Мистер Бушеми, как вы справляетесь с тем, что постоянно находитесь под контролем, когда работаете над фильмом в качестве актера?

Контроль меня не особенно заботит. Думаю, что когда ты подписываешь контракт как актер, ты как бы отказываешься от притязаний на контроль над собой, если только сам не режиссируешь фильм. И я не волнуюсь об этом, когда работаю с действительно хорошими режиссерами. Фильм — это результат командной работы, и все хорошие режиссеры окружают себя лучшими людьми.

И, в каком-то смысле, наоборот. Однажды вы сказали, что будь Квентин Тарантино режиссером-жопой, которого бы никто не уважал, он полностью потерял бы контроль над происходящим на площадке «Бешеных псов».

(Смеется) Когда я такое говорил? Глубоко же вы копнули!

Это было в начале девяностых.

Знаете, это забавно, Армандо Иануччи недавно описал меня как «полную противоположность жопе» (Иануччи имел в виду «хер» — прим. Newочём). (Смеется) И я бы сказал о нем то же самое! Я работал с несколькими режиссерами, и не везде процесс шел так весело, но ты все равно делаешь то, что должен. Полагаю, чем больше ты доверяешь своему режиссеру, тем больше у тебя будет возможностей для самовыражения и меньше страха перед рисками.

В «Смерти Сталина» (режиссером этого фильма был Иануччи — прим. Newочем), например, играть персонажа, который был реальным человеком, было немного страшно. Я должен был забыть о том, кем этот человек [Никита Хрущев] был для истории и просто попытаться донести его цели так, как это было прописано в сценарии. Я не задумываюсь об эмоциях, на экране важнее передать поведение и реакции, и это напрямую зависит от режиссера, сценаристов и других актеров.

То есть, все сводится к доверию на съемочной площадке.

Не только на площадке, но и в монтажной. Нужна уверенность, что когда режиссер окажется там, он будет работать с профессионалами, а все хорошее, что, по-твоему, ты привнес в фильм, останется в нем.

А когда режиссер — вы? Как тогда меняется распределение сил?

Как режиссер ты руководишь еще и самим собой, так что у тебя есть больший контроль над собственным исполнением… Но это не всегда хорошо.

Почему нет?

Это означает, что мне придется отсматривать все в монтажной. Иногда это хорошо, но иногда — совсем нет, понимаете? Когда я руковожу процессом, то всегда нервничаю. Мало того, что нужно фокусироваться на сюжете и персонаже, проверять все необходимое для следующей сцены — приходится держать в голове еще кучу вещей.

Я вынужден полагаться на своего монтажера, когда он говорит: «Тебе по каким-то личным причинам может не нравится этот дубль, но он лучше того, который ты выбрал». Я действительно полагаюсь на людей, с которыми работаю: на актеров, операторов, помощников режиссера… Я стараюсь быть со всеми на одной волне.

Как вам удается поддерживать этот порядок?

Я не думаю об этом как о поддержании порядка. Скорее, задаю себе вопрос: «Как мне эффективнее всего донести остальным свои мысли?». Еще я стараюсь быть открытым к новым идеям. Как я уже говорил, меня преследует это ощущение необходимости каждый день, знаете, двигаться вперед и не ловить себя на потере времени, когда ты уже мог бы снимать следующую сцену. Так что чем лучше у тебя с навыками коммуникации, тем больше это помогает.

Однажды вы дали интервью о фильме «Истина в вине», где были режиссером (и сценаристом — прим. Newочем) и где также играли главную роль. Тогда вы утверждали, что вам приходилось пить пиво или притворяться курящим марихуану для сцены, и, оглядываясь назад, вы не понимаете, как вам удавалось оставаться режиссером в такие моменты.

Я имел в виду, что мне было сложно раскрепоститься достаточно, чтобы сыграть это и уйти от настоящего себя в этих сценах. Там был один эпизод с вечеринкой, где мы должны были пить и курить, и я хотел наполнить его атмосферой отсутствия контроля. Но потом оказалось, что невероятно сложно отделить от себя часть, которая должна наблюдать за происходящим и следить, чтобы мы все сделали все как надо.

Я помню, как мы с моим оператором, Лизой Ринзлер, планировали все это до того, как я войду в кадр: «Это именно то ощущение, которого я добиваюсь. Только оно имеет значение. Все остальное неважно». Работая так, мы все понимаем, что хотим получить в итоге, понимаем прежде, чем выйдем на площадку.

Управляя своими ожиданиями и эмоциями.

Именно.

Легче ли это дается годы спустя?

Важно помнить о передышке и заботиться о том, чтобы каждый был вовлечен в дело, чтобы не сваливать все на себя. Понимаете, если я буду нервничать, другие люди тоже могут это почувствовать. Все должно идти своим чередом. Я просто привык к тому, как кинобизнес работает сейчас. Я просто хочу, чтобы фильм был чем-то, что мне действительно нравится, чем я буду наслаждаться. Я всегда хотел быть действующим актером и работать с хорошими людьми, и мне очень повезло, что так и получилось. И даже если я получаю какие-то награды, я всегда смотрю на это так: если на фильм обратят внимание, будет здорово. А если нет, то это неважно. Я не думаю о построении на этом какой-то карьеры.

Терпение — это тоже форма управления ожиданиями?

Терпение — это то, над чем мне следовало поработать, над чем я до сих пор работаю. Я могу быть очень терпеливым в каких-то моментах, а потом сажусь в свою машину, еду куда-нибудь и срываюсь на том, кто едет передо мной. (Смеется) Поэтому, можно сказать, я постоянно практикуюсь.

Считаете ли вы, что эта практика окупилась для вас как актера?

Знаете, перед тем, как «Бешеные псы» вышли на экраны, мы с моей женой серьезно думали о том, чтобы переехать в Лос-Анджелес. Я тогда находился под большим давлением своего агента, который говорил мне, что если я действительно хочу превратить это в бизнес, я должен выбраться отсюда. И я серьезно подумывал об этом. А с выходом «Бешеных псов» мне открылось множество дверей в индустрии, где режиссеры, кастинг-режиссеры или продюсеры внезапно узнали мое имя. Поэтому я смог остаться в Нью-Йорке и сделать карьеру, будучи уверенным, что здесь я всегда смогу быть действующим актером. И я благодарен за это.

Оригинал: The Talks.

Автор: Эмма Робертсон.

Перевела: Маргарита Баранова.

Редактировал: Сергей Разумов.