Сегодня жители Нью-Йорка проходят мимо здания центрального телеграфа на Бродвее, не обращая на него особого внимания. Оно и понятно: на фасаде нет мемориальных досок, которые напоминали бы о его значимости, нет их и в вестибюле. Это здание не для праздных зевак: оно находится в муниципальной собственности города. Если вы в нем не работаете, вас не пропустят через проходную.

Несмотря на все это, 14-этажное здание телеграфа заслуживает особого исторического статуса — хотя на Манхэттене есть небоскребы и повыше. Именно здесь Фрэнк Спрейг, один из величайших и в то же время наименее известных изобретателей Америки, запустил первые электрические лифты в стране. Этим он способствовал вертикальному росту ландшафта Нью-Йорка, как никто другой. Сегодня мы воспринимаем лифты как нечто само собой разумеющееся, но именно они позволяют жить максимальному числу людей на минимальной площади. Благодаря лифтам увеличивается плотность населения, а из-за этого укрепляются социальные связи и уменьшается влияние городов на окружающую среду. Больше половины населения планеты живет в городах, которые (по состоянию на 2012 год) занимают менее трех процентов площади Земли.

На протяжении почти всей истории человечества города были невысокими, потому что люди не хотели подниматься высоко по лестницам. Два-три этажа — это нормально. Но нести кучу пакетов и кричащего младенца по крутой темной лестнице на четвертый или пятый этаж — это совсем другое дело.

Когда в 1882 году Томас Эдисон запустил первую электростанцию на Перл-стрит в Нижнем Манхэттене, наступила эра электричества. Тогда самыми высокими сооружениями в Нью-Йорке были башни Бруклинского моста, строительство которого близилось к завершению. В 1883 году выпускник Военно-морской академии Фрэнк Спрейг начал работать на Эдисона, но через 11 месяцев ушел от него, чтобы заниматься производством электродвигателей. Как объясняет писатель Джозеф Каннингем, один из ведущих экспертов по истории электрификации Нью-Йорка, двигатели Спрейга «совершили переворот в промышленности». Владельцы ткацких мануфактур использовали их в подъемных кранах, лифтах и ткацких станках. Однако целью Спрейга было создание электрического транспорта, и в 1887 году он получил контракт на замену конок (вагонов на конной тяге) на электрические трамваи в городе Ричмонд, штат Вирджиния.

В самом начале у Спрейга был только план городских рельсовых путей. Но он был гениальным механиком — знал всё о машинах и инструментах, необходимых для их создания и ремонта. По словам одного из его биографов, «машины сами хотели работать на Фрэнка Спрейга». В мае 1888 года, через год после подписания контракта, проект по созданию трамвайных путей «Ричмонд Юнион» был признан успешным: Спрейг разработал, построил и запустил первую полномасштабную систему коммерческих электрических трамваев в мире. Вскоре власти Бостона, по достоинству оценив транспортную систему Ричмонда, тоже обратились к Спрейгу, и Бостон стал вторым в мире городом, где появились трамваи. В 1905 году в США было проложено уже 32 тысячи км трамвайных путей. В крупных современных городах все железные дороги электрифицированы. С их помощью миллионы пассажиров каждый день быстро и эффективно добираются из пункта А в пункт Б.

После того как Спрейг успешно применил электродвигатели для перевозки людей на большие расстояния, он обратил взор ввысь. Так в 1892 году появилась компания «Электрические лифты Спрейга», которая некоторое время спустя получила контракт на установку лифтов в здании нью-йоркского телеграфа. Спрейг должен был доказать, что его механизмы по всем параметрам превосходили медленные и неуклюжие гидравлические лифты, которые были распространены в то время. Это была весьма рискованная сделка: если бы электрические лифты работали не так, как было обещано, Спрейгу пришлось бы за свой счет демонтировать их и заменить на гидравлические.

Эта работа заняла два года, но новые лифты работали безукоризненно. Более того, они ездили почти с такой же скоростью, что и современные.

Именно это стало ключом Спрейга к успеху. В городах все торопятся и хотят быстро перемещаться как по горизонтали, так и по вертикали. Минута в Нью-Йорке пролетает незаметно. В 1990 году итальянский физик Чезаре Маркетти продемонстрировал, что маршруты людей зависят не от протяженности, а от продолжительности пути. Иными словами, для нас важно не само расстояние, а количество времени, за которое мы его преодолеем. Это касается не только движения по горизонтали. Лифты Спрейга, установленные в здании нью-йоркского телеграфа, доказали, что можно перемещаться вверх и вниз так же быстро, как и пешком по ровной поверхности. Это предопределило дальнейшую судьбу небоскребов.

В 1913 году в Нью-Йорке был построен небоскреб «Вулворт-билдинг» высотой 241 метр. Он находится в двух кварталах к югу от здания телеграфа. Этот 60-этажный «собор торговли» прославился своими высокоскоростными электролифтами, которые обеспечивали быстрое перемещение посетителей и арендаторов. Долгое время «Вулворт-билдинг» был самым высоким зданием в мире, и его рекорд был побит только в 1930 году.

С тех пор в Нью-Йорке вырос целый лес небоскребов. В 2017 году группа экономистов подсчитала, что территория города (то есть сама земля без учета зданий), стоит почти $2,5 трлн. Цена так высока из-за того, что можно построить на этой земле — вернее, над ней. Цена была бы гораздо ниже, не будь у нас электрических лифтов. Сегодня, спустя почти столетие после смерти Спрейга в 1934 году, мало кому известно его имя и то, как он повлиял на облик современных городов. Для нас уже стали привычными сооружения, которые почти упираются в тропосферу, например, 163-этажная дубайская башня «Бурдж-Халифа» с 57 лифтами. Однако это не предел: скоро ее затмит «Джидда-тауэр» в Саудовской Аравии высотой один км. За электрификацию наземного транспорта и лифтов Спрейг заслуживает звания не только одного из величайших изобретателей со времен открытия электричества, но и основоположника современных вертикальных городов.

По материалам Time
Автор: Роберт Брайс 

Переводила: Юлия Самойлова
Редактировала: Анастасия Ананьина

Самые мрачные образы могут появляться из самых глубин.

Самый страшный сон, который когда-либо снился моей дочери, теперь уже студентке колледжа, был о бегущих ногах. Мы в нашей семье так их и называли — «Бегущие ноги», с большой буквы, что было различимо даже на слух. В то время дочь была в детском саду, и сон был не более чем изображением пары преследующих ее ног в черных колготках.

Первым, о чем она заговорила, проснувшись утром, был этот сон. За завтраком она упомянула его снова, будучи явно подавлена. Мы немного поговорили об этом, и я спросил дочку, что, по ее мнению, сделали бы ноги, если бы поймали ее.

«Они бы укусили меня», — ответила она.

«И чем же им кусаться?» — спросил я.

Это ее рассмешило, но не настолько, чтобы она не рассказала о сне своей учительнице, которая попросила ее нарисовать приснившееся, а затем обсудить все это вместе. После этого страх исчез, но воспоминания — нет.

Возможно, выглядел он глупо и по-детски, но сон про «Бегущие ноги» соответствовал нескольким характеристикам, которые в целом определяли его как кошмар. Он вспоминался при пробуждении — и, возможно, даже был причиной для этого. Он вызывал чувство беспокойства даже на следующий день. В нем также содержалась опасность — в случае кошмаров это чаще всего какая-то форма физической агрессии (серьезный несчастный случай, болезнь или, как здесь, преследование).

В кошмаре мы можем также оказаться в ситуации, когда сами наносим вред другим людям. «Человек — это социальное существо», — говорит профессор Михаэль Шредль, исследователь сна в Научном центре психического здоровья в Мангейме, Германия. Кошмары могут быть признаком того, что даже во сне, по-видимому, функционирует некая часть социального кодекса — та, что удерживает нас в определенных рамках в течение дня и является достаточно существенной для того, кем мы являемся. Со времени формирования нас как вида само наше выживание зависело от принятия нас группой, и нарушение правил этой группы могло привести к изгнанию. «Думаю, эти кошмары связаны со значимыми для нас факторами такого рода», — указывает ученый. 

Для всех нас было бы лучше, если бы кошмаров вообще не существовало — однако их присутствие в нашей жизни неудивительно. Если наш мозг в состоянии сна все время смотрит порой абсурдные фильмы наших снов, то нет ничего удивительного в том, что время от времени он выбирает фильм ужасов. Но существует и ряд нерешенных вопросов: почему вам снятся кошмары одной ночью и не снятся другой; почему одни люди страдают от них больше, чем другие; каково конкретное содержание кошмаров.

Ученые уже давно пытаются ответить на эти вопросы, и в последние годы им удалось разгадать некоторые из загадок. Более того, они разрабатывают новые, часто высокотехнологичные способы наблюдения за спящим мозгом в период, когда человеку снится кошмар, и даже считывают отдельные элементы сюжетной линии или, по крайней мере, некоторые образы. Не исключено, что существует способ вмешаться и изменить сюжет кошмара, стимулируя мозг, чтобы позволить спящему человеку взять контроль над происходящим, оставаясь при этом во сне.

Кошмары не затрагивают всех нас в равной степени. Согласно опубликованным в 2017 году в журнале «Социальная психология и психиатрическая эпидемиология» результатам исследования с участием жителей Великобритании, около 5% населения, по крайней мере, раз в неделю сталкивается с кошмарами, что уже достаточно часто для того, чтобы квалифицировать это как диагностируемое психическое расстройство. Большая часть населения — от 30% до 55% — сталкивается в среднем с одним кошмаром в месяц, согласно исследованию, опубликованному в гонконгском журнале «Сон». Американское общество медицины сна сообщает, что около 85% людей отмечают, как минимум, эпизодические кошмары, что подтверждается многочисленными исследованиями.

Откуда берутся кошмары

Семена будущих кошмаров могут быть посеяны в раннем возрасте, в период так называемой «младенческой амнезии», которая длится от рождения до примерно трех с половиной лет, и является периодом жизни, во время которого практически не формируются сильные воспоминания. Младенческая амнезия, однако, нарушается, если ребенок переживает существенную травму во время этого чувствительного периода, став жертвой физического насилия, свидетелем домашнего насилия или будучи помещенным во все время меняющуюся патронатную систему, в которой отсутствуют постоянные фигуры привязанности, — и это лишь несколько примеров. Подобные условия могут привести к ускорению стресса (stress acceleration hypothesis, SAH) — такую гипотезу высказал психолог Торе Нильсен из Университета Монреаля в статье, опубликованной в 2017 году в журнале Frontiers of Neurology. Суть данной гипотезы заключается в том, что потрясения такого рода, перенесенные в раннем возрасте, могут ускорить развитие навыков, которые управляют страхом и поведением в кризисных ситуациях и являются полезными для ребенка, но приходят лишь со временем.

«Травма приводит к изменениям в мозге, которые помогают ребенку адаптироваться за короткий промежуток времени, — говорит психолог и исследователь сна Луи-Филипп Марки из Монреальского университета, научным руководителем диссертации которого был Нильсен. — Однако они могут способствовать возникновению кошмаров и психологических расстройств на более позднем этапе жизни».

Согласно гипотезе ускорения стресса, возникшая травма не обязательно должна быть чем-то необычным; даже рождение брата или сестры в период младенческой амнезии может сделать ребенка более склонным к ночным кошмарам в будущем. И это неудивительно, ведь первый ребенок перестает быть единственным объектом внимания родителей и вынужден делиться их любовью, а новорожденный обычно получает большую часть заботы родителей просто потому, что младенцы требуют особого внимания. В своей статье 2017 года Нильсен писал, что по сравнению с младшими детьми первенцы сталкиваются с ночными кошмарами чаще, чем в два раза — и это не зависит от наличия каких-либо дополнительных факторов вроде возраста, пола и количества братьев и сестер.

Другие, менее травмирующие факторы также могут способствовать возникновению кошмаров. В ходе исследования, проведенного в 2018 году с участием 1216 человек, Шредль обнаружил, что обычный повседневный стресс также является сильным возбудителем кошмаров. «Все виды стресса увеличивают частоту кошмаров, — говорит ученый. — В подсознании не должно быть никаких нераспознанных проблем».

Темперамент отдельного человека также может быть фактором возникновения кошмаров. Шредль обнаружил, что люди, набравшие наибольшее количество баллов на тестах по эмпатии и чувствительности, в результате дневного стресса чаще сталкиваются с ночными кошмарами. Клинический психолог из Оксфордского университета Брайони Шивз специализируется, среди прочего, на расстройствах сна. В своих исследованиях она установила связь ночных кошмаров с болезненным триптихом, свойственным определенному темпераменту: паранойей, частым ощущением обезличенности и галлюцинациями. Шивз подчеркивает, что во всех этих случаях она не описывает клинические условия: некоторые люди более подозрительны, чем другие; некоторые склонны чувствовать себя обезличенными в ситуациях, связанных с социальным стрессом (например, на вечеринке, полной незнакомцев, или в ходе выступления с речью); в случае галлюцинаций Шивз описывает в основном людей, которые во время сна или пробуждения сталкиваются с яркими, похожими на сон образами — так называемыми гипнагогическими или гипнокомпоментными состояниями. Таким людям кошмары снятся чаще.

«В действительности, у большинства людей кошмары возникают без какой-либо причины, — говорит Шивз. — Единственным исключением является тот случай, когда кошмары являются частью более широкой проблемы посттравматического стрессового расстройства». По данным Министерства по делам ветеранов США, среди людей с посттравматическим стрессовым расстройством, особенно среди ветеранов войны и жертв сексуального насилия, от 71% до 96% сообщают о частых ночных кошмарах. Кошмары, действительно, являются одним из основных симптомов заболевания.

Неизвестно, какие части мозга служат проектором для кошмаров. Марки объясняет, что, вероятнее всего, это передняя часть поясной извилины коры головного мозга, гиппокамп, миндалина и медиальная префронтальная кора головного мозга. Передняя часть поясной извилины принимает участие в формировании эмоций, кровяного давления, сердечного ритма, поведения и распределения внимания — все это задействовано во время ночных кошмаров. Основная роль гиппокампа — регулировать память и обрабатывать воспоминания, что помогает ярким или травмирующим переживаниям, пережитым в течение дня или в далеком прошлом, воспроизводиться во сне, особенно у пациентов с посттравматическим стрессовым расстройством.

Но два основных компонента в этой мозговой четверке — это миндалина и префронтальная кора головного мозга. Миндалина расположена в той части мозга, которая представляет собой некий «цокольный этаж» мозга — как физически (она спрятана глубоко, недалеко от ствола мозга), так и функционально (именно там находятся наши «демоны», особенно такие, как страх, агрессия, гнев и печаль). Когда мы бодрствуем, префронтальная кора головного мозга внимательно следит за тем, какие эмоции находятся на поверхности, а какие — подавляются. Однако «во время сна лобные участки мозга отключаются, и механизм, который активно подавлял эмоции в миндалине в течение дня, больше не работает должным образом», — рассказывает Стефани Рек, аспирантка и клиническая практикантка, изучающая сон в Университете Людвига Максимилиана в Мюнхене. Когда мозг отключается на ночь, «разные чудовища выходят поиграть».

Как научиться понимать содержание снов — и кошмаров 

Какими бы ужасными ни казались нам кошмары, это не обязательно что-то плохое. Как показали последние исследования областей мозга, задействованных при кошмарах, в некоторых случаях испытанный во сне страх может обладать некой адаптивной ценностью. 

В 2019 году группа ученых под руководством Виржинии Стерпенич, старшего научного сотрудника Швейцарского центра аффективных наук, проанализировала реакцию мозга на кошмары. В исследовании приняли участие 89 человек: в течение недели они вели дневник сна, в который записывали содержание и эмоции от сновидений. После этого участники исследования прошли функциональную магнитно-резонансную томографию (фМРТ) во время которой смотрели на фотографии различных выражений лица — счастливых, веселых, зловещих или пугающих. 

У испытуемых, которые сообщили о меньшем числе кошмаров, во время просмотра фотографий с пугающими и зловещими лицами активизировались островковая область и средняя часть коры головного мозга, почти как во время кошмаров. У тех, кто сообщил о большем числе дурных снов за неделю, эти области мозга меньше реагировали на негативные образы. По словам Стерпенич и ее коллег, из этого следует, что кошмары помогают нам лучше справляться со стрессом в реальной жизни. 

Более прикладным и еще более увлекательным оказалось исследование Томоясу Хорикавы и Гуохуа Шена из Международного исследовательского института передовых телекоммуникаций в Киото (Япония). Благодаря сканированию мозга с помощью фМРТ ученые смогли буквально увидеть чужие сны.

Ход исследования они подробно описали в в журнале PLOS Computational Biology в 2019 году. Сначала ученые обучили нейронную сеть распознавать огромную коллекцию изображений: животных, самолеты, лица, деревья, автомобили и т.д. Затем они подключили людей к фМРТ и просили их представлять в голове или смотреть на те же объекты для считывания зрительной коры головного мозга. Если испытуемые засыпали в аппарате фМРТ, их будили во время гипнагогического состояния и спрашивали, что они видели в своих полусновидениях. Данные фМРТ из этих мысленных образов были закодированы в их ответы.

После этого полученную базу данных начали тестировать: испытуемых еще раз подключили к фМРТ, пока они рассматривали или представляли себе определенные изображения, а данные отправили в глубокую нейронную сеть, которая пыталась понять и воссоздать изображения. Результаты оказались поразительно точными.

Морда тигра или дерево, которые ИИ показывает в ответ на анализ активности мозга, могут быть нечеткими или неаккуратным, иногда изображения приходится перевернуть, прежде чем станет ясно, что это. Тем не менее, нейронная сеть научилась считывать мозг испытуемых и показывать то, что увидела. Еще слишком рано говорить, какую практическую пользу имеет такая система чтения снов, но ее можно было бы использовать для проработки кошмаров и анализа сновидений у психотерапевта.

Учимся контролировать кошмары

Сегодня новые технологии могут иметь еще более прямое влияние на облегчение кошмаров. Транскраниальная стимуляция, например, активизирует лобную и височные доли мозга с помощью импульсного тока низкой частоты. Экспериментально доказано, что такая стимуляция превращает обычные сновидения в так называемые осознанные. Это наиболее убедительно продемонстрировано в исследовании Урсулы Восс, профессора психологии в Гете-университете, проведенном в 2014 году. 

Во время осознанных сновидений человек понимает, что все происходящее — просто сон. Он может наблюдать его со стороны, а в некоторых случаях и контролировать повествование: например, начать погоню вместо того, чтобы самому убегать от преследователя.

Восса и ее команда обнаружили, что при транскраниальной стимуляции на ключевых частотах 25 и 40 герц все три состояния осознанного сновидения — осознание сна, взгляд со стороны и способность управлять им — достичь намного проще.

В опубликованной в Journal of Sleep Research в 2018 году статье международная группа ученых описала исследование доступных сейчас нетехнологичных методов лечения кошмаров. Совместная работа 23 авторов стала результатом, как сказал Шредль, «первой в мире кошмарной конференции» и представляет собой своего рода общее описание существующих научных работ.

Исследователи пришли к выводу, что одним из самых действенных способов лечения кошмаров является «снижение эмоциональности и воздействие»: пациентов сначала просят ярко представить кошмар и выполнить упражнения на расслабление, включая ровное дыхание и попеременное напряжение и расслабление мышц. Затем их просят представить кошмар и ничего не предпринимать. Первое упражнение учит пациентов контролировать переживания. Второе подвергает их реальному кошмару в контролируемой обстановке, что со временем поможет лишить сновидения способности вызывать страх.

Согласно исследованию 2018 года, эффективным средством также является «терапия репетиции образа», при которой пациенты в спокойной обстановке целенаправленно представляют кошмар несколько раз в день, но переписывают сюжет на более радостный: скажем, в ходе подобного эксперимента преследующий сновидца тигр превращается в котенка. Это простой, но, по всей видимости, действенный метод: многочисленные исследования, проведенные в 2010-х годах, показали, что с его помощью можно снизить частоту и тяжесть кошмаров даже среди пациентов с посттравматическим стрессовым расстройством (ПТСР) и улучшить общее качество сна. Когнитивно-поведенческая терапия, при которой люди переосмысливают определенные представления о кошмарах — например, что на следующий день вас будут преследовать воспоминания о сне — также помогает уменьшить шок и силу кошмаров.

Ничто из этого не избавит вас от кошмаров. Мозг слишком изобретателен и слишком чутко реагирует на окружающую действительность, чтобы показывать только хорошие сны. Но наше понимание кошмаров и возможность их интерпретации и контроля — это новое оружие старой войны. Мы не можем изменить сны, но можем изменить наше отношение к ним.

По материалам Time
Автор: Джеффри Клюгер

Переводили: Эмма Ягмурова, Анна Махонина
Редактировали: Сергей Разумов, Софья Фальковская 

Сплетни. Все люди сплетничают в той или иной форме, несмотря на поговорку «Нужно молчать, коли нечего сказать». Будь то болтовня на рабочем месте, обмен семейными новостями или групповые чаты с друзьями, в разговоре всегда упоминаются другие люди — и это неизбежно. Исследование 1993 года показало, что на «обсуждение социально значимых тем» мужчины тратили 55%, а женщины — 67% времени разговора.

Люди склонны приравнивать понятие сплетен к злонамеренным слухам, оскорблениям или содержимому бульварных газет. Но исследователи определяют их шире. «Это обсуждение лиц, отсутствующих в данный момент», — поясняет Меган Роббинс, доцент кафедры психологии в Калифорнийском университете в Риверсайде. Это очень естественно для людей, это неотъемлемая часть разговора, обмена информацией и даже построения сообщества.

«Сплетни не всегда негативны, они могут быть положительными или нейтральными», — добавляет Дэвид Лудден, профессор психологии в колледже Джорджии Гвиннетт, автор книги «Психология языка: комплексный подход». 

В метаанализе, опубликованном в 2019 году в журнале Social Psychological and Personality Science, Роббинс и ее коллега обнаружили, что 467 участников в среднем проводили в день 52 минуты за сплетнями, три четверти из которых были нейтральными. Например, один из участников рассказывал о знакомом, который смотрел много фильмов, чтобы быть в курсе событий. «Было довольно скучно, — говорит Роббинс, — ничего непристойного или негативного».

Лишь небольшая часть проанализированных разговоров (около 15%) были признаны негативными сплетнями (хотя позитивные по-прежнему составляли меньшую часть, всего 9%). Хоть люди и тратят значительное количество времени на обсуждение своих знакомых, эта болтовня в основном безобидна. 

Почему люди сплетничают?

Некоторые исследователи утверждают, что сплетни помогли нашим предкам выжить. Эволюционный психолог Робин Данбар впервые выдвинул эту идею, сравнив сплетни с тем, как приматы использовали груминг (поведение млекопитающих, выражающееся в уходе за мехом другой особи — прим. Newочём) в качестве средства связи. Как объясняет Лудден, теперь для поддержания связи вместо сбора блох и грязи друг с друга мы разговариваем. «Отсюда и возникают сплетни, потому что болтовня — это в основном разговоры о других и передача социальной информации».

Сплетни, как утверждает Данбар, дают людям возможность распространять важную информацию в очень больших социальных группах. «Если бы мы не могли участвовать в обсуждении этих [социальных и личных] проблем, мы не смогли бы поддерживать те виды общества, какие у нас сейчас, — объясняет он в статье 2003 года, опубликованной в Review of General Psychology. — Сплетни в широком смысле выполняют несколько ролей в поддержании социально функциональных групп с течением времени».

«Мы гораздо более социальны [чем наши эволюционные предки], — утверждает Лудден, — поэтому очень полезно получать информацию о людях [от других]. Современная сеть контактов слишком велика, чтобы мы сами могли за ней следить».

Некоторые ученые рассматривают сплетни как свидетельство культурного обучения: в них есть поучительные моменты и примеры социально приемлемых и порицаемых поступков. Например, если кто-то много обманывает в социальной группе, то люди начинают отзываться об этом человеке негативно, объясняет Роббинс, общественная критика предупреждает других о последствиях обмана. И поскольку слухи почти всегда доходят до своего объекта, они помогают «сдерживать людей с моральной точки зрения».

Как объясняется сплетничество с точки зрения психологии?

В 2015 году в журнале Social Neuroscience было опубликовано исследование. Ученые рассматривали реакции мозга мужчин и женщин на позитивные и негативные сплетни о них самих, их лучших друзьях и знаменитостях. Хорошие и плохие слухи о самих себе, как и плохие сплетни в целом, вызывали бóльшую активность в префронтальной коре головного мозга, которая отвечает за социальное поведение.

Подобная активность возникла в результате ответной реакции испытуемых на сплетни. Авторы исследования соотносят такие результаты с нашим желанием выглядеть хорошо в глазах других и вписываться в общество, вне зависимости от чувств, которые мы испытываем по поводу сплетен.

Исследователи также обнаружили, что в хвостатом ядре, центре удовольствия в мозгу, появлялась активность в ответ на негативные сплетни о знаменитостях — непристойные скандалы казались участникам хорошим развлечением и вызывали интерес. (Ученые спросили испытуемых, что они чувствовали. Результаты опроса предсказуемы: они были рады услышать позитивные слухи о себе и негативные о других.)

Так есть ли польза от сплетен?

«Люди не хотят думать о сплетнях как о чем-то хорошем», — утверждает Роббинс. Ученый Мэттью Фэйнберг считает, что некоторых сплетен действительно стоит избегать — тех, которые распространяются с целью унизить или высмеять кого-то. Роббинс в качестве примера приводит случаи, когда кто-то отпускает негативные комментарии о внешнем виде: «Они не несут никакой новой информации, никому от них не становится лучше».

Существует даже физиологическое различие между активным и пассивным участием в сплетнях. Мэттью Фэйнберг, доцент кафедры организационного поведения в Школе менеджмента Ротмана при Университете Торонто, изложил это в своем исследовании 2012 года, опубликованном в Journal of Personality and Social Psychology. Когда испытуемые в ходе исследования слышали об асоциальном или нечестном поведении другого человека, их сердечный ритм увеличивался. Когда же они сами принимали участие в распространении слухов, это, напротив, успокаивало их и замедляло сердцебиение. Так что активное распространение слухов, по словам Фэйнберга, помогает успокоиться.

Более того, исследование Фэйнберга показало, что распространение слухов сплачивает людей как группу носителей важной информации. «Когда люди говорят „Ваша репутация вас опережает“, значит, до них дошли какие-то слухи, которыми они могут воспользоваться», — заявляет он. Это значит, что распространение лживых сплетен не приносит никакой пользы обществу с социальной точки зрения.

В другом исследовании Фэйнберга группа испытуемых легко вычислила участников, которые использовали сплетни в личных интересах, и избавилась от них. Их поделили на небольшие группы, каждому было присвоено некоторое количество очков, означающих небольшие суммы денег. Каждый испытуемый мог пожертвовать эти деньги группе (тогда его очки удваивались или распределялись поровну) или оставить себе. Вооруженные сведениями о поступках членов своих команд, участники провели игру снова, но разделившись по-другому. Что особенно важно, они могли говорить новым членам команды о поведении своих экс-соратников и выбирать, кого стоит исключить в наказание за эгоистичное поведение.

Когда плохие парни были вычислены и выставлены, оставшиеся стали работать более слаженно на благо своих групп. Те, кто изначально жертвовал менее половины своих очков, к последним раундам увеличили свои взносы, а те, кто был исключен, стали вносить намного больше в благодарность за то, что им разрешили вернуться.

Распространение слухов также говорит о том, в каких отношениях люди находятся между собой. «Нужно быть достаточно близким с человеком, чтобы посплетничать с ним», — говорит Стейси Торрес, доцент кафедры социологии в Калифорнийском университете. Она изучает распространение сплетен среди пожилых людей. Эта близость позволяет делиться опытом и чувствовать себя на одном уровне с другими, считает она. Исследование Торрес показало, что распространение сплетен помогает предотвратить чувство одиночества; по результатам других исследований, это также сближает людей и развлекает их. 

Так что продолжайте болтать. А когда ваш разговор вдруг превратится в обмен сплетнями (а это неизбежно), вспомните, что это иногда приносит пользу. Но, конечно, только если у вас благие намерения. 

По материалам Time
Автор: София Готтфрид

Переводили: Эвелина Пак, Аполлинария Белкина
Редактировала: Анастасия Железнякова