Несколько лет назад психолог Курт Грей наткнулся на записи последних слов 500 техасских осужденных, казненных в период с 1982 по 2013 годы. (Уголовный отдел Министерства юстиции штата публикует их на своем сайте). Высказывания заключенных оказались на удивление жизнерадостными, и Грей задался вопросом, был ли их позитивный настрой чистой случайностью или общей психологической закономерностью.

Он провел исследование в Университете Северной Каролины, Чапел-Хилл, в ходе которого сравнивались слова приговоренных к смертной казни и неизлечимо больных пациентов с словами тех, кто просто представлял близость смерти. Согласно результатам, опубликованным этим летом в журнале Psychological Science, несмотря на то, что в теории человеку свойственно бояться смерти, при ее фактическом приближении люди становятся оптимистичнее.

На первом этапе проводимого исследования Грей и его коллеги проанализировали записи в блогах, которые независимо от исследования велись людьми, больными раком или амиотрофическим латеральным склерозом. (Изучались публикации тех авторов, которые разместили более десяти постов за последние три месяца жизни.) Эти записи Грей сравнил с текстами здоровых людей, которых попросили представить, что им диагностировали неоперабельный рак, и описать свой опыт одним постом в блоге.

Результаты показали, что записи смертельно больных пациентов в среднем были жизнерадостнее постов, написанных здоровыми людьми. К примеру, один из пациентов писал: «Возможно, мне осталось всего несколько недель на этом свете, но я проведу их с любимыми людьми, открывая для себя возможности, которые раньше упускал. Я благодарен за всё, что было в моей жизни. Я могу лишь сказать, что, невзирая на мое текущее состояние, я наслаждаюсь жизнью значительно больше многих».

Отрывок из другой записи: «Самые счастливые дни моей жизни — те, что я провожу с Сетом, моей мамой и питомцами. Как же здорово, что мы все теперь живем рядом! Находиться с теми, кого я люблю, — вот что всегда было и остается самым важным для меня».

Более того, чем ближе к смерти были пациенты, тем чаще они использовали слова с положительной эмоциональной окраской («счастье», «любовь» и т.д.). Всё это объясняется «психоимунной системой» человека, описанной гарвардским психологом Дэном Гилбертом в бестселлере 2007 года «Спотыкаясь о счастье». Когда мы оказываемся в тяжелом положении, наш разум прилагает колоссальные усилия, чтобы заставить нас разглядеть положительную сторону происходящего, либо убедить нас в том, что всему есть своя причина. Например, людям свойственно утешать себя: «Мне всё равно никогда не нравилась эта работа», «Она не была той единственной» или «Он ушел в лучший мир».

Такая модель поведения проявляется в полной мере в те моменты, когда человек наиболее подавлен или загнан в тупик, а ничто не вселяет такого страха, как надвигающаяся смерть. Грей утверждает: «Психоимунная система задействована в наивысшей степени, когда происходит что-то плохое. А хуже смерти ничего быть не может. Таким образом, в условиях неминуемой смерти люди начинают усиленно искать смысл и рациональные объяснения». Эти процессы, доведенные до предела, объясняют, почему люди на последней стадии рака или осужденные к смертной казни по мере приближения смерти становятся более жизнерадостными, а не наоборот.

Место оптимизму нашлось и во второй части исследования Грея, в которой его команда сравнила последние слова и стихи заключенных, осужденных на смертную казнь, со словами, написанными участниками онлайн-эксперимента (которым, как и здоровым людям в первой части эксперимента, было дано задание: «Представьте, что вы приговорены к смерти, и приговор скоро приведут в исполнение. Напишите свои последние слова»). И снова изречения приговоренных содержали в себе больше позитива и меньше негатива, чем участники эксперимента себе представляли. В последние минуты многие заключенные выражали любовь и благодарность своим семьям и друзьям или говорили, что увидятся с ними на небесах:

• «Мои любимые, мои дорогие друзья, я люблю вас и ценю, что вы были со мной. Я отправляюсь в лучшее место. Всем, кому тоже предстоит через это пройти — держите головы выше, продолжайте бороться. Я готов. Вперед».

• «Я люблю тебя, Ирэн, и я хочу поблагодарить за все чудесные годы дружбы и заботы. Я люблю тебя».

• «Господа, словами настоящего героя Америки, «Let’s roll» (скорее всего, речь идет о последних словах Тодда Бимера, пассажира рейса United Airlines Flight 93, захваченного 11 сентября террористами, которому удалось отвести падающий самолет от изначальной цели — Белого Дома — в поле, где он потерпел крушение — прим. Newочём). Моя душа идет в руки Господу Богу»

• «Скажите моему сыну, что я его очень люблю. Да благослови всех Господь. Пусть Он вас не оставит. Вперед, „Ковбои“ (Dallas Cowboys — команда по американскому футболу из Арлингтона, штат Техас — прим. Newочём)!»

Многие говорили, что спокойны; фраза «Я готов» проходила общим рефреном через все высказывания. (Конечно, не все заключенные были так довольны ситуацией. Некоторые утверждали, что невиновны, другие отказались от последних слов, а по крайней мере двое оскорбили сотрудников тюрьмы).

Как и в случае с неизлечимо больными пациентами, взгляд в глаза собственной смерти заставил заключенных мыслить рационально — что часто требует взглянуть шире, задуматься о семье или религии. Грей развивает это предположение: «Изучив последние слова, мы увидели, что люди говорят близким о своей любви и действительно находят в смерти смысл: „Я встречусь с людьми, которых люблю”, „Я сделаю что-то для Иисуса”. Частично их настрой объясняется тем, что их внимание было направлено вовне, на других людей».

С другой стороны, говорит Грей, те из нас, кто еще не так близок к смерти, склонны к «эгоизму, когда дело касается конца — мы думаем о себе и о том, как тяжело это будет для нас».

Подобный эгоцентричный образ мышления объясняет, почему многие выдуманные последние слова были более негативными, чем настоящие. В духе самокопания участники онлайн-эксперимента (в обеих частях исследования) часто ужасались или сетовали на свою судьбу, используя такие слова, как «страх», «ужас» и «тревога». В то же время люди, по-настоящему близкие к смерти, чаще выражали свою благодарность любимым или утверждали свою веру в высшие силы и загробную жизнь.

Новое исследование не включало людей пожилого возраста, которые близки к смерти от старости. Но в 2016 году ученые Кембриджского университета опросили 42 человек в возрасте 95 лет и старше, и выяснили, что большинство из них не боятся смерти и не беспокоятся по этому поводу. Как и пациенты из исследования Грея, многие из них были в согласии с течением своей жизни и жили одним днем. Они не говорили о смерти, но многие из них осознавали, что она уже близко, и относились к этому как к должному.

Один из участников кембриджского исследования говорил: «Я готов уйти». Другой умолял: «Пожалуйста, не дайте мне дожить до ста лет».

Один из важнейших выводов этого исследования касается «законов о смерти с достоинством», которые сейчас проходят стадию чтений в Калифорнии, Колорадо, Вашингтоне и округе Колумбия. Эти законы позволяют неизлечимо больным пациентам (тем, которым осталось жить 6 месяцев и меньше) получать медикаменты, которые ускорили бы их кончину.

Я спросил Грея, думал ли он о том, что его исследование может поддержать законы о смерти с достоинством. «Конечно, — ответил он. — Те, кто еще не близок к смерти, представляют ее как что-то ужасное и просто хотят ее избежать. Но если она у вас на пороге и от нее никуда не денешься, вы вряд ли будете думать об отсрочке. Вы просто захотите уйти на своих условиях».

Автор: Эван Оллгуд.
Оригинал: Science of Us.

Переводили: Анна Василенко, Маргарита Баранова.
Редактировали: Елена Остапчук, Кирилл Казаков, Анастасия Железнякова.

То утро началось так же, как и череда предыдущих: мой колли Гус отважно пытался поднять меня с постели. Отважно, но безуспешно: максимум, на что я была способна — быстро моргнуть глазами и перевернуться на другой бок. Моя собака, скорее всего, намеревалась меня разбудить, но я хотела отложить неминуемое начало дня настолько, насколько это было возможно.

Моя работа журналистом-фрилансером была в-я-л-о-й. Дни без особой работы выливались в недели, и где-то по пути начали закрадываться ужасающие негативные мысли. Вот что такое провал, подумала я. Я была убеждена, что растрачу свои скромные сбережения в считанные дни и разорюсь настолько, что не смогу даже покормить собаку или оплатить счета. Хоть до этого времени, осмелюсь сказать, дела и шли постоянно в гору, я все равно была уверена, что всякий мой успех был чистой удачей, и что она от меня отвернется.

К счастью, я больше так не думаю. Несколько моих идей были приняты, и это зажгло во мне уверенность. Я почувствовала, что я сама себе — лучший психолог. Но даже несмотря на то, что положение вещей изменилось, случаются моменты, когда меня охватывает тревога касательно будущего моей карьеры фрилансера. Эта работа предполагает изоляцию и одиночество — как выяснилось, с этим достаточно часто сталкиваются люди в моей ситуации.

В научной работе, опубликованной в журнале Work and Stress в 2005 году, команда исследователей изучила отчеты о здоровье, предоставленные самими фрилансерами, используя несбалансированную модель «усилие — вознаграждение» (по существу, научно подтверждаемый анализ выгод и затрат). Разработанная в 1996 году соавтором исследования Йоганнесом Зигристом, старшим профессором Дюссельдорфского университета, модель принимала во внимание внешние и внутренние факторы. В первом исследовании авторы фиксировали внешние данные — запросы клиентов и компенсацию, в то время как Зигрист изучал трудовую обязательность фрилансеров, характеризующуюся «неспособностью отлынивать от работы, непрерывными размышлениями о ней днем и ночью».

Результаты, полученные командой ученых, были тревожными. Ведущий автор Михаэль Эртель, исследователь Федерального института безопасности и гигиены труда Германии, объясняет, что о плохом состоянии здоровья сообщили 37% немецких фрилансеров-респондентов: «Исследование также выявило более специфическую картину проблем со здоровьем у фрилансеров: хроническое напряжение и сниженную способность к отдыху как результат долгих часов работы в условиях непредсказуемой рабочей нагрузки».

Последующие научные публикации продолжают дополнять полученные результаты. В апреле 2017 года швейцарские исследователи изучили душевное здоровье людей, работающих в условиях «не по найму»; ученые идентифицировали высокую небезопасность труда и финансовые трудности как наиболее частые стресс-факторы и объяснили ими «нарушения сна, симптомы депрессии, широкое использование антидепрессантов и „презентеизм“». Последний термин используют для описания ситуаций, когда работники продолжают трудиться, несмотря на болезнь или иные факторы, дающие право на перерыв.

Как человека, пережившего тревогу и депрессию еще до того, как начал работать на фрилансе, меня в определенной степени устроили результаты исследования (по крайней мере я знала, что я такая не одна), но они также заставили меня задуматься, не была ли я слишком наивна. В конце концов, я добровольно выбрала тип работы, подразумевающий опасность для душевного здоровья, предрасполагающий к проблемам. Да, независимость и автономия оказались именно такими, как я их себе представляла, но стоят ли они того, чтобы я рисковала быть в постоянном напряжении? Может быть, моя история означает, что я просто однозначно не подхожу для столь жесткой работы, несмотря на мою любовь к ней. После разговора с другими фрилансерами, однако, я выяснила, что никогда еще не была так далека от правды — на этом поле полно людей вроде меня, борющихся с психическими недугами прошлого, как и тех, кто попал в эту ловушку из-за рабочих требований.

33-летняя Кэти Нэйв Фриман из Бруклина борется с тревожностью и приступами депрессии всю свою жизнь, но когда приближается дедлайн, ей становится еще хуже: «Мне невыносимо страшно разочаровать других людей; целыми ночами я напряженно думаю, как же мне разобраться с делами». Ее переживания связаны с презентеизмом, о котором говорил Зигрист: «Недавно я ездил в отпуск и все время был занят работой. Я укладывал дочку спать и снова возвращался к работе. Я всегда виновато себя чувствую, когда занят чем-то другим — кажется, будто я должен работать».

26-летняя Кейт Морган из Пенсильвании тоже считает, что полноценный отпуск для нее — несбыточная мечта: «Я всегда на работе. Даже в путешествии я думаю, как заработать на этом. У меня из головы не выходят истории, которые я могу написать». Она часто замечает за собой склонность забирать домой журналы из отелей в надежде, что они когда-нибудь пригодятся ей в работе.

Также Морган сталкивается с «кризисом идей», и работа в одиночку его только усугубляет: «Мне нужно получать идеи от других людей, обратную связь, поэтому мне очень сложно работать одной». Конечно, в эру цифровых технологий легко найти онлайн-источники общения, но даже у них есть свои недостатки. «С одной стороны, все эти люди сталкиваются с одним и тем же, но с другой стороны, там так много новостей об успехах разных писателей. Иногда мне сложно быть с ними на равных», — рассказывает Морган.

Но мешать могут и собственные успехи. «Иногда, после множества отличных, хорошо принятых читателями статей, мне начинают мешать мои же завышенные ожидания, — рассказывает Юлиана Энрайт, 32-летняя писательница из Миннеаполиса. — Если я не написала что-то такого же качества или даже лучше, я недостаточно хорошо постаралась».

В прошлом году Энрайт поставили диагноз: высокая тревожность и депрессия. Ей непросто понять, как ее работа влияет на эмоциональное состояние. «Когда я работаю, есть только ноутбук и мои идеи. Я не знаю, усугубляет ли работа мою депрессию и тревогу или она высвобождает некую энергию, и мне становится легче», — объясняет она.

29-летняя Алида Карлсон из Миннеаполиса тоже сталкивается с проблемами в творчестве. «С точки зрения психического здоровья, у меня биполярное расстройство. Мне несколько раз ставили такой диагноз, но я считаю, что это нечто большее — я просто могу испытывать весь спектр эмоций, даже самые крайние его части. Если бы не эта возможность, я не знаю, как бы я делала свою работу. С другой стороны, это бремя — переживать все эти взлеты и падения, работая фрилансером. Эта сфера сама по себе полна крайностей», — поясняет она.

Предполагается, что доля экономики свободного заработка удвоится в следующие четыре года — число американцев, работающих сдельно, к 2021 году составит 9,2 миллиона. Таким образом, все больше и больше людей будут трудиться в условиях, ведущих к проблемам с ментальным здоровьем. По мнению Эртель, общество и государство обязано сделать так, чтобы сдельная экономика была и эффективна, и не наносила ущерб здоровью.

Зигрист сформулировал это так: «В целом это незаметная профессия — большинство фрилансеров работает в одиночку. Нет никакой отлаженной системы помощи в трудной ситуации. Мне кажется, нужна какая-то организация, в которую фрилансеры могли бы обратиться за помощью или советом в критической ситуации — не важно, связана эта ситуация с работой или нет».

Автор: Синнамон Янцер.
Оригинал: Science Of Us.

Переводили: Маргарита Баранова, Вероника Чупрова.
Редактировали: Анна Небольсина, Анастасия Железнякова.