль в основании и становлении американской государственности — прим. Newочём).

Подобные нападки звучат не впервые.

Из множества критических замечаний в адрес высших учебных заведений ни одно не было столь незыблемым, как обвинение высшего образования в неблагоприятном влиянии на убеждения верующих. Колледжи и университеты давно упрекают в разрушении религиозных убеждений студентов. Одним из наиболее известных критиков высшего образования был популист-протестант Уильям Дженнингс Брайан. В 1921 году Брайан обвинил Висконсинский университет в пропаганде атеизма и предложил разместить предупреждения на дверях аудиторий: «Наши аудитории представляют собой арену, где грубая доктрина разрывает на кусочки веру юношей и девушек». Вооруженный характерными эпизодами из жизни и результатами исследования 1916 года, которое утверждало, что в течение четырех лет студенты «постепенно перестают веровать», Брайан выступал по всей стране, порицая зло, которое несет в себе высшее образование.

Брайан был обеспокоен тем, что из дверей университетских аудиторий выйдет поколение атеистов, но сейчас можно утверждать, что его опасения были в значительной степени необоснованны. Несмотря на то, что количество верующих в целом по США сократилось, университетский учебный план тут практически ни при чем. Недавнее исследование показало, что 24% американцев (из них 38% молодых людей) на данный момент не относят себя ни к одной религиозной конфессии. Но эти изменения происходят в значительно более раннем возрасте, чем полагали Брайан и другие критики. Большинство молодых людей отказываются от своих религиозных убеждений еще до того, как переступают порог кампуса.

Ежегодный опрос первокурсников, проводимый Калифорнийским университетом, показал, что в 184 колледжах и университетах США 31% первокурсников нерелигиозен, что в три раза больше показателей 1986 года. Количество верующих среди абитуриентов также резко снизилось.

Результаты опроса схожи с результатами другого недавнего исследования, проведенного PRRI (Public Religion Research Institute — некоммерческая организация, занимающаяся исследованием общественного мнения по вопросам, касающимся политики и религии — прим. Newочём). Оно показало, что большинство американцев, отказавшихся от своих детских религиозных убеждений, сделали это до вступления во взрослую жизнь. Примерно 79% молодых людей в возрасте от 18 до 29 лет заявляют, что приняли решение в подростковом возрасте. Но исследования неоднозначны. Опрашиваемые 65 лет и старше признались, что отказались от своих религиозных убеждений намного позже: только 38% оставили религию еще в детстве. Большинство (63% опрошенных) стали атеистами во время обучения в университете или после его окончания.

Отказавшиеся от религии американцы часто делают это еще до взросления

Подобные результаты легко объяснить, если принять во внимание, что детство и юность современной молодежи сильно отличаются от детства и юности предыдущих поколений. Современная молодежь в детстве получает менее богатый религиозный опыт. Согласно недавнему исследованию PRRI, 41% миллениалов посещали церковные службы вместе с семьей хотя бы раз в неделю по сравнению с 55% бэби-бумеров (люди, рожденные в период с 1950 по 1960 годы). Аналогично, только 40% миллениалов посещали воскресную школу или участвовали в других религиозных образовательных программах еженедельно, в то время как этот опыт был более распространен у беби-бумеров (62% процента сообщили, что по крайней мере раз в неделю посещали такие мероприятия).

Большинство современных научно-исследовательских работ также ставят под сомнение утверждение, что опыт обучения в колледже напрямую влияет на религиозную идентичность. Социологи из Техасского университета полагают, что религиозные убеждения большинства студентов практически не меняются в течение всего времени обучения, а религиозная жизнь студентов становится пассивной, «ожидая пробуждения» после окончания учебы. Еще одно исследование показывает, что в определенный момент образование может оказывать негативное влияние на убеждения верующих студентов, но не может существенно изменить их. По результатам других исследований степень религиозности не становится сильнее или слабее. Этот критерий просто пересматривается, как и все прочие жизненные убеждения.

Социальные опросы неизменно показывают, что американцы, окончившие колледж, в среднем менее религиозны, чем те, кто получил более скромное образование. Но на самом деле невероятно сложно определить влияние высшего образования на религиозную принадлежность и взгляды. Во-первых, поскольку вера включает в себя аспекты религии, непосредственное участие и самоопределение, существуют различные способы влияния образования на веру в Бога. Во-вторых, образование влияет на решения, которые принимает человек в течение всей последующей жизни, на выбор друзей, места работы и района проживания, на расстановку личных приоритетов и на восприятие мира. Поэтому сложно выделить влияние конкретно высшего образования на религиозность, исключив остальные факторы.

Например, американцы, закончившие колледж, имеют бо́льшие финансовые возможности и в результате более мобильны. Как отметило издание The Upshot, хотя средняя частота смены мест жительства американцами снизилась, все же именно молодые выпускники колледжей охотно переезжают. Около миллиона человек ежегодно переселяется из одного штата в другой, и в большинстве своем это молодые и неугомонные, не желающие остепеняться лет до 35. Из-за этого становится сложнее не только найти религиозную общину, присоединиться к ней, но и обосноваться там. Выпускники колледжей зачастую живут в различных социальных средах, например, в городах, где есть и огромное разнообразие религиозных общин, и много атеистов. Такое окружение не способствует укреплению веры. В результате нерелигиозные американцы с высшим образованием общаются с людьми схожих убеждений, что укрепляет их атеистические взгляды и поддерживает светское мировоззрение.

Несмотря на то, что религиозно индифферентные американцы все чаще заключают браки с теми, кто придерживается тех же взглядов, существует и образовательный разрыв. Согласно General Social Survey (социологическое исследование общественной жизни американцев, которое проводится раз в два года — прим. Newочём), неверующие американцы с высшим образованием примерно в два раза чаще вступают в браки, чем люди со средним образованием. Но немаловажен тот факт, что американцы, получившие высшее образование и придерживающиеся светских взглядов, гораздо чаще вступают в браки с теми, кто разделяет их убеждения. 70% выпускников колледжей со светскими взглядами заключили брак с нерелигиозными партнерами, в то время как среди людей с начальным и средним образованием доля составляет только 49%. Если брак и наличие детей способствовали возвращению в лоно церкви, то для пар со светским мировоззрением такое вряд ли возможно.

Несмотря на большое количество убедительных примеров, стереотипное представление о профессоре университета, ненавидящем религию, продолжает жить в христианской культуре. Спустя почти 100 лет после того, как Брайан начал свою борьбу с угрозой со стороны принудительного высшего образования, консервативные христиане все еще опасаются, что атеистически настроенные преподаватели способны заставить студентов отказаться от религиозных убеждений. Христианские фильмы, например, «Бог не умер», лишь укрепляют эти опасения. Белые протестанты-евангелисты все еще крайне недоверчиво относятся к преподавателям университетов и колледжей.Недавний опрос, проведенный аналитиками из Pew Research Center (крупный американский аналитический центр, который занимается исследованиями общественного мнения, демографических тенденций, социальных опросов — прим. Newочём), показал, что только 33% приверженцев этой конфессии без негатива относятся к университетским профессорам.

Для того чтобы понять, насколько сильное влияние оказывает высшее образование на религиозные убеждения, необходимо учитывать все факторы, формирующие мировоззрение людей с разным уровнем образования. Тем не менее, можно с уверенностью сказать, что преподаватели университетов подобного влияния не оказывают.

Оригинал: FiveThirtyEight.

Автор: Дэниел Кокс.

Переводили: Маргарита Баранова, Виктория Старовойтова.

Редактировала: Алёна Зоренко, Анастасия Железнякова.

Когда весь мир был потрясен трагедией в Лас-Вегасе, мне писали совсем о другом: Скотт, действительно ли физики доказали, что Вселенная — не компьютерная симуляция, и мы не можем жить в Матрице?

Эти вопросы были вызваны множеством популярных статей вроде этой («Исследователи утверждают, что нашли доказательства: мы НЕ живем в симуляции»). Все эти публикации опирались на недавний материал из журнала Science Advances под названием «Квантованные гравитационные реакции, проблема знака и квантовая сложность». Авторы — Зоар Рингел из Еврейского университета и Дмитрий Коврижин из Оксфорда.

Вот что я вам скажу: прежде чем комментировать эту работу, я приведу здесь ее краткое содержание. Я предлагаю внимательно прочитать не весь материал, но только его конспект и задуматься, поддерживает ли он ту интерпретацию, которую ему приписывают популярные статьи.

Считается, что не все квантовые системы можно эффективно смоделировать, используя классические вычислительные методы. Это подтверждается тем, что физики до сих пор не знают, как в симуляциях квантового метода Монте-Карло для большого количества систем посчитать производящий функционал в неотрицательном представлении.

Вопрос о том, есть ли какие-нибудь существенные препятствия для использования таких отрицательных вероятностей в квантовых системах, до сих пор остается открытым. Сосредоточив свое внимание на бозонных степенях свободы, мы демонстрируем, что квантовые гравитационные реакции не допускают существования частных неотрицательных решений квантового метода Монте-Карло.

В условиях физики конденсированных сред эти реакции, например, холловскую температурную проводимость, связывают с дробным квантовым эффектом Холла.

Мы доказываем, что те же аргументы можно использовать и в случае спонтанного нарушения временной симметрии, как в киральном возбуждении квантового антиферромагнетика Кагоме. Связь между квантовыми гравитационными реакциями и проблемой знака также отражается в некоторых вершинных моделях, в которых временная симметрия сохраняется.

Для тех, кто еще не понял: «проблема знака» возникает, например, при попытке использовать ловкий прием, известный как квантовый метод Монте-Карло (Quantum Monte Carlo — QMC) для изучения начального состояния квантовой системы с помощью классического компьютера. Но когда приходит время посчитать вероятности, которые выражаются реальными числами от 0 до 1, операция может выдать отрицательные значения, а их нельзя использовать для дальнейшего описания адекватного пробного процесса.

(В некотором смысле неудивительно, что подобное происходит при попытках симулировать квантовую механику, в которой законы вероятности обобщаются так, что непременно появляются отрицательные и даже комплексные числа! Удивительно скорее то, что квантовый метод Монте-Карло позволяет избежать проблемы знака насколько это возможно.)

Как бы то ни было, я не особо разбираюсь в этих вопросах, но насколько могу судить, эта статья вносит серьезный вклад в понимание проблемы знака и того, почему при использовании квантового метода Монте-Карло для симуляции определенных бозонных систем точечные изменения основы не всегда могут эту проблему решить.

Хорошо, но доказывает ли это, что вселенная — не компьютерная симуляция, как утверждают популярные статьи (и что отрицает эта статья)?

По-моему, чтобы все-таки доказать это, придется преодолеть четыре огромных препятствия. Эти затруднения практически нерешаемы сами по себе и логически независимы друг от друга.

1.

Как компьютерный специалист, я обратил внимание на то, что статья Рингела и Коврижина в основном о сложности вычислений. В частности она о том, какие квантовые системы можно симулировать в полиномиальном времени на обычном компьютере, а какие — нет.

При этом в ней полностью отсутствуют термины и понятия теории сложности. Не упомянуты ни класс сложности BQP (bounded error quantum polynomial time), ни класс QMA (Quantum Merlin Arthur), нет ни одного доказательства трудности в сокращении, как нет и признания необходимости таких доказательств.

Напротив, все вертится вокруг недостатков одного единственного метода (а именно квантового метода Монте-Карло). И даже в рамках этого метода рассматриваются только «локальные» преобразования физических степеней свободы, хотя нелокальные могут быть доступны в алгоритмах в полиномиальном времени. Конечно, человек все сделает, чтобы достичь результата.

К чести авторов хочется сказать, что они, похоже, знают о существовании всех возможных эффективных алгоритмов. Например, они пишут об «обычном понимании в отношении классов теории сложности вычислений» (мол, некоторые квантовые системы сложно симулировать) и в особенности о существовании систем, которые поддерживают универсальное квантовое вычисление.

Поэтому вместо того, чтобы ругать авторов за своего рода ограничения в их работе, я буду считать их статью приглашением к более тесному сотрудничества между теорией сложности вычислений и квантовым методом Монте-Карло, ведь оба подхода во многом рассматривают одни и те же вопросы, но с разных точек зрения. Официальным посредником между этими сферами я назначаю Мэтта Гастингса.

2.

Даже если авторы действительно обращались к теории сложности вычислений, в статье они написали только о том, что компьютерные специалисты считают класс BPP (bounded-error, probabilistic, polynomial) не равным классу BQP (bounded error quantum polynomial time) (то есть квантовые компьютеры могут справляться с большим количеством проблем разрешимости в полиномиальном времени, чем классические вероятностные).

Они также указали, что эту разницу можно подтвердить в мирах сложности запросов и коммуникационной сложности и что на любой скорости квантовые компьютеры могут решать задачи, которые невозможно решить классическим способом, пока полиномиальная иерархия не разрушится (как утверждают в статьеBosonSampling и некоторые другие ученые — Бремнер, Джозса, Шепард).

Увы, пока кто-нибудь не докажет, что класс P не равен классу PSPACE, нет никакой надежды на безусловное доказательство того, что возможно эффективно симулировать квантовый компьютер на классическом компьютере. (Между прочим, авторы отмечают, что «создание препятствия для классической симуляции — задача довольно неопределенная» По-моему, стоит изменить формулировку: она не просто неопределенная, она безумно сложная.)

3.

Но даже если вдруг докажут, что BPP≠BQP, а для пущей убедительности экспериментально продемонстрируют возможность расширенного квантового вычисления в нашей вселенной — даже тогда никто не сможет исключить вероятность того, что вселенная — это компьютерная симуляция! Доказательством могут служить письма от многих людей. В личной переписке они спрашивают себя (в то время как в статьях об этом нет ни слова), почему нельзя предположить, что вселенная моделируется на квантовом компьютере? Неожиданно, правда?

4.

И напоследок: даже если каким-то образом теорию об использовании квантового компьютера для симуляции вселенной отвергнут, гипотезу о симуляции все равно нельзя будет списывать со счетов. Ведь почему бы Богу не потратить триллион лет и на классическом компьютере не смоделировать одну секунду земного существования? Что значит растущее в геометрической прогрессии время для существа, у которого в запасе целая вечность?

В любом случае, если бы не четыре аргумента выше, физики уже давно доказали бы, что мы живем не в Матрице.

Оригинал: Shtetl-Optimized.

Автор: Скотт Ааронсон.

Переводили: Мария Елистратова, Виктория Старовойтова, Алена Мосягина.

Редактировали: Елена Остапчук, Сергей Разумов.

Совсем как дурацкие украшения и шапки с надписями вроде “I <3 Kush”, точные копии брендированной одежды буквально кормят вещевой рынок по всему миру. И на один из таких брендов я натыкался чаще, чем на другие. Это Georgio Peviani.

Загуглите его имя (а он, судя по всему, должен быть итальянцем), и вы найдете множество страниц, посвященных его джинсам. Но его самого, очевидно, не существует в природе. Это откровенная подделка. Но подделка под что? Под Armani? Вряд ли, ведь логотип Peviani совсем не похож на логотип Armani. Тем не менее, люди все-таки покупают его вещи. У него есть полное право на этот бренд, и он делает все то же, что делают другие дизайнеры. Разве что не существует. Вместо него — лишь подозрительная пустота.

И я намерен ее заполнить. Я сам стану Джорджио Певиани и помогу ему полностью реализовать свой потенциал, превратившись в настоящую звезду индустрии подделок. Никто и не поймет, что его не существует. Джорджио Певиани едет на неделю моды в Париже.

СТАТЬ ДЖОРДЖИО ПЕВИАНИ

Первый шаг — купить домен georgiopeviani.com.

Тема щекотливая, знаю, но учитывая, что его не существует вовсе, я не боюсь, что в мою дверь постучит команда адвокатов.

Спустя каких-то десять минут у меня уже есть нечто, что буквально ни о чем не говорит, но выглядит классно. Ведь именно это важно, верно? И, конечно, новая почта — georgio@georgiopeviani.com. Делаем следующий шаг.

Не хуже паспорта. Последний шаг — купить пару вещей марки, чтобы было чем похвастаться. И я отправляюсь на рынок в Брикстоне за джинсами от Peviani.

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ: ДЖОРДЖИО ПРИБЫЛ

Раньше я никогда не бывал в Париже, поэтому решил идти по городу пешком, чтобы осмотреться. К тому же я понятия не имею, где проходит неделя моды, так что нет никакого смысла садиться на метро. Я очень надеюсь, что случайно наткнусь на кого-нибудь в навороченной юбке и кроссовках от Balenciaga, потерявших уже всю свою индивидуальность, и просто пойду за этими людьми.

Я уже целый час следовал за далеким силуэтом Эйфелевой башни, как вдруг увидел красочный всплеск цветных огней, и свет пролился на ступени старого отеля — там только что закончилось шоу. Я вхожу в рой высоких людей в ярких желтых пуховиках и шляпах, которые стоят дороже, чем моя съемная квартира; кругом блогеры, уткнувшиеся в телефоны. Толпа уже начала разбредаться, когда я резко почувствовал чью-то руку на своем плече.

«Добро пожаловать, месье! Вы прекрасно одеты!»

Мужчина, с ног до головы одетый в джинсу, придерживает пряжку своего ремня, как разведчик, смотрит на меня, и его лицо не выражает абсолютно ничего. Я вручаю ему визитку и спрашиваю, чем он здесь вообще занят. «Я смотрел шоу отсюда». Он указывает на место, где стоит сейчас.

Я небрежно спрашиваю его, не знает ли он, где все-таки проходят мероприятия недели моды. Он достает потрепанный листок бумаги, сплошь исписанный адресами. «Дворец Броньяр». Смотрю на его карту мест, отмечая для себя завтрашнее шоу Вивьен Вествуд, и вдруг он резко выпрямляется. «Commes Des Garcons, российское посольство! — он щелкает по своим наручным часам и приоткрывает набедренную сумку, позволяя мне взглянуть на костюм Владимира Ленина. — Мне нужно переодеться!»

Прежде чем я успел поблагодарить своего гида, он удалился.

Я добрался до Дворца Броньяр, но меня остановила охрана. «Извините, месье, но мы вынуждены попросить вас предъявить удостоверение личности и аккредитацию». Не сказав ни слова, я бросил свою визитку на стол. Леди начала что-то набирать на ноутбуке, быстро щебеча по-французски с коллегой. После тихого обсуждения они вернулись.

Она фыркнула и, извинившись, выдала мне бейджик.

Хотя я ожидал, что почувствую дух летних каникул, обычно царящий на музыкальных или кинофестивалях, происходящее больше напоминало мероприятие по налаживанию контактов в Boxpark (торговый центр, созданный из старых грузовых контейнеров — прим. Newочём). Снаружи я разговорился с одной женщиной, которая явно наслаждалась происходящим. Чуть позже я узнал, что она прославилась как один из первых инфлюенсеров фэшн-индустрии в цифровом пространстве, а сейчас стала уважаемым креативным директором.

«Как, вы не знаете Певиани? — спросил я. Она покачала головой. «Скажем так: если уличная мода — это религия, то Певиани — ужасный грешник». Она вскинула брови. «Певиани… верно, это вы? Что ж, это объясняет присутствие фотографа». Я сказал, что VICE делает репортаж обо мне как об очень коммерчески успешной, но до сих пор неизвестной аномалии.

Мы обменялись визитками, и она порекомендовала мне посетить одну вечеринку, на которой уже через час будет очень много прессы. Певиани вышел на новый уровень.

Я поддерживал фоновую болтовню и смеялся над шутками, которых из-за языкового барьера совсем не понимал. Эти люди находятся под влиянием Певиани, но ему до них нет дела. Однако в углу я увидел одного парня, который выглядел просто потрясающе.

«Я должен увидеть вас в них!»

Немецкий манекенщик Жан взял джинсы от Певиани и скрылся за занавеской.

«Они мне очень нравятся! Выглядят такими популистскими. Вы дизайнер?»

Киваю. Толпа пристально наблюдает за нами. Жан проговорился, что недалеко отсюда проходит какая-то другая тусовка, гораздо ближе по духу к Певиани. Он уже больше не мог сидеть здесь и скрылся в темноте парижской ночи.

Проходя по узким глухим улочкам недалеко от станции Бонн-Нувель, я наткнулся на странную незаметную дверь, пульсирующую в ритме балеарского хауса.

Уже там я познакомился c одним худощавым итальянцем. «Микки», — улыбнулся он. «Джорджио».

На меня буквально лавиной обрушилась речь Микки на чистом итальянском. Я киваю, издавая как будто бы итальянские звуки, и торопливо прошу его перейти на английский, чтобы и фотограф сумел нас понять. Оказывается, он не только дизайнер, но и итальянец в самом полном смысле этого слова. Я дал ему понять, что я тоже дизайнер, как вдруг стал желанным гостем на вечеринке.

Люди выглядели какими-то растерянными, и я понял, что передо мной стоит задача гораздо сложнее, чем просто убедить публику в том, что я модельер. Я должен внушить им, будто я — фальшивка с задворков Бирмингема с раздувшимся от возраста лицом — такой же итальянец, как они.

В конце концов меня знакомят с байером из Милана. Она — тот самый человек, который может надеть штаны от Певиани на каждую без исключения задницу в Болонье. «Джорджио Певиани, — она прищурилась и сделала глубокий вдох. — Мне хочется разрыдаться от того, как вы произносите свое имя, Певиани». Плохое начало.

Я решил перевести тему и спросил, не хотела бы она купить мои вещи.

«Купила бы я? Все зависит от клиентуры. Но не забывайте, мода Милана не такая, как в других местах. Это высокая мода, — она просто режет без ножа. — Но мне нравится структура, нравятся формы, — присмотрелась получше. — Вижу, эту пуговицу вы подбирали тщательно. Инициалы смотрятся отлично».

Я вручил ей визитку, допил свой коктейль и пошел к выходу. День первый — успех.

ДЕНЬ ВТОРОЙ: В ПОГОНЕ ЗА ЗВЕЗДАМИ

Я проснулся с утра пораньше и первым делом принялся читать новости. Правда, про Певиани так никто и не написал — повсюду один только Рик Оуэнс. Поэтому я немедленно разослал всем местным PR-агентствам свои пресс-релизы. В новостях появится и что-то еще, я буквально предчувствую эту возможность. Getty Images отказались от обработанных фото, а раз уж мир так хочет неотредактированных материалов, то я дам ему их.

Сегодня начнем с одной большой победы — найдем шоу Вивьен Вествуд.

Охрана была серьезная. Вокруг этой девушки собралась настоящая толпа.

Итак, мы попозировал вместе перед камерами, и я последовал за ней к двери. Сделав глубокий вдох, я выставил перед охраной свой бейджик с именем Певиани. Не подведи меня, Джорджио!

Мы внутри! Я прохожу по залу и читаю список тех, кто сидит в первом ряду — редактор Vogue, модель Аризона Мьюз — и незаметно подкладываю на их кресла визитки Джорджио. Хороший шанс.

Я не совсем уверен, что знаю, кто это, но, раз он сидит впереди, должно быть, какая-то важная персона.

Шоу начинается.

Браво.

Помещение пустеет, но я никуда не ухожу. Постепенно зал превращается в беспорядочное движение раздетых моделей и потягивающих шампанское сотрудников. Я болтаю с каким-то местным парнем, который одет в костюм а-ля Тэтчер, и спрашиваю его о планах команды на будущее. «Шоу Алексы Чанг, — отвечает он. — Вы разве не получили приглашение?» Он достает свой телефон и пересылает мне его.

Когда я вышел на улицу, меня ослепили вспышки камер. Люди думали, что я какая-то очень важная персона, и я даже сам в это поверил. За углом меня поджидала группа женщин, одетых как любовницы из «Полиции Майами».

Они оказались какими-то крупными инфлюенсерами из Бразилии, прилетевшими специально, чтобы оценить новые тренды недели моды в Париже. И боже, кажется, сама Ракель Минелли — у нее 627 000 подписчиков в Instagram — выложила в своем профиле видео о Певиани.

По всему миру узнали о Певиани с помощью Stories, снятых инстаграм-блогерами. Я едва могу поверить в это, мечта воплощается в реальность. В моих руках целый виртуальный мир. До полной победы мне остается только добиться успеха на афтепати.

Это место просто кишит наикрутейшими ребятами из фэшн-индустрии. Мне нужно плавно влиться в компанию.

«Запомни мои слова, — говорю я парню, с которым познакомился только что, скрестив замерзшие ноги и согнув их в коленях. — Следующее десятилетие — за PunkyFish и Peviani. PunkyFish и Peviani — это новые Cavalli и Kors!»

Парень поджал губы. Таков дух этой вечеринки.

Внезапно все бросились к надувному замку, абсолютно все развернулись в ту сторону. Там стояла Алекса Чанг. Я понял: чтобы стать настоящей иконой, нужно полностью овладеть вниманием публики. Пожалуй, мне нужно усилить свое влияние.

И тут мне представился идеальный шанс оставить свой след в истории.

Я представился Алексе, и она попыталась повторить мое имя (разумеется, не без ошибок, но все же).

Итак, Джорджио Певиани буквально на языке у одного из самых влиятельных людей в фэшн-индустрии.

Проходят часы, напитки льются рекой. Все вокруг как в тумане. Певиани перемешивается с законодателями и новаторами моды сегодняшнего Парижа. В моей памяти остаются лишь смутные воспоминания балконов, баров и восход, которым начинается

ДЕНЬ ТРЕТИЙ: НОВОЕ ПЛАТЬЕ КОРОЛЯ

Я просыпаюсь поздно в абсолютно разбитом состоянии и с кучей писем во вкладке «Входящие» на электронной почте. Приглашение на шоу Lutz Huelle, предложение выпить кофе от дизайнера Эстер Мод, место на показе Masha Ma в клубе YOYO Palais de Tokyo. Но есть одно, в которое мне сложно поверить.

Я смог развести блогеров, хипстеров и звезд. И вот теперь на частный показ своей новой коллекции меня приглашает одна из самых престижных дизайнеров Парижа Вероник Лерой. Это возможность пробраться в первые ряды к главной сцене.

Я приезжаю по адресу, где меня встречает пожилая дама с худым лицом и длинными пепельно-белыми волосами. «Джорджио!» — восклицает она, и мы обмениваемся поцелуями в щеку. В черном сетчатом платье и белых колготках она похожа на иллюстрацию из комикса про Розовую пантеру.

Мы входим в прекрасную парижскую квартиру XVII века — такое место выглядит немного пустым без толстого облака сигаретного дыма. Пожилой азиатский джентльмен и молодая леди, оба одетые в костюмы Prada, рассматривают каталоги. Две модели ростом под 2 метра здесь только для того, чтобы примерять понравившуюся нам одежду. Понятия не имею, зачем я здесь.

Я маниакально глотаю кофе, прикрикивая на моделей, чтобы те меняли наряды.

Это все, конечно, круто. Но что сделала бы настоящая икона стиля?

«Это платье — оно потрясающее! Сколько?»

«Я бы хотел его примерить. У меня скоро будет церемония награждения, и я хочу оставить след в истории. Хочу быть Янг Тагом от мира моды». Женщина пытается скрыть свое смущение, исчезая за шторой. Десять минут спустя — вуаля:

Окруженный миллионерами, я буквально плыву по этой парижской квартире, одетый в платье стоимостью больше, чем вся моя одежда вместе взятая. Старший продавец шепчет мне: «Ты выглядишь прекрасно».

Мне кажется, я достиг нового уровня привилегий. Джорджио стал человеком, чьи имя и белые, как у привидения Каспера, ноги остались в памяти у дизайнеров, блогеров и просто фанатов моды со всего мира. Теперь Париж знает о его существовании.

Здесь его и оставим.

КОНЕЦ ПРИКЛЮЧЕНИЯ: КТО ЖЕ ТАКОЙ ДЖОРДЖИО ПЕВИАНИ?

После трех дней, которые я прожил, как Джорджио Певиани, я нашел множество ответов на множество вопросов, но один из них все же ускользнул от меня. Кто же, собственно, такой Джорджио Певиани? Поэтому, вернувшись домой в Лондон, я решил сделать то, что я обычно всегда и делаю — загуглить. Пролистав три страницы, я кое-что увидел — товарный знак, зарегистрированный в 1996 и истекший в прошлом году. И адрес в районе Олдгейт. Бинго.

Моя цель — магазин «Джинсовый Мир» — скрывается в переулке неподалеку от Уайтчапел-роуд. Захожу и вижу перед собой целую сокровищницу хлопковых брюк, военных курток, джинсов и джинсовых шорт. Если присмотреться, то можно заметить, что каждый товар здесь от Georgio Peviani. Я подхожу к прилавку. «Здесь работает Джорджио Певиани?» — спрашиваю я, продавцы расходятся, и остается похожий на патриарха мужчина, который отрицательно качает головой. «Но вы ведь продаете много его вещей?» Он выглядит озадаченным: «Ну да. Потому что я и создал его 30 с лишним лет назад».

В 1982 году Адам переехал из Замбии в Великобританию. И с тех пор его работа связана с одеждой. Однажды в начале девяностых ему в голову пришло имя Джорджио Певиани, и ему оно понравилось. Почему? Для него оно звучал «приятно, как-то по-итальянски». Любимый дизайнер Адама — Armani. Девяностые и начало двухтысячных Адам называет «пиком популярности Peviani», и неудивительно: тогда они продавали по 35 тысяч вещей за неделю по всему миру. И они все еще везде продаются.

«В этом бренде мне нравится то, что каждый Том, Дик или Генри может его себе позволить. Это не Armani, который доступен только богатым, — говорит он. — Для нас это было большим успехом. Это то, что поддерживало нашу семью и наш бизнес все эти годы».

Я начинаю объяснять свой интерес к Джорджио, а затем рассказываю Адаму о своих приключениях в Париже. Он буквально падает со смеху. Я продолжаю свою историю, и до меня начинает доходить: я больше не Джорджио Певиани. И никогда на самом деле им не был, но я знаю, кто был и есть. «Это вы — Джорджио Певиани, не так ли, Адам?»

Адам хохочет. Его коллеги тоже, к ним присоединяюсь и я.

«Ближе меня точно никого не найдешь».

Оригинал: Vice.

Автор: Уба Батлер.

Переводили: Маргарита Коковихина, Виктория Старовойтова.

Редактировала: Анастасия Железнякова.