В 2013 году Новый Орлеан занимал шестое место по уровню преступности в США. Тогда окружной прокурор города обвинил в вымогательстве около десяти человек, предположительно — членов дилерских банд «3NG» и «the 110ers». Им вменяли в вину 25 убийств, ряд покушений на жизнь и серию разбойных нападений.

После этого приговора Управление по контролю за оборотом алкогольных напитков, табачных изделий, огнестрельного оружия и взрывчатых веществ совместно с ФБР и местными агентствами провели расследование, которое вылилось в новую волну задержаний. В том числе, обвинения в незаконной продаже наркотиков и совершении нескольких убийств были предъявлены 22-летнему Эвансу «Раз плюнуть» Льюису, члену банды «the 39ers». По словам Ронала Серпаса (на тот момент — начальника городской полиции), личности членов банд вроде «3NG» и «the 39ers» были установлены в частности благодаря разработкам стартапа Palantir, базирующегося в Кремниевой долине. Компания предоставила полиции Нового Орлеана программное обеспечение для отслеживания связей горожан с уже установленными членами банд. Полицейские смогли анализировать их уголовное прошлое и активность в социальных сетях, а также прогнозировать вероятность совершения преступлений ими или в отношении них. В рамках процедуры сбора и изучения доказательств по делу Льюиса сторона обвинения предоставила более 60 000 страниц документов с описанием собранных против ответчика показаний анонимных осведомителей, а также других косвенных улик — однако нигде не упоминалось о сотрудничестве полиции и Palantir.

Реализация проекта началась в 2012 году в форме сотрудничества между полицией Нового Орлеана и Palantir Technologies — компанией по анализу данных, которая была основана на деньги венчурного фонда ФБР. Как следует из оказавшихся в распоряжении The Verge документов и интервью, новоорлеанский проект был предложен полицией в рамках программы по предупреждению преступности. Схожая инициатива реализуется в Чикаго в форме «списка риска». Этот список создан в попытке оценить склонность человека нарушить правила дорожного движения или совершить преступление сексуального характера.

Договор о партнерстве продлевался трижды; дата завершения действующего соглашения — 21 февраля 2018 года. Администрация Нового Орлеана и представители Palantir так и не ответили на вопросы относительно текущего статуса программы.

Во всех городах технология прогнозирования преступлений вызвала волну споров о ее применении, однако в Новом Орлеане проекту удалось избежать внимания общественности — отчасти потому, что Palantir оформила отношения с полицией как одно из направлений благотворительной программы по развитию города «NOLA for life», которую вел мэр Митч Лэндрю. За счет этого статуса, а также благодаря модели «сильного мэра», присущей Новому Орлеану, компании даже не пришлось оформлять заявку на участие в программе госзакупок.

«Никто в Новом Орлеане понятия об этом не имеет»

На деле ни один из ключевых членов городского совета из тех, с кем удалось связаться The Verge, не знал о существовании партнерства городских властей и Palantir — и уж тем более они не знали, что Palantir использовала Новый Орлеан в качестве полигона для демонстрации своих возможностей, чтобы заключить многомиллионный контракт с другим силовым ведомством.

Даже Джеймс Карвилл — полицейский чиновник, ответственный за заключение соглашения с Palantir — заявил, что сведения о программе не должны были стать достоянием общественности. «Насколько мне известно, никто в Новом Орлеане понятия об этом не имеет», — заявил Карвилл.

Спустя более чем десять лет после начала партнерства между компанией и властями Нового Орлеана Palantir запатентовала по меньшей мере одну систему прогнозирования преступной активности и начала поставлять разведывательным службам других государств схожее программное обеспечение для определения склонности граждан к совершению терактов.

Даже в профессиональном полицейском сообществе ведется дискуссия относительно потенциальных ограничений гражданских свобод при использовании системы от Palantir. Нет единого мнения и насчет приемлемости подобных проектов для американской системы уголовного правосудия.

«Эту систему нельзя назвать подходящей для местных и федеральных правоохранительных органов»

«Они создают список подозреваемых, но ведь мы боремся не с формированиями Аль-Каиды в Сирии», — заявил бывший чиновник органов правопорядка, который непосредственно контактировал с Palantir и присутствовал на презентации системы. Он согласился побеседовать с изданием на условиях анонимности, чтобы свободно поделиться своими опасениями насчет машинного анализа данных и предупредительной деятельности правоохранительных органов. 
«Palantir — яркий пример того, как можно потратить безумные деньги на систему, которой можно найти применение на практике, но которая не подходит местным и федеральным органам правопорядка», — пояснил бывший чиновник.

Шесть лет назад одна из наиболее скрытных и влиятельных в своей области технологических компаний разработала неоднозначную технологию полицейской разведки в городе, который со времен урагана «Катрина» служил испытательной площадкой для любых экспериментов — от школ с собственным уставом до радикальной жилищной реформы. Поскольку информация о сборе данных нигде не публиковалась, важные вопросы относительно источников ее финансирования, соответствия законодательству и этичности остались без ответа.

Palantir Technologies в 2004 году основали Александр Карп и Питер Тиль (последний владеет крупнейшей долей акций стартапа). За короткий срок компания стала одной из самых дорогих в Кремниевой долине. Стремительный рост Palantir связан с заключением ряда прибыльных контрактов с Пентагоном, а также национальными и зарубежными разведывательными службами. В последние несколько лет Palantir с переменным успехом предпринимала попытки перевести свою деятельность по синтезу и анализу данных в частный сектор.

Palantir не впервой заниматься прогнозами. Начиная как минимум с 2009 года компания помогала Пентагону определять местоположение самодельных взрывных устройств в Афганистане и Ираке в рамках программы оценки рисков. Поскольку проект реализовывался в период проведения военных действий, компании можно было не беспокоиться о проблемах соблюдения гражданских свобод, которые неизбежно возникают при использовании технологий профилактики преступлений. По сведениям некоторых источников, коммерческое подразделение Palantir, Metropolis, также использует технологии прогнозирования для стимулирования потребительских рынков и управления инвестициями. Однако до 2012 года мы не обнаружили доступных сведений относительно участия Palantir в проектах профилактики преступлений.

Интерес к предотвращению преступлений и инвестиции в эту сферу стали расти после 2009 года, когда Национальный институт юстиции начал предоставлять гранты на осуществление проектов по прогнозированию правонарушений. Благодаря этому финансированию были созданы некоторые из наиболее успешных — и наиболее спорных — программ предотвращения преступлений в Чикаго и Лос-Анджелесе. Используемые в них алгоритмы зачастую запатентованы разработчиками, однако работают по общему принципу: собрать максимальное количество доступных данных (местоположение, сведения о судимостях, погодные условия, активность в социальных сетях) и на их основе построить предположения относительно того, какие люди или объекты могут оказаться замешаны в преступлении. В последующие несколько лет многие стартапы пытались монетизировать технологии борьбы с преступностью: в частности, стоит упомянуть PredPol, калифорнийский проект, которому не удалось сохранить клиентов, даже несмотря на активную рекламную кампанию в начале этого десятилетия.

Вплоть до 2012 года нет никаких сведений относительно участия Palantir в проектах предупреждения преступлений.

Пока все больше департаментов и компаний вовлекались в деятельность по предотвращению преступлений, в рамках спонсируемого государством исследования были высказаны сомнения относительно эффективности методики. Независимые ученые установили, что программы прогнозирования преступлений могут крайне негативно повлиять на жизнь расовых меньшинств. В ходе опубликованного в 2016 году исследования был реконструирован алгоритм Palantir. В результате моделирования специалисты пришли к выводу, что технология воспроизводила «системную предвзятость» в отношении дискриминируемых полицией расовых общин, а также заключили, что информация о совершенных преступлениях не всегда гарантирует точность прогноза. Один из исследователей, аспирант Мичиганского университета Уильям Айзек, раньше никогда не слышал о совместном проекте новоорлеанских властей и Palantir, но сразу узнал модель, лежащую в основе программы. «Я сомневаюсь, что у информации, которую они используют, такая уж значительная сила прогнозирования. Пока она не привела к предотвращению особо жестоких преступлений», — заявил Айзек.

Согласно оказавшимся в распоряжении The Verge документам, первые контакты Palantir и администрации Нового Орлеана произошли в 2012 благодаря посредничеству Джеймса Карвилла, известного посредника в этой области. При этом Карвилл — центральная фигура Демократической партии и автор успешной президентской кампании Билла Клинтона на выборах 1992 года. Он консультирует Palantir с 2011 года.

«Я — единственная движущая сила этого проекта»

В одном из интервью Карвилл сообщил The Verge, что именно его вмешательство послужило стимулом к сотрудничеству между Palantir и властями Нового Орлеана. «Я — единственная движущая сила этого проекта. Это целиком и полностью моя идея», — заявил Карвилл, добавив, что он и генеральный директор Palantir Алекс Карп прилетели в Новый Орлеан, чтобы встретиться с мэром Лэндрю. «Для меня это вопрос морали. Молодежь гибла в перестрелках, а общественность не реагировала должным образом».

Документы, регламентирующие отношения между Palantir и администрацией Нового Орлеана, характеризуют деятельность компании как «безвозмездную» и филантропическую. В 2015 году Palantir внесла сотрудничество с новоорлеанскими властями в свой ежегодный отчет по общественно-полезной деятельности под видом коллективного «анализа социальных сетей» для органов правопорядка и членов администрации города.

Интервью четырехлетней давности, которое Карвилл дал городской радиостанции «Bay Area», проливает свет на формирование партнерства между Palantir и властями. В январе 2014 года на ток-шоу «Форум» Карвилл и его жена Мэри Мэталин с похвалой отзывались о работе Palantir в Новом Орлеане и говорили об этом как об одной из причин уже двухлетнего спада преступности в городе.

«Генеральный директор Palantir Алекс Карп сказал, что они хотели заняться благотворительностью, и что мне сразу пришло на ум? Я сказал, что у нас, в Новом Орлеане, ужасно высокий уровень преступности», — рассказал Карвилл ведущему шоу Майклу Красни, не упомянув о своей оплачиваемой должности в компании.

«Так что он приехал и встретился с нашим мэром … Оба считают аморальной ситуацию, когда молодежь убивает своих ровесников, а общество не хочет ничего делать. И мы смогли — не потратив ни цента из городского бюджета — начать сбор информации, начали прогнозировать правонарушения и вмешиваться в ситуации, грозившие перерасти в преступления. За период работы проекта уровень преступности снизился почти на треть».

Мэталин, также политический консультант, в интервью Красни дала понять, что услуги по прогнозированию, которые Palantir предоставляла новоорлеанской полиции, были прототипом, но при этом могли в теории привести к арестам невинных граждан.

«Если вы не приходитесь кузеном какому-нибудь попавшему за решетку наркоторговцу, с вами все будет в порядке»

Ронал Серпас, глава новоорлеанской полиции с 2010 по 2014 год, рассказал нам об обстоятельствах первого контакта с представителями Palantir. Это произошло в рамках встречи, инициированной администрацией мэра Лэндрю. «Они связались со мной и предложили услуги вроде тех, что они предоставляют на территории вооруженных конфликтов в других частях света» — рассказал Серпас в ходе интервью, проходившего в его кабинете в Университете Лойолы. «У меня сложилось впечатление, что представители Palantir были заинтересованы в разработке технологий прогнозирования преступлений».

Отношения между городом и стартапом приобрели официальный характер 23 февраля 2012 года — в день подписания контракта, который предоставил Новому Орлеану бесплатный доступ к платформе интеграции данных от Palantir. По результатам проведенной полицейским департаментом Лос-Анджелеса аудиторской проверки, стоимость лицензий и технической поддержки этой платформы может достигать миллионов долларов ежегодно.

В январе 2013 года администрация Нового Орлеана также предоставила Palantir доступ к базе Accurint от компании LexisNexis, содержащей миллионы архивных и судебных записей, водительских удостоверений, адресов, телефонных номеров и данных из социальных сетей. Компания получила бесплатный доступ к личным делам осужденных и никогда не привлекавшихся к ответственности горожан, что должно было помочь проекту усовершенствовать технологию.

Ни жители Нового Орлеана, ни ключевые члены городского совета, в чьи обязанности входит контроль над использованием такого рода информации, не были поставлены в известность относительно доступа Palantir к этим данным.

Palantir — очень скрытная компания, а Новый Орлеан — не единственный пример ее сотрудничества с городскими структурами при посредничестве дочерних некоммерческих организаций, позволяющих избежать участия в конкурсе на госзакупки.

Palantir предоставляет услуги по анализу и синтезу информации полицейскому департаменту Лос-Анджелеса, однако соответствующее соглашение было заключено не с самой полицией, а с Ассоциацией полицейских Лос-Анджелеса. В случае с нью-йоркской полицией контракт не был зарегистрирован в городском реестре из соображений безопасности (так поступают и с контрактами на поставку оборудования для слежки) и не был утвержден городским советом. Информация о сотрудничестве Palantir с нью-йоркской полицией стала достоянием общественности лишь после того, как документы, подтверждающие наличие связи между компанией и крупнейшим полицейским департаментом страны, попали в распоряжение журналиста BuzzFeed Уильяма Олдена.

По данным The Verge, в Новом Орлеане о проекте знали только в администрации мэра Лэндрю, полиции города и в офисе прокурора. Ключевые члены городского совета не были в курсе соглашения до встречи с репортерами издания.

Партнерство с Palantir могло бы стать предметом пристального внимания городского совета, если бы оно было включено в бюджет отдельной статьей, но программы такого рода не нуждаются в одобрении совета. Вертикаль власти в Новом Орлеане выстроена по модели «сильного мэра»: у совета нет полномочий по утверждению контрактов или плана действий городской полиции.

Городские власти по всей стране все чаще сталкиваются с вопросом, нужно ли — и если да, то каким образом — предоставлять муниципальным органам полномочия по регулированию обмена информацией и обеспечению ее конфиденциальности. В некоторых городах, как, например, Сиэтле и Окленде, в местное законодательство были внесены поправки, которые предусматривают создание комитетов, ответственных за разработку планов развития и контроль за их выполнением. Тем не менее остальные города — и в том числе Нью-Йорк — по-прежнему обсуждают, какую роль должны играть городские советы при обеспечении конфиденциальности в век цифровых технологий.

Ряд адвокатов по уголовным и гражданским делам, тесно связанных с новоорлеанской правоохранительной системой, также не были поставлены в известность относительно реализации программы предотвращения преступлений. Адвокаты по уголовным делам никогда не видели отчетов о деятельности Palantir среди материалов, которые обвинение предоставляло в ходе судебного процесса, хотя они должны быть переданы стороне защиты, если использовались в расследовании.

По просьбе The Verge Джейсон Уильямс, президент городского совета Нового Орлеана и бывший адвокат, ознакомился с документами о сотрудничестве между Palantir и городской полицией. «Не думаю, что кто-нибудь в совете мог бы сказать, что они знали о заключении контракта, поскольку финансирование проекта никогда не входило в подконтрольную нам сферу», — заявил он на заседании совета.

Уильямс, до своего избрания в городской совет в 2014 году занимавший должность судьи по уголовным делам, добавил, что он не назвал бы себя непримиримым противником использования методов анализа информации в целях помощи социально незащищенным горожанам.

«Меня больше беспокоит, как эти технологии используются в моем городе. Если выяснится, что система использовалась для определения наиболее уязвимых слоев населения, которым угрожает риск стать жертвами насилия, у меня будет абсолютно другое отношение к проекту, чем если выяснится, что технология использовалась в сомнительных целях».

«Выглядит так, будто Новый Орлеан создавал собственную версию Агентства национальной безопасности»

Сьюзан Гидри, с 2010 года возглавляющая комитет криминальной юстиции городского совета Нового Орлеана, также не знала о работе с Palantir. Ознакомившись с предоставленными The Verge документами, Гидри заявила, что никогда их до этого не видела.

The Verge отправила копии документов ряду новоорлеанских активистов, специализирующихся на защите гражданских прав. Никто из них раньше не слышал о программе — хотя до одного из них доходили слухи о сотрудничестве полицейского департамента с Palantir. Все они были озадачены высоким уровнем секретности проекта.

«Особенно тревожно, что граничащий со вмешательством в личную жизнь анализ активности обычных граждан превратился в секретную операцию», — заявил Джим Крейг, директор луизианского отделения Центра юстиции имени Родерика и Соланж Макартур. Крейг, ознакомившись с предоставленными The Verge документами, сравнил инициативу по предотвращению преступлений с работой разведки.

«Выглядит это так, будто Новый Орлеан создает свою собственную версию Агентства национальной безопасности, чтобы непрерывно контролировать жизнь горожан», — отметил он. По его мнению, власти предпочли засекретить проект, чтобы избежать волны негодования со стороны граждан. «На сегодняшний день люди активно выступают против камер дорожного движения и даже не подозревают, что в городе реализуется проект по сбору личных данных», — пояснил Крейг. «Юг страны по-прежнему остается регионом, где жители очень ценят конфиденциальность».

Николас Корсаро и Робин Энгель — профессора из университета Цинциннати — недавно опубликовали исследование, посвященное оценке эффективности стратегии снижения уровня преступности в Новом Орлеане, одним из инструментов которой было сотрудничество с Palantir. Они также участвовали в создании базы городских банд, которой пользуется Palantir. Ни Энгель, ни Корсаро не знали ни о программе предотвращения преступлений и сотрудничестве с Palantir, ни даже о том, что разработанная ими база данных легла в основу программы. «Пытаться предсказать, кто чем будет заниматься, основываясь на прошлогодних данных — полная херня», — заявил Корсаро в одном из интервью.

Представители Palantir иногда упоминали о своей работе в Новом Орлеане. Тем не менее ни одна из доступных презентаций компании, с которыми удалось ознакомиться The Verge, не содержала деталей относительно индивидуализированной системы определения вероятности совершения преступления, как не было и информации об использовании и анализе данных из социальных сетей в целях прогнозирования преступлений. Напротив, компания описывала свою деятельность в Новом Орлеане как «изучение статистики совершения особо жестоких преступлений и разработка стратегии точечного воздействия с целью защиты наиболее уязвимых слоев населения города».

Специалистка по гражданским правам Кортни Боуман, активно участвующая в обеспечении партнерства между Palantir и городской полицией, в ходе публичного выступления высоко оценила эффективность работы компании в Новом Орлеане, но признала, что чрезмерная закрытость проекта может усугубить разрыв между правоохранительными органами и общинами, чувствующими необоснованное давление со стороны полицейских.

На состоявшейся 6 мая 2016 года презентации компании (в рамках проводившейся в Высшей школе информации Беркли конференции Data Edge) Боуман заявила: «Такие программы могут быть эффективными только при условии, что общество согласно с тем, какие сферы его жизни будут подвергнуты анализу, а также осведомлено о том, как именно будет использована полученная информация».

Ни администрация Нового Орлеана, ни Palantir не прокомментировали, как сформировалось их партнерство и какого рода информация, представляемая должностными лицами и обществом, применяется для прогнозирования.

Ронал Серпас, возглавлявший полицию Нового Орлеана в начале сотрудничества с Palantir, поделился, что сам он был убежден в необходимости поставить в известность муниципалитет и широкую общественность о решении полиции развернуть программу по предупреждению преступности. Роль местных законодательных и управляющих органов в надзоре над предоставлением доступа к государственным данным еще не урегулирована. Однако Серпас уверен, что сотрудничество с компаниями вроде Palantir обеспечит более тщательный контроль. «На мой взгляд, это несомненно требует оценки и взгляда со стороны», — утверждает Серпас.

Несмотря на то, что ни сотрудники Palantir, ни должностные лица Нового Орлеана не хотят разглашать механизм повседневной деятельности программы, полученные The Verge документы, внешние исследования, а также воспоминания бывшего главы Серпаса позволяют обрисовать схему работы этого бета-теста на протяжении последних шести лет.

Прогнозирующая модель компании в Новом Орлеане использовала метод анализа социальных сетей для установления связей между людьми, местами, автомобилями, оружием, адресами, постами и прочими зацепками среди прежде разрозненных баз данных.

Можно представить такой анализ как практичную версию схем Марка Ломбарди, изображающих связи между людьми, местами и событиями. После ввода запроса — вроде части номерного знака, никнейма, адреса, номера телефона, имени или поста в соцсети — полицейский изучает информацию, собранную Palantir и на основании связей с известными жертвами и преступниками определяет, кто с большей вероятностью совершит преступление или пострадает от него.

Данные собирали из социальных сетей, а также из криминалистических баз по баллистическим экспертизам, преступным группировкам, условным приговорам и условно-досрочным освобождениям, телефонным звонкам из тюрем, из базы центральной системы судопроизводства (то есть всех задокументированных полицией дел) и из хранилища протоколов полиции. Последняя база данных представляет собой все задокументированные беседы полиции с гражданами, включая те, что не привели к задержаниям. По сообщению The Times-Picayune, в 2010 году по указу главы полиции Серпаса протоколы были признаны показателем эффективности работы сотрудников полиции, что привело к заполнению свыше 70 000 протоколов в 2011 и 2012 годах.

Эта практика напоминала полицейский подход «Останови и обыщи» в Нью-Йорке и была внедрена с целью сбора как можно большего объема информации о жителях Нового Орлеана, вне зависимости от того, совершали ли они преступления.

Часть номерного знака автомобиля, никнейма, адреса, телефонного номера, имени в соцсети

Затем полиция использовала сформированный Palantir список потенциальных жертв и нарушителей закона, чтобы следить за частными лицами в рамках городской программы прекращения огня. Программа прекращения огня — это форма многолетней политики кнута и пряника, разработанной профессором Дэвидом Кеннеди из Колледжа имени Дж. Джея в Нью-Йорке. В ходе этой программы правоохранительные органы информируют потенциальных нарушителей с уголовным прошлым о том, что им известно их прошлое и в случае рецидива их привлекут к ответственности с максимально строгим наказанием.

Если субъекты согласятся сотрудничать, их приглашают на обязательную встречу в рамках условно-досрочного освобождения, где им предложат профессиональное обучение, образование, потенциальное трудоустройство и услуги здравоохранения. Программа прекращения огня в Новом Орлеане реализуется под началом организации «Новый Орлеан для жизни» («NOLA For Life») — а это, в свою очередь, проект мэра города Лэндрю, финансируемый за счет многомиллионных пожертвований частных лиц.

По данным Серпаса, изначально с 2013 по 2015 годы анализ социальных сетей в Новом Орлеане осуществлялся Джеффом Ашером, бывшим агентом разведки, пришедшим в полицию из ЦРУ. Если кого-то убивали из огнестрельного оружия, Ашер применял программное обеспечение Palantir с целью поиска лиц, связанных с жертвой по данным социальных сетей или протоколов. «Этот анализ выявляет имена и связи между людьми в карточках протоколов, при обысках автомобилей, связывая жертв преступлений, каким бы ни было дело. Информация такого рода бесценна для следствия», — утверждает Серпас.

Согласно собственной документации Palantir, Ашер и его коллеги проводят анализ социальных сетей всех жертв, как погибших, так и пострадавших в ходе перестрелок в Новом Орлеане с 2011 по 2013 годы. С помощью этого метода, который Ашер прозвал «Моделью Нового Орлеана», полиция сформировала список из 3900 человек, подверженных наибольшему риску вооруженного насилия из-за их связи с бывшими нападавшими или их жертвами. «Мы можем установить 30-40% будущих жертв стрельбы», — утверждает Ашер на внутренней конференции Palantir в 2014 году. Он отклонил многократные предложения дать интервью.

«Модель Нового Орлеана»

Предположительно на подход Ашера в значительной степени повлияло исследование Эндрю Папахристоса, профессора Йельского университета, который отслеживал распространение насилия словно инфекционного заболевания по сети ассоциаций. Тем не менее, поскольку на его работы в качестве научного обоснования ссылались модели PredPol и департамента полиции Чикаго, Папахристос постарался обособить свое исследование от этих методов.

После формирования списка потенциальных преступников и их жертв департамент полиции и сотрудники социальных служб выбирали тех, кто либо содержался под стражей, либо находился под судебным надзором, чтобы назначить им встречу — это был «пряник» от «NOLA For Life».

Мэрия Лэндрю зачастую рекламировала программу, преподнося ее в качестве неотъемлемого элемента политики в области уголовного правосудия Нового Орлеана. Palantir также приписывала себе заслуги: «Мы помогаем разрушить круг насилия в Новом Орлеане», — сообщала статья в техническом отчете о благотворительности компании в 2015 году. Однако реальный вклад компании не совсем ясен.

Из 308 человек, принявших участие во встречах с октября 2012 по март 2017 года, семеро окончили профессиональное обучение, девять — получили трудовой опыт, однако ни один не получил диплом вуза или аттестат о среднем образовании. 32 участника были время от времени трудоустроены по направлению, а 50 — были задержаны. Еще двое умерли.

В то же время правоохранительные органы активно преследовали свои цели по программе. С ноября 2012 года (тогда был сформирован новый межведомственный департамент по борьбе с организованной преступностью) по март 2014 года резко возросло число обвинений в вымогательстве: согласно внутренним данным Palantir, 83 предполагаемых члена из восьми банд были осуждены на сроки до 16 месяцев.

Власти города составили список из 3900 человек, подверженных наибольшему риску вооруженного насилия.

Количество встреч с вероятными преступниками резко сократилось спустя первые несколько лет. Согласно данным муниципалитета, в период с 2012 по 2014 годы состоялось восемь групповых встреч, и лишь три — в следующие три года. Роберт Гудман, выходец из Нового Орлеана, ставший общественным активистом после тюремного заключения за убийство, работал «респондентом» в городской программе по прекращению огня до августа 2016 года, препятствуя вовлечению людей в ответное насилие.

Со временем Гудман заметил акцент программы на «кнуте» и сильный контроль над ее поощрительным аспектом со стороны муниципалитета, что, по его мнению, подрывает все предпринятые усилия. «Программа должна осуществляться людьми вроде нас, а не диктатурой мэрии. До тех пор, пока средства не направят в нужное русло, ничего не изменится. Это как мертвому припарки», — утверждает он.

Спустя первые два года сотрудничества полиции с Palantir наблюдался резкий спад количества убийств и вооруженных нападений, однако успех был кратковременным. Даже бывший глава полиции Серпас уверен, что превентивный эффект от организации встреч с десятками лиц, относящихся к группе риска, — и от обвинений в их сторону — начал спадать.

Ник Корсаро, профессор Университета Цинциннати, который помогал полиции Нового Орлеана в формировании базы данных преступных группировок, также работал и над оценкой стратегии по прекращению огня. Он выяснил, что хоть в целом сокращение числа убийств и совпало с временем реализации программы, в центральных районах города, на которые нацелена эта программа, «не наблюдалось статистически значительного сокращения, соответствующего старту программы в ноябре 2012 года».

Проще говоря, исследование не подтвердило заявлений Palantir и городских властей о том, что именно их вмешательство в частную жизнь граждан для анализа данных привело к временному сокращению насильственных преступлений.

Хотя встречи с вероятными преступниками и перестали проводиться, электронные письма, полученные сотрудниками нашего издания, указывали на то, что отделение полиции Нового Орлеана продолжило использовать программу Palantir для обеспечения правопорядка. Компания отклонила все просьбы прокомментировать ситуацию, однако письма показали, что в компании знали о возможных рисках применения прогнозирующих алгоритмов и о шумихе, которая вокруг этого поднялась.

23 мая 2016 года специалистка по обеспечению неприкосновенности гражданских свобод в Palantir Кортни Боумен ответила на запрос криминалиста из отдела полиции Нового Орлеана Зака Донини о том, может ли Palantir помочь в создании системы для определения вероятности совершения преступления или риска оказаться его жертвой.

«У меня есть серьезные сомнения по поводу введения подобной рейтинговой системы», — писала Боумен. «Именно из-за этого система полиции Чикаго подверглась резкому осуждению со стороны общественности», — продолжает Боумен, ссылаясь на две статьи, критиковавшие прогнозирующий подход полиции Чикаго.

«Растущие опасения связаны с тем, что непрозрачный алгоритм заменяет более цельную и качественную оценку виновности человека на видимость количественной достоверности», — считает Боумен. «Одно из реальных преимуществ нашей работы по анализу социальных сетей заключается в том, что машина еще не полностью заменила человека. Таким образом, мы можем быть уверены, что соцсети просматриваются и анализируются с достаточной серьезностью».

Не обращая внимания на постоянное снижение количества убийств в Новом Орлеане, Palantir воспользовался связями с отделом полиции Нового Орлеана для заключения крупных контрактов с другими американскими городами. Позже компания получила прибыльные контракты на создание прогнозирующих программ от правительств других стран.

Согласно обнаруженным электронным письмам, в конце 2013 года сотрудники отдела продаж Palantir обратились в отделение полиции Чикаго с предложением купить прогнозирующее программное обеспечение, проверенное в Новом Орлеане, за три миллиона долларов. С помощью нескольких федеральных грантов, предоставленных отделению полиции Чикаго с 2009 года, полиция и научные сотрудники Иллинойского технологического института уже создали собственную программу по прогнозированию преступлений, которая способна просчитать уровень риска для человека, основываясь на уголовной статистике и на данных соцсетей.

19 августа 2014 года Кэти Лэйдлоу, руководитель отдела продаж Palantir, писала начальнику полиции Чикаго Джонатану Льюину: «Я бы хотела связаться с офицером Маккарти по поводу возможного сотрудничества с нашей компанией на основании подтвержденных успехов в сокращении убийств в Новом Орлеане».

Из писем также стало известно, что полиция Чикаго надеялась получить грант от Министерства внутренней безопасности на приобретение программного обеспечения Palantir. Однако ни тестирование, ни покупка программы так и не состоялись.

Начальник полиции Льюин, ответственный за их собственную прогнозирующую модель и участник переговоров с Кэти Лэйдлоу о покупке программы Palantir, в интервью заявил, что знал о сотрудничестве Palantir с органами правопорядка других городов, но никогда не одобрял ни тестирование программы, ни ее приобретение.

Компании не удалось продать свой продукт полиции Чикаго, зато она снискала известность среди зарубежных служб безопасности.

Для приобретения программного обеспечения Palantir Дании пришлось получить освобождение от регламента защиты данных Европейского Союза.

В 2016 году полиция и разведывательные службы Дании заключили с Palantir контракт на 7 лет. Объектом продажи стало прогнозирующее программное обеспечение для выявления потенциальных террористов. Датские газеты писали, что стоимость составила от 14 до 41 миллиона долларов.

Согласно закупочным документам, для прогнозирования вероятности совершения теракта программа использует данные органов правопорядка: автомобильные номера, видео с камер наблюдения и полицейские отчеты. Для приобретения программного обеспечения Palantir Дании пришлось получить освобождение от регламента защиты данных Европейского Союза.

До контракта с Данией в 2016 году в отчетах о работе Palantir Technologies с органами правопорядка никогда не упоминались программы для прогнозирования.

В 2017 году в либеральной израильской газете Haaretz появилось сообщение о том, что спецслужбы Израиля использовали системы анализа, которые прочесывали соцсети и другие источники данных для выявления вероятных преступников-одиночек из палестинских поселений на западном берегу реки Иордан.

Также было отмечено, что Palantir — одна из двух организаций, которая могла бы предоставить прогнозирующие интеллектуальные системы израильским спецслужбам. Проект Palantir в Новом Орлеане — это первый известный случай использования этой компанией данных из соцсетей.

«Я не удивлен, что за границей с помощью этой информации арестовывают людей», — высказался председатель совета Нового Орлеана Джейсон Уильямс, указывая на различия в судебных системах Израиля и США. «Использование технологий для того, чтобы обойти Конституцию — это последняя вещь, которую я бы хотел увидеть в своей стране».

Крупные города на всей территории США, такие как Нью-Йорк, сейчас рассматривают законопроекты, позволяющие контролировать алгоритмы, которые органы государственного управления используют при принятии решений.

Этой дискуссии еще только предстоит начаться в Новом Орлеане — городе, где большая часть политических речей посвящена все никак не снижающемуся уровню преступности. Однако секретность отношений Palantir и полиции Нового Орлеана вызывает тревогу у сторонних наблюдателей и множит вопросы о том, как используются алгоритмы компании.

Уильям Айзек, ученый из Университета штата Мичиган, анализировал прогнозирующие полицейские системы на предвзятость и заявил, что уже давно подозревал Palantir в создании такой программы. «Публично они высказывались только о том, как их технология справляется с противоречиями в данных и визуализируется».

После изучения документов проекта Palantir в Новом Орлеане, Айзек заметил, что программа невероятно похожа на систему со «списком риска» в Чикаго. В стратегическом исследовательском центре RAND также обнаружили, что эта система не оказала никакого влияния на количество серьезных преступлений, а в списке было на удивление много молодых афро- и латиноамериканцев, ранее имевших проблемы с законом.

«Если вы собираетесь что-то прогнозировать, необходимо иметь полное представление об этом. Если вы пытаетесь предупредить преступление, нужно иметь положительные и отрицательные примеры предсказания возможного правонарушения», — объясняет Айзек. У отделений полиции есть такая проблема — много данных о районах, где они работают, и мало о тех, где они не столь активны (обычно там преобладают состоятельные люди европейской расы).

«Те же недостатки, что в прогнозирующей системе Чикаго, а в условиях Нового Орлеана они лишь усугубятся», — продолжает Айзек.

Секретность, окружающая программу в полиции Нового Орлеана, также вызывает сомнение, получили ли обвиняемые доказательства, которые имели право видеть. Сара Сент-Винсент, исследовательница из Human Rights Watch (неправительственной организации, осуществляющей мониторинг, расследование и документирование нарушений прав человека), недавно опубликовала полуторагодовое расследование на тему сокрытия доказательств, полученных органами охраны правопорядка в ходе наблюдений за подозреваемым.

В своем интервью Сент-Винсент заявила, что сокрытие собранных данных (этим характеризуется, в частности, работа прогнозирующей программы в Новом Орлеане) серьезно подрывает систему сдержек и противовесов уголовного судопроизводства. В декабре 2017 года на конференции Института Катона по проблемам наблюдения, Сент-Винсент подняла вопрос о том, почему информация, собранная полицией при помощи прогнозирующих систем, не появляется в обвинительных актах или исках.

«Именно судья должен оценить, правомерны ли в этом случае действия властей», — считает Сент-Винсент. «Адвокаты защиты будут правы, если выскажут свои опасения об использовании данных, которые могут быть предвзяты или недостоверны».

Если бы о сотрудничестве Palantir и полиции Нового Орлеана было известно, то вопросы законности, прозрачности и правомерности можно было бы обсудить на каком-нибудь форуме, причем в обсуждении приняли бы участие юристы, сотрудники правоохранительных органов, представители компании и общественность. Но за шесть лет этого так и не произошло.

Оригинал: The Verge.
Автор: Али Винстон.
Иллюстрации: Гаррет Бирд и Алекс Кастро.

Переводили: Влада Ольшанская, Мария Елистратова, Анна Василенко.
Редактировали: Сергей Разумов и Илья Силаев.

Летом 2015 года Стэн Трански, уже 16 лет отбывающий пожизненное заключение, наконец-то нашел, чем занять себя. В исправительном учреждении Мэрион, среди полей, ферм и проселочных дорог в сельской местности Огайо, Трански стал известен тем, что запустил кампанию по переработке мусора, за что и получил прозвище Мусорщик. Довольно точное описание: лысый и с бородой, Трански иногда работал по 14 часов подряд и за все эти годы отсортировал, по его подсчетам, тонны мусора. Согласно оценке производительности работы заключенных, он хорошо трудился, пусть и иногда принимал рабочие проблемы слишком близко к сердцу.

По сравнению с предыдущим местом заключения Трански, тюрьмой в Лебаноне (округ в штате Пенсильвания, США — прим. Newочём), условия в Мэрион были намного лучше. Государственные инспекторы хвалили руководство Мэрион за «инновационное мышление» и «создание благоприятной атмосферы». Кроме инициативы по переработке мусора, тюрьма запустила образовательные программы и дала заключенным возможность заниматься водными видами спорта, написанием новостей и садоводством.

В 2013 году в Мэрион даже проходило мероприятие TEDx, на котором выступила Пайпер Керман, автор книги «Оранжевый — хит сезона». После она пообщалась с заключенными и персоналом, а также предложила провести в тюрьме уроки писательского мастерства.

Однажды в августе Трански услышал, как по внутренней связи тюрьмы вызывают Рэнди Кентербери. Это был сотрудник внешней некоммерческой организации RET3, которая курировала инициативу по переработке мусора в Мэрион. Трански видел, как людей, с которыми он работал, одного за другим вызывали на непонятные беседы с тюремным руководством и полицией штата. Кто-то пытался найти подвох в программе по переработке мусора.

Вскоре и самого Трански вызвали на допрос в офис государственного следователя. Знает ли он пароль от компьютера Кентербери? Понимает ли, как работает фаервол? Согласен ли пройти детектор лжи? Тюремное руководство отправило Трански в отдаленный О-блок. Через 9 дней ему позвонили из офиса. Работник полиции штата допрашивал его по телефону. «Ты знаешь, Стэн, вся ситуация с компьютерами, ты наверняка в курсе. Их нашли», — сказал полицейский, судя по стенограмме беседы.

На допросе Трански расспрашивали о странном случае контрабанды. Кто-то прятал восстановленные компьютеры в потолке тюремных помещений. Этот некто узнал логин от тюремной сети и получил доступ к внутренним данным учреждения, в том числе к базе данных о заключенных и к способам проникновения в закрытые помещения. Эти компьютеры могли взаимодействовать с внешним миром: с их помощью кто-то расплачивался кредитными картами, используя для этого украденные персональные данные другого заключенного.

Схема распространялась не только на тюрьму Мэрион и некоммерческую организацию, но и на множество банков — все происходило под носом у тюремщиков. Когда следователи описали Трански ситуацию, он сказал, что не может в это поверить. «Это бред какой-то, знаете, этого не может быть», — пробормотал он.

Когда в апреле этого года всем стали известны результаты полицейского расследования, генеральный государственный инспектор сравнил этот инцидент с сериалом «Герои Хогана»: там показаны некомпетентные надзиратели, которых очень легко перехитрить. В этой аналогии есть доля правды: показания заключенных, следователей, персонала, а также письменная корреспонденция и тысячи страниц ранее не опубликованных архивов показали, что вся преступная схема требовала немалой технической подготовки.

Также обнаружилось, что новые образовательные программы, введенные в «прогрессивном исправительном учреждении», дали возможность заключенным получать знания, используемые не только во благо, но и во вред. «Вы же понимаете, что преступники, содержащиеся здесь, намного умнее нашего технического персонала, — заявил один из следователей во время допроса, — в этом вся проблема».

Трански работал в программе переработки мусора с двумя талантливыми коллегами, Скоттом Сприггсом и Адамом Джонстоном. Троица познакомилась, отбывая наказание в тюрьме Лебанона. Джонстон и Сприггс были близкими друзьями. По словам последнего, они попали в тюрьму в 18 лет, в начале двухтысячных: каждый из них был замкнут, оба интересовались компьютерами, даже преступления и сроки у них были похожи.

Обвинения в убийстве и сопутствующих деяниях означали, что они проведут за решеткой несколько десятков лет — а может, и всю оставшуюся жизнь. Трански описывал Джонстона словом «дзен». «Его беспокоило очень мало вещей», — объясняет Стэн.

Джонстон, светловолосый подтянутый мужчина, отбывал наказание за жестокое убийство, связанное с наркотиками, и был большим поклонником чтения: его вкусы не ограничивались рамками одного жанра. Джонстон искал друзей по переписке и в своей анкете на одном из сайтов указал, что любит читать научную фантастику и фэнтези, особенно «Игру престолов». Кроме того, он больше 20 лет играл на гитаре и расширял свои познания в области астрономии и философии. Также Джонстон поддерживал общение со своей матерью, Карен Гальенн.

Гальенн жила в тихом районе на окраине Дейтона, в двух часах езды от тюрьмы Мэрион, и регулярно посещала сына. К 2015 году Джонстон отбывал наказание уже 15 лет, но продолжал регулярно звонить матери, ласково называя ее «женщина». Однажды она рассказывала ему по телефону, как ввязалась в очередной эпизод семейного скандала, на что он ей ответил: «Женщина, опять устраиваешь срач, да?»

Иногда они предавались воспоминаниям: во время одного из звонков Гальенн вспоминала, как однажды наблюдала за тюремным аквариумом. Одна рыбка попыталась сбежать, выпрыгнула из аквариума и беспомощно шлепнулась на пол.

Отбывая наказание в Лебаноне, и Джонстон, и Сприггс приобрели технический опыт. Сприггс проходил курсы по программированию на C и C++. Также он изучал создание баз данных и вручную вводил данные для клиентов вроде Американской федерации труда и Конгресса производительных союзов (они заключали договоры с тюрьмой через посредников). Полученные тогда навыки помогли Сприггсу выполнить заказ для офиса шерифа в Джорджии: нужно было написать программу для автоматического удаления поврежденных звуковых файлов и создать систему поиска изображений.

Хотя оба друга были достаточно талантливы, Джонстон, по словам Сприггса, изучал Visual Basic, несложный для начинающего язык программирования. Со временем Сприггс стал системным администратором тюремной программы и помогал устанавливать новые компьютеры в IT-отделе, что позволило ему стать экспертом еще и по оборудованию.

По заявлению одного из заключенных, Джонстон и Сприггс также вели тайный бизнес: записывали порнографию и видеоигры на украденные компакт-диски, а затем продавали их. (Сприггс это отрицает, а Джонстон не ответил на письма.) В свободное от программирования время друзья готовили или вместе тренировались. Сприггс признается: «Мы оба старались изучать всё, что пригодилось бы, окажись мы когда-нибудь на свободе».

Тюремная администрация придерживается, мягко говоря, неоднозначной позиции в предоставлении заключенным доступа к технологиям, однако сейчас в исправительных учреждениях идут экспериментальные программы по компьютерному обучению и даже по обеспечению ограниченного пользования интернетом.

Согласно докладу Министерства образования за 2015 год, в последнее время подход существенно меняется, особенно в этом отношении выделяется передовая политика штата Огайо. Руководство исправительных учреждений наконец осознало, что компьютер — важнейшее средство в образовании и играет ключевую роль для заключенных, которые хотят начать жизнь с чистого листа после окончания срока. Однако опасения по поводу безопасности по-прежнему сильны.

«Зеленая инициатива» в Мэрион, которая включает занятия садоводством и рыбоводством, служит блистательным примером прогрессивной образовательной программы в тюрьме. Трански заведовал переработкой отходов, Джонстон занимался бухгалтерией, а Сприггс — IT.

«Эта тюрьма — совсем не то, что вы видите по телевидению или в кино, — говорит со сцены конференции TEDx в 2012 году начальник тюрьмы, бывший социальный работник. Он одет просто, в шорты и зеленое поло. — Сотрудники здесь совсем другие. Заключенные тоже». Он объясняет, что пришел в Мэрион, чтобы сделать это учреждение «передовым». По его мнению, если бы высшее руководство возражало, его бы уволили. За последний год тюрьма выполнила 509 000 часов общественно-полезных работ.

Исправительное учреждение сотрудничало с некоммерческими организациями вроде RET3. Под началом ее сотрудников заключенные разбирали старые компьютеры, затем сортировали детали и отправляли их назад. Тем, кто работал в этом проекте, было также поручено отбирать качественные и поддающиеся восстановлению устройства, которые в дальнейшем могли бы быть использованы в Мэрион.

Тем не менее, временами электроника применялась в незаконных целях. Сприггс и Трански признаются, что SD-карты с порнографией каким-то образом попадали в руки заключенных, а затем втайне просматривались на Nintendo Wii. Заключенные владели флешками с развлечениями вроде новых фильмов или порнографии и сдавали эти файлы в аренду. Как-то раз, вспоминает бывший сотрудник, они устроили просмотр «Форсажа» — причем не одной из старых серий фильма, а едва вышедшей в прокат картины.

Хотя микроэкономика Мэрион и впечатляет активностью, собственный черный рынок — обычное явление для тюрем. Однако, как вскоре выяснили следователи, спрятанные в потолке компьютеры существенно превосходили по уровню флешки и компакт-диски.

3 июля 2015 года IT-отдел получил оповещение от недавно установленной системы компьютерной безопасности. Компьютер под логином canterburyrl — он принадлежал Рэнди Кентербери из компании RET3 — превышал свой лимит использования. В последующие дни ситуация становилась все серьезнее. 6 июля сотрудник IT-отдела сообщил руководству: «В пятницу днем я получил 7 оповещений о хакерских атаках пользователя (его логин canterburyrl) и 59 оповещений об обходе блокировки с помощью прокси». Пользователь часами серфил запрещенные учреждением сайты (файлообменники) и пытался обойти обнаружение за счет прокси.

Точное местоположение пользователя, тем не менее, оставалось загадкой, как и его личность. Отказавшийся комментировать эту историю Кентербери был вне подозрений — он даже не работал в пятницу, когда пришло первое оповещение. Но было сложно хоть сколько-нибудь продвинуться в расследовании, прежде чем IT-команда штата, которая после первого оповещения удаленно подключилась к работе, не обнаружила имя ПК: оно содержало в себе сочетание lab9.

Когда имя компьютера стало известно, сотрудник IT-отдела Джин Брэди сразу понял, куда нужно идти. «Во всей тюрьме только на третьем этаже, в компьютерном классе для персонала компьютеры названы так», — сообщил он следователям. Но там было шесть компьютеров, а не девять.

Третий этаж, известный как P3, приобрел особую репутацию в Мэрион. Некоторые называли его «башней из слоновой кости», что могло отсылать как к находившемуся здесь тренировочному залу, так и к изолированности этого этажа. Один чернокожий заключенный рассказал следователям, что на самом деле это место приобрело подобное прозвище, потому что «там, наверху, все были сплошь ровными белыми ребятами».

Брэди все еще не мог точно определить местонахождение нелегального компьютера. Однако вскоре IT-команда обнаружила коммутатор и порт, куда он был подключен. Чтобы найти компьютер, Брэди выбрал аналоговый путь: следовать за проводами.

«Мы обесточили кабель и стали отслеживать его по потолку», — пояснил следователям заключенный, выполнявший эту работу. Сетевой концентратор сплошь состоял из проводов — синих, оранжевых, зеленых, — расположенных в хаотичном порядке. Брэди проследил за линией, уходящей к потолку над шкафчиком в учебном зале. Он приставил лестницу и снял оттуда плитку. Внутри оказался системный блок Dell. Тогда он снял еще.

Пока Брэди сообщал коллегам о находке, лейтенант, протиснувшись на свободное место, сделал пару снимков, чтобы все задокументировать. Несколько заключенных вытащили компьютеры и укатили их. Позже Брэди рассказал следователям, что он и представить не мог, сколько проблем это принесет. «У меня ни разу не щелкнуло, что это может быть местом преступления, пока мы не нашли всё, — признался он. — А через пару дней я понял: “Вот дерьмо”».

Следующие несколько дней тюремщики провели, расхаживая взад-вперед и размышляя, что делать дальше. IT-сотрудник изучал пометки на потолочных компьютерах. Один был из местной районной школы, а второй принадлежал компании неподалеку.

Все продолжалось до 7 августа, пока Стивен Грей, главный советник департамента исправительных учреждений, не был проинформирован о случившемся. «Когда я узнал об этом, я сказал: “Послушайте, возможно, с этим связана какая-то преступная деятельность. Потому что откуда нам знать, чем занимались заключенные”», — прокомментировал он позже. Грей направил уведомление в государственные органы.

«Они, должно быть, шутят!» — подумал генеральный инспектор штата Рэнделл Д. Мейер, когда получил сообщение. Мейер был знаком с исправительным учреждением Мэрион. В 2014 году оно оказалось вовлечено в хитроумную финансовую схему мошенников: были украдены личные данные заключенных. По тому делу Мейер назначил следователя, который работал вместе с полицейским патрулем.

Команда судмедэкспертов прибыла в Мэрион, чтобы проверить оборудование на объекте. Из-за уязвимой сети границы места преступления чрезвычайно расширились. Согласно отчету по одному из рабочих дней, до полуночи было конфисковано более 50 дисков. В конечном счете, после тщательного изучения тюремных компьютеров, следователи изъяли из Мэрион сотни жестких дисков.

Между тем, следователи неделями опрашивали всех, кто мог предоставить хоть толику информации: от заключенных до руководства тюрьмы. Они интересовались, откуда могли появиться компьютеры и кто мог спрятать их в потолке. Несмотря на то, что расследование было довольно масштабным, его исполнение оставляло желать лучшего. Должностные лица подозревали арестантов в сегрегации, но при этом не разделяли их друг с другом: Трански рассказывает, что сидел в одной камере с Джонстоном. В опубликованной сводке следователи объясняли, что направили заключенных в новые помещения, когда «стало очевидным», что те могут договариваться об ответах на допросе. В какой-то момент они опечатали отделения тюрьмы, которые могли содержать доказательства, и уведомили надзирателя о запрете их посещения. Однако начальство все же нарушило приказ: надзиратель пояснил, что потребовались некие документы.

Команда криминалистов обнаружила важнейшую зацепку. В спрятанных в потолке компьютерах было все, что могло потребоваться начинающему хакеру: браузер Tor, приложения для шифрования и даже для отправки спама и взлома электронной почты. Но по-настоящему ценной находкой стала программа для обмена текстовыми сообщениями.

В программе сохранилась беседа между Адамом Джонстоном и Карен Гальенн. В одном из сообщений Гальенн отправила Джонстону адрес, на что тот ответил: «Кажется, это очень близко к твоему дому». Криминалисты также обнаружили заявки на получение кредитных карт на имя Кайла Патрика, заключенного из Огайо.

Следователи изучили записи звонков Гальенн, которые Джонсон совершал, будучи в тюрьме. Объединив это с содержанием компьютеров, они получили картину преступления. Во время одного из звонков Гальенн объясняла, что получила от банка Chase отказ в выдаче карты, так как у заявителя не было хорошей кредитной истории. «Хорошо, я понял, — ответил ей Джонстон, — все решу. Не быстро, но наверняка». Спустя время пришла карта для Кайла Патрика, и Гальенн продиктовала ее номер сыну.

Прохладным ноябрьским днем, спустя четыре месяца после обнаружения компьютеров, следователи направились в дом Гальенн. Полицейские обыскали жилище, изъяли электронику и обнаружили кредитную карту на имя Кайла Патрика. Затем они уселись вместе с Гальенн и Джейсоном, братом Джонстона. Полицейский начал допрос и не церемонился при упоминании Джонстона. «В ходе расследования мы выяснили, что вы непосредственно помогали ему в осуществлении краж, — сказал он Гальенн. — Вы знали об этом?»

Она ответила отказом, пояснив, что Джонстон отправил ей кредитную карту, «пытаясь помочь»:

— Он там продает вещи, у него есть оборудование, гитары, все такое, — объяснила она. — Карта была единственным способом отправить мне немного вырученных денег.

— Все это прекрасно и благородно, — ответил полицейский, — но что насчет имени на карте: Кайл Патрик? Почему бы ему не использовать ваше настоящее имя?

— Он сказал, что лучше не оформлять карту на мое имя.

— И почему же?

Гальенн на секунду замолчала.

Она сказала, что Джонстон не вдавался в подробности. Гальенн отметила, что дала сыну имя соседа и его адрес, который использовался как место доставки почты. Когда пришла карта, она забрала ее оттуда.

— Сын сказал мне только «Не беспокойся об этом». Это все, что он когда-либо говорил. А что я должна была делать, когда он писал мне? Сказать «Не пиши мне больше»? Это же мой сын, в конце концов.

В процессе допроса следователи заходили все дальше.

— Какая самая серьезная причина, по которой у вас были неприятности? — спросил полицейский.

— Ее нет. У меня никогда не было неприятностей.

— Ни одного штрафа?

— Ни одного с тех пор, как мне исполнилось 16.

— Вы знаете, что такое кража личных данных и мошенничество?

— Да, знаю.

— Особенно когда речь идет о финансовых учреждениях?

— Да-да. Я знаю, что это очень плохо.

— Вы бы назвали это уголовным преступлением?

— Вероятно.

— Да. Он уже осужден пожизненно.

— Я знаю.

— Как думаете, вы сможете провести 18 месяцев в Мэрисвилле (город в Огайо, где находится женская тюрьма — прим. Newочём)?

— Я? Нет.

— Сколько вам лет?

— 54.

— Будет довольно сложно просидеть за решеткой полтора года, будучи в возрасте 54 лет, не находите?

Следователи пришли побеседовать с Джонстоном, который тем временем был перемещен на два часа к северо-востоку в исправительное учреждение Графтон, еще один объект тюремной системы Огайо. Но Джонстон отказывался говорить. Он сказал, что перед выдачей показаний он хочет получить «некоторые гарантии» касательно своей матери.

Следователи сказали, что они не могут их дать: она уже привлечена к уголовной ответственности. Когда Джонстон продолжал спрашивать, почему он должен сотрудничать, следователь ссылался на то, что он предал Гальенн.

«Она не могла поверить, — сказал он о матери Джонстона. — Она продолжала говорить: “Он никогда не причинит мне вреда и не подвергнет опасности”. Я говорю: “Мы сидим здесь, Карен. Очевидно, он это сделал. Он недостаточно заботится о том, чтобы защитить вас от опасности”».

Он сказал, что брат Джонстона — «тот, с которым ты так грубо разговариваешь по телефону все время», «кусок дерьма и мусор, по твоим же словам» — сидел там, ошеломленный, но «по крайней мере, ему хватило рассудка, чтобы не вовлекать в это дерьмо маму».

На допросе присутствовал государственный IT-специалист, ответственный за мониторинг сети исправительного отдела. Он сообщил Джонстону, что признание этого преступления положительно повлияет на судьбу Гальенн. «Это как жареная рыба, — сказал он. — Знаешь, как будто у тебя много рыбы, но в тебя уже не лезет, и ты решаешь не есть остальное. Заполни живот прокурора рыбой».

В конце концов Джонстон сломался и признался, хотя чувствовалось, что он сказал не все. Следователи заявили, что, по данным от анонимного источника, он действовал не один, а затем спросили, правда ли это. Джонстон поинтересовался, есть ли у них признание или улики от предполагаемого сообщника. Услышав отрицательный ответ, он сказал им: «Тогда я поднял их», имея в виду компьютеры в потолке.

Схема, которую использовал Джонстон, отличалась своей изобретательностью. Сначала он украл у RET3 некоторые компьютеры, которые Сприггс собрал для тюремного пользования. Когда Рэнди Кентербери незаметно покинул зону P3, Джонстон принес их и подключил к камере удаленного доступа. Он сказал, что «подобрал» пароль Кентербери, наблюдая за тем, как тот небрежно наклонялся и печатал. (Мейер говорит, что, по его мнению, Кентербери мог лично передать пароль, но никаких доказательств этому нет.)

Через удаленный доступ Джонстон проник в сеть тюремного персонала из ближайшего офиса, куда у него уже был пропуск. Никто из служащих, проходивших мимо, и глазом бы не моргнул, если бы заметил его здесь за работой. Джонстон сказал, что украл личную информацию заключенного из внутренней системы под названием DOTS. Эта информация была отредактирована, но он легко мог увидеть код страницы.

Как Джонстон сумел перенести компьютер из RET3 на P3? «На тележке», — рассказал он следователям.

Одна из обязанностей Джонстона в тюрьме включала в себя доставку средств гигиены для раздачи заключенным в зоне утилизации отходов. Чтобы добраться до P3, ему пришлось пройти через «аварийные ворота» — охраняемую зону, где был металлодетектор. Он сказал следователям, что засунул компьютеры в коробки со средствами гигиены.«Это выглядело вполне законно», — дополнил он и махнул рукой.

Трански, по словам Джонстона, он вообще не знал. Когда следователи спросили, участвовал ли в этом Сприггс, заключенный ответил, что им следует обратиться к нему самому. Сприггс отрицал какую-либо причастность. В окончательном государственном отчете он был записан как соучастник, но в офисе генерального инспектора мне позже сообщили, что Сприггс связан только с созданием компьютеров. Сам же он говорит, что не знал, для чего они были использованы.

Мошенничество было лишь частью схемы. Джонстон признался, что использовал функцию восстановления пароля, чтобы украсть другие административные сетевые логины (при этом он отрицал их использование). Он даже печатал свои собственные поддельные пропуска для доступа на объект. Однако Джонстон отметил, что применял их только для ускорения легальной работы.

Заключенный, втянутый в расследование, был уличен во владении флешкой с порно, в скачивании которого сознался Джонстон. Такая схема позволила загружать пиратские фильмы и порно, к которым в тюрьме можно было легко получить доступ. Но хакер был куда амбициознее: он сказал, что планировал обманом оформить возврат налогов, чтобы получить немного денег, но не зашел так далеко. Он не был «экспертом», по его же словам.

«Тем не менее, ты умен, — сказал ему один из следователей. — Очень умен». «Парни, если бы я был действительно умен, я бы не разговаривал с вами здесь и сейчас», — ответил Джонстон.

В августе я приехал к главному инспектору Мейеру в офис — это была высотка напротив администрации города Колумбус. В тот день у него в приемной почти никого не было.

У Мейера квадратная челюсть и коротко стриженные волосы. Если бы вы увидели такое лицо, листая каналы кабельного ТВ и наткнувшись на ток-шоу, то узнали бы в нем законника прежде, чем бы он сказал хоть слово. Мейер подвел меня к окну, и мы посмотрели на здание администрации, круглая крыша которого сверкала на солнце. Инспектор рассказывал, что иногда он принимает у себя иностранных гостей, и, объясняя кем работает, обычно шутит, что в прямом смысле слова «следит» за правительством.

«Никогда не перестаю удивляться», — сказал он, однако признал, что этот случай и реакция на него в СМИ были «довольно необычны». Главный инспектор засомневался: а стоит ли предоставлять пожизненно заключенным доступ к обучающим реабилитационным программам? Какой в этом смысл, если в итоге они не приносят никакой пользы экономике государства?

Последствия не заставили себя долго ждать. Многие работники, имеющие отношение к делу, либо ушли в отставку, либо были смещены со своих постов еще до выхода отчета о расследовании. Надзиратель сменил тюрьму на программу помощи людям с проблемами в развитии.

Кентербери теперь работает в программе по переработке отходов штата. После анализа отчета участникам преступления будут предъявлены обвинения: скорее всего, это будут Джонстон и, возможно, его мать. Мейер объяснил, что обвинения предъявлялись на основании якобы небрежности со стороны сотрудников, но в итоге вряд ли кого-то из них осудят.

В сентябре появилась новая информация, и двое заключенных, с которыми я общался, написали мне об этом по электронной почте. Они слышали, что в Мэрион поймали еще кого-то с незаконными флеш-накопителями — возможно, с программами для взлома. (Администрация тюрьмы никак это не прокомментировала.)

Джонстона, Сприггса и Трански выслали в другие исправительные учреждения. Конечно, перевод из Мэрион стал для Трански большой потерей. Он рассказывает, что когда его первый раз посадили, он общался с плохой компанией и сидел на наркотиках. Он не захотел вдаваться в подробности, но, согласно отчетам, он убил владельца компьютерной фирмы, в которой работал, и это стало частью странной серии преступлений в местной сфере промышленности. Через 10 лет заключения режим смягчили, и Трански перевели в Мэрион.

«Когда я приехал в исправительное учреждение Мэрион, вариантов полезной работы для человека, у которого много времени, практически не было», — писал Трански. В течение шести месяцев он ничем не занимался, а потом начал работать в только что созданной программе по переработке мусора. Он гордился, что о его работе рассказывали в местных новостях.

По словам Трански, он ничего не знал о компьютерах, спрятанных в потолке, хотя подозревал, что намечалось что-то нехорошее; повсюду висели красные флаги с надписью «Ленивые люди, работающие часами напролет». Трански проходил детектор лжи, и ничто не указало на его связь с преступлением. Однако это не особенно помогло: следователи обнаружили, что он пользовался компьютером Кентербери, а это было против правил — даже несмотря на то, что Трански использовал лишь мышку, изредка и под наблюдением.

Раньше программ, подобных тем, что запустили в Мэрион, не существовало. «Более того, не было никаких норм или протоколов, которые могли удовлетворить все наши потребности и с помощью которых можно было бы решить все вопросы и проблемы, — писал мне Трански. — Важно понимать, что «Зеленая инициатива» в Мэрион слишком быстро начала свою деятельность, и служба безопасности не успела предусмотреть все возможные нюансы». Может быть, все произошедшее — это просто неудачное стечение обстоятельств. По мнению Майкла Толберта, исследователя и автора отчета Министерства образования об электронике в тюрьмах, всегда есть риск набить шишек, «когда ты на пороге чего-то нового».

В письме, которым Трански поделился со мной, Джонстон извинялся за всю ту кашу, которую он заварил. «Я знаю, что сломал тебе жизнь, — писал он Стэну. — Прости меня. Когда-нибудь я найду способ все исправить».

Далее в письме Джонстон говорил о будущем. Он предлагал Трански попытаться попасть в исправительное учреждение Графтон, когда режим снова смягчится. Там, как и в Мэрион, есть отличные программы.

Оригинал: The Verge.

Автор: Колин Лехер.

Иллюстрации: Кэм Флойд.

Переводили: Вероника Чупрова, Светлана Писковатскова, Денис Руль, Анна Василенко, Мария Елистратова.

Редактировали: Слава Солнцева, Анна Небольсина, Сергей Разумов, Анастасия Железнякова.

Каждый год художники и любители технологий собираются в расположенном недалеко от Дуная городе Линц, Австрия, чтобы принять участие в фестивале Ars Electronica. Этот фестиваль стал чем-то вроде пристани для тех, кто смотрит в будущее; это нечто среднее между TED-конференцией и Burning Man. Участники этого события рассказывают о разном научном оборудовании, светодиодных лампах и красочных инсталляциях. Гости из других стран на фестивале не в новинку, но в 1998 году там появился неожиданный участник — Пентагон.

В том году участникам арт-группы под названием Electronic Disturbance Theater (Электронный Театр Беспорядка — прим. Newочём) предложили представить программу под названием FloodNet. Пользователи с «виртуальными местами в зале» в заданное время перешли на сайт FloodNet и через простую Java-утилиту были перенаправлены на целевой сайт, который из-за этого перезагружался каждые несколько секунд. При наличии достаточного количества людей, возможно, нескольких тысяч, работу целевых сайтов можно было замедлить или даже на время сделать недоступными.

Группа установила для программы три цели, выбранные в знак солидарности с движением сапатистов в Мексике и «против неолиберализма и мировой экономики»: президент Мексики Эрнесто Седильо, Франкфуртская фондовая биржа и сайт Министерства обороны США. Группа назвала свой протест «действием», а это «действие» получило название SWARM (Stop the War in Mexico, или «Остановите войну в Мексике» — прим. Newочём).

Возможность вывести из строя практически любой сайт по требованию — то, что сейчас обычно называют «распределенным отказом в обслуживании», или DDoS-атакой — стала новым мощным инструментом глобальных гражданских протестов. Но для таких учреждений, как Министерство обороны, уже тогда столкнувшихся с перспективами войны в эпоху цифровых технологий, такие атаки представляли собой полноценную угрозу и темные предзнаменования того, что еще должно было произойти.

Со дня начала работы группы прошло уже 20 лет, но EDT не могли предвидеть последствия своих действий. Сегодня DDoS-атака кажется нормой цифровой жизни: в октябре одна из таких атак, совершенная ботами, остановила работу крупных сайтов по всему миру — это был скачок, который обнажил хрупкость интернета, так как он вскоре был классифицирован как самый большой из когда-либо наблюдаемых.

В документальном фильме 2001 года Рикардо Домингес, кудрявый главарь EDT в очках, объясняет миссию группы с научной дикцией решительного революционера: «Электронное гражданское неповиновение является ненасильственным прямым действием, совершаемым в онлайне».

Истоки идеологии EDT малопонятны и немного противоречивы. В 1990-х годах в Таллахасси, штат Флорида, была создана группа под названием «Критический ансамбль искусства». Под руководством супругов Стива и Хоуп Курц группа опубликовала два текста, ставших основополагающими для истории цифрового протеста: «Электронное расстройство» (1994) и «Электронное гражданское неповиновение и другие непопулярные идеи» (1996). В них рассказывалось о ближайшем будущем, когда уличные протесты, которые обычно блокировали физическое пространство, перейдут на блокировку цифрового пространства — радикальная идея для тех лет. Домингес был членом группы, хотя Стив Курц все еще оспаривает его вклад в тексты.

EDT не запатентовали метод отказа в обслуживании. Как пишет Молли Саутер в книге «The Coming Swarm», итальянской группе хакеров «Strano Network» часто приписывают первый крупный протест, похожий на DDoS. В 1995 году группа нацелилась на сайты французского правительства и использовала одночасовой «сетевой удар» после того, как правительство провело ядерные испытания в Тихом океане — акция имела ограниченный успех. Но именно EDT, благодаря громким демонстрациям против правительств и предприятий, впервые популяризировала идею политически обусловленных DDoS-атак, создав основу, которую другие станут использовать в будущем.

Инцидент, в ходе которого образовалась EDT, произошел в конце 1997 года. Сапатистская армия национального освобождения годами боролась против правительства Мексики. В конце 1997 года уровень насилия достиг максимума: в одной из деревень штата Чьяпас, где поддерживали сапатистов, было убито 45 мирных жителей, включая 15 детей. Лидеры освобождения прекрасно понимали, кто это сделал — президент Мексики Седильо. Он публично осудил случившуюся резню, но выжившие свидетели атаки были уверены, что боевики были связаны с политической партией Седильо. «Прямая ответственность за эту бойню лежит на Эрнесто Седильо и чиновниках Министерства внутренних дел, которые два года назад дали армии разрешение вести войну против повстанцев в Чьяпасе», — официально заявили сапатисты.

Из-за этого происшествия члены EDT собрались ради общего дела, и к составу присоединились еще четыре участника: Бретт Столбаум и Кармин Карасик, художники с техническим опытом — именно они в группе занимались программированием; Домингес и Стефан Рэй — активисты, которые больше интересовались теорией и олицетворяли философию EDT. Домингес и Рэй, уже участвовавшие в американских акциях солидарности с сапатистами, начали обсуждать идею электронного гражданского неповиновения. Столбаум написал раннюю версию FloodNet, дальнейшую разработку которой они вели вместе с Карасик.

В 1998 году EDT планировала провести несколько акций, в числе первых был ответ на резню в Чьяпасе. В апреле Домингес рассказал о плане, разослав несколько предупреждений — целью атаки с помощью FloodNet: Tactical Version 1.0 был выбран сайт президента Седильо для привлечения внимания к бойне в Чьяпасе. Группа отрицает намерения вывести сайт из строя, однако они предполагали, что можно будет заблокировать доступ к ресурсу.

Программа даже позволяла пользователям настраивать прикрепляемые к серверным запросам сообщения, отслеживая такие слова, как «правда и «справедливость». В то время, до появления социальных сетей, такая возможность была бесполезной, но стильной: пользователи могли отправлять слова и фразы вместе с запросами к серверу, и это вызывало ошибки в журнале сервера: правда не найдена; справедливость не найдена. Первая попытка провести акцию состоялась в апреле 1998 года, длилась около двух часов и, по заявлениям EDT, в ней приняли участие 8000 человек. В результате сайт не был полностью выведен из строя, но некоторое время был недоступен.

Самая хорошо подготовленная акция EDT прошла в рамках фестиваля Ars Electronica, где Домингес и Рэй лично присутствовали: они провели масштабную презентацию FloodNet, устроив атаку на сайт Седильо, Пентагон и Франкфуртскую фондовую биржу.

Этот фестиваль всегда был гаванью контркультуры хакеров. На нем выступали такие культовые личности, как Уильям Гибсон, а участники свободно выражали свои политические взгляды: в 1998 году на фестивале в качестве экспоната была выставлена небольшая стена с камерами наблюдения. Темой фестиваля 1998 года стала информационная война, и EDT пригласили наравне с другими известными хакерами, например, с Hippies from Hell — радикальной нидерландской группировкой, которая, по словам Домингеса, считала EDT «нечистыми». Он помнит предложение другой группе использовать FloodNet в обмен на пиво.

Как и другие участники фестиваля, EDT были настроены решительно. Их акция была запланирована на третий день фестиваля, они заручились поддержкой СМИ. Как обычно, группа объявила о своих планах заранее, понимая, сколько внимания можно привлечь. Тогда же появились первые признаки диверсии. По словам Домингеса, тем утром ему угрожали по телефону: звонивший не представился, говорил на испанском и сказал «Мы знаем, кто вы такие». Он считает, что это были «мексиканские агенты», но информация не подтвердилась.

Скриншот оригинальной программы FloodNet. Полная работающая версия сохранена в Rhizome — некоммерческом архиве, посвященном новым медиа и цифровому искусству.

В 11 утра по Линцу пользователи начали атаку на сайты. Запросы поступали на сервера часами — из Италии, Японии, Малайзии, как позже выяснилось, даже с серверов, связанных с образовательными и военными структурами США. Днем EDT выступила с отчетом о проделанной работе.

Но потом произошло нечто странное. «Я взглянул на рабочий стол и заметил, что из глубины монитора начала появляться куча иконок Java — крохотных кружек с кофе, — вспоминал позже Рэй. — И сразу после этого FloodNet просто взял и перестал работать. И так на нескольких компьютерах». Согласно полученным данным, некая системная ошибка способствовала целенаправленному срыву протеста.

«Контрмеры успешно помешали мне выйти на протест этим утром; расскажите, пожалуйста, кто может, как все прошло», — прислал EDT сообщение один из потенциальных участников протеста.

Небольшой скриншот позволил зафиксировать механизм появления ошибки:

Netscape не может обнаружить ваш сервер; перезагрузите-поисковик, пожалуйста.
У этого сервера нет DNS-записи.
Проверьте имя сервера в Расположении (URL) и перезагрузите страницу.

Группа не понимала, что происходит, но вскоре Рэй получил сообщение, позволившее с пугавшей ясностью осознать серьезность ситуации. Электронное письмо от одного из администраторов из Нью-Йоркского университета гласило, что с ними связалось Министерство обороны, заинтересовавшееся EDT, которые разместили страницу со ссылкой на свою группу на серверах университета.

Контрудар остановил атаку, но позже этой же ночью Столбаум обнаружил странность, которую сейчас описывает как «нечто вроде медийного боевого оружия» — небольшое приложение Java, которое, похоже, вызывало сбои в машинах, загружавших интернет-страницы Пентагона. Приглядевшись повнимательнее, он выяснил, что приложение носило название «Диверсант».

На следующий день эта история была опубликована в Wired: в статье все заслуги по ликвидации атаки на серверы были приписаны пресс-секретарю Министерства обороны: «Наш технический отдел был осведомлен о планировавшейся электронной акции гражданского протеста и смог принять соответствующие контрмеры. Предпринятые меры позволили отправить бесчисленные запросы [со стороны хакеров] за пределы Солнечной системы».

Группа продолжала вести свою активность весь год: EDT расширялась и начала атаки на другие сайты, включая сайт Белого дома. К концу года их деятельность привлекла внимание The New York Times. «Радикалы начинают понимать то, что всегда знали хакеры: традиционные социальные институты более уязвимы в киберпространстве, чем в реальном мире», — гласила статья, посвященная группе и другими хактивистам.

Члены EDT сомневаются, что их организации принадлежит значительная роль в деле популяризации DDoS-атак. Как подчеркивает Карасик, они отличались от многих хакеров, которые предпринимали действия против какой-либо организации индивидуально, не прибегая к помощи единомышленников. FloodNet же мог быть эффективным только при условии участия тысяч пользователей — таким образом, появлялось нечто вроде процедуры «голосования». Однако наиболее значимым их вкладом, возможно, оказалось радикальное стирание границы между провокационным искусством и хакерством.

Аккурат в полночь 1 января 1998 года EDT выложили в свободный доступ версию FloodNet, которую могли бы использовать для своих протестов другие активисты. Год завершился, члены группы разошлись кто куда. В 2001 году другая группа активистов, вдохновленная примером EDT, совершила кибератаку на компанию Lufthansa: так они протестовали против участия авиаперевозчика в процедуре депортации мигрантов из Германии. «[Члены EDT] были косвенно связаны буквально с каждой DDoS-атакой, предпринимавшийся в начале 2000-х», — заявил Сотер.

В «забастовке» против Lufthansa приняло участие около 13000 человек, и, хотя авиакомпания заявила, что ей удалось успешно отразить атаку, один из ее организаторов был арестован и предстал перед судом. Спустя какое-то время он оказался перед выбором: штраф или три месяца тюремного заключения, однако другой суд нуллифицировал этот вердикт, постановив, что предпринятая акция была законной формой протеста. Некоторые общественные деятели, например, писатель Евгений Морозов, заявляли, что такое решение суда является разумной интерпретацией законодательства — в частности, что эти действия могут расцениваться как форма протеста — однако в США так и не был выработан критерий, позволяющий отличать гражданское неповиновение от злого умысла.

Тем временем технологии, обеспечивающие деятельность активистов и формирующие культурное пространство, радикально изменились со времен активности EDT. Теперь маленькая группа, действуя самостоятельно, может нарушить работу большого числа сайтов, однако многие продолжают заниматься этим во имя протеста и искусства. Сам Домингес организовал цифровую «забастовку» сотен студентов, атаковавших интернет-страницу президента Калифорнийского университета в знак протеста против финансовой политики учреждения. Домингес был и остается профессором в Университете Сан-Диего, хотя эта акция практически стоила ему работы. Столбаум также занимает пост профессора в университете и, хотя группа практически распалась, состоит в EDT 2.0 — группе с новым составом, но схожей миссией. Кармин Карасик занимается искусством в Нидерландах. Рэй не поддерживает связей с группой.

Домингес считает, что фундаментальное различие между деятельностью EDT и других активистов кроется в значимости их действий. «Возможно, наш пример окажется полезным для многих, но наши методы всегда были связаны с искусством», — объясняет он.

«Это не значит, что нас не волнуют вопросы политики, нас просто не волнуют условия, в которых мы живем, — продолжает он. — Но, будучи художниками, мы не чувствуем себя обязанными немедленно мобилизоваться и ударить по Башне Трампа».

Однако иногда кажется, что группы, пользующиеся тактикой EDT, потеряли способность отличать искусство от протеста. В 2013 году сторонники Anonymous создали на сайте Белого дома петицию в пользу легализации DDoS-атак после серии арестов активистов, участвовавших в политически мотивированных цифровых атаках. Подписанты петиции заявляли, что DDoS-атаки являются выражением права на свободу выражения: «DDoS не является хакерством. По сути, это эквивалент постоянному нажатию кнопки „Обновить”». В этой идее чувствовалось влияние EDT.

Страница, на которой размещалась эта петиция, была удалена.

Автор: Колин Лечер.
Оригинал: The Verge.

Перевели: Влада Ольшанская, Денис Руль, Вероника Чупрова.
Редактировали: Анастасия Железнякова, Кирилл Казаков.