Когда мои дочери-близнецы были совсем маленькими, я усаживала их в коляску, и мы отправлялись гулять на весь день. Лето сменилось осенью, а затем и зимой, а мы по-прежнему ходили на прогулки, посещали шумные кафе, любовались на усыпанные листьями проспекты или замерзшие фонтаны. Когда вы собираетесь завести ребенка (или, в моем случае, детей), доброжелательные люди скажут, что это изменит вашу жизнь. Такое утверждение всегда немного разочаровывает из-за своего идеального сочетания очевидности и неопределенности. Конечно, жизнь должна была кардинально измениться, но как? Я знала, что во мне появится больше любви, больше страха перед будущим, а сна, наоборот, станет меньше. Тем не менее, я не ожидала, что материнство принесет мне неожиданные открытия о том, как воспитывали меня. Во время прогулок я размышляла о том, как не хочу, чтобы мои девочки чувствовали себя брошенными или нежеланными, как хочу пробудить в них человечность. В то время я прокладывала наш особый путь, физическое и эмоциональное пространство их детства, пропитанное как старыми, так и только полученными воспоминаниями. И в воспитании, и в прогулках я практиковала незнание как особый вид знания — своего рода путешествие к познанию.

Эти и многие другие прогулки происходили в моем — часто весьма холодном — родном городе в северной части штата Нью-Йорк. Возможно, мои представления о том, что представляет собой «подходящая для прогулки погода», не особо совпадают с общепринятыми: меня не беспокоят обледеневшие тротуары, на которых нужно осторожно балансировать из-за пронизывающего холодного ветра или влажного мокрого снега, проникающих глубоко под кожу. Я как одна из тех больших собак, которую нужно выматывать долгими прогулками, чтобы она не начала грызть стены. При помощи ходьбы я выполняю необходимую норму физической нагрузки, но, возможно, важнее то, как посредством движения я справляюсь с различными стрессовыми ситуациями. Во время прогулки мне становятся доступны мои глубокие мысли и чувства: каким-то образом движение помогает открыть портал к пониманию. Как рассказывает Ребекка Солнит в своей блестящей истории ходьбы Wanderlust (англ. Страсть к путешествиям – прим. Newочём), пешая прогулка сама по себе является преднамеренным действием, близким к осознанным ритмам тела, дыхания и биения сердца. Она помогает соблюдать хрупкий баланс между работой и бездействием, бытием и действием. Это телесный труд, который производит не только мысли, но и чувства, переживания, откровения».

Этот процесс представляет собой нечто большее, чем обычный алгоритм решения проблем: планирование и созерцание. В своей книге «Тело ведет счет» Бессел ван дер Колк приводит идеи своего наставника Элвина Симрада относительно травмы и психики: «Самый большой источник наших страданий — это ложь, которую мы внушаем сами себе», — считает он, призывая быть честным перед собой относительно каждого аспекта приобретаемого опыта. По мнению Симрада, люди никогда не смогут стать лучше, «если не поймут того, что они и так знают, и не почувствуют, что же конкретно они чувствуют». Ходьба помогла мне понять, что я знаю, и почувствовать, что я на самом деле чувствую. Во время прогулки я смогла глубоко почувствовать горе и, хотя и медленно, начать двигаться к принятию. Во время ходьбы мне удавалось бороться со стыдом, который я испытывала за то, что последние двадцать лет оставалась в эмоционально абьюзивных отношениях и два года переносила жестокое обращение, прежде чем у меня наконец появились силы уйти. Во время ходьбы я смогла испытать все эмоции, связанные с самоубийством отца. Для меня прогулка создает пространство для рефлексии — то есть играет ту роль, которую для других исполняют церковь или медитация.

Большая часть книги Ван дер Колка посвящена историям, методам лечения и адаптации пациентов, которых на протяжении многих лет наблюдал автор, выдающийся психиатр-травматолог. Однако история, которая глубоко меня поразила, была связана с одним из друзей семьи психиатра. Речь шла о пятилетнем мальчике Ноаме, который 11 сентября 2001 года наблюдал из окна своей начальной школы за тем, как в одну из башен Всемирного торгового центра врезался пассажирский самолет. В то утро Ноам, его отец и брат избежали верной гибели. Спустя несколько недель Ван дер Колк встретился с семьей Ноама, и мальчик показал ему рисунок, который сделал 12 сентября: самолеты сталкиваются с горящими зданиями, люди прыгают из окон. Однако он также нарисовал черный круг на дне башни. Ноам сказал, что черный круг — это батут, необходимый, «чтобы в следующий раз, когда люди будут прыгать, они были в безопасности». Мальчик и его семья выжили. Они, как сказал Ван дер Колк, стали «главными факторами своего выздоровления».

В тот день я тоже избежала катастрофы. Когда в небе пролетел F-16, мы с двумя друзьями, как и тысячи других людей, шли по Манхэттенскому мосту. Как правило, я гуляю одна, но Кристен — одна из друзей, находившихся со мной в тот день, — уже давно стала моим любимым спутником. За почти 20 лет дружбы мы прошли вместе сотни километров, преодолев Бруклин, Манхэттен, а затем и Итаку. Хотя, как правило, многокилометровая прогулка не была для нас чем-то необычным, в тот день после возвращения из центра города домой, в Бруклин, мы были физически и эмоционально истощены. Как и многие другие люди, в тот вечер мы не могли оторваться от телевизора, наблюдая за бесконечными кадрами того, как самолеты таранят башни — ту же картину я наблюдала собственными глазами всего несколько часов назад из моего офиса на 39-ой улице. Хотя я чувствовала себя совершенно измотанной, из-за взбудораженного состояния мне не удалось заснуть. Я хотя бы знала, что все мои друзья в безопасности у себя дома. 

Я до сих пор помню запах гари, еще несколько недель стоявший в воздухе, дополняя собой повисшую на улицах напряженность и сопровождавшую все повседневные действия. Спустя месяц после теракта мы с друзьями обедали в мексиканском ресторане, и вдруг по радио запел Фредди Меркьюри: «О, мама, я не хочу умирать». Сначала мы посмеялись, что тоже не хотим умирать, но спустя несколько секунд заплакали. Прошло много времени, прежде чем я перестала нервничать от задержек поездов в метро, особенно если мы застревали под Манхэттанским мостом. Настроение в вагоне резко менялось: люди ощутимо напрягались. Приглушенные разговоры и сочувствующие взгляды. Почему мы не едем? Дыши. Все будет хорошо. Поезд сейчас поедет, люди расслабятся, а я наконец выйду из подземки на улицу, на свет — но меня по-прежнему будет преследовать страх, когда мне снова придется туда спускаться. Со временем я заметила, что иногда могла провести целый час, не вспоминая о трагедии. Позже час сменился на сутки, дни, недели. Город и я оправлялись от пережитого.

Я не единственная, кто пытается лечить психологические травмы прогулками. По работе мне приходится занимаюсь изучением экономических аспектов здравоохранения — в частности, вопросов государственной политики в отношении ветеранов с посттравматическим синдромом. ПТСР, как правило, вызывается одним или несколькими травмирующими событиями, но от него страдают далеко не все люди. Почему так происходит? В книге «Причины ПТСР и его лечение» Министерство по делам ветеранов США выделяет следующие симптомы: 

˗ флешбеки, повторное проживание воспоминаний;

˗ стремление избегать всего, что напоминает о событии;

˗ обилие негативных мыслей и чувств;

˗ повышенная тревожность и возбудимость.

Исследования показывают, что люди не могут нормально функционировать в состоянии постоянного страха, грусти или тревоги. Скорбь не линейна и никогда не заканчивается «раз и навсегда», однако, как правило, в процесс работы с травмой и постепенного «исцеления» не включаются первые месяцы невыносимо сильных переживаний. Как сказал Бессель ван дер Колк: «Травма — это не что-то, что случается один раз и остается в прошлом, она приводит к перестройке восприятия. Для настоящих перемен тело должно понять, что опасность позади, и жить в настоящем». Кроме того, ситуация с лечением ПТСР осложняется из-за того, что ученым пока не удалось изучить связь между мозгом и остальным телом.

Один из перспективных способов лечения людей с ПТСР — техника десенсибилизации и переработки движением глаз (ДПДГ), созданная психологом Франсин Шапиро в 1987 году. Те, кто практикует ДПДГ, используют движения глаз для двусторонней стимуляции мозга, в то время как пациент концентрируется на каком-то болезненном воспоминании, чувстве или образе. Врач просто водит рукой вперед и назад в поле зрения пациента и просит его следить за ним глазами. После такого цикла врач дает указания пациенту обращать внимание на все появляющиеся у него мысли, чувства, воспоминания и ассоциации. Каким-то образом двусторонняя стимуляция открывает доступ к воспоминаниям и помогает встроить их в новый контекст. 

Шапиро опубликовала результаты первых из проведенных ей исследований по эффективности метода ДПДГ в 1989 году. В ходе своих экспериментов она работала с 22 подопытными, перенесшими психологическую травму и страдающими от «навязчивых мыслей, эпизодов из прошлого, проблем со сном, низкой самооценки и проблем в отношениях с окружающими». Эту категорию подопытных она обозначала как «заявившие о наличии проблем». 

Исследователь проанализировала три переменных: показатели тревожности, обоснованность утверждений о наличии травматического опыта в прошлом, а также сами жалобы подопытных. Шапиро измеряла эти переменные на три разных временных отрезка: до лечения посредством ДПДГ, спустя месяц и по истечении двух месяцев с момента терапии. Даже единичный сеанс ДПДГ демонстрировал колоссальные результаты на всех трех временных отрезках. Вскоре за экспериментами Шапиро последовали другие исследования с более протяженными контрольными периодами — они также подтвердили уже полученные результаты. ДПДГ оказывается удивительно эффективным методом работы с однократной травмой, полученной в подростковом возрасте. В то же время этот вид терапии может потребовать больше времени — или оказаться менее эффективным — для людей, подвергшихся травматическому опыту в детстве или тех, кто неоднократно сталкивался с травматическими событиями. В 2013 году ВОЗ признала эффективность этого метода лечения. Специалисты также предположили, что ДПДГ можно использовать при лечении ПТСР в качестве замены седативных средств. 

Механизмы ДПДГ еще не до конца изучены, но прогулки могут обладать схожим физиологическим эффектом. На самом деле, сам метод был открыт именно во время прогулки. Шапиро шла по парку и поняла, что движения глаз минимизировали негативные мысли и чувства. Полученный опыт помог ей создать и изучить эффективность этой техники в психотерапии. 

В книге Wanderlust Ребекка Солнит размышляет о связи прогулок с мозговой деятельностью и телом: «Именно движение, а также пейзажи, которые мы видим во время прогулки, кажется, заставляют мозг работать. Именно за счет этого ходьба воспринимается как нечто благоприятное и бесконечно плодотворное: она становится одновременно и средством, и целью, путешествием и пунктом назначения».

Поскольку мое детство пришлось на 1980-е годы, а росла я в прогрессивной семье лесбиянок-феминисток, я была прекрасно знакома с идеями Рэма Дасса. Духовный учитель и психолог, он приобрел славу у представителей определенной прослойки американцев после публикации своей работы «Будь здесь и сейчас». Одна из цитат для меня особенно важна: «Мы все просто провожаем друг друга до дома». Я ценю, что в этой книге признается важность активной заботы друг о друге и сознательного чувства общности. В то же время, для меня ценно, что прогулка как действие неразрывно связана с заботой. Я благодарна за предоставленную мне возможность гулять и восхищаться волшебным эффектом прогулки. Ходьба, как и прогулки, а также чувство сопричастности, которое мы испытываем в компании близких нам людей, помогает мне собраться с мыслями и осознать, какие эмоции я ощущаю. Возможно, в будущем я попробую на себе ДПДГ. Однако сейчас — и всегда — прогулка помогает мне восстановить силы. Она помогает мне успокоиться, сфокусироваться на главном, разобраться в чувствах. Она помогает мне наконец-то вернуться домой. 

По материалам The Smart Set 
Автор: Дженнифер Теннант
Иллюстрации: Isabella Akhtarshenas.

Переводили: Ирина Черняева, Анастасия Ященко 
Редактировала: Софья Фальковская