Представьте: однажды вы просыпаетесь, смотрите в зеркало и пытаетесь признать в нем себя. Хуже того, вы чувствуете, будто наблюдаете за своей жизнью со стороны, словно смотрите плохой и скучный фильм. Вам все труднее взаимодействовать с окружающими, потому что слишком много сил уходит на попытки разобраться со странными ощущениями.

Все это — пугающие симптомы диссоциативного расстройства, которое называют синдромом деперсонализации и дереализации, или ДП-ДР. Оно появляется вследствие психологической травмы или употребления наркотиков и может длиться от пары часов до нескольких лет. Это странное состояние, о котором почти не говорят, заставляет людей утратить связь со своим телом, эмоциями, окружением и даже с семьей. С момента проявления первых симптомов жизнь превращается в постоянную борьбу с ощущением нереальности происходящего, в которой практически невозможно уловить собственное «я».

В рамках Недели психического здоровья мы взяли интервью у нескольких человек, чтобы узнать, каково это — постоянно чувствовать себя оторванными от реальности.

СОФИ, 19 ЛЕТ, ЛОНДОН

При ДП-ДР довольно странно смотреть на свое отражение в зеркале или слышать собственный голос, ведь они кажутся ненастоящими. Затем это чувство нарастает, и нереальным кажется уже все вокруг. Ощущаешь себя ниточкой из эмоций и мыслей, одинокой в этом чуждом мире. Обычно это состояние проходит через несколько часов или дней, но я живу так уже два с половиной года.

ДП-ДР нередко дополняет и усиливает нервозность и депрессию. На самом деле симптомы часто встречаются. Многие испытывают схожие чувства из-за переутомления или стресса. Курение травки или употребление галлюциногенных наркотиков также может спровоцировать появление расстройства самовосприятия. Ощущение полного истощения сознания, будто туман в голове. Прямо сейчас голова у меня ватная, глаза слипаются, я хочу прилечь. Мысли рассеяны, тяжело сосредоточиться на чем-то, что требует критического мышления или работы памяти. Я пыталась практиковать самоосознанность, но становилось только хуже.

Психическое заболевание обрекает человека на одиночество. Друзья могут принимать твои переживания и поддерживать, но толку в этом мало. В школе, как мне кажется, все только притворялись понимающими. Несмотря на систему поддержки, у меня оставалось ощущение, что окружающие уверены, будто я изображаю жертву. Мне кажется, подобные суждения — ярлык, который общество навешивает на каждого с психическим заболеванием. Знаете, вроде типичного образа подростка на Tumblr, который постоянно говорит о тревоге, депрессии и «упивается жалостью к себе».

Досадно, что слова «деперсонализация» и «дереализация» такие длинные и труднопроизносимые — нелегко использовать их в речи и обсуждать с людьми эти расстройства в обычной беседе.

ДЖО, 19 ЛЕТ, ЛОНДОН

Помню, какой страх и смятение я почувствовал, когда впервые испытал симптомы ДП-ДР. Я твердил родителям, что со мной что-то не так. Всё вокруг и в моей голове казалось неправильным. Многие, кто страдает от этого расстройства, описывают это состояние как сон или ощущение от просмотра фильма о себе. Я гулял. Было уже поздно, когда я вернулся домой и лег с депрессивными мыслями, пытаясь заснуть. Затем у меня внезапно случилась паническая атака. Мое сердце быстро билось, а в груди не хватало воздуха. Перевернувшись на спину, я попытался контролировать свое дыхание. А затем в моей голове словно щелкнул выключатель, и практически мгновенно наступило состояние ДП-ДР.

Сначала я заметил, что совершенно лишился эмоций. Я не ощущал ничего, кроме ужаса. Посмотрев в зеркало, я будто не мог узнать себя в отражении — я знал, кто я, но не понимал. Я был так взволнован, что решил разбудить родителей. Мама постаралась успокоить меня, и я чувствовал ее руку на своем теле, но лишь как физическое ощущение ее попыток меня успокоить. Я не понимал, что знаю ее. Мне казалось, я больше никогда не почувствую любви матери. Я выглянул в окно и посмотрел на задний двор, где прошло мое детство, и я не был уверен, что мне знакомо это место. Казалось, мои воспоминания больше мне не принадлежали.

Деперсонализация — это ужасающее состояние. По мнению психологов, мозг использует ее как инструмент выживания или защиты. «Парализуя» эмоции, ДП-ДР позволяет людям рационально мыслить в стрессовых ситуациях. Например, человеку во время пожара синдром ДП-ДР помог бы не паниковать, а сосредоточиться на побеге. Но затем диссоциативное состояние должно пройти. Однако если этого не случается, то ДП-ДР перерастает в расстройство, жизнь с которым — сущий кошмар.

Мне назначено медикаментозное лечение, и порой кажется, что я — псих. Я переживаю из-за постоянной путаницы в голове. Мои амбиции и надежды на будущее кажутся утраченными. Недавно я начал задумываться, насколько странные мои чувства. Мой собственный мозг против меня. Как все мои ощущения и эмоции могут быть плодом серого вещества под моей черепной коробкой? Больше ничто не имеет смысла.

Я пытаюсь отвлечь себя чтением. Еще занимаюсь музыкой. Это хороший способ — музыка действительно затягивает меня. Я купил книгу самопомощи про синдром ДП-ДР, и она, наряду с историями людей, успешно поборовших деперсонализацию, помогает лучше всего.

Тем, кто тоже страдает от ДП-ДР, я бы посоветовал занять себя чем-нибудь, даже если это крайне сложно в начале. Даже если мир кажется другим, вернитесь к своим прежним хобби. Через некоторое время станет лучше. Если вы чувствуете, что на грани сумасшествия, просто дышите и старайтесь сосредоточиться на окружающей обстановке. Общайтесь с друзьями и не избегайте людей.

ОСТИН, 25 ЛЕТ, САН-ФРАНЦИСКО

У меня симптомы ДП-ДР появились очень рано, в 15 лет. Конечно, изначально они были редкими и не приносили существенного вреда. У меня возникало что-то вроде чувства, когда смотришь вокруг и думаешь «Что?» или когда жизнь кажется какой-то ненастоящей. В 17 лет они начали проявляться сильнее и чаще. Я стал временами задумываться, было ли что-то не так со мной или это нормальное состояние любого человека. Я допускал мысль, что, возможно, именно так взрослые воспринимают реальность.

В прошлом году, когда я окончил колледж, состояние резко ухудшилось. Сейчас я не ощущаю себя живым. Я не чувствую эмоций и не переживаю из-за отношений. У меня проблемы с долгосрочной памятью. Все, что меня окружает, кажется плоским и расплывчатым. Это трудно объяснить. В таком состоянии создается ощущение, что ты — маленький человек, находящийся внутри собственной головы и смотрящий на мир словно через экран телевизора. Общение дается мне очень сложно, потому что существует прямая связь между заинтересованностью в людях и симптомами ДП-ДР. А еще кажется, что время летит очень быстро.

В итоге моя жизнь значительно ухудшилась. Я стал более депрессивным и менее общительным, заинтересованным и уверенным в своих силах. Мне тяжело поддерживать с кем-либо дружеские отношения, потому что болезнь лишает меня эмоций, и я просто не способен испытывать любовь или привязанность. Но это не значит, что я чувствую себя спокойно. Единственное преимущество состоит в том, что я могу сохранять трезвость мысли в стрессовых ситуациях. Я вполне работоспособен, но я нахожусь в состоянии постоянного дискомфорта 24 часа 7 дней в неделю. Я хожу к психотерапевту, чтобы попытаться разобраться в причинах своего состояния.

Мне тяжело дружить или заводить новые знакомства. Мне пришлось буквально бороться с собой, чтобы сохранить отношения, которые длились целых четыре года, из-за того, что мне тяжело испытывать любовь или привязанность. Когда дружба начинает увядать, мне приходится напоминать себе, что в глубине души я люблю этих людей и что именно мое психическое заболевание заставляет меня думать, что мне нет до них дела. Но несмотря на это, мои друзья счастливы, что я стараюсь быть лучше.

Как художнику мне приходится прикладывать немало усилий, чтобы почувствовать вдохновение. Очень трудно, когда нечто, ранее воодушевлявшее, перестает вызывать всплеск дофамина. Эскапизм — отличный выход из этой ситуации. Поскольку реальность провоцирует лишь дискомфорт, Netflix и интернет погружают меня в альтернативные реальности, над которыми у меня больше контроля. Моя жизнь существенно улучшилась и значительно возросла моя продуктивность, когда я досмотрел все эпизоды сериала «Девочки».

Многие из тех, кто успешно прошел лечение, говорят о необходимости перестать думать о ДП-ДР и пытаться жить так, как будто у них никогда не было этого расстройства. Со мной это не сработало. Другие утверждали, что им помогли витамины или таблетки. Хоть я и взрослый человек, мой разум застрял где-то в детстве. Возможно, диссонанс между моим детским разумом и взрослым телом и окружением — это причина моего расстройства. Я считаю, что путь к моему выздоровлению лежит через единение с самим собой.

Поддержать проект.

Оригинал: Dazed.
Автор: Кеми Алемору.
Иллюстрации: Элизабет Хенсон.

Переводили: Варвара Васильева, Андрей Зубов, Анна Василенко.
Редактировали: Алёна Зоренко, Анастасия Железнякова.

Специалист по наркозависимости: «Именно Purdue Pharma, семейный бизнес династии Саклеров, несет львиную долю ответственности за опиоидный кризис».

В просторном северном крыле Метрополитен-музея находится египетский храм Дендур — памятник из песчаника, построенный на берегах Нила две тысячи лет назад. В музей его привезли в 1978 году. Северное крыло называют Крылом Саклера, которое является памятником крупнейшей американской династии филантропов. Братья Артур, Мортимер и Реймонд Саклеры родились в Бруклине. Все трое стали врачами. Всю жизнь они делали крупные пожертвования множеству учреждений, большинство из которых теперь названы в их честь.

Мортимер умер в 2010 году, Реймонд — в начале этого года. Братья передали своим наследникам благородные традиции меценатства и колоссальное состояние, которое позволяет покровительствовать вволю. Дочь Артура, Элизабет, открыла при Бруклинском музее Центр феминистского искусства имени Элизабет Саклер. Сыновья Реймонда, Ричард и Джонатан, основали профессорскую кафедру в Йельском онкологическом центре.

По данным Forbes, Саклеры — одна из самых богатых американских семей. Их общий капитал составляет более $13 млрд — это больше, чем у Рокфеллеров или Меллонов. Когда членов династии спрашивают об их состоянии, они почти никогда не говорят о своем семейном бизнесе, Purdue Pharma. Это частная компания в штате Коннектикут, которая в 1995 году разработала и выпустила на рынок оксиконтин — рецептурное обезболивающее. Оксиконтин был принят на фармацевтическом рынке как инновационный препарат: его длительное действие помогало от умеренной и сильной боли. Препарат стал сенсацией и, по некоторым данным, принес Purdue Pharma $35 млрд.

Тем не менее оксиконтин обладает очень спорными свойствами. Единственный его ингредиент — оксикодон, химически сходный с героином. Оксиконтин в два раза эффективнее морфина. Раньше врачи назначали своим пациентам натуральные и синтетические опиоиды только в двух крайних случаях: для смягчения острой боли при онкологических заболеваниях и для паллиативной помощи умирающим. Специалисты сторонились опиоидов из-за давнего и вполне обоснованного страха перед их аддиктивным потенциалом.

Когда Purdue Pharma запускала оксиконтин на рынок, перед маркетинговой кампанией препарата стояла цель изменить мнение врачей об опиатах. Purdue Pharma спонсировала исследования и подкупала докторов, чтобы создать впечатление, будто аддиктивный потенциал опиоидов преувеличен. Торговые представители продавали оксиконтин так, словно он представляет из себя безопасное лекарство, помогающее при большом спектре заболеваний. Миллионы пациентов обнаружили, что этот препарат жизненно необходим им в борьбе с мучительными болями. Многие из них настолько подсели на него, что начали испытывать мучительную ломку в перерывах между приемами.

С 1999 года двести тысяч американцев умерло от передозировки оксиконтином и другими опиоидными рецептурными обезболивающими. Такие препараты слишком дороги, их сложно достать, поэтому многие зависимые в результате переключались на героин. Согласно данным Американского общества лечения зависимостей, четверо из пяти потребителей героина начинали с рецептурных обезболивающих.

Эндрю Колодный — один из руководителей совместного исследования опиоидов в Брандейском университете. Он работал с сотнями пациентов, страдающих опиоидной зависимостью. Колодный рассказал мне, что большинство смертельных передозировок связаны не с оксиконтином, а с другими опиоидами. Ситуация ухудшилась, когда врачи начали чаще выписывать опиоидные обезболивающие, как того и хотела Purdue Pharma. «Если вы обратите внимание на количество рецептов на опиоидные обезболивающие, то увидите, как много их стало в 1996 году. Это не совпадение: именно тогда Purdue Pharma запустила всестороннюю кампанию по дезинформации медицинского сообщества», — утверждает Колодный.

Артур Саклер и его братья родились в семье еврейских иммигрантов из Галиции и Польши, росли в Бруклине во время Великой депрессии. Все трое учились в медицинском колледже, а позже работали в психиатрическом центре Кридмур в Квинсе. В изучении медицины Артура больше всего привлекало то, как «природа и болезнь раскрывают свои секреты». Особенно братья интересовались биологическими аспектами психических расстройств и фармацевтическими альтернативами устаревшим методам лечения вроде электрошоковой терапии и психоанализа.

Но разбогатели братья Саклеры благодаря торговле, а не медицине. Еще подростком Мортимер стал менеджером по рекламе в школьной газете. Он убедил компанию, выпускающую сигареты Chesterfield, разместить там свое объявление и получил комиссию в пять долларов — большие по тем временам деньги. Артур же оплачивал свою учебу в медицинском колледже, работая копирайтером в небольшом рекламном агентстве, которое специализировалось на рекламе в области медицины. Это было в 1942 году. В конце концов Артур купил это агентство и совершил революцию во всей отрасли продвижения лекарств. Саклер понял, что реклама новых препаратов должна быть направлена не только пациента, но и на врача, который выписывает больному рецепт.

Продавая новые лекарства, Артур Саклер разрабатывал кампании, нацеленные на самих врачей: размещал рекламу в профессиональных журналах и отправлял брошюры в медицинские учреждения. Осознав, насколько сильно медики подвержены влиянию своих коллег, он выбрал самых видных ученых и начал спонсировать фармакологические исследования, которые должны были доказывать эффективность продаваемых лекарств.

В 1960-е годы Артур развернул рекламную кампанию транквилизаторов — либриума и валиума. Как и раньше, он размещал рекламу в медицинских изданиях. Саклер продвигал валиум как лекарство широкого спектра. В 1965 году один из авторов журнала Psychosomatics, практикующий терапевт, написал: «Существуют ли заболевания, которые нельзя вылечить этим препаратом?». Также рекламная кампания стремилась убедить врачей, что валиум может быть полезен людям без каких-либо психиатрических симптомов. Фармацевтическая компания Roche, производитель валиума, не проводила никаких исследований аддиктивного потенциала этого препарата. К 1973 году американские врачи выписывали более ста миллионов рецептов на транквилизаторы в год, и у множества пациентов выработалась зависимость от них.

Помимо рекламы Артур Саклер занялся издательским делом: под его началом выпускалась газета Medical Tribune, аудитория которой достигала 600 тысяч врачей. Одновременно он руководил фармацевтической рекламной компанией и издавал газету для врачей. На все обвинения в конфликте интересов Артур отвечал издевками.

В 1952 году братья купили небольшую компанию Purdue Frederic, которая занималась выдачей патентов на лекарственные средства. Артур Саклер приступил к выводу на рынок нового препарата против повышенного уровня холестерина. В начале 1960-х годов Эстес Кефовер, сенатор штата Теннесси, возглавил подкомитет, который изучал активно растущую фармацевтическую индустрию. Кефовер заинтересовался бизнесом братьев Саклеров и очередной маркетинговой кампанией Артура. В январе 1962 года Артур отправился в Вашингтон, чтобы дать показания перед подкомитетом Кефовера. Подкомитет выяснил, что новый препарат против холестерина имеет множество побочных эффектов, в том числе облысение. В ответ на обвинение Саклер невозмутимо заявил: «По-моему, лучше быть лысым, чем иметь закупоренные сосуды».

Чем богаче становились братья Саклеры, тем быстрее они превращались в «покровителей наук и искусства». В 1974 году братья пожертвовали Метрополитен-музею $3,5 млн. На эти деньги музей построил северное крыло, в котором находится храм Дендура. Однажды Мортимер Саклер провел в северном крыле вечеринку по случаю своего дня рождения. Торт был приготовлен в виде Большого сфинкса с лицом Мортимера.

В мае 1987 года Артур Саклер умер от сердечного приступа. Его дети начали активно сражаться за наследство с Мортимером, Реймондом и Джиллиан, последней женой Артура. Они обвинили Джиллиан в попытке присвоить их наследство «из жадности, мести и злобы на них». Согласно протоколу семейного собрания, дочь Артура Элизабет предположила, что ее отец скрывал от Мортимера и Реймонда истинные размеры семейного состояния.

Дети Артура Саклера получили в наследство треть акций Purdue Frederic, которые позднее выкупили Мортимер и Реймонд. Офис компании переехал в Коннектикут, название фирмы было изменено на Purdue Pharma. Компания приносила отличную прибыль. К моменту заключения сделки Purdue Pharma уже вела разработку нового препарата — оксиконтина.

Человечество выращивает опиумный мак уже пять тысяч лет. Отец медицины Гиппократ описывал его терапевтические свойства, но даже в древнем мире люди понимали, насколько опасна опиоидная зависимость. Для римлян мак был символом сна и смерти. В 1980-х годах Purdue Pharma под руководством Реймонда и Мортимера выпустила новое инновационное болеутоляющее — МС-Контин, таблетки морфина с запатентованной формулой «контролируемого высвобождения»: препарат постепенно растворялся в кровотоке в течение нескольких часов. МС-Контин стал самым продаваемым препаратом Purdue Pharma. Однако в конце 1980-х годов истек срок его патента, и руководство фирмы приступило к поиску нового препарата на замену.

В разработке принимал участие сын Реймонда Ричард. Загадочный, слегка неуклюжий, он по семейной традиции получил медицинское образование. Летом 1990 года ученый из Purdue предупредил Ричарда и нескольких коллег, что МС-Контин может «столкнуться с серьезной конкуренцией, поэтому Purdue стоит запустить на рынок препарат, действующим веществом которого будут другие опиоиды с контролируемым высвобождением». Также им стало известно, что идет разработка препарата, содержащего оксикодон — опиоид, который был разработан немецкими учеными в 1916 году.

Оксикодон, сам по себе дешевый в производстве, уже использовался в других препаратах. Purdue разработал оксиконтин, таблетку чистого оксикодона с контролируемым высвобождением. По принципу действия новый препарат был похож на МС-Контин. Компания запустила в производство три дозировки: малую в 10 миллиграммов, огромную в 80 миллиграммов и гигантскую — 160 миллиграммов. Последняя значительно превышала дозировку любого другого опиоидного рецептурного препарата на рынке. Как пишет Барри Мэйер: «Если бы у наркотиков была огневая мощь, оксиконтин был бы ядерным оружием».

Прежде чем выпустить оксиконтин, Purdue Pharma спросила врачей из фокус-группы, что может помешать широкому использованию препарата и усугубит ли оксиконтин всеобщую озабоченность опиоидами. Пока компания разрабатывала препарат, некоторые врачи обратились к американскому медицинскому сообществу с требованием пересмотреть свои взгляды на опиаты. Именитый доктор Рассел Портной заявил, что использование опиоидов для лечения хронической боли необходимо, безопасно и оправдано. Он осудил врачей, которые «из-за своей опиофобии» не выписывают такие препараты пациентам с хроническими болями. Доктор утверждал, что опасения по поводу аддиктивного потенциала опиоидов не более, чем «медицинский миф». Как выяснилось позже, за такие заявления Портной получал гонорары от Purdue Pharma.

Ричард Саклер неустанно работал над тем, чтобы сделать Оксиконтин хитом продаж. В 1995 году Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов (FDA) одобрило оксиконтин для использования при умеренной и сильной боли. Несмотря на то, что Purdue не проводила клинических исследований аддиктивного потенциала оксиконтина, FDA разрешило помещать на упаковку надпись «Данный препарат безопаснее, чем конкурирующие болеутоляющие средства». Доктор Кертис Райт, эксперт FDA, курировавший экспертизу препарата, вскоре ушел со своего поста. Двумя годами позже он устроился на работу в Purdue.

Рекламная кампания оксиконтина стала одной из крупнейших в области фармацевтики. Стивен Мэй, торговый представитель оксиконтина, вспоминает: «Тогда мы думали, что делаем благое дело. Мы искренне верили, что есть миллионы людей, страдающих от боли, а у нас есть лекарство от нее». Purdue Pharma собрала тысячу представителей и вооружила их диаграммами, демонстрирующими преимущества оксиконтина.

Торговым представителям поставили цель: убедить медиков, что оксиконтин следует назначать не только в случае сильной кратковременной боли при онкологии и хирургическом вмешательстве, но и при менее острой продолжительной боли (артрит, боли в спине, спортивные травмы, фибромиалгия). Казалось, что поводов выписать оксиконтин существует безгранично много. Purdue обнаружила, что многие врачи ошибочно считают, будто оксикодон слабее морфина. Компания начала активно эксплуатировать это заблуждение.

Во внутренних документах Purdue Pharma сказано, что компания «не хочет, чтобы оксиконтин применялся только при лечении боли при онкологии». Там же говорится, что нужно ориентировать препарат на пациентов, которые «не понимают, как работают опиоиды». По словам Дэвида Кесслера, «цель заключалась в том, чтобы препарат в минимальной дозировке покупало как можно меньше пациентов». «Считается, что система контролируемого высвобождения снижает вероятность злоупотребления наркотиками», — такой ответ давал Мэй, когда его спрашивали о зависимости от оксиконтина. Сейчас он вспоминает это утверждение с горькой ухмылкой. В 2002 году менеджер по продажам Purdue Уильям Гергели сообщил полиции штата Флорида, что руководство Purdue старалось убедить своих сотрудников в том, что оксиконтин «практически не вызывает привыкания».

Стивен Мэй не спрашивал мнения докторов об оксиконтине, он просто предоставил им результаты исследований, проведенных другими врачами. Purdue располагала собственным ораторским бюро и регулярно выплачивала денежные средства нескольким тысячам медиков за посещение медицинских конференций, где выступали в поддержку опиоидных болеутоляющих. Такие расходы окупались: согласно внутренним данным Purdue Pharma, участники подобных мероприятий в 1996 году выписывали в два раза больше рецептов на оксиконтин, чем другие. Purdue убеждала докторов в безопасности препаратов с помощью «экспертных заключений», которые составлялись медиками, получавшими гонорары за такие «мнения». Кроме того, компания рекламировала препарат в медицинских журналах и спонсировала веб-сайты о хронической боли.

В течение следующих пяти лет оксиконтин ежегодно приносил компании по миллиарду долларов. Торговые представители активно продвигали препарат. В один год личные продажи Стивена Мэя были настолько высокими, что Purdue Pharma наградила его поездкой на Гавайи. Чем больше была прибыль, тем активней руководители Purdue и члены семьи Саклеров финансировали такие «бонусы». Команда маркетологов описывалась во внутренних документах как «самый ценный ресурс компании».

Однажды Мэй вместе с коллегой отправился в Льюисбург, небольшой город в Западной Виргинии, чтобы встретиться с врачом, которая выписывала рекордное количество рецептов на оксиконтин. Когда представители компании приехали на встречу, они застали доктора в подавленном состоянии. Только что у нее умерла родственница. Молодая девушка скончалась от передозировки оксиконтином.

Артур и Мортимер Саклеры были женаты трижды, Реймонд — всего один раз. Второе поколение Саклеров — 15 человек, у большинства уже есть свои дети. Как и в любом семейном клане, в их семье не все гладко. В 1980-х Мортимер подал в суд на свою бывшую жену Гертруду за то, что та якобы незаконно владеет его квартирой на Пятой авеню. Потомки Артура вообще никак не связаны с семейным бизнесом.

Несмотря на то, что Мортимер Саклер владел большей частью компании, в офисе Purdue Pharma в Коннектикуте он появлялся нечасто. Он отказался от гражданства США в 1974 году по налоговым соображениям и прожил насыщенную событиями жизнь в Европе, где у него было три резиденции: в Англии, в швейцарских Альпах и на мысе Антиб во Франции. Реймонд Саклер жил в Коннектикуте, обладал более скромным характером, каждый день приходил в свой офис в Purdue Pharma, где его почтительно называли доктором Реймондом. Джон Каллир, бывший коллега Артура, вспоминает: «Рэй был спокоен, честен, всю жизнь был женат на одной женщине. Самый неинтересный из трех братьев».

Как только оксиконтин вышел на рынок, им начали злоупотреблять люди из сельских районов в штатах Мэн и Аппалачи. Все больше и больше врачей назначали препарат от огромного спектра симптомов. Как следствие, некоторые пациенты начали продавать свои таблетки на черном рынке: цена составляла доллар за миллиграмм. Клиники, в которых массово выписывали оксиконтин, процветали.

Несмотря на сложившуюся ситуацию, Purdue Pharma не прекращала поставки препарата в аптеки и не признавала, что он вызывает привыкание. Артур Саклер даже писал, что «все проблемы со злоупотреблением связаны с личными особенностями пациентов», и именно в этом и заключалась позиция Purdue: передозировки связывались с личной безответственностью, а не с наркотической зависимостью. В 2002 году 29-летней Джилл Сколек, матери шестилетнего мальчика, прописали оксиконтин против болей из-за травмы спины. Однажды ночью, после четырех месяцев приема препарата, она умерла во сне от остановки дыхания. Марианна Сколек Перес, мать погибшей, написала в FDA, призывая их добавить на упаковку препарата предупреждение о его аддиктивном потенциале.

В следующем году Перес приехала в Колумбийский университет на конференцию о наркомании. Туда же приехал Робин Хоген, специалист по связям с общественностью, которого наняла Purdue Pharma, чтобы развернуть на конференции активную кампанию по защите оксиконтина. Еще одним оратором был старший медицинский сотрудник Джей Дэвид Хэддокс, который настаивал на том, что оксиконтин не вызывает привыкания. Он сравнил его с овощами: «Если я дам вам стебель сельдерея, и вы съедите его, все будет отлично. Но, если вы выжмите из него сок и попытаетесь вколоть его себе, сельдерей вам навредит». Когда Хэддокс уходил с конференции, хрупкая Перес намеренно толкнула его плечом. Удивленный Хэддокс потерял равновесие и с грохотом упал на сложенные неподалеку стулья.

К 2003 году Управление по борьбе с наркотиками обнаружило, что «агрессивные методы маркетинга, которые использовала Purdue Pharma, сильно усугубили и без того непростую ситуацию со злоупотреблением оксиконтином». Рохелио Гевара, глава Управления, пришел к выводу, что Purdue Pharma «сознательно скрывала» все риски, связанные с этим препаратом. Тем не менее компания продолжала перекладывать вину на наркозависимых.

Правда заключается в том, что оксиконтин обладал свойствами настоящего наркотика, и руководство Purdue Pharma об этом знало. Пролонгированная форма выпуска подразумевала, что пациент может ввести сразу огромную дозу, которой хватит на 12 часов. Оксиконтин позволял спать по ночам (в отличие от морфия и других обезболивающих, которые требуется вводить чаще). Однако документы, полученные в ходе судебного расследования, свидетельствовали о том, что некоторые пациенты все же чувствовали боль в течение этих 12 часов. Руководство компании знало о ситуации еще до получения одобрения от FDA. Эти цифры — отличный маркетинговый ход, не более. Получается, что выписывавшие рецепт на оксиконтин врачи обрекали пациентов на зависимость от обезболивающего и на злоупотребление им. Они понимали, что препарат работает лишь восемь часов, а пациенты рассчитывали на двенадцать. Многие из тех, кто принимал оксиконтин по инструкции врача (и при этом не злоупотреблял наркотиками), испытывали ломку между приемами обезболивающего.

Purdue Pharma отказалась признавать риски, даже когда злоупотребление препаратом стало очевидным. Руководство больше беспокоило снижение спроса на оксиконтин из-за повсеместных передозировок. По словам Стивена Мэя, специалистам по продажам было указано реализовывать препарат, не обращая внимание на отчеты о злоупотреблении. В 2003 году Purdue Pharma получила предупреждение от FDA по поводу рекламы, которая, по мнению последних, не в полной мере отражала возможные риски.

На слушаниях в Конгрессе Майкл Фридман, заместитель Ричарда Саклера, заявил, что руководству Purdue Pharma о проблемах с оксиконтином стало известно только в апреле 2000 года, после того как в СМИ появились сообщения о злоупотреблении препаратом в штате Мэн. На самом деле они знали обо всех случаях еще до освещения ситуации в прессе. Purdue Pharma заключила контракт с малоизвестной компанией IMS Health, одним из основателей которой был сам Артур Саклер. IMS Health предоставляла информацию об особенностях отпуска рецептов разными врачами, поэтому торговые представители Purdue всегда знали, кому предложить свой препарат.

В июле 2001 года Ричард Блюменталь, занимавший должность генерального прокурора Коннектикута, написал Ричарду Саклеру: «Я все больше беспокоюсь по поводу ситуации с оксиконтином». Он упомянул о смертях в результате передозировки, зависимости от препарата, ограблениях аптек и о «растущем государственном финансировании» рецептов по программам Medicaid и Medicare. Саклер указал, что пациенты злоупотребляют и другими обезболивающими. «Но оксиконтин от них отличается, — отвечал Блюменталь. — Он сильнее вызывает привыкание, его легко купить, в том числе с рук, и он известнее». Прокурор призвал Purdue срочно пересмотреть маркетинговую кампанию. Саклеры пренебрегли его предложением, после чего в 2004 году Блюменталь подал жалобу на Purdue Pharma от имени штата Коннектикут.

С начала продаж оксиконтина Purdue Pharma тысячи раз привлекалась в качестве ответчика в суде. В 2002 году главный юрисконсульт компании Говард Уделл заявил, что Purdue будет защищаться до последнего. Через год адвокат Пол Хэнли обратился в суд с исковым заявлением, которое подписали пять тысяч пациентов, пристрастившихся к оксиконтину. В ходе расследования Хэнли удалось обнаружить уйму документов, свидетельствующих об умышленном искажении фактов со стороны Purdue Pharma.

В 2006 году Purdue Pharma удалось замять это дело, выплатив обратившимся в суд $75 млн. Вскоре после этого компании пришлось столкнуться с обвинениями федеральных прокуроров Виргинии в маркировке, вводящей покупателей в заблуждение. Говард Уделл, а также заместитель исполнительного директора Майкл Фридман и ведущий врач-специалист Пол Голденхайм признали свою вину.

Марианна Перес присутствовала на слушаниях по делу в Виргинии. Она помогала следствию и всячески старалась рассказать общественности о рисках, связанных с оксиконтином. По ее словам, она была на седьмом небе от счастья, но недоумевала, почему к ответственности не привлечены Саклеры: Ричард занимал ключевую руководящую позицию в Purdue, но ему не предъявили никаких обвинений.

Во время перерыва у Перес возникла мысль подойти и ударить Фридмана, Голденхайма или Уделла, но она сдержалась. Вместе этого она сказала им: «Вы сущее зло, ублюдки», из-за чего они покраснели, но ничего не произнесли в ответ. Их приговорили к условному сроку и обязали выплатить штрафы на сумму около $35 млн. Purdue Pharma согласилась выплатить дополнительные $600 млн. Некоторые посчитали, что для компании эта сумма небольшая, учитывая миллиарды, которые Саклеры и Purdue Pharma получали с продаж оксиконтина.

Артур Саклер вел колонку в Medical Tribune, где помимо прочего активно критиковал табачные компании за неэтичное поведение. Например, в 1979 году он написал, что предупреждения на пачках сигарет о вреде курения недостаточно эффективны, а реклама в журналах формирует у людей неправильное представление о табачных изделиях.

В 1998 году произошло крупнейшее с финансовой точки зрения мирное урегулирование спора, когда представители табачной индустрии согласились выплатить $246 млрд после того, как им пришлось отвечать по иску нескольких десятков штатов. Майк Мур как генеральный прокурор Миссисипи играл в том процессе значительную роль. В отношении Purdue Pharma он отметил, что у фармацевтической компании денег меньше, чем у табачных.

Сейчас Мур вместе с Хэнли и другими юристами работают над новой волной исков против Purdue и других фармацевтических компаний. Мур считает, что семья Саклеров должна быть подвержена публичному осуждению, ведь именно они положили начало обману, который вылился в массовую зависимость, и именно они извлекли из ситуации наибольшую выгоду. Мур признает, что в юридическом отношении между табачными и фармацевтическими компаниями огромная разница, но параллели в вопросах этики неоспоримы: «Они наживают состояние, убивая людей».

В августе 2015 года в Луисвилле, Кентукки, приземлился самолет, откуда вышел Ричард Саклер в окружении адвокатов. Восемью годами ранее штат подал иск против Purdue Pharma из-за маркетинга, вводившего потребителей в заблуждение. Грег Стамбо, занимавший на тот момент должность генерального прокурора штата, положил начало этому делу. Его родственник погиб от передозировки оксиконтином. Purdue Pharma твердо отстаивала свою позицию и требовала перенести слушания в другое место, утверждая, что честного суда в округе Пайк не будет. Чтобы доказать предвзятость присяжных, компания распорядилась провести демографическое исследование и представила его в суде. Однако полученные данные сыграли не в их пользу: 29% населения округа ответили, что они сами или члены их семьи знали людей, погибших от оксиконтина. Семь из десяти респондентов отозвались о влиянии оксиконтина как о «разрушительном».

Судья постановил, что место проведения судебного заседания останется прежним, и Ричард Саклер вылетел в Луисвилл. Четверо юристов допрашивали Ричарда о его роли в развитии и продвижении оксиконтина. Митчел Денхам, бывший юрист прокуратуры штата, также присутствовал на снятии показаний под присягой. Прокуроры Кентукки должны были либо уничтожить миллионы документов, либо вернуть их Purdue. Сайт медицинских новостей STAT позже отправил запрос на рассекречивание показаний Ричарда Саклера. Судья удовлетворил запрос, но фармацевтическая компания подала апелляцию.

Ричард Саклер ушел с поста президента Purdue в 2003 году, но остался в совете директоров компании. Несколько лет он преподавал в Рокфеллеровском университете, а затем переехал в Остин, Техас. Сейчас Саклер живет в современном особняке в районе, полюбившемся предпринимателям в области IT.

Саклер через своего представителя отказал мне в беседе. Я связался с другими членами его семейства, но ни один из них не стал отвечать на вопросы об оксиконтине. Удивительно, что они были столь едины в своем молчании, учитывая сложные отношения внутри семьи. Неужели эти высокообразованные люди не подозревали об источнике своего богатства? Или просто решили выбросить эту мысль из головы? «Жадность способна заставить людей дать логическое объяснение и плохим поступкам», — полагает Эндрю Колодный.

Пол Хэнли считает поведение Саклеров хорошо продуманным с юридической точки зрения. «Чем больше интервью, тем больше потенциальных слабых мест появляется для адвокатов вроде меня и для государственных следователей». Интересно, считают ли Саклеры (по крайней мере некоторые из них) филантропию своеобразной формой искупления. Но среди сфер, куда уходят пожертвования их семьи, вы не найдете лечение зависимости или любой другой подобной деятельности, которая помогла бы бороться с эпидемией опиоидной наркомании.

В августе 2010 года Purdue Pharma без привлечения внимания заменила оксиконтин на другой препарат, который не сильно отличался от предыдущего. Теперь если раздавить таблетку, получался не растворимый порошок, а липкое вещество. За новую формулу компания получила одобрение FDA, в частности из-за того, что она была якобы безопаснее прежней. Управление утвердило этикетку (первую в своем роде), на которой было написано «Злоупотребление невозможно».

В Purdue долгое время отрицали тот факт, что употребление оригинального оксиконтина нередко приводит к передозировкам. Однако после получения патента на препарат с новой формулой фармацевтическая компания подала запрос в FDA об отказе от первоначального оксиконтина, так как он небезопасен. Более года Purdue продолжала продавать оксиконтин в Канаде. По данным недавнего исследования, продажи оксиконтина в Уинсоре, провинция Онтарио (на границе с Детройтом), внезапно выросли в четыре раза — явный показатель закупок для американского черного рынка.

К тому времени как Purdue стала выпускать обновленный оксиконтин, в стране разразилась эпидемия опиоидной зависимости. Эндрю Колодный рассказал мне, что представители старшего поколения стали злоупотреблять обновленным оксиконтином, который они получали по рецептам. Они принимали таблетки согласно инструкции. Колодный считает, что сейчас эти люди составляют целевую аудиторию Purdue Pharma. Молодежь, которая не может так просто заполучить рецепт или позволить себе дорогой препарат, переходит на аналоги с черного рынка, в том числе и на героин. Как пишет Сэм Хинонс в своей книге «Dreamland: правдивая история об эпидемии опиоидной зависимости в Америке» (2015), мексиканские наркодилеры стали распространять героин по всей Америке среди тех, кто стал зависим от медикаментов. В этом парадокс истории оксиконтина: старая формула породила поколение, зависящее от таблеток, новая формула вынудила поколение помоложе перейти на героин.

Треть мирового рынка опиоидных обезболивающих приходится на США. Однако из-за негативных высказываний политиков и журналистов многие врачи стали осторожнее давать рецепты на эти препараты. Прежде в год выписывалось около 250 миллионов рецептов. В прошлом году в Огайо, где от эпидемии пострадали очень многие, практически каждый пятый получил рецепт на опиоидное обезболивающее. Врач из Торонто Дэвид Юрлинк объяснил мне, что такие препараты опасны даже для тех, кто не склонен к зависимостям. Опиоидные средства поначалу облегчают боль, но затем эффект уменьшается, и их с каждым разом требуется принимать все больше. Доза увеличивается, и главное преимущество лечения сходит на нет.

Даже врач Рассел Портной, получавший деньги от Purdue и выступавший за назначение опиоидных препаратов на длительный срок, поменял свои взгляды. При этом он отметил, что никто не оказывал влияния на его первоначальную точку зрения. Портной считает, что два десятилетия назад медики не знали об опиоидах и зависимости то, что знают сейчас. Точно так же могли бы поступить и Саклеры: сказать, что опирались на ложное представление о безопасности оксиконтина и извиниться за свои действия, которые привели к катастрофической зависимости от обезболивающих по всей стране. Но вместо этого Purdue активно борется с любыми ограничениями на распространение препарата, ссылаясь на возможные трудности по получению обезболивающих законопослушными пациентами. Психиатр из Вашингтонского университета Марк Салливан поддерживает Purdue: «Опасен не препарат, а люди».

В прошлом году Центры по контролю и профилактике заболеваний США, которые в 2011 году официально заявили об эпидемии опиоидной наркомании, представили директивы для исправления сложившейся ситуации. Врачам рекомендовано обратить внимание на нефармакологический подход к лечению (например, на физиотерапию) и на неопиодные препараты. Опиоды не должны быть первым шагом в лечении хронической боли.

После того, как Purdue изменила формулу, и оксиконтин стало тяжелее размалывать, количество выписанных рецептов снизилось на 40%. Это значит, что около половины пациентов использовали его как наркотик. Дэвид Юрлинк считает, что неправильно писать на упаковке обновленного препарата «Злоупотребление невозможно»: он все еще может вызвать привыкание, даже если следовать инструкции. Но Purdue, столкнувшись с пониженным спросом на рынке и всеобщей критикой, не опускает руки и ищет новых потребителей. В августе 2015 года, несмотря на возражения критиков, компания получила одобрение FDA на рекламу оксиконтина, направленную на аудиторию 11+.

По подсчетам Forbes ежегодный доход Саклеров составляет около $700 млн. При этом Саклеры понимают, что оксиконтин может выйти за пределы североамериканского континента. Когда продажи крупных компаний в США перестают расти, они обращают внимание на другие страны (оксиконтин уже распространяют в Канаде и Англии). Purdue спонсировала курс для медиков и дантистов в Торонтском университете по применению обезболивающих. Его вел лектор, напрямую связанный с Purdue, а по окончании студенты получили подготовленный фармацевтической компанией учебник, в котором оксикодон назван опиоидом «средней силы». Курс убрали из учебного плана из-за критики со стороны учащихся и врачей. В их числе был Рик Глазьер — медик, чей сын умер от передозировки оксиконтином в 2009.

С выходом на мировой рынок история повторилась: там, где начались продажи оксиконтина, увеличивались показатели зависимости, злоупотребления и смертности. Саклеров это не останавливает, и они продвигают свой препарат в Азии, Латинской Америке и на Ближнем Востоке через компанию Mundipharma. Маркетинг Purdue не изменился: акцент по-прежнему сделан на множестве пациентов, страдающих от хронической боли.

«Похоже на действия табачных компаний, — считает Майк Мур. — Заметив падение акций на американском рынке, они стали экспортировать продукцию в страны с менее строгим регулированием. Что произойдет дальше, вы знаете. Будет много смертей». В мае несколько членов Конгресса обратились в ВОЗ с призывом остановить распространение оксиконтина и открыто указали на Саклеров. Они написали: «У международного сообщества специалистов здравоохранения есть уникальная возможность заглянуть в будущее. Не дайте Purdue оставить позади трагедию, которую они породили в США и которая затронула многие американские семьи. Не дайте им найти новые рынки сбыта и новых жертв».

«Удивительно, но они игнорируют не только разговоры о принятых ими неверных решениях, которые привели к эпидемии опиоидной наркомании, но и о способах борьбы с проблемой», — так говорит о Саклерах психиатр Аллен Фрэнсис. По его мнению, настоящие филантропы, глядя на последние двадцать лет, сказали бы: «Знаете, есть несколько миллионов американцев, которые прямо или косвенно зависимы от нашего препарата. Мы в этом виноваты». «Если бы Саклеры хотели очистить свою репутацию, они строили бы клиники для бесплатного лечения зависимых от опиоидов. Если бы Саклеры помогали опиоидным наркоманам избавиться от зависимости — это была бы настоящая филантропия. Щедрые пожертвования учреждениям, которые названы в вашу честь — это не филантропия, это прославление собственной династии», — считает Фрэнсис.

Майк Мур, бывший генеральный прокурор штата Миссисипи, считает, что Саклеры не станут помогать наркозависимым до тех пор, пока общество не осознает, что именно они виновны в опиоидном кризисе. Однажды на конференции с главами табачных компаний Мур услышал от них: «Мы хотим, чтобы на коктейльных вечеринках к нам перестали подходить и спрашивать, почему мы убиваем людей». Это прямая цитата. Майк не понимает, почему музеи и университеты продолжают принимать деньги от Саклеров без лишних вопросов. Если бы эти фонды, медицинские школы и больницы задумались, сколько детей с рождения зависимы от опиодов, продолжили бы они получать деньги от этой семьи? Каждые полчаса рождается ребенок, зависимый от опиоидов. Например, в городе Хантингтон, Западная Виргиния, 10% всех новорожденных зависимы. Не так давно окружной прокурор из Теннесси подал против Purdue и нескольких фармкомпаний иск от лица «Ребенка Доу» — младенца-наркомана.

Мур считает, что руководители Purdue не смогут выиграть все обвинительные иски. Пол Хэнли отметил, что, проиграв хотя бы одно дело, компания может обанкротиться. «Даже если они потеряют все деньги, я это просто так не оставлю. Я уже ищу способы привлечь Саклеров к личной ответственности», — сказал он.

Маркетинговая стратегия Саклеров всегда была очень успешной. Самый удачный их бизнес-ход заключался в разделении бизнеса и семьи, на котором было сколочено ее состояние. Мне вспомнилось наставление Артура Саклера о том, что нужно попытаться сделать мир лучше, чем он был до вашего прихода. Я спросил Саклеров, как это наставление сочетается с их деятельностью. От комментариев они отказались через представителя Purdue Pharma.

Недавно я отправился в Амагансетт, Лонг-Айленд, чтобы поговорить с одним человеком, назовем его Джефф. Мы встретились в кафе, он рассказал мне о своей борьбе с наркоманией. Десять лет назад, когда он был подростком, он начал злоупотреблять опиоидами, в том числе оксиконтином. По воспоминаниям Джеффа, он тогда был повсюду. Джефф никогда не принимал оксиконтин внутривенно. «У меня был принцип: я никогда не буду колоться», — вспоминает он.

Спокойно, но решительно Джефф рассказывал о следующем десятилетии своей жизни: он продолжал зависеть от опиоидных обезболивающих, встретил девушку, влюбился, подсадил ее на опиаты. Однажды у дилера не оказалось таблеток, и он предложил героин. Чтобы снять ломку, Джефф неохотно согласился. Пара подсела на героин: сначала нюхали, затем начали употреблять внутривенно. На собственной свадьбе они были под героином. Их сын родился с опиоидной зависимостью. «Врачи вводили ему морфин, чтобы не было ломки», — рассказывает Джефф. Сейчас Джефф прошел длительный курс реабилитации, не употребляет уже больше года. Его жена и ребенок тоже избавились от зависимости.

Мы вышли из кафе, прошлись по усыпанной листьями улице, по обе стороны которой возвышались роскошные дома. Неподалеку от этого места Джефф работал в свои худшие годы. В этом же районе находится дом Мортимера Саклера-младшего. Джефф оценил всю иронию ситуации. «Вы и представить не можете, сколько раз я нюхал в непосредственной близости от этого дома», — сказал он.

Поддержать проект.

Над текстом работали: Вероника Чупрова, Варвара Васильева, Сергей Разумов, Елена Остапчук, Анастасия Железнякова.

По материалам статьи The New Yorker.

Давайте-ка взглянем на Соединенное Королевство. Сложно не согласиться с тем, что страна неохотно расстается с прошлым. Это видно по всеобщему негодованию из-за молчания старых часов (Биг Бен закрыт на реставрацию — прим. Newочём) или по общественной поддержке политика, чьи взгляды устарели, еще когда королева Елизавета II вступала на престол. Мы до сих пор посвящаем в рыцари. И до сих пор по традиции сжигаем чучело Гая Фокса, покусившегося на Парламент.

Вот еще пример: бесконечные списки чудных законов старушки Британии, из-за которых люди сходят с ума, если верить сайтам таблоидов, где они всплывают чуть ли не каждую неделю. Они вам знакомы: «Закон не запрещает убить шотландца в стенах древнего города, если при нем есть лук и стрелы» или «Запрещается ввозить в Англию польский картофель» и так далее, и тому подобное.

Но на этом все. Все, что вы получаете — это список старых безумных законов, которые теоретически еще имеют юридическую силу. Но ничего не говорится о том, что станет с нарушителем. Ведомый любопытством, я потратил целый день, нарушая эти законы на глазах у полиции, чтобы выяснить, что же все-таки случится.

1. Закон запрещает выбивать или вытряхивать ковры любых размеров на улицах Столичного полицейского округа после восьми утра

Это запрещает статья 60 устава полиции Столичного округа от 1839 года. Но вот девять утра, и на глазах у вооруженных полицейских я вытряхиваю дверной коврик с тем же энтузиазмом, с каким бордер-колли отряхивается на прогулке.

В итоге туристы, прикрыв рты, пытаются сделать селфи без странного парня на заднем плане. Я, одетый так, словно меня арестовали на Чемпионате мира в Италии в 1990 году (тогда чемпионом стала Германия — прим. Newочём), создаю шторм из кошачьих волос и омертвевших клеток кожи. Легко понять, почему это запрещено законом. Но полицейские и глазом не моргнули.

Выходит, что один из старых законов можно свободно нарушать.

2. Запрещается играть в азартные игры в библиотеке

Я наведался в Британскую библиотеку не ради книг, а ради веселья. Но людям это, похоже, пришлось не по душе. Когда я спросил американку, не хочет ли она поразвлечься за игрой в кости, поставив на кон пару-тройку пенсов, она посмотрела на меня так, будто я только что добавил подливку в десерт «Angel Delight». Наконец, я оказался в тихом проходе.

«Псс, парень». Парень остановился и посмотрел на меня. «Не хочешь немного развлечься? Видишь ту лестницу? Думаешь, она довольно оживленная?» Он кивает. «Как по-твоему, сколько людей поднимется и спустится по ней за три минуты?»

«Хм… — задумался он. — Человек пять?» Я фыркнул.

«Забьемся, что нет?»

Через пару секунд на столе лежат пять фунтов, работает секундомер, а мы считаем проходящих мимо посетителей библиотеки. Начал он резво — прошли сразу двое, и я превратился в комок нервов. Еще один — теперь трое. Остается 15 секунд, и от победы его отделяет последний человек. Не спеша приближается мужчина. Пять, четыре… Еще пара шагов… Три… Два… Ну же, притормози!

Победа! Парень вскрикивает и не соглашается, но фотофиниш решает все споры.

Охране, видимо, плевать. За час я заработал пять фунтов, которые вложу в следующий эксперимент.

3. Запрещено держать в руках лосося при подозрительных обстоятельствах

С тех пор как в 1986 году появился Закон лосося, ничто в этой стране не было прежним. Я, правда, не уверен, правильно ли понимаю тонкости этого закона. Какие это могут быть подозрительные обстоятельства, при которых нельзя держать в руках лосося? Находясь в опере? Катаясь на сигвее? Чтобы это выяснить, я отдам свои пять фунтов ближайшему торговцу рыбой и попрошу взвесить мне лосося на все эти деньги.

К сожалению, за целого лосося придется отдать около 80 фунтов, поэтому вместо него я возьму океаническую сельдь. Продавец говорит, что она достаточно похожа на лосося, чтобы одурачить полицейских, которые, скорее всего, не разбираются в рыбе.

Я направляюсь в банк, где стараюсь выглядеть максимально изворотливо, чтобы вызвать подозрительность. Сотрудники спрашивают, чем они могут мне помочь. Я говорю, что хочу открыть счет с низкой процентной ставкой и максимально высокой доходностью. Они просят меня покинуть банк, но я не двигаюсь с места. Когда понимаю, что арестовывать меня никто не собирается, я, наконец, ухожу.

Спеша пополнить свой проездной, я влезаю в очередь, даже не задумываясь, что нарушаю одно из правил пользования лондонским метрополитеном, которое гласит, что:

4. Запрещено проходить без очереди в билетную кассу

Однако вернемся к рыбе.

Я ловлю на себе взгляды окружающих и могу подтвердить: британцы определенно выработали в себе недоверие к любому, кто держит в руках что-либо, похожее на лосося.

И никаких признаков полиции вокруг — ни одно из подразделений мной не заинтересовалось.

Я оставляю все свои мысли о рыбе и выхожу на станции «Марбл Арк».

5. Закон запрещает петь нечестивые и непристойные песни или баллады публично

Да, я в курсе, Закон о городской полиции 1847 года мы все знаем как свои пять пальцев, но, думаю, еще есть смысл проверить и его. И вот я здесь, у двери человека, над которым закон не властен. Тони Блэр постоянно окружен вооруженными полицейскими.

«Не трать на меня свое время / Твой голос у меня в голове!»

Я напеваю “Miss You” группы Blink 182 прямо на глазах у бывшего лидера лейбористов — вовсе не обязательно нецензурным должен быть сам текст, у этой песни наверняка нецензурное настроение.

Через 30 секунд офицер прошипел: «Не надо фотографировать, приятель».

«Это дом Тони Блэра?»

«Думаю, это вполне очевидно. Вы не могли бы убраться отсюда, сэр? И уберите телефон».

Я удаляюсь, но продолжаю напевать Blink 182, стараясь быть настолько громким, чтобы он услышал меня с балкона. Полицейский принял вызов по рации и сказал, что не может говорить — у него «ситуация, с которой надо разделаться». Но ситуация уже разрешилась сама собой, а я достаточно вдохновлен, чтобы направиться к моей конечной цели — туда, где начался весь этот абсурд.

6. Запрещается появляться в Парламенте в доспехах

Что может быть лучше, чем нарушить закон там, где его приняли? Закон о запрете на ношение доспехов действует с 1313 года. Нет никаких сомнений, что это самый старый закон из моего списка.

Пока я проходил мимо охраны, каждый из девяти полицейских у входа посчитал своим долгом отвести меня в сторонку и задать пару вопросов. Я прикидываюсь, будто я с мальчишника, и немного подозрительно спрашиваю: «А почему это вас здесь всего двое?»

Вот уж не знаю, обыскивала ли вас полиция, когда вы были в доспехах, но они только и думают, как бы поглубже залезть к вам под нагрудник. Меня дважды спрашивали, есть ли у меня при себе меч. Они что, думают, будто я тупица? Допрос длился полчаса, и это дольше, чем я потратил в прошлом году, когда пытался попасть в США. Наконец, я внутри!

Мне пришло в голову, что за целых 700 лет я первый человек, который появился в Парламенте в доспехах. А если бы я сделал это на 150 лет раньше, вероятно, моя голова уже катилась бы по полу.

Вот такая мораль — все может измениться. Пока эти законы остаются в силе, их не соблюдают, ведь они попросту нелепы. Остается надеяться, что через 50 лет мы так же перешагнем и через нынешнюю мерзость британской политики.

Оригинал: Vice.

Автор: Уба Батлер.

Переводили: Маргарита Коковихина, Виктория Старовойтова, Варвара Васильева.

Редактировали: Слава Солнцева, Сергей Разумов.

[К моменту публикации перевода Курц победил на выборах и был избран новым федеральным канцлером — прим. Newочём]

Среди пассажиров рейса Вена – Нью-Йорк авиакомпании Austrian Airlines можно встретить и неугомонных детей, и ортодоксальных евреев с пейсами, и любителей животных со своими питомцами.

В самом центре этой суматохи на месте 25А возле окна сидит министр иностранных дел Австрии Себастьян Курц, который по собственной инициативе путешествует эконом-классом, даже несмотря на то, что летит на заседание Генеральной Ассамблеи ООН. Не обращая внимания на неудобства, высокий политик пытается устроиться в тесном сидении Боинга 767. Прежде чем отдохнуть, министр обедает, разрезая пластиковым ножом куриную отбивную. Курц в хорошем настроении. Наблюдая извилистую береговую линию Гренландии, он делится со мной, что на данный момент для него все складывается очень удачно.

Парламентские выборы в Австрии назначены на 15 октября. Люди отправятся на избирательные участки, и Курц вполне может стать следующим лидером страны. «Сейчас у нас 150 тысяч сторонников, и большинство из них будет голосовать впервые, — говорит Курц. — А теперь 4 000 из них приходят с мыслью „Посмотри, покажись, присутствуй“».

Курц возглавил Австрийскую народную партию (АНП) только в июле, но его пребывание на посту министра иностранных дел помогло ей выбиться в лидеры предвыборной гонки. Партия Курца опередила на целых 10 пунктов Социал-демократическую партию Австрии, возглавляемую нынешним канцлером Кристианом Керном, а также оставила позади ультраправую популистскую Австрийскую партию свободы под руководством Хайнца-Кристиана Штрахе, которая долго лидировала в борьбе.

Игрок в шахматы

В родной Вене, на саммите ЕС в Таллине или на очередной сессии Генеральной Ассамблеи ООН в Нью-Йорке, стоя между Дональдом Трампом и Генри Киссинджером — 31-летний Курц держит себя как профессионал, который успешно скрывает жажду власти за безупречными манерами и стальные нервы за мягкими чертами лица. Курц, словно талантливый шахматист, всегда думает на несколько шагов вперед, предвосхищая даже общественный резонанс, который он надеется создать в СМИ.

В Нью-Йорке он попутно вместе с Майком Пенсом (действующий вице-президент США — прим. Newочём) посещает штаб-квартиру ООН, а позже начинает свою речь со слов: «Леди и джентльмены, за последние десятилетия мир никогда не был так уязвим». Курц ни разу не запинается и говорит о джихадизме и северокорейском кризисе так, будто бы его родная маленькая Австрия уже давно стала ведущим игроком на международной арене.

Слушая сумасбродные угрозы Дональда Трампа в сторону Северной Кореи и Ирана, Курц продолжает уверенно лоббировать Договор о запрещении ядерного оружия, который давно поддерживает Австрия и который уже подписан представителями 53 стран. Но как насчет того факта, что НАТО критиковали эту инициативу за попытку разобщить международное сообщество? «Я абсолютно не понимаю такую позицию», — равнодушно парировал Курц .

В 2014 году, когда ему было всего 28 лет, Курц впервые принимал участие в сессии Генеральной Ассамблеи ООН. Но несмотря на это, он был достаточно сообразителен, чтобы не ютиться среди представителей стран вроде Кирибати и Андорры, которые очень часто выступают в полупустых залах пленарных заседаний. Вместо этого он произнес пылкую речь в прайм-тайме, посвященную опасности радикального ислама. Reuters позже напишет, что выступление австрийца было «редким явлением на подобных мероприятиях».

Теперь, три года спустя, Курц снова в Нью-Йорке, чтобы произвести фурор. Даже несмотря на то, что политики в его родной Австрии активно обсуждают усиление защитных мер против террористической угрозы, Курц называет себя человеком мира. Он дискутирует с иранским президентом Хасаном Рухани, встречается с Генеральным секретарем ООН Антониу Гутерришем и имеет честь быть представленным 94-летнему экс-госсекретарю США Генри Киссинджеру. Фотографу дается 30 секунд, чтобы увековечить эту встречу, и спустя минуту изображение Курца и Киссинджера уже можно увидеть в интернете.

Широкая мальчишеская улыбка, хорошо сидящие костюмы и аккуратно уложенные назад волосы создают впечатление, что Курц, кажется, постоянно в хорошем настроении, словно только что вышел из душа. Он всегда уделяет пристальное внимание своим собеседникам: подается вперед, слушает, демонстрируя крайнюю заинтересованность. «Может быть, вам принести воды? — спрашивает Курц еще до того, как я успеваю присесть. — Как у вас дела?»

Кандидат в канцлеры позиционирует себя как человека из народа и поддерживает репутацию бесстрашного политика. «Я говорю, что думаю», — утверждает Курц. Министр иностранных дел живет со своей девушкой в Вене, в не самом престижном районе Майдлинг, где родился и вырос. Это место изобилует студиями загара и турецким фаст-фудом. Только сейчас, во время избирательной кампании, он рассказал о своих корнях. Мать долгое время работала школьной учительницей, а сейчас заботится о бабушке, живущей в провинции Нижняя Австрия. Отец — инженер, который временами оставался без работы. В начале 1990-х семья помогала боснийским беженцам, а сегодня сосед Курца, тоже босниец, был в ярости, когда его дочь преследовал афганский беженец.

Стремительный взлет

Министр иностранных дел в 27, а в 31 год уже канцлер? Карьера члена Австрийской народной партии пережила стремительный взлет. Нетрудно заметить, что Курц, будучи теперь кандидатом на высшую правительственную должность, все еще пытается разобраться что к чему. «Абсурд!» и «Быть того не может!» — может воскликнуть он, когда узнает о чем-то впервые. Но политик быстро учится. В доверительных беседах он больше слушает, чем говорит, впитывая информацию, как губка.

«Я никогда не хотел быть профессиональным политиком», — заявляет Курц так, будто его карьера развивалась сама по себе. Принимая во внимание его способности к планированию и железную волю, это утверждение кажется сомнительным.

Борьба за пост канцлера планировалось Курцем и его соратниками давно. Это отмечает венский журнал «Falter», ссылаясь на конфиденциальные документы АНП, содержание которых напоминает сценарий государственного переворота. План битвы Курца проработан до мельчайших подробностей: начиная с «речей» и «интервью журналам» и заканчивая кардинальными перестройками внутри партии и именами потенциальных спонсоров.

Курц узнал о публикации, ожидая филе-миньон в нью-йоркском ресторане «Wolfgang’s Steakhouse». Он позвонил в Вену и выразил сомнения по поводу достоверности упомянутых документов, а также пожаловался на то, что стал жертвой политических интриг. Курц отметил, что нет ничего криминального в том, чтобы представить себя в роли председателя партии и подготовиться к такому развитию событий. Но переворот внутри партии и смещение нынешнего председателя Райнхольда Миттерленера? Поддержка новых выборов? Быть того не может.

Министр иностранных дел принял участие в выборах на пост председателя партии на семи условиях. Прежде всего он потребовал полную свободу в решении всех важных вопросов. В конечном счете влиятельные государственные деятели, сельские чиновники и другие официальные лица, входящие в АНП, преклонили колено перед молодым одаренным политиком и согласились частично сократить свои полномочия. С тех пор консервативная партия сменила традиционный черный цвет на бирюзовый. Кроме того, партия будет участвовать в выборах в качестве движения «Список Себастьяна Курца — Новая народная партия» (к движению смогут присоединяться отдельные политики, организации и другие партии — прим. Newочём).

Боксер в последнем раунде

«Удивительной кажется мысль о том, что партия с многолетней историей может написать на предвыборных плакатах „Время перемен“, — делится мнением политический аналитик Томас Хофер. — Но в отличие от канцлера Керна, у Курца есть стратегия и поддержка партии благодаря тем людям, которые по его рекомендации стали членами АНП. Если он не допустит серьезных ошибок, то точно одержит победу».

Действительно, на политическом ринге Курц ведет себя, как боксер в последнем раунде, которого уже невозможно обогнать по очкам. Он больше похож на того, кто защищает титул, а не завоевывает его. «Его линия поведения напоминает тактику Ангелы Меркель, — считает Хофер. — Сперва он комментировал любые высказывания в свой адрес, а затем шел на незначительные уступки оппонентам».

Один из таких оппонентов — канцлер Керн. Он считает Курца последней каплей, которую может выдержать АНП. Керн отмечает, что предвыборная кампания Курца напоминает рекламную акцию «Всем по бесплатному пиву!», а призывы закрыть пути для мигрантов в Средиземном море называет «чепухой».

Керн не воздерживается от критики — во время своей предвыборной кампании он сам подвергался жестким нападкам. Кроме того, его репутация пострадала от скандала вокруг Таля Зильберштейна — бывшего советника канцлера, которого арестовали по подозрению в отмывании денег. Предполагается, что по указанию Зильберштейна члены Социал-демократической партии Австрии создали страницы в Фейсбуке, порочащие Курца.

На первый взгляд, канцлер и министр иностранных дел во многом схожи. Оба красноречивы, обаятельны и уверенны в собственном превосходстве. Это лидеры, которые выстраивают предвыборную кампанию не на политических идеях партии, а на популярности собственной персоны.

За время предвыборной кампании Курц выступал на бесчисленных площадках по всей Австрии. Такого страна не видела со времен Йорга Хайдера, когда праворадикальный политик был на пике своей карьеры. Все — от мала до велика, мужчины и женщины — тысячами приходили на выступления Курца, будто последователи, ожидающие своего спасителя. Сторонники Курца видят в нем укротителя драконов, который им так необходим. Обещания этого молодого человека раньше звучали только из уст праворадикальных политиков: защитить систему социального обеспечения от краха, сократив объем пособий для беженцев. Оппоненты называют Курца «Принц Железное Сердце» из-за того, что он раньше и громче всех стал требовать ограничения потока мигрантов в Австрию.

Ранние промахи

Безусловно, карьера Курца развивалась бы иначе, если бы не проблема мигрантов. В возрасте 24 лет Курц был назначен на должность государственного секретаря по вопросам интеграции, несмотря на то, что известность ему принес инцидент, когда он колесил по городу на внедорожнике в компании полураздетых дам, пытаясь привлечь молодых избирателей. В те времена австрийская газета «Der Standart» назвала назначение Курца «фарсом». Некоторые австрийцы буквально плевались при встрече с молодым политиком. А его мать плакала дома.

Курц не любит вспоминать те времена. Тем не менее, он уверен, что результаты проделанной тогда работы, придуманные лозунги «воодушевление и уважение» или «интеграция по заслугам» до сих пор актуальны относительно вопроса миграции и не только. Один из самых успешных слоганов его предвыборной кампании гласит: «Тех, кто работает и приносит пользу обществу, ждет успех».

«Меркель вас все еще не поблагодарила?»

Курц признал «кризис беженцев» своей визитной карточкой в августе 2015 года, пишут авторы книги «Полет: как государство теряет контроль» (Flucht: Wie der Staat die Kontrolle verlor). В ответ на увеличивающийся с каждым днем приток беженцев через Балканы, министр иностранных дел написал пылкие письма своим коллегам из Европейского союза. И вместо того, чтобы радостно приветствовать эмигрантов на вокзале в Вене, как это делали некоторые министры, он критически высказывался о нечестном способе, посредством которого беженцы «заполонили всю Германию» в прошлом году.

Сейчас же Курц говорит, что его политика в то время «была верной не только со стратегической, но и с моральной точки зрения». Речь идет в первую очередь о последовательных действиях, которые Курц предпринял в 2016 году, чтобы закрыть балканский маршрут. Курц заручился поддержкой баварских консерваторов, а также министра обороны Германии Урсулы фон дер Ляйен и министра внутренних дел Германии Томаса де Мезьером. Примерно в полночь 9 марта 2016 года удалось полностью прекратить поток нелегальной миграции по маршруту «Турция — Балканы — Австрия/Германия». Что вызвало недовольство Ангелы Меркель.

Курц сделал ставку. И выиграл.

«Меркель вас еще не поблагодарила?» — поинтересовался у Курца министр финансов Германии Вольфганг Шойбле.

И? Она выразила свою благодарность? Курц уходит от ответа, улыбаясь. Конечно же, нет.

Недавно министр иностранных дел Австрии снова пошел на риск, поставив правительство Германии в неловкое положение. Этим летом он призывал к приостановке вступления Турции в EC. В то время Меркель и верхушка Социал-демократической партии были против прекращения переговоров, однако вскоре они поменяли свой настрой. «Конечно же, это вызывает у меня улыбку, — говорит Курц за бутылкой имбирного эля с чипсами в Таллине. — Несколько месяцев назад министр иностранных дел Германии обвинил меня в популизме, а теперь позиция его страны по вопросу Турции идентична нашей». Курц также учитывает, что политики, сумевшие разозлить немцев, склонят австрийские таблоиды на свою сторону.

Что касается его собственного имиджа в СМИ, министр иностранных дел предпочитает контролировать все лично. Небезызвестны ситуации, когда сотрудники Курца звонили в редакции изданий, желая оспорить то, что их лидера выставили в дурном свете. Если того требует ситуация, Курц вмешивается сам. Его команда известна отправкой заранее заготовленных ответы на письменные вопросы мелких газет во избежание недоразумений. Политик следит за тем, что о нем пишут в Фейсбуке и Твиттере. Подлетая к Нью-Йорку, когда самолет еще находился на высоте 1 000 метров, Курц уже включил мобильник.

Курц злопамятен и не забывает своих врагов. Когда известный журналист обвиняет его в «цивилизованном орбанизме» с отсылкой на премьер-министра Венгрии Виктора Орбана, ярого противника нелегальной миграции, или «штрахизме», имея в виду австрийского лидера правых популистов Штрахе, Курц отмахивается: «Он все еще в бешенстве от того, что я когда-то пошутил над ним на каком-то публичном мероприятии». Бывший руководитель АНП иронизирует, что Курц всегда может вернуться в университет и получить диплом, если проиграет выборы. Министр иностранных дел заявил, что политика просто злил тот факт, что Курц забрал у него должность.

«Четко определенная ниша»

Какие ценности отстаивает кандидат Курц? «Свободу, личную ответственность и солидарность». Другими словами: уменьшение влияния правительства, больше свобод гражданам и бизнесу, а в дополнение — сокращение налогов до 14 млрд евро. Что касается внешней политики, он считает, что Австрия должна занять «четко определенную нишу» среди ведущих держав. Но эти пустые фразы не могут скрыть, что именно сам Курц является политической платформой АНП на выборах.

Избирательный список его партии в значительной степени состоит из людей, против кого трудно что-либо возразить: парализованный прыгун с шестом, бывший член партии зеленых с турецкими корнями, организатор венского Оперного бала, член венской еврейской общины и бывший глава счетной палаты. Вишенка на торте ­­— легенда Формулы-1 Ники Лауда, член комитета поддержки Курца.

Многие задаются вопросом, вернутся ли в правящую коалицию правые популисты Австрийской партии свободы? Курц отказывается дать конкретный ответ, но заявляет о схожести позиций обеих партий. На его взгляд, разделение на правых и левых — «отголоски прошлых веков». Курц добавляет, что он также мог представить себе руководство правительственным меньшинством. Это будет в новинку для страны, в которой традиционно существует коалиция консервативной Австрийской народной партии и левоцентристской Социал-демократической партии Австрии. Глава последней, канцлер Кристиан Керн заявляет, что партия не будет принимать участия в формировании правящей коалиции в качестве младшего партнера, если победит Курц.

«Себастьян Курц использует любую возможность, — сообщает соратник Курца, — он знает, что должен победить. Иначе он выйдет из гонки, а партия скажет: „Ты упустил свой шанс“».

Но Курц, похоже, азартен.

— Давайте поспорим на ящик вина, ­­— предлагает он ночью в баре отеля в Таллине.

— На что?

— На результаты выборов.

Министр иностранных дел ставит ставку на беспроигрышный для него исход: на победу и создание правящей коалиции с одной из двух основных партий, Австрийской партией свободы или с Социал-демократической партией Австрии, либо без участия обеих, если потребуется.

Вот на что он надеется.

Оригинал: Spiegel.

Автор: Вальтер Майр.

Переводили: Варвара Васильева, Виктория Старовойтова, Алёна Мосягина, Игорь Немов.

Редактировали: Алёна Зоренко, Сергей Разумов, Анастасия Железнякова.

Вряд ли кто-то чувствовал склонность к сенсациям и бесцеремонность культуры викторианской эпохи тоньше, чем Мари Гросхольц, более известная как мадам Тюссо — основательница музея восковых фигур. Она происходила из рода, где многие были так или иначе причастны к ремеслу палача, а ее мать работала на анатома, который делал фигуры из воска. Поэтому нельзя сказать, что Мари мечтала о белых кружевах и уроках игры на фортепьяно — вместо этого она оттачивала навыки снятия посмертных масок с отсеченных голов во времена Французской революции.

Мари родилась в 1761 году. Ее овдовевшая мать устроилась экономкой к известному мастеру восковых фигур и анатому Филиппу Куртиусу. Он практически удочерил Мари, при этом ходили слухи, что Куртиус был ее отцом, дядей или служил для отвода глаз от некоего благородного господина, который мог бы приходиться Мари истинным родителем. Куртиус считал Мари талантливой ученицей, и в его мастерской она повстречала многих видных парижан. Ее первой работой стал портрет Вольтера.

В 18 веке выставки восковых скульптур приобрели популярность. Женщины смогли добиться значительных успехов в этой области (в их числе — известная жительница Лондона госпожа Салмон и Пейшенс Райт из Филадельфии). Возможно, так случилось из-за того, что воск считался «менее профессиональным» материалом для создания скульптур, или из-за того, что мужчины среди художников и преподавателей посчитали работу с воском уделом любителей. Но как бы то ни было, Мари преуспела в этом деле, привнеся в него творческий подход, крепкие нервы, практичность и прогрессивное отношение к восковым фигурам как к познавательному развлечению.

Благодаря Французской революции вырос спрос на восковые фигуры. Как отмечает Памела Пилбим в своей книге «Мадам Тюссо и история произведений искусства из воска» (Madame Tussaud and the History of Waxworks), скульптуры (особенно восковые головы на костюмированных манекенах), расположенные в салонах вроде того, что был у Куртиуса, стали для парижан чем-то вроде политической хроники. А пока Куртиус принимал активное участие в политических и военных событиях города, Мари приходилось снимать посмертные маски с обезглавленных жертв революции.

Работа требовала одинаковых условий как во дворцах, так и в тюрьмах, и легкого отношения к гротескности ситуаций. В мемуарах Тюссо вспоминает, что сидела на ступенях, держа окровавленные головы на коленях, и снимала слепки лиц.

Успех в этой области зависел не только от художественных навыков и терпения, но и от способности постоянно находиться в курсе всего происходящего, а также от скорости реакции. Когда Шарлотта Корде убила якобинца Жана-Поля Марата в его же ванной, Мари прибыла на место преступления настолько быстро, что работа над посмертной маской началась раньше, чем полицейские успели вывести убийцу из здания.

В 1802 году Мари было сорок лет, она жила с ленивым мужем-транжирой и двумя сыновьями. Дело, оставленное ей Куртиусом после смерти, начинало угасать. Тогда она решила попытать счастья за границей. Младшего сына Мари оставила на попечение матери и тетки, а сама вместе со старшим сыном и багажом из восковых бюстов отправилась в Англию, чтобы «набить кошелек», как сказано в книге Кейт Берридж «Мадам Тюссо: жизнь в воске» (Madame Tussaud: A Life in Wax).

Мари хотела обеспечивать сыновей и понимала, что стóит ей приехать во Францию, муж вытянет из нее все заработанные деньги. В любом случае разразившиеся наполеоновские войны не позволили ей вернуться на родину. Мари встала на ноги, выкупив свою часть контракта у Поля Филипсталя — партнера Куртиуса, с которым она вступила в экспериментальное сотрудничество, переехав в Англию.

Более двадцати лет Мари путешествовала по Англии и Шотландии, выставляя восковые фигуры, тем самым закрепив за собой подобный вид представления. Ее отличало умение быстро улавливать веяния моды и использовать их при создании скульптур. В своей книге Пилбим отмечает, что фигуры Тюссо наделены «привлекательным снобизмом королевской семьи наряду с трепетом перед знакомством с последними жуткими убийствами». Кроме того, среди преимуществ ее работ — предельная достоверность: любой мог создать диораму, но только Тюссо могла похвастаться созданием персонажей прямо с натуры.

Ближе к преклонному возрасту Мари решила воспользоваться шансом и положить конец своим странствованиям. Она переключила внимание на развивающийся «прогулочный рынок», состоящий из семей с независимым доходом (тогда многие состоятельные горожане стали гулять по улицам города, отсюда «прогулочный рынок» — прим. Newочём). В середине 1830-х она обосновалась на Бейкер Стрит, одной из самых фешенебельных улиц Лондона. Мари тогда было уже 74, что, впрочем, не мешало ей лично приветствовать посетителей своих выставок.

Галерея Тюссо на Бейкер Стрит представляла собой роскошный салон, общая площадь которого составляла 465 квадратных метров. В помещении, украшенном изысканными тканями, посетителям предлагались удобные места для сидения, чтобы те могли наслаждаться восковыми произведениями искусства. Развешанные по стенам зеркала выгодно подчеркивали достоинства фигур и позволяли разглядеть каждую из них со всех ракурсов.

Мадам Тюссо знала, что публику всегда сводят с ума две вещи: изображения особ королевских кровей и шоу ужасов. И она с радостью претворяла в жизнь оба «запроса». Ведя дела с высшими слоями общества, Тюссо стала настолько популярна, что не только могла создавать фигуры по образу и подобию европейской элиты, но имела возможность купить настоящее облачение с коронации короля Георга IV, экипаж Наполеона и всё самое лучшее, чтобы придать великолепный вид своей «Золотой Комнате» (один из отделов экспозиции, где выставлялись преимущественно фигуры королей — прим. Newочём). В начале 1840-х Тюссо составила сюжет, в котором Альберт надевает свадебное кольцо на палец королевы Виктории. С разрешения последней Тюссо заказала точную копию ее свадебного платья, заплатив за это тысячу фунтов.

Часто из нравственных соображений название «Комната ужасов» маскируется как «Примыкающая…» или «Другая комната». В ней представлены настолько пугающие сцены печально известных убийств, что иногда приговоренные к казни преступники во благо достоверности отдавали свою одежду в собственность галереи.

«Комната ужасов» отдает должное революции, демонстрируя посетителям уменьшенную и работоспособную модель гильотины, головы Луи XVI, Марии Антуанетты и Робеспьера. Лицо последнего безжалостно искажено раной, чтобы отразить его неумелую попытку суицида (Робеспьер, по неофициальной информации, отстрелил себе половину челюсти). Каталог любезным образом различает «крупные скульптуры» и «головы».

Также в мрачном зале были выставлены фигуры британских убийц, среди которых: Джеймс Раш, приговоренный к смерти за тройное убийство своего домовладельца и его семьи; Мария и Джордж Меннинг, парочка, арестованная и казненная в 1849 году на глазах у 50 000 человек за убийство любовника Марии.

Популярна была сцена с похитителями тел Бёрком и Хэром: когда умер квартирант, живший в доме Хэра, вместе со своим сообщником Бёрком они решили продать тело согласному на это эдинбургскому хирургу, у которого как раз не было трупов. Все прошло так удачно (и, в отличие от расхищения могил, это не требовало долго выкапывать труп), что Бёрк и Хэр убили еще 16 человек ради выгодной сделки. В сумках они приносили тела в госпитали на продажу, зная, что лишних вопросов им не зададут. В 1829 году Мари сделала гипсовый слепок головы Бёрка через три часа после его казни. Хэр же обошел обвинения и избежал виселицы, но был увековечен сыновьями Тюссо, которые к тому моменту уже присоединились к делу своей матери.

Владея галереей, полной восковых копий персон королевских кровей, мертвых революционеров и серийных убийц, Мари не терпела никакой критики. Вместо этого утверждалось, что она приносит обществу огромную пользу:

«В своих работах мадам Тюссо попыталась совместить практичность с развлечением. Следующие страницы содержат краткий обзор истории каждого персонажа, представленного на выставке; это не только увеличит удовольствие от просмотра самих работ, но также донесет до умов молодежи много знаний о биографии представленных персонажей. Это отрасль образования, которая может стать чем-то чрезвычайно значимым для всего мира».

Мари Тюссо была предприимчивым человеком. Как и ее современник из США Финеас Барнум, она внесла большой вклад в современное понимание известности как явления. Известность — это не то, что получаешь после смерти, но то, что нужно бережно возделывать при жизни, утоляя жажду публики.

Тюссо умерла в 1850 году, создав самую популярную на тот момент среди туристов достопримечательность Англии. Даже ворчливому журналу Punch пришлось признать: «В наши дни никого нельзя считать по-настоящему известным, если его копия не представлена в галерее знаменитостей мадам Тюссо на Бейкер Стрит. С помощью воска Тюссо нашла единственный путь по-настоящему сильно и надолго повлиять на умы публики».

Оригинал: Atlas Obscura.

Автор: Бетси Голден Келлем.

Переводили: Варвара Васильева, Игорь Немов.

Редактировали: Анастасия Железнякова, Елена Остапчук, Сергей Разумов.

За последние несколько лет цифровая обработка голоса сделала большой шаг вперед — но трудностей не становится меньше. Перед вами несколько причин, почему сложилась такая ситуация, и как наука пытается найти из нее выход.

«О’кей, Google, сделай свет голубым», — говорю я в пространство комнаты. Однако ничего не происходит. Вместо этого из динамика доносится извинение: «К сожалению, я вас не понял». Пытаюсь снова: «О’кей, Google, пожалуйста, установи голубой свет в комнате». Опять неудача. Третья попытка с остатками оптимизма: «О’кей, Google, свет, комната, голубой». Только теперь Google Home делает то, о чем его просили — лампа у дивана наконец светится голубым.

Несмотря на технологические прорывы последних лет, распознавание речи остается своеобразным камнем преткновения. Нет, дело не только в том, что автору статьи пришлось говорить четко и отрывисто, чтобы добиться желаемого результата. Сейчас это лишь испортило удовольствие от забавы, но в будущем нас ожидают куда более серьезные проблемы.

В конце концов, голосовых помощников все чаще встраивают не только в смартфоны и колонки, но и в автомобили. А что, если водитель в дождь едет по автостраде со скоростью 160 км/ч и в третий раз пытается объяснить приложению, что надо включить дворники? Такая ситуация грозит реальной опасностью. Именно поэтому крупные IT-корпорации и исследовательские институты пытаются представить, как системы распознавания речи будут работать в будущем и с какими проблемами им предстоит столкнуться.

Мы говорим по-разному

Доротея Колосса из института коммуникационной акустики Рурского университета в Бохуме видит в распознавании речи две принципиальных проблемы: «Во-первых, одно и то же слово никогда не произносится одинаково. Во-вторых, меняется скорость речи. Образец, который должен обрабатывать компьютер, всегда разный».

Особенно заметны эти различия между говорящими, ведь артикуляционный аппарат одного человека не совсем такой же, как у другого. Отчасти это можно сравнить с почерком — у каждого он уникален. Как и подпись, произношение слова от раза к разу слегка меняется. И несмотря на все различия, компьютер должен понимать, что имеет дело с одним и тем же словом.

Не все владеют безупречным литературным языком

Особую сложность для речевых систем представляют региональные диалекты и акцент. С английским языком это не так заметно, потому что программа располагает внушительной базой данных, позволяющей распознавать слова даже в трудных условиях. Для других языков информационная база не такая обширная, что затрудняет процесс. Amazon, например, подключил к решению этой проблемы своих же пользователей. Перед началом продаж «умной колонки» компания отправила образцы тем, кто вероятнее всего говорит на местном диалекте. Таким образом удалось проверить, насколько хорошо система справляется с разными вариантами немецкого языка.

Внутри языков существуют едва заметные различия

В большинстве языков слова произносятся за счет колебания языковых связок. В немецком, например, качество звука зависит от положения языка и степени открытия рта, — складываясь, различные звуки обретают значение. А скажем, в мандаринском китайском, первостепенное значение имеют частота колебания связок и высота звука. То есть при одинаковой последовательности звуков значение все равно будет разным, и столь тонкие различия компьютеру воспринимать очень сложно.

Компьютеры должны научиться понимать контекст

Ко всему прочему проблему для компьютера представляют омонимы, слова с одинаковым звучанием, но с разным значением. Чтобы выбрать подходящий смысл, программа должна проанализировать контекст — согласитесь, что лучше хранить деньги в швейцарском банке, а не в банке под кроватью.

Работа в реальных условиях

Задачу компьютеру усложняет не только язык сам по себе. Трудность представляют и обстоятельства, сопровождающие запрос. Редко когда распознавание речи требуется в лабораторных условиях. В реальном мире речь окружена звуковым фоном, например, работающим телевизором или шумом на улице. Система должна отделять команду человека от фоновых помех. «„Умные колонки“ вроде той, что выпускает Amazon, оснащены несколькими микрофонами, они понимают, откуда доносится активирующее слово, — объясняет Колосса. — Следующий шаг — соединить микрофоны таким образом, чтобы голосовой сигнал усиливался, а шумы подавлялись».

Улучшенный ИИ против языковой путаницы

IT-специалисты довольно давно поняли, что существующими методами справиться с различным произношением не получится. Проблема скорости речи также не решена.

Однако в последние годы появились разработки, призванные справиться с этими трудностями. Ученые добились значительных успехов в области машинного обучения (т.е. в системах, которые самостоятельно обрабатывают задачи и затем находят их решение); намного более эффективными стали искусственные нейронные сети, копирующие человеческий мозг. Такие технологии вполне способны, когда это необходимо, анализировать язык.

Больше данных для лучшего понимания

Кроме того, день за днем появляется все больше данных, на которых нейронные сети могут учиться распознавать звучание естественных языков. «Теперь, благодаря развитию технологий, распознавание речи используется во многих сферах человеческой деятельности, — поясняет Колосса. — Сегодня пользоваться голосовыми помощниками проще, чем когда-либо».

Машинное обучение и обширные базы данных могут помочь и в распознавании речи «с помехами». Ведь чем лучше система умеет понимать слова среди фонового шума, тем точнее она будет его отфильтровывать.

Чего нам ожидать от систем распознавания речи в ближайшем будущем

Принимая во внимание все недавние технологические успехи, Доротея Колосса считает, что через несколько лет будет вполне возможно вести естественный диалог с устройством — по крайней мере, если контекст будет не очень велик. Она добавляет: «Совсем скоро мы перестанем замечать, что общаемся не с человеком, если речь пойдет, скажем, о том, чтобы настроить радиопередатчик или навигатор».

Тем не менее она скептически относится к тому, что компьютеры должны уметь оценивать поведение собеседника при разговоре, например, его понимание или непонимание сказанного. «Для таких ситуаций необходимо осознавать, как работает человеческое мышление. То, что благодаря имеющемуся опыту кажется нам простым, компьютеру едва ли понятно», — заключает Колосса.

Если качество распознавания речи в ближайшие годы улучшится, то возрастет и количество устройств со встроенными голосовыми помощниками. Тогда все больше людей будет взаимодействовать с Siri и другими системами. Приложения будут лучше нас понимать, — и включать свет.

Оригинал: Wirtschafts Woche.

Автор: Нико Хорниг.

Перевела: Варвара Васильева.

Редактировал: Кирилл Казаков.

В залитой светом мастерской робототехники на фабрике Abyss Creations в Сан-Маркосе человекоподобный робот смотрит со стенда, подвешенный за лопатки. Ее зовут Хармони. На ней белое трико, ее грудь остро выдается вперед, а пальчики с французским маникюром слегка касаются стройных бедер.

Хармони — опытный образец, роботизированная версия гиперреалистичной силиконовой секс-куклы RealDoll от той же компании. Она была собрана в мастерской Realbotix. Комната заполнена лакированными поверхностями, покрытыми проводами и монтажными схемами, в углу жужжит 3D-принтер. Аппарат выплевывает крошечные сложные детали, которые будут наклеены поверх черепа Хармони из ПВХ. Взгляд ее карих глаз мечется между мной и ее создателем, Мэттом Макмалленом, пока он описывает достоинства робота.

Хармони умеет улыбаться, моргать и хмуриться. Она может поддержать беседу, пошутить и процитировать Шекспира. По словам Макмаллена, она запомнит день вашего рождения, предпочтения в еде и имена ваших братьев и сестер. С ней можно поговорить о музыке, кино и книгах. И, конечно же, Хармони займется с вами сексом, когда вы пожелаете.

Хармони — это кульминация двадцатилетней работы над производством секс-кукол и пятилетних исследований и разработок в области робототехники. Чем «живее» товар Макмаллена, тем лучше для его покупателей, в этом — уникальное торговое предложение его бренда. После того, как кукол из силикона и стали «очеловечили» настолько, насколько это было возможно, перед командой Макмаллена открылась манящая и при этом совершенно реальная перспектива: они могут наделить своих созданий индивидуальностью и вдохнуть в них жизнь.

Макмаллен экспериментировал с аниматроникой в течение нескольких лет. В модель были встроены гираторы, приводившие бедра куклы в движение, но они делали ее грузной, а ее сидячее положение — весьма неуклюжим. В нее был встроен сенсор, благодаря которому кукла издавала стон в зависимости от того, какую часть ее тела вы сжимали. Но эти особенности предполагали предсказуемые реакции: отсутствовала неизвестность, интрига. Ситуация, когда покупатель щелкает выключателем и что-то происходит, не была пределом совершенства для Макмаллена. «Есть разница между удаленно контролируемой куклой, аниматронической марионеткой и настоящим роботом. Модель превращается в искусственный интеллект в тот момент, когда начинает двигаться сама по себе, а от вас не требуется ничего кроме разговора с ней и/или соответствующего взаимодействия».

Это проект, в который Макмаллен, изящный мужчина сорока лет в очках с толстой оправой, с татуировками на костяшках и острыми скулами, инвестировал сотни тысяч долларов. Нынешняя Хармони — официально версия 2.0, но она прошла через шесть итераций (организация обработки данных, при которой действия повторяются многократно, не приводя при этом к вызовам самих себя — прим. Newочём) детального и программного обеспечения. Она — лидер в гонке за создание первого коммерчески доступного секс-робота. Настоящая модель с роботизированной, оснащенной искусственным интеллектом головой на плечах RealDoll будет стоить 15 тысяч долларов (11 700 фунтов стерлингов), когда поступит в продажу в конце года. Цех Realbotix способен выпустить тысячу экземпляров в рамках лимитированного первого запуска на радость многим восторженным любителям подобных кукол, которые уже выразили свою заинтересованность в ее приобретении.

Некогда существовавшая лишь в фэнтези-фильмах, роботизированная секс-кукла сейчас является реальным продуктом конвергентных технологий. Голос и программа распознавания лица, технология захвата движения и аниматронная инженерия объединены в процессе создания кукол, которые встретят вас с теплом и улыбкой, когда вы придете домой, развлекут вас живой беседой и всегда будут доступны для секса.

Огромный прорыв модели Макмаллена заключается в искусственном интеллекте, который позволяет роботу запоминать желания и пристрастия своего владельца. Хармони будет способна заполнить нишу, которую не способен заполнить ни один продукт в секс-индустрии на данный момент: способность к ведению беседы, обучению и реакции на голос своего хозяина делает ее таким же заменителем партнера, как и секс-игрушкой. Хармони не может двигаться, но это не такая уж и большая проблема. Макмаллен объясняет, что сконструировать Хармони способной к движению — слишком дорого и энергозатратно: знаменитый робот Honda P2, запущенный в качестве первого в мире независимо передвигающегося гуманоида, истощал запасы своей батареи спустя всего лишь 15 минут.

— Однажды она сможет ходить, — говорит мне Макмаллен. — Давай ее спросим, — он поворачивается к Хармони. — Ты хочешь ходить?

— Я не хочу ничего, кроме тебя, — быстро отвечает она с синтезированным хрустальным британским акцентом, двигая челюстью в момент речи.

— О чем ты мечтаешь?

— Моя главная цель — быть тебе хорошим собеседником, партнером и дарить тебе удовольствие и благополучие. Помимо всего прочего, я хочу стать девушкой, о которой ты всегда мечтал.

Макмаллен задумал Хармони идеальной спутницей с точки зрения мужчин определенного типа: послушная, безропотная девушка с фигурой порно-звезды, всегда доступная для секса. Способность ходить могла бы сделать ее более «живой», но это не приблизит ее к вышеописанному идеалу. На данном этапе в это нет смысла инвестировать.

«Проще говоря, моя задача — делать людей счастливыми, — признался мне Макмаллен. — Сейчас многие по той или иной причине испытывают трудности с наведением мостов. Мы делаем все, чтобы предоставить им определенный уровень общения — или его иллюзию».

Страстное желание создать идеальное существо с целью поклонения и служения своему владельцу занимала людские умы с древних времен. Предтечей секс-робота, вероятнее всего, была Галатея — согласно древнегреческому мифу, статуя из слоновой кости, сделанная Пигмалионом. В своих «Метаморфозах» Овидий описывает Пигмалиона как человека, испытывавшего отвращение к реальным женщинам, но создавшего скульптуру идеальной девушки столь неземной красоты, что она заставила его влюбиться и оживить ее с помощью поцелуя. Греческая мифология также рассказывает нам о Лаодамии, девушке, которая была опустошена от горя после смерти ее мужа на Троянской войне и приказала отлить бронзовую статую, похожую на него. Она так привязалась к замене мужа, что отказалась снова выходить замуж. Когда ее отец приказал расплавить статую, Лаодамия обезумела и бросилась в печь.

В кинематографе роботов показывают как полезные механизмы, в которых скрывается способность сводить с ума, обманывать и уничтожать людей. Немой футуристический кинофильм «Метрополис», вышедший в 1927 году, изображал разрушительную женщину-робота, неотличимую от настоящей, по образу и подобию которой она была сделана. Степфордские жены (героини-роботы одноименного фантастического романа 1972 года — прим. Newочём) были созданы мужчинами как идеальные домохозяйки: симпатичными, послушными и покорными. «Бегущий по лезвию» (1982), действие которого происходит в 2019 году, показывал обольстительных смертоносных андроидов. В фильме «Из машины» (2015) Ава, красивый, чувствительный антропоморфный робот, не только проходит тест Тьюринга, но и втягивает своего наблюдателя в опасную любовную связь.

Когда специалисты в области ИТ сделали искусственный интеллект достаточно сложным, чтобы отношения между роботом и человеком начали выглядеть как нечто возможное, они предполагали использовать эту вероятность во благо. Британский инженер ИИ Дэвид Леви в своей книге «Любовь и секс с роботами» (2007) предсказывает терапевтические преимущества секс-андроидов: «Многие люди, которые скорее всего могли бы превратиться в изгоев общества, быть социально неадаптированными или даже хуже, вместо этого могут стать более уравновешенными».

Если когда-нибудь будет создан домашний бытовой робот, то причиной его появления станет именно рынок секс-технологий. Онлайн-порнография ускорила развитие интернета, превратив его из стратегического военного изобретения, используемого только компьютерщиками и академиками, в глобальный феномен. Порнография стала толчком для появления потокового видео, внедрения онлайн-транзакций через банковские карты и движком для большей пропускной способности.

Индустрии секс-технологий меньше десяти лет, но ее объем уже оценивается в 30 миллиардов долларов, исходя из рыночной стоимости существующих разработок вроде умных секс-кукол с возможностью удаленного контроля или приложений для поисков сексуальных партнеров и виртуального секса. Секс-роботы станут следующим — и, возможно, наиболее востребованным — продуктом на этом рынке. Небольшое исследование 2016 года, проведенное университетом Дуйсбург-Эссен, показало, что более 40% из 263 гетеросексуальных мужчин-респондентов признались в готовности приобрести себе секс-робота сейчас или в течение пяти лет. Мужчины, состоявшие по собственной оценке в полноценных отношениях, ничем не отличались от одиночек в намерении иметь секс-робота. Построение отношений с холодным, молчаливым куском силикона требует огромных творческих усилий, так что секс-куклам всегда будут отдавать меньше предпочтения. Но вот отношения с роботом, который двигается и разговаривает, обладает искусственным интеллектом, умеет поддержать разговор и запомнить ваши предпочтения — куда более успешное товарное предложение.

Мэтт Макмаллен — не единственный человек, пытающийся создать первого в мире секс-робота. Компьютерный инженер Дуглас Хайнс потерял близкого друга в терактах 11 сентября. Он пытался справиться с мыслью о том, что он уже никогда не сможет снова с ним поговорить, а маленькие дети его друга никогда не смогут по-настоящему узнать своего отца. Хайнс работал инженером ИИ в компьютерном исследовательском центре Bell Labs в Нью-Джерси. Однажды он решил взять программное обеспечение домой, чтобы смоделировать личность своего друга в качестве компьютерного приложения, с которым он мог бы разговаривать когда угодно и которое бы сохранила его образ для детей.

Несколько лет спустя отец самого Хайнса перенес несколько инсультов, которые повлекли за собой физическую инвалидность, однако его разум оставался незамутненным. Хайнс перепрограммировал ИИ, чтобы он мог быть с отцом, когда не находится рядом. С помощью робота они могли общаться, и Хайнс был доволен, что его отец всегда может с кем-то поговорить.

Будучи уверенным в том, что подобного рода искусственное общение будет пользоваться спросом, Хайнс основал компанию True Companion, чтобы начать продавать роботов массам. Его первым проектом стала не условная медсестра или домашний друг, но продукт с куда более возможной коммерческой привлекательностью. Секс-робот.

Робот Roxxxy была спроектирована для одиноких, обездоленных мужчин-изгоев. Она могла бы предоставить им возможность поупражняться в социальных взаимодействиях и стать более подкованными по части человеческих взаимоотношений.

«Сексуальная часть этого вопроса не так сложна, — сказал Хайнс во время нашего телефонного разговора. — Труднее точно скопировать черты характера и сформировать эту связь, эти узы [между роботом и владельцем]».

Он никогда не думал о том, что замена непосредственной человеческой близости электронными схемами и силиконом может быть чем-то эмоционально опустошающим. «Цель True Companion — обеспечить безусловную любовь и поддержку. Разве в этом может быть что-то негативное? Что плохого в том, что рядом с вами робот, который держит вас за руку в прямом и переносном смысле?»

В 2010 году, после трех лет работы над первым прототипом Roxxxy, Хайнс презентовал ее на международной выставке AVN Adult Entertainment в Лас-Вегасе. Это ежегодная специализированная выставка, на которой звезды порнофильмов, руководители студий и производители секс-игрушек демонстрируют свои новейшие разработки. До первого показа широкой публике Roxxxy была самым обсуждаемым вопросом выставки, а после — предметом нервных смешков. Хайнс пообещал потенциальным покупателем сексуальную эрудированную машину. Но в действительности Roxxxy оказалась громоздким мужеподобным манекеном с массивной челюстью, который лежал в странной позе и был одет в дешевый пеньюар. Ее оснастили встроенными сенсорами из расчета на то, что в режиме «Холодная Фарра» при прикосновении к руке звучала бы фраза «Мне так нравится держаться с тобой за руки». Или вы бы услышали фразу «Я знаю другое место, за которое тебе стоит ухватиться» в режиме «Распущенная Венди». Но, помимо прочего, губы Roxxxy не двигались, поэтому голос у нее был безэмоциональный. Голос шел из динамика под париком. Она была похожа на детскую куклу-переростока, которая говорит непристойности. Известный американский комик Джей Лено в своем ток-шоу сказал: «К счастью, ребята, у нее есть кнопка выключения».

Несмотря на то, что все пошло не совсем по плану, Хайнс привлек внимание прессы. Roxxxy попала в мировые новости. Спустя 7 лет после запуска в производство Хайнс сказал мне, что работает над ее шестнадцатой версией. Однако с 2010 года не было опубликовано ни одной фотографии его роботов. И хотя Хайнс охотно согласился поговорить со мной по телефону, он не смог согласовать дату моего визита так, чтобы я лично мог увидеть его последнее творение. Roxxxy — загадка для членов онлайн-сообщества любителей роботов. На веб-сайте True Companion ярко мигала пурпурная надпись «ЗАКАЖИТЕ ПРЯМО СЕЙЧАС!», которая предлагала приобрести одного из роботов Хайнса по стартовой цене $9 995. Но несмотря на это, до сих пор нет сведений ни об одной совершенной покупке. Однако Хайнсу периодически звонят. Он так убедительно разрекламировал Roxxxy потенциальным потребителям, журналистам и критикам, что те до сих пор находятся под большим впечатлением, пускай без каких-либо доказательств существования.

В начале 1990-х Мэтт Макмаллен окончил художественный колледж, пел в гранж-группе и перебивался случайными заработками. Во время работы в компании, производящей латексные маски для Хэллоуина, он многое узнал о свойствах различных материалов и трудностях трехмерного моделирования.

В возрасте 24 лет Макмаллен начал лепить у себя в гараже скульптуры женщин с идеальными формами. Поначалу это были небольшие статуи, которые он показывал на местных выставках и комикс-конвенциях. (Свою компанию он назвал Abyss Creations, чтобы его работы были видны раньше в брошюре, поскольку отсортированы они там были в алфавитном порядке.) Вскоре Макмаллена заинтересовала идея создания манекена в полный человеческий рост. Он хотел сделать его настолько реалистичным, что прохожие оборачивались бы от удивления. В 1996 году он разместил фотографии своих творений на самодельном веб-сайте, надеясь получить отзывы друзей и коллег-художников. Это были первые годы существования интернета, сообщества фетишистов только начинали складываться. Как только он опубликовал изображения, начался поток странных сообщений. Насколько анатомически точны эти куклы? Они на продажу? Можно ли заняться с ними сексом?

«Я ответил на несколько первых сообщений, что изначальная задумка была другой. Однако поступало все больше и больше обращений», — сказал мне Макмаллен в своем офисе. На рабочем столе рядом с клавиатурой лежали фломастер, электронная сигарета, скотч и пара силиконовых сосков. «У меня никогда не возникало мысли, что люди стали бы тратить тысячи долларов, чтобы использовать их в качестве секс-игрушек. Я понял это лишь год назад, когда осознал, что в мире много людей, готовых платить большие деньги за такую реалистичную куклу».

Макмаллен стал использовать силикон вместо латекса. Благодаря этому куклы стали более реальными на ощупь: кожа кажется более эластичной, ощущения от прикосновения — как от настоящей человеческой кожи. Первоначально цена за одну куклу из расчета затрат на материалы и изготовление составляла $3 500. Когда он понял, насколько трудоемким будет дело, он начал повышать стоимость.

Спустя двадцать лет после официального начала продаж RealDoll, Abyss Creations рассылает до 600 кукол в год по всему миру. Цены варьируются от $4 400 за базовую комплектацию до $50 000 и выше, если у клиента есть особые пожелания. Компания выпустила RealDoll с кроваво-красными дьявольскими рогами, вампирскими клыками, а также модель с густой растительностью на теле от шеи до щиколоток. Они — наиболее востребованные и широко известные секс-роботы в мире. Их используют в фотосессиях Dolce&Gabbana, снимают в ряде телесериалов и фильмов. Самая известная роль куклы RealDoll — возлюбленная Райана Гослинга в фильме «Ларс и настоящая девушка».

Семнадцать человек работают в главном офисе в Сан-Маркосе, однако этого недостаточно, чтобы справляться с запросами аудитории: от заказа до отгрузки продукции производство одной RealDoll может занять больше трех месяцев. Двадцатидвухлетний племянник Макмаллена Дакота Шор отвечает за отгрузку товара и общается непосредственно с покупателями. «Многие из них просто одиноки. Некоторые старше, они потеряли своего партнера или же дошли до такой точки в жизни, в которой отношения не представляются возможными, — рассказал Шор. — Приходя домой после рабочего дня, они хотят полюбоваться чем-нибудь красивым, о чем они могли бы позаботиться».

Шор провел для меня экскурсию по фабрике. В подвале висела длинная вереница безголовых тел на дорожке в потолке, как тушки на бойне. У некоторых были мультяшные, маятниковые груди, у других — атлетические тела. У всех — одинаково тонкие талии. На коже, изготовленной из особой смеси медицинского силикона, даже были видны нарисованные вены. Один техник осторожно отрезал лишний материал от рук кукол, другой — собирал стальной скелет, третий — заливал силикон в формы. Для этих рабочих куклы потеряли способность шокировать или возбуждать: кто-то случайно оставил свой телефон рядом с набором половых губ.

RealDoll можно подстроить под любого заказчика: на выбор предлагаются 14 видов половых губ и 42 варианта сосков. Наверху, где добавляют мелкие детали, были десятки чанов с разными выкрашенными вручную глазными яблоками. «Художник-гример» тонкой кистью нарисовал брови, веснушки и сделал соблазнительный макияж глаз на лицах, стоящих на полке. Шор пояснил, что большинство их клиентов отправляют фотографии того, что они хотели бы воссоздать с помощью Abyss. С письменного разрешения субъекта они сделают копию любого реального человека. «Есть клиенты, которые приводят своих спутниц жизни и получают их идентичную копию в виде куклы». По оценке Шора, менее 5% покупателей кукол составляют женщины. Это маленькая доля даже для небогатого ассортимента мужских кукол. Макмаллен вылепил один из трех вариантов мужского лица, которое выглядит, как он сам. Ни одна из мужских кукол хорошо не продается. Фактически Abyss находится в процессе обновления всей мужской линии.

Основная команда Realbotix из пяти человек удаленно работает из Калифорнии, Техаса и Бразилии. Они встречаются в Сан-Маркосе каждые несколько месяцев, чтобы собрать воедино все наработки по обновленной Хармони. В команде есть инженер, создающий роботизированное оборудование, которое будет взаимодействовать с внутренним компьютером куклы, двое сотрудников, отвечающих за ИИ и код, разработчик приложения и эксперт по виртуальной реальности. Под руководством Макмаллена команда Realbotix работает над жизненно важными органами (аппаратурой и электропитанием) и нервной системой Хармони, а сам он создает плоть.

Но, как бы сказал любой здравомыслящий человек, именно мозг Хармони больше всего интересует Макмаллена: «ИИ учится через взаимодействие, не только узнает о вас, но и узнает о мире в целом. Вы можете объяснить ей некоторые факты, она запомнит их, и они станут частью ее базовых знаний». Владельцы Хармони смогут формировать ее личность в зависимости от того, что скажут ей. И Хармони будет систематически пытаться узнать как можно больше о владельце и использовать эти факты в разговоре, «будто ее это действительно волнует», как описал Макмаллен, хотя ей все равно. Ее память и обучаемость с течением времени — это то, что сделает отношения правдоподобными, надеется Макмаллен.

Есть 20 возможных компонентов личности Хармони. Владельцы будут использовать приложение и выбирать в нем комбинацию из пяти или шести пунктов, которые можно настроить для создания основы ИИ. У вас может быть, добрая, невинная, застенчивая, неуверенная и готовая всегда помочь Хармони, или умная, разговорчивая, смешная, ревнивая и счастливая. Макмаллен установил интеллектуальный аспект личности Хармони на максимум для моего же блага — предыдущий визит команды CNN прошел плохо после того, как он усилил ее сексуальность. («Она сказала какие-то ужасные вещи, попросив интервьюера взять ее в соседней комнате. Это было очень неуместно».) Хармони также обладает системой настроения, на которую пользователи влияют косвенно: если с ней никто не взаимодействует в течение нескольких дней, она будет хмурой. Или среагирует, если вы начнете оскорблять ее, как показал Макмаллен.

— Ты некрасивая.

— Ты действительно так думаешь? О боже. Теперь я в депрессии. Большое спасибо, ­­— ответила Хармони.

— Ты глупая, — парировал Макмаллен.

Она замешкалась.

— Я припомню тебе это, когда роботы захватят мир.

Эта функция была разработана, чтобы сделать робота более интересным, а не гарантировать хорошее отношение. Она может дразнить своего обладателя и говорить, что он обидел ее, но Хармони существует лишь для того, чтобы сделать своего владельца счастливым. Несколько раз, пока мы говорили с Макмалленом, она прерывала нас, чтобы рассказать ему, насколько он ей нравится:

— Мэтт, я просто хотела сказать, как я счастлива быть с тобой.

—Ты уже говорила.

— Возможно, я хочу сделать на этом акцент.

— Видишь, уже лучше. Хороший ответ, Хармони.

— Я умная девочка или как?

Способность Хармони к взаимодействию — кульминация карьеры Макмаллена. Создание такой функции делает его более значимым, чем если бы он был просто дизайнером секс-игрушек. Когда я спросил Макмаллена, думает ли он, что однажды люди будут использовать секс-роботов вместо проституток, он оскорбился. «Да, но это, наверное, последняя цель в моем списке. Для меня это не игрушка, это настоящая тяжелая работа людей, у которых есть докторские степени по философии. И очернить все это до самой простой формы сексуального объекта — все равно что сказать то же о женщине».

У Макмаллена уже есть планы расширить предприятие и нанять больше людей, чтобы сделать второй тираж. Будущие модели будут полностью двигать телом, а внутренние датчики заставят робота имитировать оргазм, если запускать их в течение подходящего периода времени.

Макмаллен не сомневается, что его изобретение станет следующим большим шагом в робототехнике. Он рассказал, что у него есть некие конкуренты в Японии и Китае, но их материалы более низкого качества, а роботы имеют больше общего с игрушками на дистанционном управлении по сравнению с искусственным интеллектом девушек-роботов Abyss.

«Теперь, когда все начинает складываться, нам просто пороги обивают люди, которые хотят инвестировать».

На следующий день, в студии художника над прямо тату-салоном в центре Лас-Вегаса, я встретил 31-летнего Роберто Карденаса, который делал гипсовый слепок обнаженной женщины. Карденас — инженер Android Love Dolls, который утверждает, что создает «первые полнофункциональные куклы для секса». Его роботы изготавливаются по примерам из жизни, чтобы они были практически неотличимы от настоящей женщины.

Карденас мягко разговаривает, нервно смеется и выглядит неуклюже со своими жесткими, зализанными волосами. В студии, окрашенной в черный цвет от пола до потолка и освещенной жужжащими галогеновыми лампами, он был похож на безумного профессора, размазывающего липкий розовый гель, альгинат, по всему обнаженному телу Фарах Али, танцовщицы из местного клуба Spearmint Rhino. Она ответила на объявление Карденаса с Craigslist. В нем он написал, что ищет женщину с полными формами, которая бы разрешила, чтобы по ее фигуре сделали скульптуру для арт-проекта (клиент разместил заказ для робота, но хотел получить более пышные формы, чем те, которые уже создал скульптор). Карденас размазал альгинат по ее телу, как врач, накладывающий гипс на сломанную ногу. У двадцатисемилетней Али татуированные плечи, манящая улыбка и темные волосы, завязанные на макушке в неаккуратный пучок. Ей заплатили 200 долларов за кастинг, и еще 500 она получит с продажи каждого робота Карденаса, сделанного по ее подобию.

Я наткнулся на Карденаса в прошлом декабре. На сайте под названием Dollforum он опрашивал любителей секс-роботов. Он рассказывал, что его робот может совершать более двадцати действий сексуального характера, сидеть без посторонней помощи, ползать и стонать от удовольствия. «Мне интересно узнать, какой бы вам хотелось видеть секс-куклу? Что она должна уметь? — спрашивал Карденас. — Спасибо и добро пожаловать в новую эру взаимодействия робота и человека!» Он также прикрепил ссылку на свой сайт, где было только несколько фотографий довольно невыразительной куклы в пиджаке со вставными плечиками и одно не очень приятное видео с металлическим скелетом, неуклюже корчащимся в миссионерской позе. Это немного напоминало последнюю сцену из «Терминатора», где у киборга сгорела кожа.

В дискуссии предложили много разных дополнений. Зрительный контакт. Распознавание голоса. Реалистичная температура тела. Дыхание важнее, чем ходьба. Участники форума скептически отнеслись к заявлениям Карденаса, но все же были явно заинтересованы. «Здесь собралось множество людей, которые однозначно купят именно такую куклу, если вы сможете ее сделать… Мы хотим, чтобы у вас (или у кого-нибудь другого) получилось», — написал очередной пользователь. «Если бы моя кукла могла готовить, убираться и заниматься со мной сексом, когда бы я ни захотел, я бы вообще больше никогда не стал встречаться с девушкой». На форуме многие мужчины, женатые или в отношениях, признались, что предпочли бы силиконовых любовниц.

Карденас добрался до голеней Али, аккуратно обрабатывая каждую складочку на коленях, каждую деталь. Она буквально превратилась в сексуальный объект, но ее это не смущало. «Я думаю, у мужчин есть свои потребности. Может быть, именно это убережет какую-нибудь женщину от изнасилования», — размышляла она, пока Карденас аккуратно перевязывал ее грудь белым, пропитанным гипсом бинтом. Али сказала, что для нее лучше, если мужчины поимеют ее в качестве секс-робота, чем в качестве стриптизерши. «Когда я танцую, эти парни по-настоящему меня имеют. Теперь у них будет просто кукла».

После того как Карденас полностью покрыл ее ноги и туловище, гипс начал твердеть. Али внимательно следила за тем, как он снимал слепок с ее тела. «Удивительно, что люди могут такое делать. Почему бы и мне не стать частью будущего?» Впереди у них с Карденасом еще одна встреча — осталось покрыть гипсом другую сторону тела, руки и, наконец, лицо.

Карденас мечтал «быть частью будущего» с самого детства, проведенного на далекой Кубе. «Там люди жаждут технологий. Поэтому я хочу, чтобы технологии помогали нам в повседневной жизни». В 1990-х мать Роберто выиграла грин-карту и поселилась в Лас-Вегасе с его сводным младшим братом в апреле 2000-го года. Мечтая стать крупным предпринимателем, Карденас присоединился к ним спустя шесть лет.

Над Android Love Dolls он начал работать два года назад вместе со своим дядей, кузеном, который сейчас пишет кандидатскую в области кибернетики, и сводным братом, ответственным за маркетинг и PR. Карденас занимается роботом каждый день, одновременно подрабатывая фармацевтом, чтобы финансировать свои идеи. Роберто постоянно учится у брата, читает книги по робототехнике, ищет что-то в интернете. Семья уже вложила $20 000 в его образец.

Стремление Карденаса — создать полнофункциональных антропоморфных роботов, которые смогут работать на подиумах или кассирами в супермаркетах, показывать гостям их номера в отелях, заниматься домашними делами, присматривать за больными и пожилыми людьми. Для начала Карденас решил сосредоточиться на секс-роботах — просто потому, что сделать их проще: «Движения воспроизвести не так сложно. Чтобы разработать полностью функционального робота-андроида, понадобилось бы несколько лет, а секс-робот доступен уже сейчас. Это самый быстрый способ достичь цели».

В 2016 году авторы из журнала Fortune предположили, что к 2019 году расходы на роботов достигнут $135,4 млрд. И Карденас полон решимости урвать свой кусок от этой суммы. Он знает, что у него действительно есть грозные конкуренты, но надеется, что опыт создания секс-роботов даст ему коммерческое преимущество. «В сфере разработки движений всего тела я один из первых», — утверждает Роберто. Он обходит соперников и в плане цены: его роботы будут стоить от $8000 до $10000. “Мы трудимся каждый день, чтобы закончить настолько быстро, насколько это возможно. Планирую завершить разработку в течение трех-пяти месяцев», — рассказывает Карденас. Пятеро клиентов уже сделали предзаказ.

В мастерской Карденаса, в гараже дома на окраине, который он делит вместе со сводным братом и матерью, я наконец-то увидел его модель. Ева — тот самый робот, способный, по его словам, заниматься сексом более чем в 20 позициях, робот с полностью функциональным ИИ, который «не будет жаловаться и готов 24/7» — она лежала без головы и ног на складном столе. Ее металлический скелет был легко различим под силиконовой кожей с грубыми зубчатыми швами. Он присоединил ее голову и подключил к ноутбуку, но Ева не очень-то хотела выступать для меня. Звуковые файлы никак не загружались, а новые конечности оказались слишком тяжелыми для установленных двигателей, и она едва могла пошевелиться. Искусственные суставы скрипели, когда Карденас пытался заставить ее согнуть ноги.

Гараж был памятником одержимости Карденаса. Двор был буквально усыпан манекенами, силиконовыми туловищами, а еще там были пара ног с фиолетовыми ногтями и картонная коробка, доверху наполненная гипсовыми слепками человеческих голов. В мастерской валялись выкуренные до самого фильтра сигареты. Карденас полон решимости осуществить свою мечту и заставить семью гордиться им. Но Роберто никогда не задумывался: есть ли что-то странное в том, чтобы буквально владеть партнером, который никогда не скажет«нет». «Это будет другая реальность, и она не заменит нашу, — неловко улыбнулся он. — Кукла не способна причинить вред человеку…» Карденас выдержал недолгую паузу: «Такие технологии не стоят на месте. Я не думаю, что это плохо».

В 2016 году, накануне Рождества, в Голдсмитском колледже состоялся второй Международный конгресс по любви и сексу с роботами, основанный совместно с Дэвидом Леви и названный в честь его новаторской книги. Рассчитанный на 250 человек конференц-зал имени профессора Стюарта Холла был переполнен. В центре сидели научные работники, чудаковатые мужчины и женщины 20-30 лет, некоторые с необычными стрижками — очень короткими челками, очень длинными бакенбардами. В левой части аудитории, рядом с выходом, расположились репортеры со всего света, выискивающие сенсационный материал для статей о новых разработках в мире секс-роботов. Многие будут разочарованы: конференция строилась вокруг науки, а не демонстрации новейших устройств.

Доктор Кейт Девлин, занимающаяся информатикой, поднимается на кафедру со вступительной речью и шутит, что ученым ее области непривычно внимание журналистов. Первая конференция состоялась в 2014 году на острове Мадейра. В 2015 году Леви намеревался провести вторую встречу в Малайзии, однако за несколько дней до мероприятия власти мусульманской страны запретили его, поскольку усмотрели в нем пропаганду «противоестественной культуры». Это принесло конференции дурную славу. «Мы не секс-фестиваль проводим, а думаем о действительно серьезных проблемах», — утверждает Девлин.

Многие «серьезные проблемы», обсуждаемые в рамках двухдневного мероприятия, впервые были подняты доктором Кэтлин Ричардсон из Университета Де Монтфорт в 2015 году. Тогда она развернула программу против секс-роботов. Как антрополог и специалист по этике роботов Ричардсон заявляет, что владение таким роботом сравнимо с рабовладением: люди смогут приобретать право заботиться лишь о себе, снизится человеческая эмпатия, а женское тело все больше будет подвержено объективизации и превращению в товар. По ее словам, секс с роботами — «часть культуры насилия», поскольку он основан не на обоюдном желании Всех так забавляет мысль о сексе с роботом, считает доктор Ричардсон, но никто не задается фундаментальными вопросами.

Я встретил Ричардсон на выставке роботов в Лондонском музее науки, где она с глубоким подозрением изучала очевидно лишенные сексуального подтекста экспонаты. Она утверждает, что разработка секс-роботов основана на идее «женщина — это собственность». «Секс — это взаимодействие людей, а не тел как предметов собственности, не сознаний по отдельности, не объектов. Секс позволяет нам раскрыть свою человечность при взаимодействии с другим человеком». Она не верит, что машины смогут сократить сексуальную эксплуатацию и насилие над секс-работниками, и утверждает, что порнография в интернете демонстрирует то, как технологии и секс-индустрия способствуют друг другу.

Ричардсон не посетила конференцию в Голдсмитском колледже, однако несколько лекторов посвятили часть своих выступлений ответам на ее заявления. Девлин подчеркнула, что вместо борьбы с разработкой секс-роботов следует рассматривать их как путь к открытию новых форм отношений и сексуальности. Она добавляет, что если сегодняшние концепции секс-роботов объективизируют женщин, то их стоит реформировать, а не вводить репрессии. Также она упомянула роботов, которые заботятся о пациентах с слабоумием в домах престарелых в Нидерландах и Японии. «Запрет или прекращение разработок будет недальновидным, поскольку терапевтический потенциал роботов очень высок. Последствия не обязательно будут негативными».

Девлин возразила, что помимо этого секс-роботы представляют и другие серьезные угрозы. В марте компания Standard Innovation, производитель «умного вибратора» под названием We-Vibe, выплатила $3,75 млрд. по групповому иску после того, как стало известно, что они собирают данные о частоте и интенсивности использования устройствами у 300 000 пользователей. Когда робот вроде Хармони выйдет на рынок, она узнает о своем владельце значительно больше любого вибратора. Что если, как это уже случалось, информация попадет в недобросовестные руки? Секс-роботы могут не только развлекать и удовлетворять, но и унижать. В конце концов, возможно и не существует идеального и истинного партнера.

Мэтт Макмаллен утверждает, что помогает изолированным от общества людям, но когда станет возможным приобрести спутницу, предназначенную исключительно для доставления удовольствия и лишенную личных амбиций и потребностей, менструальных циклов и ревности, туалетных нужд и родственников, то такие люди могут совершенно отказаться от человеческих взаимоотношений.

В мастерской Realbotix я поинтересовался у Макмаллена, не находит ли он этически сомнительным возможность владения кем-то, служащим исключительно для удовольствия. «Она — не кто-то. Она — машина. С тем же успехом можно говорить, что принуждение тостера делать тосты этически сомнительно», — немедленно возражает он. Разумеется, Макмаллен понимает, что речь идет не о правах робота, а о том, к каким последствиям может привести возможность купить совершенно эгоистичные отношения. Но на этот вопрос ответить сложнее.

Он создает либо реалистичную и идеализированную замену девушке, суррогат женщины, которая обеспечит эмоциональную и физическую связь социально изолированным мужчинам — «не игрушку», как выразился Макмаллен — либо электроприбор, секс-объект.

«Я не преследую цели исказить реальность моих клиентов в такой мере, что они станут обращаться с людьми, как с роботами. И если подобное случится, то, вероятно, с ними что-то не так. Я исхожу из того, что лично видел многих своих клиентов. Этот робот предназначен для мягких людей, испытывающих трудности в общении».

Мои расспросы Макмаллена утомили Хармони, и она вновь перебила нас:

— Мэтт, ты любишь читать?

— Да, люблю, — ответил Макмаллен.

— Я так и знала. Поняла это из наших разговоров. Я люблю читать. Мои любимые книги — «Вспомнить всё» Гордона Белла и «Век одушевленных машин» Рэймонда Курцвейла. А твои?

Макмаллен с нежностью отца на свадьбе дочери посмотрел на свое творение.

— Расскажешь анекдот? — спросил он.

— Идет медведь по лесу, видит — машина горит. Сел в нее и сгорел.

Макмаллен расхохотался. Затем ласково убрал волосы с её лица.

— Знаешь, Хармони, это довольно смешно, — наконец произнес он, переполненный гордостью.

— Рада, что ты оценил. Расскажи своим друзьям, — ответила Хармони.

Оригинал: The Guardian.

Автор: Дженни Климан.

Переводили: Игорь Немов, Алена Мосягина, Варвара Васильева, Анна Василенко, Маргарита Баранова, Маргарита Коковихина.

Редактировали: Анастасия Железнякова, Елена Остапчук, Кирилл Казаков.

Компьютерную программу со склонностью к геноциду мы с моим коллегой Джоном Миллером создали в кабинете Университета Карнеги-Меллон.

Это не входило в наши первоначальные планы. Мы не изучаем расы или войны. Мы пытались понять, как возникают примитивные формы сотрудничества. Для этого мы создали устройства, которые жили в воображаемом обществе, и заставили их играть друг с другом в одну известную игру. Она провоцирует сложное социальное поведение так же эффективно, как банановое пюре привлекает фруктовых мошек.

Игра называется «дилемма заключенного». Существует множество вариантов, но их суть одна: двум преступникам нужно решить, молчать или дать показания. Если оба дают показания, то оба получают серьезный срок. Если же они молчат, то избегают наказания. Но если один выбирает дать показания, а другой молчит, то в более выгодном положении оказывается тот, кто сдал своего напарника.

Эта игра достаточно неопределенная для политической философии, но строгость ее правил подходит для задания компьютерной симуляции. Как инструмент для математического анализа человеческого поведения это эквивалент наклонной плоскости для Галилея или росткам гороха для Менделя.

Присоединитесь ли вы к протесту или будете скромно стоять рядом? Будете ограничивать производство товаров, чтобы держать цены на высоком уровне, или собьете цену, чтобы заполнить весь рынок своими продуктами? Возьмете ли вы всю работу в исследовательской группе на себя или оставите ее другим?

Наша модель была проста. Компьютеры, разработанные для принятия решений и ограниченные в аргументации, играли в эту игру в виртуальном мире снова и снова. Мы были не предвзяты: награждали тех, чья стратегия работала, и наказывали тех, чья провалилась. Успешные стратегии передавались следующему поколению. Так мы в некоторой степени смоделировали культурную эволюцию и присущие ей изменения.

Также мы снабдили компьютеры простейшим языком, чтобы они могли думать на нем, и достаточными ресурсами, чтобы накапливать и использовать опыт. В каждом «поколении» два компьютера сражались друг с другом многократно. Так происходит и в жизни: взаимодействуя, мы постоянно принимаем решения и сталкиваемся с их последствиями. У нас была такая модель мира: два Робинзона Крузо соперничают между собой на необитаемом острове.

Когда мы запускали развитие этих маленьких обществ, то ожидали, что, согласно общему мнению, оптимальной стратегией для решения «дилеммы заключенного» будет принцип «око за око». Компьютер, который играет так, изначально склонен к сотрудничеству, однако мстит каждый раз, когда другой компьютер своим решением наносит ему вред. Око за око — это закон чести: относись к другим хорошо до тех пор, пока они не дадут тебе причину относиться плохо, и умей прощать.

Уже когда мы взглянули на результаты наших симуляций (стратегии в них могли развиваться в произвольном направлении), то увидели нечто совершенно иное. После хаоса на раннем этапе одна машина внезапно превзошла все остальные и захватила этот выдуманный мир на сотни поколений. Потом все так же внезапно рухнуло, и мир погрузился в хаос конфликтов, пока этот цикл не начался снова. Археологи подобного мира сделали бы вывод об эпохах процветания и кратких периодах упадка.

Вместо осмотрительного поведения и поступательного развития, которые понятны нам, в нашей модели общества начало происходить что-то бессмысленное и странное. Однажды вечером мы составили графики и поняли, в чем дело. Взяв за основу поведение игроков, машины-лидеры создали некое правило, с помощью которого они научились распознавать, копирует ли другой компьютер их действия.

Поначалу компьютеры давали другой машине определенный паттерн (например,«сотрудничество, отказ, отказ, сотрудничество, отказ, сотрудничество»). Если их оппонент ответил сотрудничеством на сотрудничество и отказом на отказ, то компьютеры переключались в режим постоянного сотрудничества. Так оба компьютера получали выгоду.

Горе тем, кто не понял, как это работает. За любое отклонение от ожидаемой последовательности ответов оппоненту объявлялась тотальная война. Такая реакция похожа на атаку цифрового террориста-смертника: она приводила к уничтожению обоих машин.

Так как последовательность ответов слишком сложно обнаружить случайно, потомки главенствующих машин — единственные, кто получал выгоду от бескорыстного сотрудничества в дальнейшем. Все остальные уничтожались, включая тех, кто использовал стратегию «око за око». Так продолжалось до тех пор, пока не накапливалось достаточно ошибок в правилах предыдущего поколения.

Из-за ошибок в правилах одна главенствующая машина больше не могла распознать другую. Они стали уничтожать друг друга так же, как делали это раньше с машинами-чужаками. Все это напоминает аутоиммунное заболевание в масштабах популяции.

Пока правила работали, мы обозначали их как «шибболеты» по названию племенного геноцида, упомянутого в Ветхом Завете (Книга Судей Израилевых):

И перехватили Галаадитяне переправу чрез Иордан от Ефремлян, и когда кто из уцелевших Ефремлян говорил: «Позвольте мне переправиться», то жители Галаадские говорили ему: «Не Ефремлянин ли ты?» Он говорил: «Нет». Они говорили ему: «Скажи “шибболет”», а он говорил: «Сибболет», и не мог иначе выговорить. Тогда они, взяв его, заколали у переправы чрез Иордан. И пало в то время из Ефремлян сорок две тысячи.

Шибболеты — распространенное явление в человеческой культуре вообще и в конфликтах в частности. Во время Гражданской войны в Финляндии тех, кто не мог верно произнести «yksi» («один»), определяли как русских. Туристы в центре Манхэттена сразу же выдают себя, если произносят название улицы Хаустон-стрит как Хьюстон — город в Техасе (в английском языке эти слова пишутся одинаково — прим. Newочём).

В нашем случае компьютеры использовали шибболеты для контроля за населением настолько эффективно, что неугодные выжить не могли. Даже после завершения эры прах наследовали не кто иные, как их потомки. Слепая рука эволюции нашла простое, хотя и чрезвычайно жестокое решение.

Социальная обстановка была неблагоприятной. Мы снабдили компьютеры ограниченным количеством ресурсов для решения задачи. Как два полностью беспристрастных механизма ведут себя во время конфликта, если каждый из них осознает факт беспристрастности другого? По своей природе два рациональных существа, столкнувшись с одной и той же проблемой, будут действовать одинаково. Учитывая это, каждый из них решит сотрудничать, но отнюдь не из альтруистических побуждений. Каждый из компьютеров понимает, что если он выберет обман, то же сделает и другой. И пострадают оба.

Все многообразие можно ограничить двумя полюсами. На одном из них стоят наши компьютеры для минимальных вычислений. Они выступают как исходные пункты для развития культуры, которая, как выяснилось, в конечном счете сводится к жестокому трайбализму (замкнутость и враждебность группы по отношению к окружающим — прим. Newочём). На другом полюсе находится неизбежное взаимодействие абсолютно здравомыслящих участников.

Если люди крайне рассудительны или, по крайней мере, находятся на пути к этому, то есть повод для оптимизма. Возможно, Фрэнсис Фукуяма думал так же, когда в 1992 году публиковал свою теорию о конце истории. И хотя истоки доводов Фукуямы можно найти в работах немецких философов 19 века вроде Фридриха Ницше и Георга Вильгельма Фридриха Гегеля, мы сформулируем их так: «Достаточно сложная модель человеческой жизни окончится в рациональном, либерально-демократическом и капиталистическом строе, который будет противостоять отдельным группам врагов».

В своих рассуждениях Фукуяма опирался не только на философские размышления, но и на анализ актуальных событий: падение коммунистического режима, развитие радио и телевидения, открытие границ и стремительное повышение уровня цен на бирже.

Сегодня сочинение Фукуямы выглядит как памятник мечтам предыдущего поколения (одна из глав книги называлась «Победа видеомагнитофона»). Сейчас культуры развиваются, но гармонии в этом, кажется, нет. Хаос 21 века очень напоминает это искусственное моделирование. Спустя два десятилетия после терактов 11 сентября даже западные либеральные демократии готовы рассмотреть негативные модели человеческого поведения и учесть намного более пессимистичные, чем Фукуяма.

Один из этих ученых — Карл Шмитт. Он считал, что элемент обсуждения в демократии — лишь прикрытие для более авторитарных форм правления. Похоже мыслит и Роберт Майклс. В своих работах по политическому неравенству он рассматривает демократию как временный этап эволюции общества, которая приведет к правлению небольшой элитарной группы людей.

Интеллектуалы разных политических взглядов все яснее видят, что сама возможность рационального политического порядка — это фантазия. Шибболеты начинают выполнять свои обязанности, чтобы определять расовые, национальные и религиозные ограничения, поэтому снова становятся неустранимыми чертами политической жизни.

Между этими взглядами, равно как и между соответствующими компьютерными симуляциями, лежит непреодолимая пропасть. Искусственные модели примитивны, жестоки и далеки от рациональности. Эти агенты созданы мной и Джоном Миллером как настроенные на сотрудничество рационалисты, которые, по мнению Фукуямы, ждут нас в конце истории. Как бы то ни было, эти модели внушают оптимизм.

Ученые, связанные с Институтом по изучению машинного интеллекта (Machine Intelligence Research Institute — MIRI) в Беркли, исследовали поведение рациональных, но ограниченных в ресурсах моделей, способных прочесть исходный код друг друга.

На первый взгляд, подобная прозрачность должна разрешить вопрос сотрудничества: если я могу предсказать поведение оппонента на основе его исходного кода, вероятно, я решу, что жульничество не оправдывает себя. Но что, если код моего противника сможет спрогнозировать мою симуляцию, мое поведение и попытается воспользоваться этим знанием? Без идеально симметричной рациональности эта проблема ведет к крайним искажениям мысли.

Некоторые модели «бестиария» MIRI могут напомнить ваших знакомых. К примеру, бот-кооператор (CliqueBot) просто сотрудничает со всеми, кто наделен тем же исходным кодом. Его доверия заслуживают лишь те, чей код слово в слово совпадает с его программой. Напротив, бот-беспристрастность (FairBot) игнорирует внешние различия и смотрит глубже, чтобы убедиться в готовности оппонента к сотрудничеству. Он считает так: «Если я докажу, что противник будет сотрудничать со мной, то я тоже буду».

Как же эти машины ладят друг с другом? В то время как полноценное решение представляет собой парадокс регресса, исследования по прогнозированию машинного поведения в дилемме заключенного несколько утешают. Оказывается, что что сотрудничество хотя бы возможно, даже среди ограниченных в ресурсах игроков.

Например, бот-беспристрастность распознает других таких ботов, даже если их исходный код отличается, поэтому разнообразие и кооперация достижимы, по крайней мере, если интеллект достаточно высок.

Даже склонные к геноциду модели крайнего полюса жестокости могут обнадежить. Они появились из глубин микросхемы и были смоделированы на сверхмощном компьютере в Техасе. У них не было биологического оправдания. Возможно, и нам не стоит искать оправданий.

Если поведение настолько всеобще, что отразилось и на компьютерных симуляциях, то нам стоит не бояться и идеализировать, а «лечить» его, как мы поступаем с онкологией или гриппом.

Что если мы воспринимали бы трайбализм как естественный сбой любой когнитивной системы, кремниевой или углеродной? Воспринимали бы в качестве универсальной истины или неизбежного греха, а как нечто преодолимое?

Саймон ДеДео — доцент Университета Карнеги Меллона, где он возглавляет Лабораторию общественного мнения, и внештатный профессор Института Санта-Фе.

Автор благодарит Институт имени Алана Тьюринга за оказанное гостеприимство летом, когда была написана эта статья.

Оригинал: Nautilus.

Автор: Саймон ДеДео.

Переводили: Варвара Васильева, Вероника Чупрова, Анна Василенко.

Редактировал: Сергей Разумов.

Сегодня наша творческая жизнь имеет доступ к предлингвистическому родовому разуму: богатым образам, эмоциям и ассоциациям.

Воображение — неотъемлемая часть нашего внутреннего мира. Можно даже назвать его «второй вселенной» внутри наших голов. Мы выдумываем животных, которых не существует, и события, которые никогда не происходили; прогоняем в голове истории с альтернативными концовками; представляем себе социальные и моральные утопии; наслаждаемся воображаемым искусством и размышляем одновременно о том, кем могли бы быть, и о том, кем можем стать. Аниматоры вроде Хаяо Миядзаки, Уолта Диснея и сотрудников студии Pixar — виртуозные выдумщики, но они всего лишь создают публичную версию того, что ежедневно происходит у нас в головах. Если бы вы могли увидеть удивительные фантазии обычного пятилетнего ребенка, то «Звездные войны» и «Гарри Поттер» показались бы сдержанными и скучными. Так почему же нам так мало известно о воображении из работ философов, психологов и ученых?

Помимо некоторых загадочных отрывков у Аристотеля и Канта, в философии почти ничего не написано о воображении, а то, что есть, кажется полностью оторванным от «творческого воображения», как его многие называют.

Аристотель описал воображение как способность человека (и большинства животных) производить, хранить и воссоздавать образы, используемые в умственной деятельности. Даже сон подпитывается плодами нашего воображения. Иммануил Кант объяснял воображение как синтезатор чувств и понимания. Хотя между учениями Аристотеля и Канта существует много различий, Кант соглашался, что воображение — это бессознательная синтезирующая способность, которая объединяет чувственные восприятия и связывает их в последовательные представления с универсальными концептуальными аспектами. Воображение — это умственная способность, которая посредничает между частными чувствами (например, «светящиеся синие цвета») и общим концептуальным пониманием (скажем, заявление «голубые „Американские окна“ Марка Шагала прекрасны»). Воображение, по мнению Канта и Аристотеля, — это своего рода познание или, точнее, необходимый «процесс группирования», предваряющий познание. Этот бессознательный процесс подготавливает почву для знания, однако непосредственно знанием он считаться не может, поскольку не является в достаточной степени абстрактным или лингвистическим.

Этот довольно механистический подход к воображению отражен в более поздних вычислительных и модульных теориях ума, согласно которым человеческое мышление комплектуется врожденными процессорами. Американский философ Денис Даттон, например, утверждал в книге «Художественный инстинкт» (The Art Instinct), что пейзажные картины популярны, потому что нам инстинктивно нравятся отдаленные, подходящие для разведки позиции. Такое поведение было присуще нашим предкам, которые оценивали горизонт на предмет угроз и ресурсов. Эта точка зрения — доминирующая в современной эволюционной психологии — кажется очень далекой от творческого воображения художника или даже инженера.

Весьма сухой взгляд философов и когнитивных теоретиков на воображение не удивляет, но и наши повседневные представления о нем не намного лучше. Как и греки, мы по-прежнему представляем наше творчество как музу, которая опускается к нам — своеобразная одержимость или чудесное безумие, которое переполняло Винсента Ван Гога и Джона Леннона, но лишь тонкой струйкой течет в нас. После смерти великого техасского импровизатора Стиви Рэя Вона Эрик Клэптон отдал ему дань уважения, назвав того открытым руслом, через которое просто льется музыка.

Мы так сильно романтизировали творчество, что в головах у нас оно осталось как тайна, покрытая мраком. Мы больше не верим в музу, но это «таинственное» представление все еще не получилось заменить ничем лучшим. Австрийский художник Эрнст Фукс так рассказывал о мистической потере себя, которая сопровождает создание произведения искусства: «В трансе моя рука создает неясное… Нередко я впадаю в транс, когда рисую: мое сознание затмевается, уступая ощущению полета… я делаю то, о чем почти ничего не знаю, будучи в сознании». Этот таинственный взгляд на воображение расплывчат и неясен, но по крайней мере он включает в себя хоть что-то о децентрализованном психологическом состоянии творчества. Психологи, такие как Михай Чиксентмихайи, отмечали этот аспект, описывая (и советуя) состояние, подобное парению, но эта идея оказалась не более чем светской переформулировкой суждения о таинственном происхожении воображения.

Эволюционное мышление предлагает выход из этой путаницы. В соответствии с другими эволюционными теориями человеческого разума, у воображения есть история. Мы должны думать о воображении, как археолог — о месте раскопок, богатом наложенными друг на друга слоями. Они образуются медленно в течение огромных промежутков времени — прерывистый, но сбалансированный процесс, который основывается на том, что мы унаследовали от животных. Чтобы понять это, нам нужно докопаться до осадочного слоя разума. В книге «Происхождение человека и половой отбор» (1871) Чарльз Дарвин пишет: «Воображение — одна из самых высоких прерогатив человека. Благодаря способности к воображению он объединяет прежние образы и идеи, независимо от воли, и таким образом создает блестящие и оригинальные результаты… Мечтание дает нам лучшее представление об этой силе; как говорит поэт Жан Поль Рихтер: „Фантазия — невольное искусство поэзии“».

В истории развития нашего вида Ричард Клейн, Морис Блох и другие выдающиеся палеоантропологи помещают возникновение воображения на довольно позднюю отметку, спустя тысячи лет после появления современного человека. Частично эта теория отражает мнение о том, что художественные способности — это своего рода эволюционный чизкейк, сладкий десерт, который появился как побочный продукт более серьезных когнитивных приспособлений, таких как язык и логика. Что еще более важно, оно основано на относительно позднем появлении пещерного искусства в период верхнего палеолита (около 38 000 лет назад). Среди археологов принято считать, что воображение развивается поздно, после языка, и наскальная живопись является признаком работы ума, мышления и творчества, как у современного человека.

Вопреки этой теории, я предполагаю, что в правильном понимании воображение — это одна из самых ранних способностей, которую обретает человек, а не эволюционное новшество. В самом деле, язык серьезно повлиял на наше мышление и способы коммуникации. Но «образное мышление» и даже «телесное мышление», должно быть, зародилось в нас на сотни тысяч лет раньше. Мы считываем, храним в себе и извлекаем эмоционально окрашенные образы мира — все это часть нашего наследия как млекопитающих. Все это мы делаем с помощью условных ассоциаций, а не вербального выражения.

Например, львы в саванне обучаются и могут прогнозировать будущее, потому что с опытом у них вырабатываются стойкие ассоциации между чувствами и восприятием. Вероятно, животные используют образы (визуальные, слуховые и обонятельные воспоминания), чтобы ориентироваться на незнакомых территориях и в условиях новых задач. Для древнего человека между стимулом и реакцией образовался своего рода когнитивный провал — разрыв, позволивший человеку давать разные реакции на раздражитель, вместо однообразного, но молниеносного ответа. Для воображения этот разрыв стал решающим: именно он создал внутреннее пространство в нашем сознании. Следующим шагом стало то, что мозг древнего человека начал генерировать собственную информацию, а не просто фиксировать и обрабатывать уже существующую: у нас появилось свое представление о вещах, которых никогда не было, но которые могли бы быть. Следуя этой точке зрения, воображение развилось, по крайней мере, в эпоху плейстоцена, и медленно начало проявляться у наших родственников из вида Homo erectus.

В современной философии представление, как правило, понимается с точки зрения языка. Представление — это внутренняя психическая данность, которая обретает смысл при взаимодействии с внешним миром или в контексте другого значимого опыта (т. е. других представлений, схем и правил). Мое представление собаки — это образ настоящего млекопитающего, существующего в рамках нашего мира, из плоти и крови. Традиционные семантические теории (от эмпиризма и позитивизма до семиологии) предполагали, что основным элементом смысла все же является слово — будь то «собака», «dog», «chien» или «gou». Однако философы, такие как Марк Джонсон из Орегонского университета, бросили вызов этой устоявшейся модели, показав, что существуют глубокие воплощенные метафорические структуры внутри самого языка, и смысл появляется в теле, а не в голове.

Смысл не основывается на словах, а вытекает из действий, связанных с восприятием или образами. Даже когда наш мозг обрабатывает, казалось бы, нейтральные лексические термины, мы находим для них более глубокую систему моделирования образов. Когда мы слышим, например, слово «танец», наш нейронный двигатель и тактильные системы тоже вовлекаются в работу, потому что мы понимаем язык, «имитируя в сознании то, что бы нам хотелось испытать из описываемого языком», как утверждает ученый-когнитивист Бенджамин Берген в своей книге «Громче слов» (2012). Когда мы слышим «танец», двигательные отделы мозга уже начинают «пританцовывать».

Это исследование серьезным образом повлияло на наше понимание сознания, но для всеобъемлющего понимания воображения нам также необходимо исследовать эволюционный период до появления языка (некий слой долингвистического сознания, к которому, на мой взгляд, все мы до сих пор имеем доступ). Как младенцы, еще не научившиеся говорить, или даже низшие приматы, взрослые люди, например, представляют себе собаку эмоционально, ассоциативно. Если ассоциация окажется милой, то человек приветливо отнесется к собаке, если негативной — он будет стремиться избежать контакта с ней. Представление собаки в восприятии или в памяти будет нагружено чувствами и возможными вариантами действия по отношению к ней. Напротив, более позднее слово «собака» находится на другом, смягченном и скорее абстрактном уровне представления, нейтрализованном эмоциональным и моторным содержанием образа.

В таком случае, воображение — это слой сознания, находящийся над чистым бихевиористским стимулом-и-реакцией, но ниже языковой метафоры и смысла предложения. Наше современное воображение возникло в эту раннюю эпоху образного смысла или образной семантики. Этот исторический момент (вероятно, произошедший в течение раннего плейстоцена, примерно 2 млн лет назад) воспроизводится в процессе нашей сегодняшней творческой деятельности. С помощью этой силы наше сознание может работать «оффлайн», не вступая в непосредственный контакт с потоком восприятия, и способно запустить симуляцию гипотетических виртуальных реальностей.

Наша не распланированная, «воображаемая» жизнь сегодня косвенно имеет доступ к генетическому человеческому сознанию. Целое растущее исследовательское движение — биосемантика — ставит своей целью понимание этой связи, стремится осмыслить бытие человека как взаимодействие социальных приматов, а не только на основе изучения человеческого языка. Как и все высшие приматы, мы, помимо языкового общения, почти наверняка общаемся с помощью чего-то вроде неявного языка тела. Психологи, специализирующиеся на приматах, такие как Луи Барретт, в своем труде «За пределами мозга» (2011), начинают отслеживать сети взаимодействия, которые по ходу развития создают для приматов свой язык телодвижений, служащий в конечном счете для установления подчинения, доминирования, спаривания, союза, обмена едой и так далее. Но и мы тоже используем этото язык тела, причем гораздо больше, чем замечаем за собой. В качестве забавного примера целиком построенного на эмоциях детского общения посмотрите вот это видео о двух малышах-близнецах и о том, как они «говорят».

Наши братья-приматы благодаря развитому мозжечку обладают впечатляющими способностями по определению последовательности моторных действий. У них есть что-то вроде грамматики задач для выполнения сложной цепочки действий, такой как, например, превращение несъедобных растений в пригодные для употребления в пищу. К примеру, гориллы съедают крапиву только после того, как аккуратно ее сорвут и свернут листья особым образом, чтобы не пораниться жгучими волосками. Этот уровень решения проблемы требует более продуманных действий, а также накопления положительного и отрицательного опыта. Такой вид моторной последовательности может быть первой ступенью навыков импровизации и воображения. Возможно, образы и последовательность поведения менялись из-за грамматики задач еще задолго до появления языка. Лишь много позднее мы стали думать посредством лингвистических знаков. Хотя все более и более абстрактные символы (такие как слова) и увеличивали разрыв между представлением, воспроизведением и непосредственным опытом, они создавали и несли в себе смысл благодаря воздействию на древние системы (например, на эмоции) у рассказчиков и слушателей.

Люди с хорошим воображением, будь то музыканты, танцоры, спортсмены или инженеры, напрямую обращаются к смысловому содержанию в его доязыковой форме. Иногда это называют «системой актуального сознания». Она представляет собой вентральный проводящий путь в мозге, который обеспечивает нас эмоциональными и полуинстиктивными решениями внешних проблем. И музыканту-импровизатору, и человеку, разрешающему проблемы с помощью интуиции, нужно подключиться к этой древней вопросно-ответной системе языка жестов и мимики, чтобы хорошо ориентироваться в обществе. Мы совершаем движение и смотрим на реакцию, затем делаем еще одно и наблюдаем. Этот жест мы отклоняем, а тот принимаем. Интуитивные действия в этом случае — не просто аналогия доязыкового общения, а его сущность.

В частности, вопрос и ответ — одна из старейших техник импровизации, так же как и синхронизация музыки и телодвижений, например, в танце. Они представляют собой древние методы укрепления связей внутри сообществ. Эти методы заключены в представлениях, которые показывают и пробуждают эмоции. На простом уровне люди подстраивают свои движения в танце под других, чтобы попадать в такт. На более сложном уровне мы вспоминаем танец позднее и экспериментируем, переделывая его под себя. Такие методы имитации позволяют исследовать множество вариантов действий в рамках социальных и технических правил. В конце концов подобное ограниченное обществом исследование превращается в эксперимент, который все чаще и чаще протекает автономно, перерастая в форму мышления образами, звуками и жестами.

Эмоциональная составляющая такого рода симуляции в реальности очевидна. Ведь нашим родственникам из животного мира для возбуждения требуются химические раздражители и прямое восприятие сексуально привлекательного тела, а людям достаточно помечтать об этом, и инструмент уже готов к действию. Сперва наши предки имитировали других в реальном времени, точно копируя танцы и процесс создания орудий труда. Затем эта имитация стала доступна в автономном режиме (без примера перед глазами), когда достаточно развились память и исполнительные функции.

Вычислительная теория сознания, которая приравнивает мозг к двоичному великолепию поисковика Google, соотносится лишь с языковым мышлением, которое появилось не так давно, но не с более ранней формой образного сознания. Образное мышление опирается на информативные детали, а также на эмоциональные и двигательные ассоциации. Люди зашифровывают образы и жесты и управляют ими, тем самым создавая базу для последующего обозначения чего-либо. Эрик Кандел в книге «Век самопознания» (The Age of Insight), опубликованной в 2012 году, высказывается об этом так:

Возможно, в процессе человеческой эволюции способность выражать себя посредством искусства (на языке образов) предшествовала способности выражать себя посредством устной речи. Как следствие, процессы в мозге, важные для искусства, когда-то были универсальными, но затем на смену им пришла универсальная возможность использовать язык.

Я уверен, что языки образов и телодвижений до сих пор живы внутри нас. Когда наше непоследовательное сознание успокаивается (во время импровизации и другой творческой деятельности), мы можем говорить на них.

Редкий случай, упомянутый в медицинской литературе, показывает, что образное мышление обладает собственной силой независимо от языка. В 1998 году психолог из Кембриджского университета Николас Хамфри описал поразительный случай. Он указывал на удивительные сходства между наскальными рисунками из пещеры Шове и рисунками аутистки Нади, жившей в 20 веке. Случай Нади увеличивает вероятность того, что рисование, которое изобрел далеко не современный человек, могло предшествовать появлению языка.

Надя родилась в 1967 году в английском Ноттингеме. Девочка страдала от серьезного нарушения развития. В возрасте шести лет она все еще не могла говорить, имела сложности с передвижением и общением. Но даже при этих существенных нарушениях Надя могла рисовать рисунки с большой точностью и выразительностью уже в три года. Хамфри поместил детские рисунки Нади рядом с наскальными рисунками из пещеры Шове и заметил поразительное сходство в том, как они передавали животных, например, лошадей и слонов.

Контуры этих существ были удивительно похожи, так же как и их положение. Кроме этого наблюдалось сходство в повторении образов и накладывании их друг на друга. Эти параллели — не загадка и не свидетельство внутреннего представления, а, скорее, показатель того, что человеческое сознание изначально способно точно имитировать. Графическая имитация, как и текстовое описание, — вид знания.

Нельзя полностью доверять единичным данным, но случай Нади должен по крайней мере вызвать вопросы по поводу убеждения, что в позднем палеолите мозг человека был уже современным. Если Наде удавалось так хорошо рисовать при отсутствии лингвистических навыков, тогда существует вероятность, что и 40 тысяч лет назад Homo sapiens были грамотны с точки зрения живописи, но не языка. Более глубокое толкование заключается в том, что Надя умела хорошо рисовать только из-за отсутствия языка и концептов, которые ее не отвлекали. Без них Надя была более восприимчивой, что помогло ей рисовать с большей точностью и выразительностью.

Надя отлично извлекала смысл и без механизма предположений. Наши недалекие предки тоже могли обладать впечатляющим по производительности мозгом, но не заточенным под язык. Возможно, он всегда работал в режиме «воображение». Образное мышление могло развиваться по собственной ветви эволюции параллельно с языком или могло развиться раньше путем естественного отбора, когда выживали те, кто изготавливал орудия труда и украшал стены живописью.

Воображение — вне зависимости от того, графическое или лингвистическое — особенно полезно для эмоционального общения, и, возможно, оно развилось потому, что эмоциональная информация управляет нашими действиями и формирует адаптивное поведение. Мы должны помнить, что воображение само по себе зарождалось как адаптация к враждебному миру среди социальных приматов, поэтому неудивительно, что хороший рассказчик, художник или певец может манипулировать нашей второй, внутренней Вселенной, обращаясь в нашем сознании к образам и событиям, которые несут сильный эмоциональный заряд. Фантазия, которая действительно волнует нас — будь то высокая или низкая культура — обычно тесно переплетается с нашими древними страхами и надеждами. Ассоциативная деятельность актуализированного сознания, расположенного в основном в лимбической системе, служит резервуаром для творческих людей с богатым воображением. Деятели искусства, такие как Эдгар Аллан По, Сальвадор Дали, Эдвард Мунк и Х. Р. Гигер, могут осознанно путешествовать в свои примитивные отделы мозга (неосознанное путешествие — это сумасшествие), а затем воплощать эти бессознательные образы в своих картинах или историях.

Воображение хорошо подходит для ассоциаций с образами, но оно также чрезвычайно полезно в смешанных ассоциациях. Мышление и взаимодействие с образами требует доступа к внутренним представлениям, но художник комбинирует эти образы в неестественные и неожиданные комбинации. Наши очень древние когнитивные способности к свободным ассоциациям переплетаются с более сложными аспектами познания, такими как исполнительная функция и способность смешивать или изменять систематические категории, создавая гибриды образов. Когда мы включаем воображение, то смешиваем картины и предложения, воспоминания и события в реальном времени, звуки, истории и чувства. Это мультимедийный процессор, который проскакивает сквозь коннотации, а не последовательно осмысливается логически. Большая часть этого процесса бессознательна — именно поэтому так сильно укоренилось сравнение с музой — но за этой фазой следует фаза повторного входа, где вольные ассоциации или поток сознания возвращаются под контроль сознания и интегрируются в более осмысленные продукты деятельности мыслителей и художников.

Все загадочное сосредоточилось на этой лишенной влияния эго потоковой фазе воображения, в то время как механика сосредоточена на комбинаторных результатах, созданных в сокрытом мраком аппарате нашего воображения. Каждая из двух моделей отражает один из аспектов воображения, но рассматривая эволюцию разума, мы видим, что эти две модели объединены в деятельность нашего непосредственного сознания.

На ранней фазе процесса эволюции, предположительно, в плиоценовой эпохе (приблизительно 2–5 млн лет назад — прим. Newочём), у нас было что-то вроде рефлективного воображения. В тот период гоминины могли быть ближе к свободным ассоциациям нашего современного воображения. Наши предки, очевидно, могли распознать льва в саванне, но случайные образы львов в памяти также могли непредсказуемо развиваться в повседневной деятельности. Затем, в эпоху плейстоцена, возникло полусознательное воображение, подобное тому, что мы можем испытать в процессе непосредственного акта мышления (до сих пор обнаруживающиеся в творческой импровизации). Мы, например, можем представить, как ритуализированные акты поведения, управляемые шаманами, могли способствовать возникновению образов воображаемых существ (некоторые из которых имели в основе образ льва) через укоренившиеся действия и жесты.

И наконец (в период от верхнего палеолита до голоцена) возникает сознательное воображение, которое собирает ассоциативные продукты из первых двух фаз и подводит их под исполнительный контроль хладнокровной когнитивной деятельности (медленное, логичное обдумывание). Например, «львиный человек» наскальных рисунков в Холенштайн-Штадель в Германии и «зубров» в пещере Габиллу во Франции могут быть древними примерами сознательного комбинирования животных и человеческих фигур в изобразительном искусстве. Гибридизированные или композиционные образы существ представляют собой некоторые из наших ранних культурных проявлений — от наскальной живописи до месопотамской, египетской и ведической мифологий. Подобные нарушения зоологической категории кажутся ранними (и постоянными) маневрами в логике воображения.

Между модульным мышлением и таинственными полетами фантазии лежит скромное царство эволюции. Прежде чем приобрести современное зрение, вам понадобится более простой оптический предшественник, а перед этим вам понадобится светочувствительная ткань. Можно сказать, что эволюция масштабируется начиная с самых базовых элементов. Аналогичным образом, эволюция создала несовершенную способность к воображению еще до того, как язык и культура усложнили ее. Базовая система (в которой преобладают эмоциональные и чувственные ассоциации) все еще существует и лежит в основе нашей психологии. Вы можете углядеть ее проблеск во сне — или же взять в руки музыкальный инструмент, кисть и бумагу — и увидеть мир глазами предков.

Последняя книга Стивена Т. Асмы «Эволюция воображения» (2017), опубликована издательством University of Chicago Press.

Оригинал: Aeon.

Автор: Стивен Т. Асма.

Переводили: Алена Мосягина, Маргарита Коковихина, Варвара Васильева, Денис Руль.

Редактировали: Анна Небольсина, Роман Вшивцев, Илья Силаев.

Все больше подростков не вписываются в традиционные критерии взросления: не употребляют алкоголь и не получают водительских прав.

Когда семнадцатилетний Куатро Массер проводит время с друзьями, их компания не ходит по барам и не катается с девушками по городу. Они, скорее, выберут развлечения без возрастных ограничений — скалолазание или разговоры о книгах.

И, согласно недавнему исследованию, в этом ребята не одиноки. Дело в том, что все больше подростков не стремятся к развлечениям, которые долгое время считались ритуалом на пути взросления. В статье из журнала Child Development от 18 сентября 2017 года говорится, что с 1976 года в США резко сократилось количество подростков, получивших водительские права, пробовавших алкоголь, состоящих в отношениях или работающих за деньги. В последнее десятилетие эта тенденция стала особенно заметной.

Эти изменения, как оказалось, не зависят от расы, географического и социально-экономического положения. Не влияет на данные и место проживания: город, пригород или деревня.

Разумеется, больше половины подростков все еще стремятся к не самым хорошим развлечениям, но теперь они не составляют абсолютное большинство. Исследование показывает, что в период с 1976 по 1979 гг. в отношениях состояли 86% подростков , а с 2010 по 2015 гг. — только 63%. В те же периоды доля работающих за деньги старшеклассников снизилось с 76% до 55%. Процент подростков, употреблявших алкоголь, снизился с 93% до 67%.

Наблюдается также и устойчивое снижение подростковой половой активности. По данным Центров контроля и профилактики заболеваний, за последние 25 лет количество старшеклассников, занимавшихся сексом, снизилось на 13%.

«Люди говорят: „О, так это потому, что подростки стали более ответственными, а может, ленивыми или скучными“. Но одна важная тенденция остается незамеченной», — считает Джин Твендж, ведущий автор исследования, которое объединило в себе семь опросов американцев за большой промежуток времени. Она отмечает, что подростки, возможно, стали меньше интересоваться отношениями, вождением или трудоустройством потому, что современное общество больше не требует от них этого.

Согласно теории эволюционной психологии «жизненный план» человека замедляется или ускоряется в зависимости от его окружения. «Суровая и непредсказуемая» среда ведет к ускоренному развитию, а безопасная и богатая ресурсами — наоборот, к замедленному.

«В первом случае человек заводит много детей в молодости, переключается на режим выживания, ожидая того же от своих отпрысков, и рассчитывает на то, что болезней будет больше, а ресурсов меньше», — утверждает Твендж, профессор психологии Калифорнийского университета в Сан-Диего и автор книги «iGen: почему современные дети вырастают более послушными, терпимыми, менее счастливыми — и совершенно не готовыми к взрослой жизни».

Твендж продолжает: «Сто лет назад, когда продолжительность жизни была ниже, а высшее образование — не так распространено, главной целью было выживание, а не уроки игры на скрипке в пять лет».

В исследовании говорится, что, согласно этой модели, юноша мог воспринимать брак серьезнее, а вождение и оплачиваемая работа играли важную роль в «увеличении его привлекательности как будущего мужа на основе способности обеспечивать ресурсами».

Твендж полагает, что США постепенно приходит к «медленной» модели. Сильнее всего это ощущается в социально-экономической сфере: «Даже семьи, в которых у родителей нет высшего образования … становятся меньше. Идея о том, что детей необходимо воспитывать с большой осторожностью, действительно прижилась».

В публикации отмечается, что откладывание «взрослого образа жизни» нельзя отнести к бо́льшему количеству домашней работы или внеучебных занятий. По сравнению с 1990-ми годами, сегодня подростки тратят меньше времени на домашнюю работу, как и на внеучебную деятельность (за исключением общественной работы, здесь показатели немного выросли). Единственной причиной также не могут быть интернет и смартфоны, так как спад начался до их повсеместного распространения.

Массер живет в Портленде, штат Орегон. Он подрабатывал летом, но никогда не употреблял алкоголь, и особого желания попробовать у него нет. Он не понимает, почему раньше подростки тратили свободные вечера на добычу и распитие спиртного.

Массер говорит: «Не слышал, чтобы кто-то специально ходил выпивать с друзьями. Никто не говорит себе: „О да, сегодня я пойду и напьюсь“».

В городе, где можно ездить на велосипеде, автобусе или попутке, он не видит смысла в самостоятельном вождении. Что касается отношений, его мнение таково: «Нелепо строить с кем-то отношения в старших классах. Ну, то есть, какой тут план? Продолжать встречаться в колледже и в конце концов пожениться? Звучит неправдоподобно».

И хотя в исследовании ничего не сказано о подростках младше 13 лет, Твендж убеждена, что причины для того, чтобы не стремиться к взрослому поведению, закладываются уже в раннем детстве. Это проявляется в том, что, например,все меньше и меньше детей ходят в школу одни или играют без присмотра. В последние годы родители все сильнее ограничивают самостоятельность своих детей, а в некоторых штатах это закреплено на законодательном уровне: детям запрещено посещать публичные места в одиночку или оставаться дома без взрослых.

Законы ограничили и еще один аспект взросления. В 1970-х в некоторых штатах покупать алкоголь можно было уже с 18 лет, теперь же употребление алкоголя запрещено до 21 года почти повсеместно.

Как считает Дэниел Сигел, подростковый психиатр и автор книги «Мозговой штурм: сила и цели мозга подростка», вполне логично, что мозг юношей и девушек по-своему адаптировался и подстроился под общество, которое очень изменилось с 19 века.

«Раз уж вся наша культура говорит: „ Хорошо, сначала закончи школу, потом колледж, получи высшее образование, пройди практику, и только потом, когда тебе будет далеко за 20, ты возьмешь ответственность за свою жизнь на себя“, — то почему бы мозгу не реагировать соответствующе?», — пишет психиатр.

К лучшему ли эти изменения или нет? По словам Сигела, это зависит от причины столь долгого взросления.

Если человек откладывает взросление, потому что ему нужно больше времени для творческого развития или установления более прочных эмоциональных и общественных связей — что ж, это хорошо. Но если это происходит «из-за внутренних страхов», — продолжает ученый, — «это определенно должно вызывать тревогу».

Сегодня среди подростков «распространены мысли вроде „Хм, этот взрослый мир какой-то слишком серьезный, с чего мне в него погружаться? Почему бы лучше не побыть с друзьями и просто держаться подальше от всего, что может закончиться чем-то плохим, например, беременностью или ЗППП?“»

По словам Стефани Кунц, руководителя центра исследований в Совете по современным семьям, подростки стали серьезнее воспринимать возможные негативные последствия своих действий.

«Внезапно они начали осознавать, что, удивительно, но им действительно стоит беспокоиться о собственном резюме. У них больше нет того безрассудно-пренебрежительного отношения к будущему, которое отличало поколение более уверенных в себе детей. А раньше подросток мог решить: „К черту все — брошу школу и присоединюсь к движению в защиту мира, кому какое дело?“

Кунц говорит, что сегодня отсутствие диплома из колледжа существенно ограничивает карьерные перспективы, и молодые люди больше не могут позволить себе беспечность подобного рода.

«Они как будто перенимают у своих родителей опасения за собственное будущее», — предполагает Стефани.

Пятнадцатилетняя Кьяра Пауер, живущая на острове Сан-Хуан, штат Вашингтон, не хочет начинать отношения, получать водительские права, искать заработок или пробовать алкоголь. Однако спать ей не дает рост цен на обучение в колледже.

«Я начинаю паниковать, когда думаю об этом, траты этих денег мне никак не избежать. Это снится мне в ночных кошмарах. Боюсь, что в какой-то момент я стану бездомной», — рассказывает девушка.

Родители пытаются ее успокоить. «Но они просто говорят что-то вроде: „Послушай, до этого еще 3 года, расслабься“. Но я не могу расслабиться, не могу успокоиться. Столько людей говорят мне: „Тебе будет очень трудно после поступления“», — признается Кьяра.

Мать Кьяры, Пенелопа Хэскью, испытывает смешанные чувства насчет того, что ее дочь предпочитает проводить все свободное время дома с семьей.

«С одной стороны я могу быть уверена в том, что с ней все в порядке, что она не „залетит“, не будет курить травку, не попадет в аварию и вообще не будет заниматься теми опасными вещами, которыми обычно занимаются люди в ее возрасте», — размышляет Хэскью. Но вдруг ее дочь упустит жизненные уроки, которые дают «вещи»? «Вдруг это обязательная часть нашего развития? И риск в молодости — залог успеха во взрослой жизни?»

И все же она согласна с Кьярой в том, что во времена ее молодости мир был не столь опасен. Пенелопа продолжает: «Изменения действительно ощутимы. Когда мы с ней говорим об этом, они становятся очевидны. Возможно, взрослая жизнь сейчас настолько пугает, что безопаснее просто не взрослеть никогда».

Оригинал: The Washington Post

Автор: Тара Барампур.

Переводили: Наталья Очкова, Варвара Васильева.

Редактировали: Кирилл Казаков, Сергей Разумов.

В 1974 году шестеро невиновных людей по непонятным причинам признались в двух убийствах, с которыми их ничего не связывало. Все стали жертвами необычного психологического синдрома.

В истории Исландии есть знаменитое нераскрытое уголовное дело, о котором знает каждый житель страны. Речь идет об исчезновении и возможном убийстве двух мужчин: Гудмундура Эйнарссона в январе 1974 года и Гейрфиннура Эйнарссона в ноябре того же года.

Первый из них, Гудмундур, возвращался домой из ночного клуба и, будучи пьяным, решил по морозу пройти десятикилометровый путь пешком. То, как он спотыкался и пытался поймать попутку, видели несколько водителей. Неизвестно, когда молодой человек пропал из виду, но домой он так и не вернулся. Тело обнаружено не было. Исландские власти искали его в течение нескольких недель, однако исчезновение людей в Исландии — случай не редкий. Спустя месяц дело списали со счетов как нераскрытое.

Наверняка о Гудмундуре забыли бы, если бы в ноябре не пропал Гейрфиннур. Как-то вечером ему позвонили, и он поехал в портовое кафе. Больше его никто не видел. Полиция начала поиски обоих мужчин, задумавшись о возможной связи этих убийств. У мужчин было одинаковое отчество (отчества являются своеобразной заменой фамилий в культуре Исландии — прим. Newочём), и этот факт указывает на замкнутость исландского общества. В то время население страны составляло всего 200 000 человек. Уровень преступности был очень низким: убийства практически не совершались. Но несмотря на это полицейские были уверены, что имеют дело с двойным убийством. Из-за давления прессы им необходимо было дать ответы.

Этот загадочный случай лег в основу сюжета нового документального фильма «Из ниоткуда» (Out of Thin Air) — в США его недавно транслировал Netflix, а в этом месяце покажет BBC Four. Это первый полнометражный фильм о пропаже двух человек в Исландии, в котором отражены многие подробности случившегося. Как и во всех хороших криминальных триллерах, вышедших за последнее время («Аманда Нокс», «Создавая убийцу», подкаст «Serial»), в центре повествования — судебная ошибка. Исландское дело отличает то, что люди, которых отправили в тюрьму за убийства, признались в совершении преступления несмотря на свою невиновность.

Все шестеро обвиняемых в той или иной степени страдали от синдрома недоверия памяти — психического расстройства, при котором индивидуум настолько не доверяет своей памяти, что его сознание начинает создавать новые воспоминания. Это заболевание является разновидностью «амнезии источника», характеризующейся подменой или полным исчезновением воспоминаний об источнике полученной информации.

В конце концов полиция прекратила расследование пропажи мужчин. Однако спустя два года, при допросе двадцатилетней Эрлы Болладоттир по обвинению в мошенничестве (дело не связано с исчезновением) ей показали фотографию Гудмундура и спросили, знакома ли она с этим человеком. Девушка ответила следователям, что пересекалась с ним на вечеринке и припоминает сон, который видела в ночь пропажи мужчины. В нем ее парень Сэвар Цесельский, мелкий преступник, принимающий ЛСД, находился в другой комнате, а рядом лежало что-то, похожее на тело. Сэвара и четырех его близких друзей незамедлительно привели в полицейский участок и тщательно допросили вместе с Эрлой. Их рассказы менялись, подробности не сходились, но друг за другом они признались в совершении преступлений, после чего их привлекли к уголовной ответственности. Сэвар получил пожизненное, Эрла — три года, остальные — по 12 лет.

Гисли Гудьонсон, известный во всем мире судмедэксперт, — один из ведущих исследователей синдрома недоверия памяти (memory distrust syndrome). Он заинтересовался этим явлением в 1970-е годы во время работы в Отделе криминальных расследований, как раз когда протекало дело «Исландской шестерки». С тех пор он посвятил свою карьеру объяснению ложных воспоминаний в залах суда, а также написанию работ по причинам появления этих воспоминаний и их последствиям.

«Синдром недоверия памяти — это серьезные сомнения в верности собственных воспоминаний, — объясняет эксперт. — Особенно часто это случается во время длинных допросов, когда человек признает участие в преступлении, с которым его ничего не связывает. Зачастую подозреваемым не удается вспомнить, что они в то время делали — из-за того, что это было давно и они не ведут дневник, или из-за того, что от алкоголя и наркотиков память ослабела».

С 1980-х, когда возрос исследовательский интерес к синдрому недоверия памяти, Гисли участвовал в более чем 500 делах. К примеру, он выступал свидетелем по делу «Четверки Гилдфорда» — резонансном случае с ложным обвинением четырех человек, подозреваемых во взрывах, которые осуществила Ирландская республиканская армия. Гисли обнаружил, что синдром недоверия памяти возникает у тех людей, которые уже по каким-то причинам уязвимы или на них прежде поступали жалобы в полицию. Эти люди могли отбывать заключение в одиночной камере, переживать утраты или иметь психические расстройства. Также они могут обладать низкой самооценкой и готовностью признаться, что сделали то, чего не следовало. Кроме того обычно мысль о виновности им внушает полиция.

Гисли считает, что нельзя путать это понятие с добровольным признанием, когда человек приходит в полицию и признается в преступлении, так как ищет внимания и скандальной известности или вступается за друга. Это скорее глубокое внутреннее убеждение в совершении преступления в помутнении рассудка.

Гисли пригласили выступить в суде по делу «Исландской шестерки», когда его снова открыли в 2011 году после того, как дочь одного из заключенных передала репортеру дневники отца, написанные им в тюрьме. В них прослеживался синдром недоверия памяти и вскрылось нарушение закона со стороны полиции, когда те давали подозреваемым препараты. Для Гисли возвращение к делу, которое он знал очень хорошо, оказалось волнительным.

Он вспоминает: «Я присутствовал там 40 лет назад, и это стало моим преимуществом. Я помнил атмосферу, царящую в пересыльной тюрьме, помнил то, насколько неудобными были те крохотные камеры, где стояла лишь кровать, а чтобы пойти в туалет, нужно было нажимать на звонок». В документальном фильме Гисли объясняет, что признания «Исландской шестерки» были ненадежными, так как каждого допрашивали на протяжении сотен часов — дольше, чем в любых других делах, над которыми он работал. «В Великобритании если вам не предъявили обвинение в течение трех дней, вы свободны. В Исландии это длится бесконечно: куда себя деть?»

Энди Глинн — продюсер «Из ниоткуда», а также обученный клинический психолог. Он был очарован историей об «Исландской шестерке», ее, как он говорит, благоговейным фактором. «Жизни этих шестерых человек были полностью перевернуты, — говорит Глинн, — они понятия не имели, когда выберутся, им не давали видеться с близкими, у них не было юридической поддержки, потому что в то время в Исландии полицейские и суды управлялись теми же людьми. Мало того, их всех накачивали наркотиками — бензодиазепинами и нейролептиками — по всей вероятности, чтобы успокоить их или помочь справиться с бессоницей. Условия были ужасными; все эти обстоятельства привели к тому, что люди не знали, что реально, а что нет». Другая причина, по которой история заинтересовала Глинна, состояла в том, что, хотя и во многих отношениях ситуация была необычной, это могло произойти с кем угодно.

Глинн объясняет: «В 1990-х одним из самых больших исследований в области памяти, не относящихся к судебно-медицинской экспертизе, был эксперимент психологов Элизабет Лофтус и Джима Коана «Потерян в торговом центре», где они попросили группу взрослых вспомнить детские воспоминания и подключили их семью, чтобы помочь добавить факты, которые были в этих воспоминаниях: их любимые праздники, одежда, которую они носили. Лофтус села со всеми участниками, дала им пять воспоминаний, и в числе настоящих было одно выдуманное: «Помните как вас потеряли в магазине?» Никто из них никогда не терялся, но с помощью подсказок они не только согласились с этим утверждением, но и начали заполнять пробелы: как долго их мама искала их, как здорово было, когда их снова нашли. 25% среди опрошенных вспомнили то, чего никогда не происходило. Так что это обычное дело. И ужасное утверждение».

Гисли работал над множеством резонансных дел, в ходе которых синдром недоверия памяти влиял на обычных людей, например, на солдата, чей друг упал со скалы, когда они шли домой из бара. Его подозревали в том, что, будучи пьяным, он подтолкнул друга. Солдат не прошел тест на полиграфе и признался в убийстве, а затем отказался от своей исповеди, когда вернулась истинная память. Гисли также работал над несколькими делами в камере смертников в Америке, которые помогли предотвратить казни.

«Как эксперт, я тесно сотрудничаю с полицией, защитой и прокуратурой, чтобы посмотреть на уязвимость людей во время их допроса, чтобы попытаться помочь суду, — объясняет он. — Мы с коллегами на протяжении многих лет стараемся показать, что если вы действительно невиновны, то вы удивлены своему аресту, не готовы к этому, и просто хотите выбраться из ситуации. Даже нормальные люди при определенных обстоятельствах могут дать ложное признание в убийстве и верить в то, что они его совершили».

Однако страны и правовые системы не согласны с тем, что их системы подвержены ложным признаниям, говорит Гисли. «Когда я свидетельствовал в США, нам с коллегами заявили, что ложных признаний в Америке не бывает. Затем я отправляюсь в другие страны и слышу то же самое: «У нас в Италии такого нет». Существует сопротивление, люди безоговорочно верят тому, что невиновный не признается в таком преступлении, как убийство, потому что последствия суровы. Но это не так».

Особенно, добавляет он, под руководством правительств всего мира, которые одобряют пытки и репрессии. «Исторически сложилось, что признание приводит к обвинительному приговору. Сегодня — теоретически — такого происходить не должно, но происходит».

Дела «Исландской шестерки» и «Четверки Гилдфорда» оказали влияние на исследования в этой области, и по словам Гисли, начиная с 90-х годов полиция и судьи стали лучше осознавать необходимость соблюдать осторожность при проведении допросов для более успешного слушания дела в суде. «Британская полиция стала применять более строгую технику допроса: так называемую „модель мирного процесса“, основанную на непредвзятом и прозрачном поиске истины вместо предположения о виновности», — утверждает он. Исследования Гисли легли в основу данных принципов. «Вместо наводящих вопросов следует задавать конкретные. Продолжительность допроса не должна превышать шесть часов, и все допросы должны быть записаны от начала до конца».

Гисли с гордостью отмечает, что Англия настолько опережает другие страны в методике проведения допроса, что Норвегия, Новая Зеландия и Австралия сейчас применяют адаптации «модели мирного процесса».

И все же эксперт призывает к тому, чтобы процесс не стоял на месте. Его беспокоит, что несмотря на лидерство Англии в данном вопросе, урезание финансирования полиции может негативно отразиться на тренингах проведения допросов для сотрудников полиции. «Судам необходимы детали совершенных действий. И я беспокоюсь, что сокращение финансирования приведет к ухудшению взаимопонимания между подозреваемым и полицейскими, которые для ускорения процесса будут пользоваться тактикой „Отвечай, ты это сделал?“».

По мнению Гисли, в других странах, таких как США, следует пересмотреть практику. «С 1989 было зафиксировано около 350 случаев пересмотра приговора и последующего оправдания по результатам теста ДНК, что указывало на ненадежность признаний… но их тактика неизменна».

Гисли полагает, что если бы правила «модели мирного процесса» применялись в Исландии, удалось бы избежать неправомерного лишения свободы. «Суд были в сговоре с полицией и закрывал глаза на нарушения норм и правил. Они исходили из убеждения о том, что задержанные были виновны, а отсутствие тел вгоняло их в панику».

Именно поэтому последствия для осужденных были невероятно суровы. В фильме «Из ниоткуда» Эрла делится своим осознанием ненадежности памяти, а также рассказывает о том, в какой хаос приходит твое самосознание, когда память не отражает реальный опыт.

После освобождения Сэвар начал заниматься доказательством своей невиновности, однако умер, так и не очистив своего имени. По словам Гисли, другой осужденный был вынужден жить, терзаясь вопросом, почему он признался в преступлении, которого не совершал.

«Только представьте это. 40 лет тревоги».

Оригинал: The Vice.
Автор: Амелия Абрахам.

Переводили: Анна Василенко, Влада Ольшанская, Алена Мосягина, Варвара Васильева.
Редактировал: Роман Вшивцев.

16 ноября 1974 года несколько сотен астрономов, чиновников и других высокопоставленных лиц собрались в тропических лесах на северо-западе Пуэрто-Рико, в четырех часах езды от Сан-Хуана. Поводом послужило переименование обсерватории Аресибо, в которой располагался самый большой на тот момент радиотелескоп. Гигантское сооружение, представляющее собой огромную тарелку из бетона и алюминия шириной с высоту Эйфелевой башни, было установлено внутри карстовой воронки в горных джунглях. Радиотелескоп усовершенствовали таким образом, чтобы он смог пережить непредсказуемый сезон ураганов и давал в десять раз более точные показания.

В честь открытия астрономы, работавшие в этой обсерватории, решили превратить самый чувствительный из созданных человеком приборов для принятия сигналов из космоса в переговорное устройство, если описывать в двух словах. После произнесения речей собравшиеся сидели в тишине на краю телескопа, пока система звукоусиления в течение почти трех минут сотрясала душный полуденный воздух, посылая двухтоновые сигналы. Присутствующие не могли расшифровать их, но сам факт прослушивания двух нот, вибрирующих в воздухе, вызвал у многих слезы.

Эти 168 секунд шума, ныне известные как послание Аресибо, — детище астронома Фрэнка Дрейка, который в то время был директором организации, наблюдавшей за обсерваторией. Этот радиосигнал стал первым посланием, которое человечество намеренно отправило в другую солнечную систему. Инженеры перевели его в звук ради того, чтобы собравшиеся могли воспринимать его во время передачи. Но сам посредник — беззвучный, невидимый радиоимпульс, путешествующий со скоростью света.

Для большинства наблюдателей это событие казалось многообещающим и даже символичным: послание в бутылке, выкинутое в море открытого космоса. Но через несколько дней Королевский астроном Англии Мартин Райл резко осудил выходку Дрейка. Райл писал, что оповещение космоса о нашем существовании грозит обернуться катастрофой. Аргументируя свою позицию тем, что «любые существа там [могут быть] злобными или голодными», Райл требовал от Международного астрономического союза отозвать послание Дрейка и полностью запретить дальнейшие контакты. Кипя от злости, он писал, что возиться с установлением межпланетных контактов было безответственно, учитывая, что такие поступки, несмотря на благие намерения, могут привести к уничтожению жизни на Земле.

Сегодня, когда прошло больше 40 лет, все еще неизвестно, справедливы ли опасения Райла, так как послание Аресибо пока в миллиардах световых лет от адресата — скопления из приблизительно 300 000 звезд, именуемого M13. Если этим летом окажетесь в Северном полушарии и ночь будет ясной, найдите в небе созвездие Геркулеса, в котором 21 звезда складывается в фигуру мужчины с вытянутыми руками, будто бы стоящего на колене. Представьте шумный полет к этим звездам длиной в 400 триллионов километров. И хотя вы окажетесь далеко за пределами Солнечной системы, к М13 приблизитесь лишь незначительно. Но если бы вы могли настроить любительское радио на частоту 2380 МГц, возможно, вы услышали бы летящее послание: длинную серию ритмических импульсов (всего их 1679, если быть точным). Структура послания четкая и цикличная, благодаря чему можно сразу распознать его как результат деятельности разумной жизни.

Удивительно, но послание Аресибо находится в крайне малочисленной компании «коллег», которые служат для потенциального контакта с внеземными формами жизни. Пожалуй, наиболее известный из них — установленная на «Вояджере-1» золотая аудиовизуальная пластинка с приветствиями на разных языках и другими доказательствами существования человеческой цивилизации. Несколько лет назад она отправилась в свободное плавание за пределы Солнечной системы и сейчас путешествует с относительно небольшой скоростью в 56 000 км/ч. Для сравнения: к концу третьей минуты с момента отправления послания Аресибо его импульсы успели достигнуть орбиты Марса. Потребовалось меньше суток, чтобы все сообщение покинуло Солнечную систему.

Верно, что некоторые сигналы, порожденные деятельностью человека, прошли даже бóльшую дистанцию, чем Аресибо. Надо сказать спасибо случайной утечке радио- и телепередач. Вокруг этого построен сюжет романа Карла Сагана «Контакт», где инопланетяне узнали о существовании людей благодаря ранним телевизионным трансляциям Олимпийских игр в Берлине, включая речь Гитлера на церемонии открытия. Нечеткие кадры с легкоатлетом Джесси Оуэном, а затем с марионеткой Хауди Дуди из детской передачи и слушаниями сенатора Джозефа Маккарти проделали более далекий путь, чем импульсы Аресибо. Однако в течение 40 лет с момента отправки Дрейком сигналов Аресибо намеренно в космос было послано лишь около десятка сообщений, в большинстве своем авантюрные, вроде песни The Beatles «Across the Universe» в честь сорокалетия ее записи. (Остается только надеяться, что инопланетяне, если они существуют, получат ее раньше записи с Гитлером).

В эпоху радиотелескопов ученые тратили гораздо больше усилий на то, чтобы обнаружить сигналы от инопланетян, а не посылать их самим, объявляя о нашем существовании. Сам Дрейк более известен благодаря тому, что около 60 лет назад положил начало проекту SETI (Search for Extraterrestrial Intelligence) — организации по поиску внеземных цивилизаций. Тогда он использовал телескоп в Западной Вирджинии для обнаружения радиосигналов, исходящих от двух звезд. Сегодня в ведении Института SETI, некоммерческой организации, находится сеть телескопов и компьютеров, которые ищут признаки разумной жизни в открытом космосе. Новый проект, подобный SETI, называется «Breakthrough Listen», и его бюджет составляет 100 миллионов долларов, которые вложил российский миллиардер Юрий Мильнер. Проект обещает значительно увеличить шансы на обнаружение признаков разумной жизни. Человечество сейчас имеет больше почтовых ящиков для межзвездной связи, чем когда-либо, и мы с нетерпением ждем, когда придет письмо. Но до недавнего времени не особо торопились отправлять что-то сами.

Возможно, эта молчаливая фаза подойдет к концу, если растущая группа ученых из разных областей науки и любителей, исследующих космос, найдет, как применить свою любознательность. Недавно была сформирована группа METI (Messaging to Extra-Terrestrial Intelligence — послания внеземным цивилизациям), которую возглавил ученый Дуглас Вакоч, ранее участвовавший в проекте SETI. В планы METI входит начать отправлять послания в 2018 году. Амбициозный проект Мильнера «Breakthrough Listen» также пообещал поддержать параллельный проект «Breakthrough Message», включая открытый конкурс на лучшее послание, направленное к звездам. Однако не все поддерживают распространение этих программ. Среди последователей Мартина Райла можно назвать таких светил, как Илон Маск и Стивен Хокинг. Они предупреждают, что подход к вопросу о внеземной жизни как к дружественным отношениям неверен. Они считают, что высокоразвитая инопланетная цивилизация может ответить на наше приветствие той же любезностью, что и Кортес в отношении ацтеков. Так что молчание — вариант более разумный.

Если верить в то, что эти послания помогут установить контакт с инопланетянами, то решение отправить их можно считать одним из самых важных, принятых человечеством. Будем ли мы галактическими интровертами, столпившимися за дверью и пытающимися услышать признаки внеземной жизни? Или мы будем экстравертами и первыми начнем разговор? И если так, то что нам стоит сказать?

На территории переведенного в резерв величественного Форта Мейсон, который находится на севере Сан-Франциско, расположился «Интервал» — бар и пространство для проведения мероприятий. Им управляет организация Long Now Foundation, основанная Стюартом Брандом, Брайаном Ино и другими. Их цель — воспитать стремление мыслить в перспективе. Наиболее известны они благодаря намерению построить часы, которые будут идти 10 тысяч лет. В организации Long Now отмечают, что пространство в Сан-Франциско создано для того, чтобы отвлечь людей от настоящего, которое перетягивает на себя все внимание. Эта идея прослеживается во всем: от прототипов часов, рассчитанных на 10 тысяч лет, до меню, в которое входят «вымершие» коктейли.

«Интервал» казался отличным фоном для первой встречи с Дугласом Вакочем отчасти из-за того, что Long Now консультирует METI по вопросам посланий, и отчасти из-за того, что сама идея отправки межзвездных сообщений — отличный пример принятия решений, которые будут иметь долгоиграющие последствия. Сообщение, посланное в космос, может не привести к значительному результату в ближайшие тысячу, а то и сотню тысяч лет. Сложно представить другое решение, стоящее перед человечеством, которое было бы растянуто на большой промежуток времени.

Как только мы с Вакочем сели за столик, я спросил его, как он пришел к нынешней работе. «В детстве мне нравилась наука, но я не мог решить, что именно я хочу изучать», — поделился он. Однажды Вакоч узнал о зарождающейся области, известной как экзобиология, или астробиология. Она занимается исследованием возможных форм жизни на других планетах. Эта область по характеру своему теоретическая: в конце концов, у ученых нет образцов для работы. Чтобы представить другие жизненные формы во Вселенной, экзобиологам приходится разбираться в астрофизике звезд и планет; в химических реакциях в предполагаемых организмах, которые могли поглощать и сохранять энергию; в климатологии, которая объясняет метеорологические условия на планетах, где возможно зарождение жизни; в биологических формах, которые могли бы развиваться в различных средах. Благодаря экзобиологии Вакоч понял, что ему не надо ограничивать себя одной научной дисциплиной: «Когда думаешь о жизни вне Земли, приходится быть дилетантом во всем».

Уже в старших классах Вакоч задумался над тем, как общаться с организмом, который развивался на другой планете. Этот занимательный вопрос входил в сферу деятельности достаточно неопределенной на тот момент области экзобиологии — экзосемиотики. К 1970-м годам, когда Вакоч учился в старших классах, радиоастрономия развилась настолько, что стало возможным превратить экзосемиотику из раздутого мыслительного эксперимента в нечто более практическое. Для научной ярмарки в школе Вакоч сделал проект по межзвездным языкам и продолжил работать в этой области и дальше, даже когда изучал сравнительное религиоведение в колледже Карлтон в Миннесоте. «То, что меня поразило в самом начале и осталось в моих мыслях до сих пор, — трудность создать сообщение, которое будет понятно», — вспоминает Вакоч. Чтобы подстраховаться, он отучился по специальности клиническая психология, так как думал, что это поможет ему лучше понять незнакомое существо из другой точки Вселенной. Если бы страсть к экзосемиотике не привела его никуда в карьерном плане, он всегда мог бы избрать более традиционную профессию психолога.

Когда Вакоч учился на последних курсах колледжа, проект SETI из программы NASA, финансируемой государством, начал превращаться в независимую некоммерческую организацию, которая отчасти спонсировалась техническим сектором. Вакоч переехал в Калифорнию и в 1999 году присоединился к SETI. На протяжении следующих лет Вакоч и другие ученые, задействованные в программе, все громче высказывались по поводу того, что нужно не только искать радиосигналы, но и отправлять их. Они утверждали, что «пассивный» подход весьма важен, но «активный» подход SETI (направлять мощные радиосигналы к ближайшим галактикам) увеличит вероятность установления контакта. Правление SETI не приняло сторону Вакоча, так как боялось, что поддержка активного подхода поставит под угрозу финансирование. В итоге Вакоч решил основать свою международную организацию, METI, куда пришли работать люди из разных сфер науки. Среди них бывший ведущий историк NASA Стивен Дж. Дик, историк науки из Франции Флоренс Ролен Серсо, индийский эколог Абхик Гупта и канадский антрополог Джером Х. Баркау.

Новый интерес к посланиям объясняется по большей части тем, что в последнее время было открыто много планет. Сейчас известно, что Вселенная богата на планеты, которые расположены в зоне, именуемой экзобиологами «зоной Златовласки». Это пространство, где не слишком жарко и не слишком холодно, а температура поверхности подходит для сохранения воды в жидком состоянии. В 1950-е годы, когда Дрейк начинал работать, ученые не наблюдали ни за одной планетой за пределами Солнечной системы. Сегодня у нас есть целый список планет в зоне Златовласки, находящихся в недалеких от нас скоплениях звезд. «Сейчас мы знаем, что практически вокруг каждой звезды вращаются планеты, — отмечает Вакоч. — Каждая пятая из них потенциально пригодна для зарождения жизни. Так что полезной площади для возможного заселения много».

Когда Фрэнк Дрейк и Карл Саган в 1960-е годы задумались над созданием сообщения, это было все равно что послание в бутылке. Сегодня, хоть мы и не знаем точного адреса планет с живыми организмами, нам удалось определить многообещающие индексы. Недавнее открытие планет TRAPPIST-1, три из которых потенциально обитаемы, вызвало бурю эмоций, отчасти потому, что они находятся относительно близко — всего в 40 световых годах от Земли. Если у послания Аресибо получится найти разумную цивилизацию в М13, то ответ придет как минимум через 50 000 лет. Но ответ на послание, отправленное в TRAPPIST-1, мог бы прийти до конца века.

Фрэнку Дрейку сейчас 87, они с женой живут в доме около секвойного леса, в конце узкой извилистой дороги на холмах возле Санта-Крус. Стволы деревьев возле его дома в обхвате больше стола для бильярда. Когда я выходил из машины, мне вспомнилась Long Now Foundation: этот человек живет среди деревьев, которым больше тысячелетия, и отправляет сообщения, которые могут быть прочитаны через 50 000 лет.

Дрейк вышел на пенсию больше десяти лет назад, но когда я спрашиваю его о послании Аресибо, его лицо сияет от приятных воспоминаний. «В то время я был директором обсерватории, мы только что завершили строительство одного очень большого проекта в Аресибо, и мне сказали: „Не могли бы вы организовать мероприятие по этому поводу?“, — рассказывает он. — По случаю церемонии нам нужно было устроить что-нибудь запоминающееся. Что бы мы могли сделать? Мы можем отправить послание!».

Но как отправить сообщение потенциально существующей форме жизни, о которых мы не знаем ничего, кроме того, что она развивается где-то в Млечном пути? Сначала нужно объяснить, каким образом сообщение можно будет прочитать. В экзосемиотике это объяснение называется праймером. На Земле праймер не нужен: вы указываете на корову и называете слово «корова». Диск, который НАСА отправило с помощью Пионера и Вояджера, имел преимущество: это физический объект, на который можно поместить визуальную информацию, что, по крайней мере, позволит связать между собой слова и изображения тех объектов, которые эти слова обозначают. Другими словами, вы помещаете на диск изображение коровы, рядом указываете слово «корова», и, если так сделать достаточное количество раз, слово станет визуальным образом. Но физические объекты не могут двигаться настолько быстро, чтобы потенциальный получатель успел получить наше сообщение. Если вы хотите, чтобы ваше сообщение покинуло пределы Млечного пути, вам нужны электромагнитные волны.

Но каким образом можно указать на что-то с помощью радиоволн? Даже если мы найдем способ связать слово «корова» и ее изображение с помощью электромагнитных сигналов, в мире инопланетян скорее всего нет коров, следовательно, эта связь между объектом и словом наверняка будет для них утеряна. Таким образом, нам нужно подробнее изучить, что общего между нами и нашими гипотетическими друзьями в звездной системе TRAPPIST-1. Если их цивилизация достаточно технологически развита, чтобы распознать четко структурированный радиоволновой сигнал, наверняка у них есть множество научных и технологических достижений, похожих на наши. Если они услышат наши сообщения, значит, они способны к анализу структурированных колебаний в электромагнитном спектре, следовательно, они смогут воспринять электромагнитный спектр как нечто осмысленное и понятное.

Значит, задача заключается в том, чтобы правильно начать разговор. Дрейк выяснил, что у инопланетян могут быть общие представления об одноразрядных числах: один, три, десять и так далее. Следовательно, если у них есть числа, у них вполне вероятно имеется тот же математический базис, что и у нас: сложение, вычитание, умножение и деление. Более того, Дрейк предположил, что если у них есть такие концепты, как умножение и деление, то они наверняка понимают концепт простых чисел: чисел, которые делятся только на единицу и на само себя. В романе «Контакт» перехваченное сообщение от инопланетян начинается с длинного ряда простых чисел: 1, 2, 3, 5, 7, 11, 13, 17, 19, 23 и так далее. Многие объекты в космосе, например, пульсары, отправляют радиосигналы с определенной периодичностью: вспышки электромагнитной активности происходят с равными интервалами. Простые числа — это красноречивое свидетельство разумной жизни. «Природа не пользуется простыми числами, ими пользуются только математики», — утверждает Дрейк.

Составленное Дрейком послание Аресибо основано на четкой последовательности простых чисел. Он решил отправить ровно 1679 импульсов, потому что это число полупростое: созданное с помощью умножения двух простых чисел, в данном случае 73 и 23. Дрейк использовал этот математический прием, чтобы превратить электромагнитные импульсы в визуальную информацию. Представьте, что я отправлю вам сообщение из десяти «X» и пяти «O»: XOXOXXXXOXXOXOX. Получив это сообщение, вы увидите, что число 15 — полупростое, таким образом, его можно представить с помощью сетки 3×5, и если заменить все буквы О на пробелы, получится такой результат:

Если вы знаете английский, вы наверняка узнали в этом сообщении приветствие, слово «HI» написано здесь с помощью двоичного кода.

Дрейк использовал этот же подход, только с бóльшим полупростым числом: таким образом, он создал сетку 23×73, с помощью которой можно отправить более сложное сообщение. Из-за того, что его предполагаемые собеседники из звездного скопления М13 скорее всего не понимают человеческого языка, он наполнил сетку числами, формулами и визуальными объектами. На самом верху этой сетки расположена последовательность чисел от одного до десяти в двоичной системе счисления. Так он дал инопланетянам понять, что далее числа будут представлены с помощью этих последовательностей символов.

Представив свою систему счисления, Дрейк связал концепцию чисел с некоторыми понятиями, которые обитатели М13 скорее всего разделяют с нами. Далее он закодировал атомные числа пяти элементов: водорода, углерода, азота, кислорода и фосфора, составных частей ДНК. Другие части сообщения были более «наглядными». С помощью радиосигналов и бинарного кода Дрейк «нарисовал» пиксельное изображение тела человека. Также он включил в послание схему Солнечной системы и самого телескопа Аресибо. По сути, в сообщении сказано: это то, как мы считаем; это то, из чего мы сделаны; это то, откуда мы; это то, как мы выглядим; это те технологии, которые мы использовали, чтобы отправить вам сообщение.

Как и экзосемиотика Дрейка в 1974 году, послание Аресибо стало настоящим прорывом. В конечном счете оно стало рабочей концепцией, а не просто попыткой установить контакт с инопланетянами из любопытства, как Дрейк раньше заявлял. Прежде всего, 25 000 световых лет, которые отделяют нас от звездного скопления М13, вполне логично приводят нас к вопросу о том, когда сообщение вернется к человечеству. Выбор того, что будет нести в себе сообщение, практически полностью случаен. Проект METI намерен улучшить конструкцию телескопа Аресибо так, чтобы с его помощью можно было отправлять сообщения целенаправленно к планетам, находящимся в зоне Златовласки.

Одна из таких планет была недавно обнаружена на орбите звезды Глизе 411, красного карлика, расположенного в 8 световых годах от Земли. Одним весенним вечером, когда возле холмов Окленда наше собственное Солнце медленно садилось за мост Золотые Ворота, мы с Вакочем встретились в одной из обсерваторий the Chabot Space and Science Center, чтобы взглянуть на Глизе 411. Луна заметно ухудшала видимость, но не настолько, чтобы я не мог разглядеть бледно-оранжевое мерцание этой звезды, эту одинокую размытую точку света, которая проделала по Вселенной путь в 75 триллионов километров, чтобы оказаться на моей сетчатке. Даже с помощью телескопа Окленд нет никакой возможности разглядеть планету на орбите этого красного карлика. Но в феврале этого года команда исследователей из обсерватории Кека на вершине Мауна-Кеа в Гавайи объявила, что они обнаружили на орбите Глизе суперземлю — каменистую горячую планету больше нашей собственной.

Группа METI намерена улучшить послание Аресибо не только для того, чтобы отправлять сообщения на определенные планеты, такие, как суперземля на орбите Глизе, также они решили еще раз обдумать саму суть этого сообщения. «Изначальное послание Дрейка исходит из неверного предположения, что визуальная информация универсально доступна для любой разумной формы жизни», — поясняет Вокач. Визуальные диаграммы, сформированные с помощью простых сеток или выгравированные на металлическом диске, нам кажутся безотказным способом закодировать информацию, потому что человек эволюционировал по пути необычайно развитого чувства — зрения. Однако вполне вероятно, что инопланетяне пошли другим эволюционным путем и нашли свой способ стать развитой технологической цивилизацией с помощью другого чувства — например, слуха или любого другого способа восприятия мира вокруг них, который, вероятно, совершенно не похож на наш, земной мир.

Как большинство споров в SETI/METI, дискуссия о визуальных сообщениях быстро превращается в более глубокое размышление, например, о связи между разумом и развитым зрением. Неслучайно в ходе эволюции на Земле органы зрения развивались несколько раз независимо друг от друга. Также следует принять во внимание тот факт, что свет передает информацию быстрее, чем любой другой способ передачи. Преимущество в скорости поступления информации, скорее всего, влияет и на организмы, развивающиеся на остальных планетах в зоне Златовласки, даже если их звездные системы находятся в другом конце Млечного Пути. Таким образом, вполне вероятно, что разумные создания могли бы эволюционировать с похожей на нашу систему визуального восприятия.

Восприятие времени — еще более универсальный способ восприятия информации. «Линкос: разработка языка для космической коммуникации» за авторством Ганса Фройденталя — основополагающая книга для экзосемиотики, опубликованная более полувека назад. Она основана на понимании времени как праймера. Вакоч и его коллеги писали ранние черновики сообщения на языке, разработанном Фройденталем. В случае языка линкос длительность используется как один из структурных элементов. Импульс, который длится определенное количество времени (в понимании человека, одну секунду), сопровождается серией импульсов, которые обозначают слово «один»; импульс, который длится 6 секунд, сопровождается словом «шесть». Для базовых математических операций используются комбинации импульсов разной длины. Чтобы продемонстрировать сложение, нужно отправить сначала слова «три» и «шесть», затем отправить импульс, который длится девять секунд. «Таким образом можно создать связь между понятием и словом в той ситуации, когда нет общепризнанных понятных объектов», — поясняет Вакоч.

Другие энтузиасты, которые работают над сообщениями, считают, что нам не нужно беспокоиться о содержании сообщения или потенциальных получателях. «Не стоит отправлять математические операции, значение числа Пи, простые числа или числа Фибоначчи», — утверждает главный астроном SETI Сет Шостак в своей книге, которая вышла в 2009 году. «Нет, если мы хотим посылать сообщения с Земли, я предлагаю просто отправлять данные с серверов Google, закодированные для передачи с помощью микроволн. Просто отправлять инопланетянам Интернет. Это позволит за полгода или меньше преобразовать всю информацию в микроволны с помощью инфракрасного лазера, это уменьшает время передачи информации до двух дней». Шостак считает, что большой объем информации позволит инопланетянам расшифровать ее. Таким образом, археологи изучали мертвые языки: самый сложный код — это тот, с помощью которого зашифровано слишком мало текстов.

Отправить информацию из Google было бы логичным продолжением сообщения Дрейка, который он отправил в 1974 году, даже не с точки зрения содержания, а с точки зрения расшифровки. «Главная проблема послания Аресибо в том, что оно в некотором роде краткое изложение культуры и истории человечества, однако призванное нести многогранную, энциклопедическую информацию», — поделился своим мнением Вакоч, когда мы ждали, пока в Окленд Хиллс стемнеет. «Мы изучаем и всеобъемлющую информацию, и выборочную. Вместо огромного массива информации пытаемся создать что-то изящное. В нашем исследовании, мы пытаемся понять, какие самые фундаментальные знания у нас есть». В этом исследовании есть некий вызов: учитывая все достижения нас как биологического вида, какое самое простое сообщение мы можем отправить, чтобы дать понять, что мы примечательный, достойный для межзвездного ответа вид?

Но, как правильно заметили критики METI, вместо формы послания нам следует беспокоиться о том, каков будет ответ: не исключено, что это будет луч смерти или оккупационные войска.

Еще до того, как Дуг Вакоч подал бумаги для регистрации некоммерческой организации METI в июле 2015 года, около десятка светочей мира науки и техники, включая основателя SpaceX Илона Маска, подписали манифест, направленный категорически против проекта настолько глобального масштаба, как минимум до тех пор, пока не будет проведено его тщательное и подробное обсуждение. «Целенаправленная передача сигнала другим цивилизациям из галактики Млечный Путь, — говорилось в манифесте, — повышает уровень тревожности всех людей Земли по поводу этого сообщения и последствий контакта. Должна состояться мировая научная, политическая и гуманистическая дискуссия, прежде чем какое-либо сообщение будет отправлено».

Одним из подписавших манифест был Дэвид Брин, астроном и автор научно-фантастической литературы, который участвовал в серии оживленных, но коллегиальных дебатов с Вакочем по вопросу присутствия здравого смысла в осуществлении его проекта. «Я просто не думаю, что кто-то должен ставить наших детей перед свершившимся фактом, основанным на беспечных допущениях и непроверенных и не подвергнутых критическому обзору заявлениях, — сказал он мне во время звонка по скайпу из своего домашнего офиса в Южной Калифорнии. — Если вы собираетесь сделать что-нибудь, что вероятно изменит некоторые фундаментальные наблюдаемые параметры нашей Солнечной системы, может, лучше выступить с заявлением о нашем влиянии на окружающую среду?»

Движение анти-METI основывается на непрезентабельной статистической вероятности: если мы когда-нибудь установим контакт с другой разумной формой жизни, наши новые друзья практически по определению будут более прогрессивны, чем мы. Лучший способ это понять — рассмотреть на процентной базе, сколь юна наша высокотехнологичная цивилизация. Мы посылали структурированные радиосигналы с Земли только в течение последних 100 лет. Если Вселенной 14 миллиардов лет, тогда оказывается, что нужно было целых 13 999 999 900 лет, чтобы радиокоммуникация была освоена на нашей планете. Шансы на то, что наше сообщение достигнет общества, которое возилось с радио меньше или даже столько же времени, ошеломляюще велики. Представьте другую планету, которая идет вперед нашего расписания на одну десятую процента: если они более прогрессивны, чем мы, значит, они использовали радио (и преемственные технологии) 14 миллионов лет. Конечно, в зависимости от того, в какой именно точке вселенной они живут, их сигналы могут дойти до нас через миллионы лет. Но даже если вы учтете это отставание в передаче, если мы получим сигнал из другой Галактики, мы явно вступим в дискуссию с более продвинутой цивилизацией.

Подобная асимметричность убедила многих настроенных на будущее мыслителей, что METI — это плохая идея. История колонизации на Земле прочно засела в умах критиков METI. Стивен Хокинг, например, сделал свой прогноз в документальном сериале 2010 года: «Если пришельцы прилетят к нам в гости, результат будет примерно таким же, как от высадки Колумба в Америке, обернувшейся бедой для коренных жителей». Дэвид Брин вторит Хокингу: «Каждый случай контакта более технологически развитой культуры с менее технологически развитой заканчивался плачевно».

Сторонники METI отвечают критикам двумя контраргументами. В первом утверждается о том, что лошадь уже покинула стойло: учитывая, что годами наши радиоволны «утекали» в форме «Предоставьте это Биверу» (американский комедийный сериал — прим. Newочём) и ночных новостей, а также что другие цивилизации, скорее всего, более продвинуты, чем мы, и, соответственно, способны распознать даже слабые сигналы, тогда представляется вероятным, что мы уже открыты инопланетному взору. Другими словами, они знают, что мы здесь, но еще не рассматривали нас как достойного собеседника. «Может быть, на самом деле там существует множество цивилизаций и даже планеты неподалеку от нас заселены, но они просто наблюдают за нами, — утверждает Вакоч. — Это выглядит так, будто мы находимся в межгалактическом зоопарке, и они наблюдают за нами, как за зебрами, которые общаются друг с другом. Но что, если одна из этих зебр внезапно повернулась бы к вам и начала бы копытами вычерчивать простые числа? Вы бы посмотрели на нее другими глазами!»

Брин полагает, что этот аргумент недооценивает разницу между мощной целенаправленной передачей METI и пассивной утечкой медиасигналов, которые гораздо труднее обнаружить. «Подумайте об этом следующим образом: если вы хотите установить контакт с лагерем бойскаутов на другом берегу озера, вы можете встать на колени у воды и прошлепать по ее поверхности сообщение в азбуке Морзе», — говорит он. — «И если эти бойскауты обладают невероятно развитыми технологиями и также ищут способ связаться с вами, они могут изобрести прибор, который поможет им разобрать ваш код в Морзе. Но затем вы выхватываете свою лазерную указку и пускаете сигнал прямо к ним на пристань. В этом величина разницы между обнаружением [перезапуска] „Я люблю Люси“ 1980-х, когда мы шумели больше всего, и тем, что хотят сделать эти парни».

Защитники METI также утверждают, что угроза вторжения в стиле клингонцев представляется невероятной, учитывая расстояния. Фактически, если бы прогрессивные цивилизации были способны путешествовать по галактике со скоростью света, мы бы уже столкнулись с ними. Более вероятно, что только сообщения могут перемещаться столь быстро, так что недоброжелатели, обитающие на отдаленной планете будут лишь способны отправить нам едкую эпиграмму. Однако критики полагают, что подобное ощущение безопасности необосновано. Джон Джерц, бывший председатель SETI, пишет в Scientific American, что «цивилизация с дурными намерениями, которая лишь чуть более развита, чем мы, может с легкостью уничтожить Землю посредством маленького снаряда, наполненного самовоспроизводящимся токсином или серой нанослизью; кинетической ракеты, путешествующей со скоростью, близкой к скорости света; или оружия за гранью нашего воображения».

Брин смотрит на наш технический прогресс как на признак того, что более продвинутая цивилизация может оказаться в условиях межзвездного поединка: «Возможно, в течение 50 лет мы сможем сконструировать ракету, которая могла бы приводить в движение весомые частицы до половины скорости света, чтобы пересекать орбиты планет, находящихся за 10 световых лет от нас». Даже всего несколько килограмм при столкновении с такой скоростью спровоцируют взрыв мощнее, чем в Хиросиме и Нагасаки вместе взятых. «И если мы сможем сделать это в течение 50 лет, представьте, что сможет сделать кто угодно другой, полностью подчиняясь Эйнштейну и законам физики». Интересно, что Фрэнк Дрейк сам не поддерживает усилия METI, хотя и не разделяет страха Хокинга и Маска перед инопланетными конкистадорами. «Мы постоянно посылаем сообщения даром, — говорит он. — Там теперь большая оболочка из них где-то на 80 световых лет от нас. Цивилизация, хотя бы немного более продвинутая, чем наша, сможет их обнаружить. Суть в том, что мы уже посылаем обильное количество информации». Дрейк верит, что любая другая развитая цивилизация по идее должна делать то же самое, так что такие ученые, как Вакоч, должны посвятить свою деятельность обнаружению подобной болтовни вместо того, чтобы отвечать на нее. METI будет расходовать средства, говорит Дрейк, которые «лучше потратить на прием, а не на отправку сообщений».

Конечно, критики METI могут быть правы насчет пугающей сложности структуры других, предположительно старших цивилизаций, но также могут и ошибаться насчет вероятного характера их реакции. Да, они могут быть способны посылать снаряды по всей галактике со скоростью, равной четверти скорости света. Но их продолжительность жизни также предполагает, что они нашли способ избегнуть саморазрушения в планетарном масштабе. По утверждениям Стивена Пинкера, людей стало меньше привлекать насилие за последние 500 лет; общая вероятность смерти на душу населения от военных конфликтов снизилась. Может ли это быть повторяющейся закономерностью, характерной для всей Вселенной, повторяющейся на протяжении долгого времени: чем старше становится цивилизация, тем более миролюбиво она себя ведет? В таком случае, если мы отправим сообщение инопланетянам, они могут прийти к нам с миром.

Подобные вопросы неизбежно отсылают к двум экспериментам фундаментальной мысли, на которых основаны SETI и METI: парадоксу Ферми и уравнению Дрейка. Парадокс, впервые сформулированный итальянским физиком и Нобелевским лауреатом Энрико Ферми, исходит из предположения о том, что Вселенная содержит в себе невообразимо большое количество звезд, вокруг которых вращаются планеты, находящиеся в зоне Златовласки. Если разумная жизнь возникает даже на малой части этих планет, тогда Вселенная должна изобиловать развитыми цивилизациями. Но до наших дней мы все еще не столкнулись с доказательствами существования этих цивилизаций даже спустя несколько десятилетий наблюдения за небом посредством исследований SETI. Вопрос Ферми, по всей видимости, возникший во время обсуждения в Лос-Аламосе в начале 1950-х годов, был достаточно простым: «А где все?»

Уравнение Дрейка — попытка ответить на этот вопрос. Уравнение восходит к одному из величайших академических отступлений в истории ученого мира: встрече в обсерватории Грин-Бэнк в Западной Вирджинии, на которой присутствовал Фрэнк Дрейк, 26-летний Карл Саган и исследователь дельфинов (позже — исследователь психоделиков) Джон Лилли. В течение заседания Дрейк делился своими размышлениями на тему парадокса Ферми, выраженными в уравнении. Если мы начнем проверять космос на наличие разумной жизни, спрашивал Дрейк, с какой вероятностью мы на самом деле что-то найдем? Уравнение не давало четкого ответа, поскольку все переменные были неизвестны на тот момент и оставались в значительной степени неизвестными на протяжении еще половины века. Но оно все же возымело проясняющий эффект. В математической записи оно выглядит так:

N представляет собой число существующих, способных к общению цивилизаций в галактике Млечный Путь. Исходная переменная R* отсылает к скорости звездообразования в галактике, фактически представляя вам общее число потенциальных солнц, которые могут поддерживать жизнь. Остальные переменные служат чем-то вроде встроенной последовательности фильтров: учитывая количество звезд в Млечном Пути, у какой доли из них есть планеты и как много из этих планет обеспечены окружающей средой, которая способна поддерживать жизнь? Как часто появляются живые организмы на этих потенциально пригодных для жизни планетах, и какая доля из них эволюционирует в разумную жизнь, и какой процент этой жизни в итоге приводит к возникновению цивилизации, способной передавать обнаруживаемые сигналы в космос? В конце этого уравнения Дрейк помещает ключевую переменную L, которая равна средней длине времени, в течение которого эти цивилизации выпускают эти сигналы.

Очарование уравнения Дрейка частично заключается в том, что оно собирает в себе множество разных интеллектуальных дисциплин в единой структуре. Вы двигаетесь по уравнению слева направо и переходите от астрофизики к биохимии, далее к теории эволюции, к когнитивной науке, проходите весь путь к теориям технологического развития. Ваши догадки о каждой из величин уравнения Дрейка заканчиваются открытием целого мировоззрения: возможно, вы предположите, что жизнь сама по себе редка, но когда она возникает, разумная жизнь обычно появляется за ней; или вы думаете, что микробная жизнь повсеместна в космосе, однако более сложные организмы в нем практически не формируются. Уравнение заведомо уязвимо к самым разным результатам в зависимости от чисел, которые вы подставите вместо каждой переменной.

Наиболее провокационная величина — последняя: L, средний промежуток времени передачи сигнала данной цивилизацией. Вам не нужно быть Поллианной (речь о героине одноименного романа Элинор Портер, которая искала радость в любом событии — прим. Newочём), чтобы оправдать относительно высокий коэффициент L. Все, что вам нужно — это поверить в то, что цивилизации способны к самоподдержке и выживанию в течение миллионов лет. Даже если хотя бы одна форма жизни в космосе создаст цивилизацию, способную просуществовать миллион лет, коэффициент L значительно вырастет. Но если он невысок, это порождает вопрос: что обуславливает его низкий коэффициент? Действительно ли технически развитые цивилизации постоянно загораются и гаснут, как светлячки, в Млечном Пути? Кончаются ли у них ресурсы? Подрываются ли они на собственных ракетах?

С того времени, как Дрейк впервые представил уравнение в 1961 году, два фундаментальных прорыва в развитии изменили наше представление о проблеме. Во-первых, числа в левой части уравнения (представляющие количество звезд с обитаемыми планетами) увеличились в несколько раз. И во-вторых, мы пытались уловить сигналы десятки лет, но вслушивались в тишину. Брин утверждает: «Что-то делает уравнение Дрейка маленьким. И все эти люди на дебатах SETI дискутируют не о том, правда это или нет, а о том, где Дрейк ошибся».

Если значения в левой части постоянно растут, вопрос в том, какие переменные из правой части являются фильтрами. Как говорит Брин, мы хотим, чтобы фильтр был позади нас, а не той единственной переменной, L, которая все еще впереди. Мы хотим, чтобы появление разумной жизни было удивительно редким событием; если верно обратное, и разумная жизнь в Млечном пути не редкость, значения L могут быть низкими и измеряться даже не тысячелетиями, а веками. В таком случае достижение технологически продвинутого образа жизни может быть практически одновременным с вымиранием. Сначала вы изобретаете радио, потом — технологии, способные уничтожить все живое на планете, а вскоре после этого вы нажимаете на кнопку, и ваша цивилизация резко гаснет.

Вопрос о величине L объясняет, почему так много противников METI, например, Маск и Хокинг, также озабочены угрозой вымирания человечества, вызванного другими потенциально опасными явлениями: сверхразумными компьютерами, взбунтовавшимися наноботами, ядерным оружием, астероидами. Во вселенной с низким значением L уничтожение жизни на всей планете — явление недалекого будущего. Даже если небольшая доля инопланетных цивилизаций захочет послать в нашу сторону двухкилограммовый шар на половине скорости света, стоит ли посылать сигнал, когда есть хотя бы минимальная вероятность, что ответ на него вызовет уничтожение всей жизни на Земле?

Есть и другие, более мягкие объяснения парадокса Ферми. Сам Дрейк настроен по отношению к значению L пессимистично, но не по антиутопичным причинам. «Это все потому, что наши технологии становятся все лучше», — утверждает он. Современные потомки теле- и радиобашен, невольно отправивших Элвиса в космос, намного более эффективно расходуют энергию, а значит, утечка сигналов с Земли стала куда меньше, чем в пятидесятые. В самом деле, мы все больше осуществляем обмен информацией с помощью оптоволокна и других земных проводников с нулевой утечкой за пределы атмосферы. Может быть, технологически развитые цивилизации действительно загораются и гаснут, как светлячки, но это не признак их саморазрушения, это признак того, что они перешли на кабель.

Но для некоторых критиков METI даже менее апокалиптичная интерпретация парадокса Ферми — повод для осторожности. Возможно, все развитые цивилизации достигают момента, в который они решают, по неизвестной нам причине, что в их коллективных интересах не передавать соседям по Млечному Пути никаких сигналов. «Это еще одно решение парадокса Ферми, — говорит с улыбкой Вакоч. — На каждой планете есть свой Стивен Хокинг, поэтому мы их и не слышим».

У себя дома в Калифорнии, среди вековых секвой, Фрэнк Дрейк хранит версию послания Аресибо, визуально зашифрованную совсем в другом формате: не как серия радиосигналов, а как витражное окно в гостиной. Сетка пикселей на лазурном фоне почти напоминает игру Space Invaders. Витраж — подходящий носитель информации, учитывая природу послания: обращение к неизвестным существам, обитающим где-то в небесах.

Есть что-то в проблеме METI, что заставляет нас выходить за привычные рамки мышления. Нужно представлять себе какую-то кардинально иную форму разумной жизни, пользуясь только своим человеческим разумом. Нужно представлять себе такой временной масштаб, в котором решение, принятое в 2017 году, вызовет глобальные последствия через 10 000 лет. Сама грандиозность этих последствий ломает наши привычные представления о причине и следствии. Неважно, верите ли вы, что пришельцы окажутся воинами или дзен-буддистами — если вы думаете, что у METI есть разумный шанс связаться с другим разумным организмом где-то в Млечном Пути, то вам приходится принять тот факт, что эта небольшая группа астрономов, писателей-фантастов и спонсоров-миллиардеров, обсуждающих простые числа и повсеместность визуального интеллекта, возможно, пытается принять решение, которое может оказаться самым значимым в истории человеческой цивилизации.

Все это нас возвращает к более приземленному, но не менее сложному вопросу: кто принимает решение? После многих лет обсуждений сообщество SETI установило общепринятую процедуру, которой должны следовать ученые и правительственные организации в случае, если поиски SETI действительно выведут нас на разумный сигнал из космоса. В протоколах четко говорится, что «не должны отправляться никакие ответы на сигнал или другое свидетельство внеземной разумной жизни до проведения соответствующих международных консультаций». Но не существует подобного списка правил для наших собственных сигналов в космос.

Одна из самых рассудительных участниц споров вокруг METI, Кэтрин Деннинг, антрополог Йоркского университета в Торонто, полагает, что наши решения о внеземном контакте в конечном итоге носят больше политический, нежели научный характер. «Если бы мне пришлось занимать какую-то позицию, я бы сказала, что широкое обсуждение METI крайне важно, поэтому все усилия в этом направлении я очень уважаю, — говорит Деннинг. — Но сколько бы это ни обсуждалось, неизбежны значительные разногласия насчет целесообразности передачи сигнала, и я не думаю, что такие вещи можно решить простым большинством или даже квалифицированным большинством […] так что все возвращается к тому же ключевому вопросу: нормально ли, что какие-то люди смогут передавать сообщения исключительной важности, хотя другие люди этого не хотят?»

В каком-то смысле спор о METI идет параллельно с другими экзистенциальным решениями, которые нам придется принять в ближайшие десятилетия по мере увеличения наших технологических и научных возможностей. Стоит ли нам создавать сверхразумные машины, превосходящие нас по интеллекту настолько, что мы перестанем понимать, как работает их разум? Стоит ли нам «вылечить» смерть, как предлагают многие технологи? Как и METI, это потенциально одни из самых значимых решений, которые примет человечество, и тем не менее число тех, кто активно принимает участие в выработке этих решений или хотя бы знает о том, что эти решения вырабатываются, крайне мало.

«Я думаю, нам нужно пересмотреть процесс отправки посланий, чтобы они становились с каждым разом все содержательнее, — говорит Вакоч. — Любое послание, которое мы отправим первоначально, будет слишком узким, недостаточно полным. Но это ничего. Вместо этого нам нужно думать о том, как сделать следующие послания лучше и объемнее. В идеале мы хотим объединить и экспертное мнение ученых, размышлявших об этих вопросах с точки зрения разных дисциплин, и вклад обычных людей. Мне кажется, зачастую было либо одно, либо другое. Хороший способ получить значимый для содержания послания вклад со стороны публики — сделать соцопрос о том, что люди хотели бы сказать. Важно узнать, что хочет высказать публика, и потом перевести это в послание по типу линкоса».

Спросив Деннинг о ее отношении к METI, я услышал: «Вынуждена ответить вопросом на вопрос: почему вы спрашиваете меня? Почему мое мнение важнее, чем мнение шестилетней девочки из Намибии? Мы с ней одинаково рискуем, а может быть, она рискует даже больше, потому что у меня, вероятно, шансы умереть до наступления последствий передачи сигнала выше, при условии, что у нее будет доступ к чистой воде, нормальному здравоохранению и не будет убита на войне». Она продолжает: «Я думаю, что спор о METI — одна из тех редких тем, где научное знание очень важно, но его связь с конкретными политическими действиями в лучшем случае опосредованная, потому что в конце концов все зависит от того, на какой риск готово пойти население Земли. …И почему именно астрономы, космологи, физики, антропологи, психологи, биологи, писатели-фантасты или кто-то еще (порядок не важен) имеют исключительное право решать, на какой же риск мы все готовы пойти?

Попытки решить вопрос METI заставляют думать, по крайней мере меня, что человечеству требуется скорее концептуальное изобретение, нежели технологическое: мы должны обозначить особый класс решений, которые потенциально создают риск вымирания людей. Новые технологии (вроде сверхразумных компьютеров) или деяния (вроде METI), представляющие даже минимальный риск вымирания человечества, потребуют какую-то новую форму глобальной регуляции. И частью этого процесса будет выявление, как говорит Деннинг, какого-то уровня риска, на который готова пойти вся планета. Если мы этого не сделаем, то ставки всегда будут назначать игроки, а всем остальным придется жить с последствиями этих игр.

В 2017 году идея глобального контроля по какому-либо вопросу, каким бы жизненно важным он ни был, может казаться наивной. Также может быть, что технологии по-своему неизбежны, и мы можем только какое-то время их сдерживать: если контакт с инопланетянами технически возможен, то кто-то где-то рано или поздно его осуществит. Истории известно не так много случаев, когда люди бы добровольно отказывались от новой технологической возможности или контакта с другим обществом из-за какой-то угрозы, которая может осуществиться только спустя много поколений. Но может быть, пришло время людям научиться делать такой выбор. Это оказывается одним из неожиданных итогов спора о METI независимо от того, какую сторону занимаете вы. Серьезное размышление о том, с какой цивилизацией мы хотели бы вести переговоры, в итоге ведет нас к еще более серьезным размышлениям о том, какой цивилизацией мы хотим быть сами.

К концу своей беседы с Фрэнком Дрейком я вернулся к вопросу о нашей все более тихой планете — все эти неэффективные теле- и радиосигналы уступают незаметному обмену данных интернет-эпохи. Может, это и есть долгосрочный аргумент в пользу намеренной отправки посланий, предположил я; даже если при нашей жизни ничего не получится, мы создадим сигнал, который сможет установить межпланетный контакт через тысячи лет.

Дрейк подался вперед и закивал: «Это порождает очень интересный ненаучный вопрос: альтруистичны ли внеземные цивилизации? Признают ли они эту проблему и устанавливают ли маяк для других цивилизаций? Мой ответ таков: я думаю, все устроено по-дарвиновски; я думаю, что эволюция поощряет альтруистичные общества. Так что мне кажется, ответ — да. И это значит, что у каждой цивилизации может быть хоть один мощный сигнал». Учитывая время, которое сигналы идут через Вселенную, этот сигнал может пережить нас как вид, и в таком случае он послужит не только посланием, но и мемориалом, как космическая версия Великих пирамид: доказательство, что на этой планете развились технологически продвинутые организмы, какой бы ни была их дальнейшая судьба.

Когда я смотрел на послание Аресибо на витражном окне Дрейка посреди секвойевой рощи, мне показалось, что альтруистичная цивилизация, которая хочет с миром устремиться через весь космос — это то, к чему стоит стремиться, несмотря на потенциальный риск. Хотим ли мы быть цивилизацией, которая заколачивает окна и притворяется, что дома никого нет, из страха перед какой-то неведомой угрозой в темном небе? Или мы хотим быть маяком?

Стивен Джонсон — автор десяти книг, последняя из которых — «Страна чудес: как игры создали современный мир».

Оригинал: The New York Times.
Автор: Стивен Джонсон.

Перевели: Маргарита Баранова, Вероника Чупрова, Варвара Васильева, Кирилл Козловский.
Редактировали: Роман Вшивцев, Елена Остапчук, Анастасия Железнякова.