Исчезновение — это навсегда. По крайней мере, мы так думали.

Что, если бы мы могли начать заново? Что, если бы мы отменили нажатие кнопки «удалить» и вернули вымерших животных? Технологический процесс под названием «возрождение» уже не за горами, и дискуссии меняют свой фокус с вопроса «можем ли мы?» на «следует ли нам?».

Легко спорить о воспроизведении растений. Представьте, если бы Camellia sinensis (чай), Coffea arabica (60–80% которой используются в мировом производстве кофе) или — боже упаси! — Theobroma cocoa (шоколад) исчезли. Разразился бы международный кризис, и их возрождение стало бы приоритетом номер один. Что же о других, не менее важных для цивилизации видах, таких как рис или медоносные пчелы? Что о теплых и пушистых существах, которые вымерли из-за деятельности человека? Странствующие голуби, мамонты, многие виды черепах и птиц были широко распространены до недавнего времени.

Возрождение растений и мамонтов —  две совершенно разные вещи, и последней я говорю нет.

Как биолог-эволюционист я считаю, что было бы потрясающе вернуть к жизни вымерших животных: их можно было бы исследовать всем имеющимся научно-техническим арсеналом. Но, за исключением некоторых восстановленных видов вирусов, это не совсем то, что подразумевает под собой возрождение. На самом деле, возрождение — это процесс извлечения ДНК вымершего вида и имплантирование в похожий живой, чтобы получить новый гибрид. Широко обсуждаемый проект по воскрешению шерстистых мамонтов использует азиатских слонов в качестве реципиентов и получает гибрид с 2% ДНК мамонта.

Точно так же любой человек европеоидной расы на 1-2% неандерталец, но он не разгуливает по округе, называя себя воскрешенным неандертальцем.

Кроме того, если мы не можем сохранить то, что имеем сегодня, то почему считаем, что справимся лучше с возрожденной в лаборатории генетической мозаикой, которая будет напоминать вымерший вид?

Есть семь причин, почему нам не следует возрождать животных, — от биологических до философских. Мне нравится называть их «Семь Э».

1. Вымирание (англ. extinction)

Животные не вымерли просто так: люди использовали мясо и мех, было слишком много вредителей, уничтожающих естественную среду обитания, или произошла какая-то катастрофа. Исчезли ли причины, которые привели к вымиранию? Если нет, то кто сказал, что история не повторится? Куда бы я ни выбиралась на экспедиции, будь то Масаи-Мара или Анды, существует всего два типа животных: сильные и здоровые или мертвые.

2. Эволюция

Даже если мы подчиним своей воле эволюцию, вернув к жизни вымершие виды, то что случится, когда эволюция возьмет их под контроль? Вряд ли нам понравится результат. Но даже если бы мы вернули этих животных, в лучшем случае получилась бы очень маленькая популяция с ограниченным генетическим разнообразием. В истории полно примеров: шесть веков кровосмешения в доме Габсбургов закончились на короле Испании Карле Втором, который был не в состоянии нормально жевать еду, помимо множества физических, сексуальных, интеллектуальных и эмоциональных проблем. (Современный английский бульдог — еще одна поучительная история об опасности близкородственного скрещивания.) Маленькая популяция возрожденного вида даст нездоровое, с большой вероятностью бесплодное потомство. Дело закончится очередным вымиранием, — только если вы не создадите разнообразие, превышающее 100 генетически разных индивидов.

3. Экология

«Человек —  не остров», —  и другие живые существа тоже. Всем созданиям нужна экосистема для развития. В прошлом, когда мы пытались вернуть исчезающие виды в дикую природу, возникала цепная реакция с непредвиденными последствиями. Самый известный пример —  возвращение серого волка в Йеллоустоун: волки начали охотиться на лосей и оленей, и популяция последних сократилась. Зато увеличилось количество тополей и осин, что сыграло на руку (или на лапу) бобрам. Невозможно предугадать, как местная экология изменится с возвращением с того света вымерших видов —  да, мы можем вернуть мамонта, но к чему это приведет? Приняли ли мы во внимание эффект, который он окажет на современную экосистему? Животные также являются переносчиками экосистемы микробов на коже, в кишечнике, ушах, на гениталиях. Этот так называемый микробиом влияет на питание, иммунную систему, даже на настроение и поведение животного. Естественный микробиом невозможно реконструировать. Новый, искусственный, будет иметь непредсказуемые последствия.

4. Этология

Птицы и млекопитающие перенимают поведение, наблюдая за другими представителями своего биологического вида. Что произойдет, если вы окажетесь первым вернувшимся из капсулы времени? Программа размножения кондора в неволе была хорошим примером того, насколько опасно отсутствие родителей того же биологического вида. Несмотря на то, что родители-люди пользовались куклами, чтобы оградить молодых птиц от подражания им, рожденные в неволе птицы, которых позже отпустили в дикую природу, проявляли нездоровый интерес к людям и были менее общительны с другими кондорами. Не будут ли мамонты считаться изгоями в семействе слонов, что не даст им возможности обучиться должному поведению? Без родителей отпрыски впитают несвойственные им повадки похожих видов или людей.

5. Экономика

По данным американского Общества защиты животных (Performing Animal Welfare Society), уход за здоровым слоном обходится примерно в $70 тыс. в год, а за слоном в возрасте и того больше. Трата денег на возрождение первого мамонта несомненно вызовет ажиотаж. Однако, когда волнение утихнет, кто будет оплачивать счета…до бесконечности? Мы всерьез хотим вернуть животных, чтобы усыпить их, когда закончится финансирование?

6. Эмоции

Когда кто-то умирает, мы испытываем чувство потери — иногда реальное, иногда абстрактное. Кто не будет переживать тяжелое чувство утраты, если вымрут слоны, даже если человек никогда их не видел? Однако это переживание не сопоставимо с финансовой, биологической и этической стоимостью возрождения вымерших видов.

7. Этика

Почему мы хотим возродить эти виды? Испытываем ли мы вину за то, что были одной из главных причин их вымирания? Чувствуем ли мы обязанность оплатить долги наших предков? Но для кого эта справедливость? Определенно не для воскрешенных животных. Они столкнутся с наследственным уродством, плохой адаптацией к современным условиям, голоданием, а когда мы потеряем к ним интерес, все закончится повторным вымиранием. Этично ли «искупать вину» наших предков, провоцируя другие страдания?

В конце концов, все сводится к идее, что считать «естественным». Естественно ли наличие мамонта в Сибири, как это было когда–то? По такой логике естественны и птеродактили в небе. Или море, полное трилобитов. А может, анаэробная земля, какой наша планета была большую часть эволюции. Хотя давайте для начала признаем факт, что на первозданной Земле не было жизни в принципе. Вы не можете просто сделать выбор, а затем прятаться за ширмой «естественности».

Парк Юрского периода был ужасной идеей, и Плейстоценовый парк ничем не лучше. Так что вместо возрождения давайте приложим усилия для сохранении экологически важных, интересных и очаровательных живых существ, которые есть у нас сегодня. Воскрешение — не план Б.

Эта статья написана на основе выступления доктора Ротшильд на дебатах Intelligence Squared «Не возвращайте к жизни вымерших животных» (“Don’t bring extinct creatures back to life”).  Вы можете посмотреть полное видео дебатов, в которых участвовали также Стюарт Брэнд, Джордж Чёрч и Росс МакФи.

Оригинал: Quartz
Автор: доктор Линн Джастин Ротшильд, астробиолог в Исследовательском центре Эймса НАСА

Переводила: Инна Игнатенко
Редактировала: Слава Солнцева

Быть человеком нелегко: что сейчас, что в прошлом. Шекспир не зря вложил в уста своего героя слова:

«Жизнь — сказка в пересказе
Глупца. Она полна трескучих слов
И ничего не значит».

Нейробиология все чаще это подтверждает. Чем больше ученые узнают о том, что представляет из себя человеческий мозг и как он функционирует, тем отчетливее понимают: человек — лишь сложная биологическая система, работающая в соответствии с законами природы — физическими, биологическими и химическими. Стивен Хокинг и многие другие ученые считают, что у нас нет ни души, ни собственного «я», ни особого предназначения.

Аналогичную идею раскрывают в последнем выпуске The Philosopher’s Magazine профессор философии и нейробиологии Оуэн Флэнаган и профессор философии Грэгг Карузо. Ничтожные букашки на крошечной планете посреди бесконечной вселенной, мы существуем безо всякой цели, а вовсе не потому, что этот мир создал для нас какой-нибудь бог. Эта концепция называется натурализм. У многих — осознают они это или нет — она вызывает сильный дискомфорт и желание во что бы то ни стало отыскать смысл жизни.

По словам Флэнагана и Карузо, этот кризис люди переживают независимо от степени осведомленности об открытиях нейробиологии. Исследователи пишут: «В настоящий момент мы наблюдаем третью волну экзистенциализма — нейроэкзистенциализм: страх перед тем, что полное разоблачение человеческой природы принесет с собой крушение иллюзий».

Волны экзистенциализма

Карузо и Флэнаган определяют экзистенциализм как осознание человеком собственной незначительности на фоне глубоких социальных и политических изменений. Как правило, это вызывает чувство глубокой неудовлетворенности и в итоге приводит к полному переосмыслению человеческой сущности и предназначения.

Первая волна экзистенциализма нашла свое выражение в работах таких мыслителей 19 века, как Сёрен Кьеркегор, Федор Достоевский и Фридрих Ницше. Они ломали голову над тем, как отличить добро от зла в мире без морального ориентира — Бога. В 20 веке, после Холокоста и Второй мировой войны, когда человечество стало свидетелем миллионов смертей, перенесло неисчислимые страдания, а его главные ценности и представления о добре были попраны, Жан-Поль Сартр, Альбер Камю, Симона де Бовуар и другие писатели пытались заново обрести смысл существования.

Экзистенциальный кризис 21 века, напротив, не связан ни с религией, ни с политикой. Его причина кроется в стремительном развитии науки, которая, по словам Флэнагана и Карузо, нанесла последний удар по таким понятиям, как Бог, душа, дух, личность и свобода воли. Ученые считают, что «нейроэкзистенциализм вызван ростом авторитета гуманитарных наук и несоответствием двух представлений о человеке — естественнонаучного и гуманитарного».

Это кризисное состояние проистекает из осознания того, что все наши эмоции и переживания — результат работы нейронов. Исследования доказывают, что интроспекция не позволяет выявить механизм работы разума, а после смерти ничего больше не будет. Если наша жизнь представляет собой совокупность мозговых процессов, а бессмертная душа — это миф, то о какой жизни может идти речь, когда мозг перестанет работать? А если мы лишь животные, движимые инстинктами и законами природы, то существуют ли на самом деле свобода воли и свобода выбора?

Кто мы на самом деле, определяют физиологические процессы. Решения принимает мозг, а не дух. «Бог умер», — провозгласил Ницше. Мог ли он подумать, что и сверхчеловек, которому под силу обойтись без Бога, тоже не появится? Более того, само желание жить, которое драматург-экзистенциалист Сэмюэл Беккет выразил через фразу «Я не могу продолжать. Я буду продолжать», на деле подчинен физиологическим механизмам.

Основанная на научных данных концепция «человек — это биологическая машина» и порождает современный экзистенциальный кризис. «По мере развития естественных наук укрепляется наше понимание механизмов, которые лежат в основе поведения человека, и становится все очевиднее, что никакая „душа“ нашим телом не управляет, — пишут Флэнаган и Карузо. — Больше нет оснований полагать, что существует некое нематериальное „я“, свободное от законов природы и определяющее наши поступки».

Многие люди, которые верят в науку, а не в Бога, чувствуют себя беспомощными, потому что им трудно поверить, что их жизнь по-настоящему имеет значение. Научные открытия подорвали многие традиционные представления, благодаря которым мы чувствовали себя особенными и важными для этого мира. Однако ученые полагают, что «я» — это необходимая иллюзия, создаваемая мозгом и зачастую более хрупкая, чем нам хотелось бы верить.

Тем временем, количество самоубийств, депрессивных и тревожных расстройств увеличивается. По данным центров по контролю и профилактике заболеваний в США, количество смертей от самоубийств возросло на 25% по сравнению с 1999 годом в большинстве этнических и возрастных групп. Возникновению психических заболеваний способствует множество факторов, но бихевиорист и писатель Клэй Рутледж утверждает, что эта тенденция связана не только с отсутствием качественной психологической поддержки. Вероятнее всего, мы столкнулись с новым «кризисом осмысленности». В статье, выпущенной в 2018 году в Dallas News, он объясняет: «Чтобы сдержать экзистенциальную тревогу, нам нужно какое-нибудь объяснение нашего существования. Наш вид стремится не только выжить, но и понять зачем. Нам важно осознавать свое предназначение, в противном случае мы становимся психологически уязвимы».

По словам Рутледжа, стремление обрести смысл — результат работы «неврологического механизма, который помог человеку выжить и наделил его способностью мыслить». Он считает, что человеческий мозг начал искать во всем смысл в процессе эволюции, однако в настоящее время его как никогда трудно найти на фоне разобщенности, обесценивания института семьи и снижения религиозности. Ученый утверждает: «Современные американцы, особенно молодые люди, редко относят себя к определенному вероисповеданию, посещают церковь или осуществляют другие религиозные обряды. Как показывает мое исследование, создаваемый религией смысл жизни не так легко воспроизвести в нерелигиозном обществе».

По мнению Карузо и Флэнагана, «народные психологические установки» сохраняются, потому что за пределами научного сообщества у людей еще нет четкого понимания, как к этому относиться, а также необходимых терминов для определения сознания как иллюзии. От старых идей трудно отказаться, потому что они существуют уже тысячи лет, а новый взгляд на человеческую природу расстраивает и наводит на мысль о том, что жизнь напрочь лишена смысла.

Все к лучшему

Однако не стоит отчаиваться. Принять концепцию натурализма не значит согласиться с тем, что морали не существует, а мы — пленники малопонятных процессов, недоступных для интроспекции. Экзистенциалисты прошлого сумели ответить, ради чего человеку жить и делать добрые дела, — тем же заняты и философы современности.

Карузо и Флэнаган — авторы сборника эссе под названием «Neuroexistentialism: Meaning, Morals and Purpose in the Age of Neuroscience» («Нейроэкзистенциализм: смысл жизни, мораль и предназначение в эпоху нейробиологии»). В нем они затронули тему тревоги, которая возникает когда «разум, который когда-то смотрел на мир со стороны, оказался неотделим от мира». В книге собраны точки зрения представителей различных наук на современный экзистенциальный кризис: они пытаются дать ответ на вопрос, как интегрировать доказательную науку в общественное сознание, не убивая при этом веру в человечество.

В одном из эссе космолог и физик Шон Кэрролл анализирует положения классической механики, квантовой физики, общие представления о времени и природе эмерджентных явлений и делает вывод о том, что во вселенной не может быть смысла, о чем свидетельствуют ее необъятность и хаотичность. И все же он уверен, что в масштабе отдельно взятого человека и всего человечества жизнь имеет значение, даже если «современная наука полностью подорвала любые надежды на то, что какой-то смысл может быть в существовании самой Вселенной».

Кэрролл утверждает, что наша жизнь и наши сообщества имеют значение именно потому, что мы существуем и придаем им смысл. Поэтому наши поступки осмысленны даже несмотря на то, что мы не часть какого-то грандиозного плана. Во Вселенной смысла нет, но это не значит, что человечество не может создать его самостоятельно.

Схожим образом мыслит психолог и специалист по когнитивной нейробиологии Майкл Газзанига, глава Центра изучения разума в Калифорнийском университете. Он утверждает, что натурализм на самом деле не компрометирует наше понимание человеческой сущности. Ответственность и мораль важны для нас, потому что наш мозг развил эти качества в ходе эволюции.

Мыслительные процессы происходят за счет когнитивных механизмов, а из человеческой способности воспринимать, запоминать и рассуждать появились правила социального взаимодействия, которые призывают нас заботиться друг о друге. Вселенная может и хаотична, а причина со следствием не всегда связаны на уровне классической механики, но в рамках человеческого опыта у нас есть определенные обязательства и способность их выполнять.

Томас Кларк, профессор Института поведенческого здоровья Университета Брандейса, в своем труде по нейроэкзистенциализму утверждает: чтобы вести себя хорошо, Бог нам не нужен. Нравственное поведение имеет научное обоснование. Кларк пишет: «Наука может объяснить, почему у нас, животных, появились моральные ценности и укоренились настолько, что никаким достижениям науки не под силу их преодолеть».

Судя по всему, альтруизм, сотрудничество, сострадание и привязанность биологически обоснованы, поэтому никакой высшей силе не нужно заставлять нас учитывать потребности других. «Само беспокойство по поводу моральных основ — это свидетельство того, что наша нравственная природа реальна. Поэтому знание о том, что эти чувства регулируются какими-то там гормонами (окситоцином и вазопрессином) вряд ли сделает из нас моральных инвалидов», — утверждает Кларк.

Давайте мыслить конструктивно

Составители сборника и прочие авторы настроены оптимистично. В ответ на всеобщую тревогу, вызванную развитием науки, они предлагают конструктивный подход. Его суть в том, чтобы, подобно предыдущим поколениям экзистенциалистов, восстановить человеческую самооценку через совместный поиск ответов на непростые вопросы человеческого бытия.

В своем собственном эссе философы призывают «использовать знания в сфере поведенческих, когнитивных и нейробиологических наук, чтобы решить наши экзистенциальные проблемы и достичь максимально возможного в этих условиях удовлетворения». Игнорирование научных доказательств не приведет к возрождению устаревших представлений о Боге, душе и человеческой исключительности, как и не сделает жизнь осмысленной. Напротив, каждому из нас и всем нам вместе взятым необходимо преодолеть тревогу и принять то, что сейчас в состоянии предложить нам наука.

Оригинал: Quartz
Автор: Эфрат Ливни

Переводила: Вера Баскова
Редактировал: Александр Иванков

Сознание пронизывает реальность. Это не уникальная особенность субъективного опыта людей, но основа Вселенной, присутствующая во всей физической материи и каждой отдельной ее частице.

Такие рассуждения кажутся несерьезными, но и попытки объяснить природу сознания традиционными методами ни к чему не приводят. Именно поэтому авторитетные философы, неврологи и физики, в том числе нейрофизиолог Кристоф Кох и физик Роджер Пенроуз, все чаще принимают всерьез точку зрения сторонников панпсихизма.

«С чего мы взяли, что с помощью здравого смысла можно познать, что такое Вселенная?» — рассуждает Филипп Гофф, профессор философии в Центрально-Европейском университете в Будапеште. «Эйнштейн объяснил нам, какие странности происходят, когда природа времени сталкивается со здравым смыслом. Квантовая механика противоречит здравому смыслу. Наша интуиция — не лучший способ познать природу реальности».

Дэвид Чалмерс, профессор философии сознания из Нью-Йоркского университета, изложил «трудную проблему сознания» в 1995 году. В ней он продемонстрировал, что мы до сих пор не знаем, что вызывает сознание. К решению этой проблемы традиционно подходят с одной из двух точек зрения: материализма или дуализма. Обе они приводят к казалось бы неразрешимым проблемам.

Материалистический подход утверждает, что сознание — исключительный продукт физической материи. Однако до сих пор не ясно, как это могло бы работать. «Очень сложно получить сознание из не-сознания», — поясняет Чалмерс. «Физические свойства — это всего лишь структура. Физика может объяснить биологию, но существует темное пятно — сознание». По мнению дуалистов, сознание никак не связано с физической материей и значительно отличается от нее. Однако тогда возникает вопрос, как сознание взаимодействует с физическим миром и влияет на него.

Панпсихизм предлагает альтернативное, весьма заманчивое решение. Гофф утверждает, что сознание — это важнейшая особенность физической материи, и каждая отдельная частица имеет «невообразимо простую» форму сознания. Если эти частицы объединяются между собой, то могут формировать более сложные формы сознания, вроде субъективных переживаний у людей. Это не значит, что частицы обладают целостной картиной мира или активным мышлением. Теория всего-навсего утверждает, что субъективный опыт сознания существует даже у мельчайших частиц.

Сторонники панпсихизма не обязательно считают, что каждый неодушевленный предмет обладает сознанием. «Панпсихисты обычно не наделяют сознанием такие неодушевленные предметы, как, например, стол», — пишет в электронном письме Хедда Хассель Мерч, философ-исследователь из Центра разума, мозга и сознания при Нью-Йоркском университете. «Точнее было бы назвать стол совокупностью частиц, каждая из которых имеет свою невообразимо простую форму сознания».

С другой стороны, панпсихизм вполне может означать, что существуют столы, обладающие сознанием. По словам Чалмерса, одна из интерпретаций этой теории утверждает, что «любая система обладает сознанием». «Скалы могут обладать сознанием, ложки, даже Земля. Любая совокупность чего-либо имеет сознание».

Отчасти интерес к панпсихизму вырос благодаря «трудной проблеме» Чалмерса, которая обратила внимание академического сообщества на сознание. Философы из Нью-Йоркского университета, где расположен ведущий центр исследования философии сознания, сделали панпсихизм предметом научных исследований. За последние годы в этой области было написано несколькоавторитетных научных книг и популярных статей, которые серьезно рассматривают вопрос панпсихизма.

Теория интегрированной информации за авторством Джулио Тонони является одной из самых популярных и убедительных современных теорий нейронауки в области сознания. Она лишь сильнее укрепляет веру в панпсихизме. По мнению Тонони, предмет будет обладать некой формой «сознания», если содержащаяся в его структуре информация достаточно «интегрирована» или унифицирована, то есть если целое больше суммы его частей. Это относится ко всем структурам, а не только к мозгу человека. Таким образом, теория интегрированной информации разделяет мнение панпсихистов о том, что физическая материя имеет присущее ей естественным образом сознание.

Гофф, уже написавший научную работу о сознании и в данный момент работающий над научно-популярной книгой по этой же теме, отмечает, что правдоподобные теории панпсихизма начали появляться еще в 1920-х годах. Такие мыслители, как философ Бертран Рассел и физик Артур Эддингтон, приводили серьезные аргументы в пользу панпсихизма. Однако после Второй мировой войны интерес к этой теме угас, так как философия стала уделять больше внимания аналитическим вопросам языка и логики. В 2000-х годах об этих теориях заговорили снова, во многом благодаря признанию «трудной проблемы» и активному применению методов структурного реализма в физике, объясняет Чалмерс. Согласно этому подходу физика описывает структуру в целом, а не лежащие в основе неструктурные компоненты.

«Физика не так хорошо помогает понять природу вещества, как принято считать. Эддингтон (английский ученый, экспериментально доказавший общую теорию относительности Эйнштейна в начале 20-го века) утверждал, что в нашем понимании Вселенной есть пробел. Мы знаем, как вещество себя ведет, но не чем оно является. В этот пробел мы можем поместить сознание», — пишет Гофф.

По мнению Эддингтона, отмечает Гофф в письме, «глупо исходить из позиции, что в основе находится вовсе не сознание и потом удивляться, откуда же оно берется». В одной из своих книг Стивен Хокинг спрашивал: «Что же вдыхает жизнь в эти уравнения и создает Вселенную, которую они могли бы описывать?» Теперь Гофф отвечает: «Эддингтон и Рассел считают, что именно сознание вдыхает жизнь в уравнения».

Самой сложной проблемой панпсихизма является «проблема объединения»: как именно маленькие частицы сознания образуют одно большое сознание? Сознание может существовать во всех частицах, но это не дает ответа на вопрос о том, как эти крупицы физического сознания объединяются в более сложное явление человеческого сознания.

В попытке ответить на этот вопрос любой теории придется определить, какие сложные системы, от неодушевленных предметов до растений и муравьев, следует считать сознательными.

Согласно альтернативному взгляду на теорию панпсихизма, не отдельные частицы обладают сознанием и собираются в единое целое, но сама Вселенная — сознательная система. Это не то же самое, что считать Вселенную единым творением бога, предостерегает Гофф. Скорее она похожа на «космический беспорядок». Этот взгляд на панпсихизм отражает точку зрения, согласно которой мир построен от большого к малому. Другими словами, каждый отдельный предмет является производным от Вселенной, а не состоит из более мелких частиц. В квантовой механике существует явление квантовой запутанности — некоторые частицы ведут себя как единая система, даже если они находятся на огромном расстоянии и между ними не может быть никакой связи. Гофф уверен, что это явление определяет Вселенную как единое целое, а не как объединение отдельных частей.

Подобные теории звучат невероятно, и возможно, они таковыми и являются. Как, впрочем, и любые другие теории, объясняющие сознание. «Чем больше я думаю [об этих теориях], тем меньше в них верю», — признается Чалмерс. «Начинается материализмом, продолжается дуализмом и панпсихизмом, а заканчивается идеализмом», — добавляет философ, повторяя свою статью по этой теме. В идеализме реально существует только сознательный опыт. По сравнению с этим, панпсихисты еще довольно скромны.

Чалмерс цитирует своего коллегу, философа Джона Перри: «Если думать о сознании достаточно долго, станешь либо панпсихистом, либо чиновником».

Оригинал: Quartz.
Автор: Оливия Голдхилл.

Переводили: Вероника Чупрова, Мария Елистратова.
Редактировали: Иван Рожков, Илья Силаев.

Когда вы первым заходите в конференц-зал, не кажется ли вам, что в помещении пусто?

Человек, выросший на Западе, воспринимает комнату для совещаний прежде всего как пространство, созданное для переговоров между людьми. Поэтому вполне закономерно с его стороны назвать помещение, в котором никого нет, пустым. Как замечает философ Хэнк Остерлинг, «для человека Запада в комнате перестает быть пусто лишь тогда, когда в нее кто-то заходит».

Однако на Востоке к пространству относятся немного иначе. В Японии каждое помещение наделено особым смыслом, по важности стоящим выше любого происходящего в нем события. Для японцев пространство принимает непосредственное участие в формировании отношений между людьми, поэтому тот же конференц-зал в Токио будет наполнен символами и незримыми правилами, по которым присутствующие могут или должны взаимодействовать друг с другом. Таким образом, пространство в Японии всегда будет обладать невидимой структурой, функционирующей вне зависимости от того, находятся в нем сейчас люди или нет.

Оформление помещения воспринимается нами как процесс создания взаимосвязи между стенами и объектами, в то время как японская концепция целиком опирается на отношения между людьми. Сместив привычное для нас понимание в сторону Востока, мы можем открыть для себя неожиданную сторону пространств повседневной жизни и по-иному взглянуть на то, как в них развиваются человеческие взаимоотношения.

Японская концепция пространства

Западные дизайнеры и архитекторы давно вдохновляются японским пониманием пространства. Но мы тоже можем узнать немало интересного, причем не только о том, как представители разных культур подходят к самому понятию, но и о том, как это реализуется на практике. Профессор Нихонского университета Мицуру Кодама считает, что на формирование японской концепции пространства повлияли две фундаментальные традиции: исконный для нации синтоизм и пришедший с материковой Азии буддизм.

Синтоизм учит японцев высоко ценить гармонию между людьми и уделять особое внимание разным проявлениям межличностных отношений: как вербальным, так и невербальным. С буддизмом в культуру пришли идеи коллективизма и понятие о пустоте. Все эти принципы «предполагают отказ от принципиальных идей и действий», — объясняет Кодама. Даже японское слово нинген («человек»), отражает специфику восприятия поступков и характера. Первая составляющая слова (нин) переводится как «человек», вторая (ген) обозначает «пространство» или «промежуток». Представление о личности формируется не в отрыве от внешней среды и не на основании частных характеристик, а из контактов и отношений, которые человек выстраивает в процессе коммуникации.

Похожим образом воспринимается японское пространство, предназначенное главным образом для того, чтобы упорядочивать все взаимодействия, возможные случайности и связь человека с окружающими его людьми и обществом в целом. Например, традиционные японские чайные дома имеют узкие и невысокие двери. Исторически их цель заключалась в том, чтобы гости опускали голову при входе, а самураи оставляли свои мечи за пределами комнаты. Таким образом, двери напоминали гостям об их положении по отношению к хозяину и о неприемлемости насилия в развитой цивилизации. Японское пространство продолжает культурные традиции и ценности, а не служит местом, где они рождаются.

Четыре типа японского пространства

У японцев существует по меньшей мере четыре разных слова для обозначения пространства, и почти все они имеют существенные различия с английскими аналогами.

Японские слова ставят акцент главным образом на характере межличностных связей, а не на специфике самого помещения. Каждое из четырех понятий рассматривает социальные взаимодействия с разных точек зрения, и каждое из них может оказаться полезным в переоценке пространств, которые мы создаем и используем в нашей повседневной жизни.

Коммуникационное пространство (ва)

«Мы уселись друг напротив друга в небольшой комнате, и я почувствовал, как в атмосфере (ва) воцарилось напряжение».

Ва нередко переводят словом «гармония», но нельзя сказать, что оно со всей точностью отражает суть понятия. Ва заключает в себе осознание межличностного взаимодействия, и его часто передают при помощи слов, применимых для описания ветра. Каждое пространство оказывает свое влияние на отношения, которые получают развитие в его пределах. Ва показывает, какой характер имеет это влияние в данный момент.

К примеру, иностранных туристов, наслышанных о строгом деловом этикете японской нации, может поразить ночная жизнь, бьющая в Японии ключом. На смену длинным рабочим дням нередко приходят вечера, исполненные веселья и непринужденных разговоров, проведенных за выпивкой. Возможность установить благоприятное ва и укрепить отношения — одна из причин, по которой коллеги проводят свое свободное время вместе.

Рабочее пространство организовано таким образом, чтобы настроить общение между людьми на соответствующий лад, но совместная работа может создавать стресс и разногласия, с которыми необходимо справляться. В большинстве социальных групп офис расценивается как неподходящая для таких вещей обстановка. Вместо этого в Японии существует идзакая — особый вид баров, позволяющий развивать неформальные отношения между коллегами. Алкоголь, уединенные комнаты и уютные столики дают возможность собравшимся делиться мыслями, которые не могут быть высказаны в рабочей среде. Сотрудники могут отчитать своих начальников, а атмосфера в идзакая способствует обнаружению и решению проблем, существующих внутри коллектива.

Каждый из нас может более ответственно подходить к выбору пространства в зависимости от того, что мы собираемся делать и говорить. Обстановка влияет на характер отношений, которые мы создаем с окружающими людьми. Если вы ждете от человека искреннего разговора о чувствах, где вы предпочтете провести вашу встречу? Подойдет ли шумная кофейня для обсуждения личных тем, или лучше сделать выбор в пользу ужина при свечах в уютном ресторане?

Пространство для оптимизации умственных процессов (ба)

«В проекте было задействовано много разных отделов, поэтому прогресс оставлял желать лучшего. Но рабочее пространство (ба) было прекрасно организовано, и в иных условиях прорыв был бы просто невозможен».

Суть ба заключается в организации элементов обстановки таким образом, чтобы они способствовали открытию новых идей и приобретению опыта. В то время как ва нацелено на личные взаимоотношения, ба отдает приоритет созданию и распространению новой информации. И если главное предназначение ва заключается в установлении гармонии между людьми, то основная цель ба — помочь им найти достойное применение своим знаниям и опыту.

Концепция «открытого офисного пространства» есть не что иное, как один из основных принципов проектирования помещения для ба. Многие японские офисы представляют собой просторные помещения с широкими столами, рассчитанными на большое количество сотрудников. Такая организация рабочего места направлена на то, чтобы между работниками постоянно происходил процесс обмена информацией, в том числе случайный. Японцы также поощряют междисциплинарное взаимодействие, так как, по их убеждению, сочетание разных точек зрения — один из залогов успеха. В совместной работе специалистов из разных областей всегда существует риск слабой эффективности, но структура организации ба располагает к тому, чтобы любой опыт выдвигался на всеобщее рассмотрение.

Чтобы привнести в свою жизнь ба, можно подписаться на сообщества в социальных сетях, посвященные тематикам, не входящим в круг наших интересов, или посещать мероприятия, не связанные с основной сферой деятельности. Для создания ба не менее важно общаться с людьми, которые в повседневности не привлекли бы нашего внимания. Необходимо быть открытым к постоянным помехам и встряскам вопреки желанию оставаться в пределах зоны комфорта. Суть идеи заключается в том, что наш опыт обладает ценностью лишь тогда, когда его можно противопоставить опыту окружающих.

Место пребывания (токоро)

«Хоть им обоим нравилось отдыхать на природе, место (токоро), требующее двух пересадок на самолете, казалось не лучшей идеей для свадебного путешествия».

Токоро используется не только для внешнего описания места, но и для передачи его особенностей. В Японии представление о пространстве неотделимо от истории, культуры, общества и других возникающих с ним ассоциаций. Таким образом, концепция токоро — это идея о контексте пространства, поскольку место выступает полноценным участником всех связанных с ним событий.

Если ва регулирует отношения между людьми в пространстве, то токоро отражает действия более глобального исторического масштаба. Тем не менее идея токоро немного расходится с понятием места в западной культуре. В западном понимании место обладает иерархией с четкими границами, что намного упрощает представление об элементах, включенных в состав более крупных частей и в то же время состоящих из меньших деталей: офис расположен в Нью-Йорке, городе Соединенных Штатов. В этом офисе находится отдел продаж, а Жюль — его сотрудник.

Японская концепция пространства не имеет такого четкого разграничения между составляющими: они находятся в динамичном взаимодействии. Здание не может быть расположено в Токио, если самого Токио нет в этом здании.

Негативное пространство (ма)

«Суматоха на этом мероприятии (ма) просто ужасна! Нет и секунды на то, чтобы перевести дух и немного поразмышлять в перерывах между презентациями, переговорами и обедами».

Ма часто переводят как «негативное пространство». Однако, если быть точным, этот термин обозначает область, в которой могут одновременно сосуществовать явления разного рода. Когда мы ведем диалог с другим человеком, нам хочется верить, что он поймет наши слова и уловит именно тот смысл, который мы в них вложили. На деле такое происходит далеко не всегда. Если вы скажете: «Я голоден», ваш собеседник может воспринять это как новую информацию, команду покормить вас, а то и вовсе как выражение сомнения в его гостеприимности, если не совершенно иначе.

Концепция ма заключается в возможности абстрагироваться от всего лишнего, чтобы привести в порядок свои мысли и разобраться с недопониманием. Оформление пространства ма сводится к созданию моментов спокойствия и осознания реальности.

К примеру, японские храмы обычно находятся на вершинах высоких холмов. Долгий и утомляющий подъем по крутым ступеням позволяет человеку избавиться от всех лишних переживаний и подготавливает его разум ко входу в святилище. В крупных городах всюду разбросаны небольшие парки и скверы, дающие возможность побродить по извилистым тропинкам, предавшись неторопливым размышлениям. Даже диалоги на японском языке отличаются долгими паузами, непривычными уху западного человека.

Стремление создать вокруг себя пространство, располагающее к уединению и рефлексии, помогает лучше справляться с давлением и противоречиями современного мира. Разные взгляды на жизнь редко с легкостью уживаются в одной социальной среде, а регулярные поездки из дома на работу и обратно часто сопряжены с большим потоком людей и сильным стрессом. Для его преодоления существует множество способов привнести в свою жизнь элемент ма. Медитация — отличная возможность собраться с мыслями во время напряженного рабочего дня. В читальных залах библиотеки можно найти убежище от суеты современного мира, помешанного на выгоде, а у себя дома — выделить зону без гаджетов. Есть ли по-настоящему пустое пространство в наши дни?

***

Более «японизированное» представление о пространстве открывает для нас новые подходы к организации личного времени и позволяет сосредоточиться на важных для нас сферах деятельности. Пространства для укрепления взаимоотношений (ва), получения новой информации (ба), установления связи с внешней средой (токоро) и уединенных размышлений (ма) могут значительно расширить наш кругозор и способствовать лучшему пониманию окружающих.

Оригинал: Quartz.
Автор: Джеррольд Макграт.

Переводила: Елена Остапчук.
Редактировала: Слава Солнцева.

Однажды Бенджамин Натансон понял, что все свои новости о стране и мире он получает из либеральных пабликов, и решил что-то с этим делать. Совместно с журналом «Нож» мы публикуем его путь к избавлению от этой привычки.

Меня зовут Бен, и я политически ангажирован. Можете даже называть меня зависимым от таких новостей.

Я «подсел» несколько лет назад: поглощаю отобранную лично мной, исключительно либеральную ленту в фейсбуке и высказываю свое однобокое мнение в любой дискуссии.

Это пристрастие мешает мне понять, насколько сложны большинство важнейших политических вопросов: нередко я заблуждаюсь, думая, что с помощью дипломатии можно решить все международные конфликты или что основная причина наших финансовых трудностей — миллиардеры, скрывающие свои яхты, чтобы не платить налоги.

Все чаще я считаю личными врагами и предателями США всех, кто со мной не согласен.

Мне кажется, они сеют страх и ненависть, чтобы заставить общество ставить интересы американских корпораций выше, чем интересы рабочего класса, мешая таким образом социальному прогрессу.

Я знаю, что не одинок в своей зависимости. Согласно данным исследовательского центра Pew, сейчас политически ангажированные люди видят своих оппонентов в более негативном свете, чем когда-либо. Главным образом они обвиняют оппонентов в том, что их политические цели и методы наносят ущерб стране. И чем больше вовлеченность в политический процесс, тем сильнее неприязнь.

Когда избирателей Трампа попросили сравнить толпы с инаугураций Обамы и Трампа, мы с соратниками-прогрессивистами смеялись над тем, как легко сторонники Трампа закрывают глаза на факты.

Из-за моей фанатичности я очень мелочен: я чувствую прилив дофамина, когда вижу, что мой друг запостил в фейсбуке фотографию Трампа с крошечными руками.

Я прекрасно себя чувствую со своими политическими взглядами, но, может, мне не стоит сразу отвергать другие точки зрения, не оставляя места для более тонких политических дискуссий? Что, если бескомпромиссность и зацикленность подрывают веру большинства американцев в нашу законодательную власть? Что, если из-за этого они опустят руки, и это приведет к чему-нибудь немыслимому? Что, если я откажусь от слепой веры в свои взгляды, смогу ли без своих проверенных источников разбираться в политике? Даже если смогу, получится ли у меня говорить об этом, не боясь негативной реакции от людей с похожей зависимостью?

Я не уверен.

Однако сенаторы-республиканцы Коллинз, Меркауски и Маккейн недавно проголосовали против отмены закона о медицинском страховании Obamacare, отмену которого поддержали все остальные сторонники партии. Этот случай — яркий пример того, как рассудительность в политических вопросах побеждает ангажированное мышление.

В итоге я присоединился к программе пяти шагов, которая должна помочь отказаться от мощного галлюциногена, который затуманил мое восприятие реальности. Пока самые преданные фанаты ангажированных суждений требуют реформ, в том числе перераспределения избирательных округов и финансирования избирательных кампаний, я надеюсь, что эти небольшие простые шаги в настоящем сделают меня более мудрым сторонником демократии в будущем.

Шаг 1. Разрушьте свой информационный пузырь

Мы сужаем наше понимание мира, принимая только некоторые точки зрения, тщательно отбирая источники информации, читая новостные посты, предлагаемые алгоритмами социальных медиа на основе наших предпочтений и кликов.

Чем больше я кликаю на заголовки вроде «Новое невероятное распоряжение Трампа», тем больше вероятность, что я снова увижу что-то подобное. С меня хватит, меня больше не будут преследовать похожие статьи, написанные специально, чтобы потешить мое самолюбие.

Полностью лопнуть информационный пузырь вряд ли получится, но я могу ввести несколько качественных консервативных источников в мою информационную диету. Сейчас, просматривая свою новостную ленту, я чувствую себя менее комфортно — именно это мне и нужно.

Шаг 2. Одобряйте ярких политиков вне зависимости от их партийной принадлежности

Внимание к политическим деятелям не должно ограничиваться Демократической партией. Некоторые выборные политики не согласны с мнением своей партии и принимают взвешенные политические решения.

Из-за нашей предвзятости большинство подобных случаев мы упускаем из виду.

И чем меньше мы знаем о них, тем более фанатичным становится общество, что негативно сказывается на нашей демократии.

Например, несколько убежденных либералов и демократов из американского Сената недавно объединили силы для работы над сохранением дикой природы, о чем я вряд ли узнал бы из своей обычной новостной ленты. Нам нужно принимать во внимание взаимодействие между партиями, чтобы расширить понимание политической ситуации и разрушить нашу зависимость от ангажированных новостей.

Идея для демократов: выберите себе «проводника»-республиканца (или наоборот). Им может быть человек, который демонстрирует лидерские качества, не соглашаясь с мнением лидера своей партии или работая с оппонентами над проблемами, которые важны фанатичным людям. Наблюдайте за работой своего проводника — так вы начнете смотреть на политический процесс с другой стороны.

Моим «проводником» является сенатор Линдси Грэм. Да, я категорически не согласен с его позицией по множеству вопросов, но его резкое противостояние Трампу во время предварительного голосования и критика в адрес Администрации выдают в нем лидера — а ведь именно этого так не хватает в Вашингтоне.

Шаг 3. Развивайте интерес к деталям

Как у истинного фанатика, у меня есть мнение по любому вопросу. За несколько лет у меня выработалась привычка бездумно отстаивать мнение партии в спорах на горячие темы с республиканцами. Что бы ни обсуждалось, мне есть что возразить.

Ученые-когнитивисты Филип Фернбах и Стивен Сломэн в своей статье в New York Times утверждают, что невежество присуще всем нам. В своих убеждениях мы во многом опираемся на общественно доступные знания, которые могут быть далеко не достоверны, особенно если мы окружены «пузырем» ангажированности.

В качестве примера ученые вспоминают протест демократов против политики президента Трампа по смягчению регулирования выбросов отходов горнодобывающей промышленности в воду.

Мы уверенно выступали против действий Трампа, однако не были осведомлены ни о реальном вреде таких выбросов для воды, ни о последствиях регулирования для горнодобывающей отрасли.

Незнание деталей — именно в этом и заключается тщетность многих политических дебатов. Мы, сторонники определенных идей, спешим пренебречь нюансами и сформировать свое мнение, вне зависимости от своей компетентности. Мы верим, что наши единомышленники провели всесторонний анализ, но они не преследуют цель изучить вопрос или предоставить нам голые факты и аргументы обеих сторон. Они хотят «накачать» нас темами для обсуждения, поводами для очередного спора, тем самым загнав в порочный круг, разрушающий любопытство и поощряющий убежденность.

Следовательно, для ведения плодотворных дискуссий со сторонниками противоположных мнений на данном шаге программы мне, как фанатику, требуется осуществить немыслимое: признаться в своем невежестве.

Шаг 4. Следите за местными новостями

В то время как федеральное правительство пребывает в тупике, городские власти по всей стране работают сообща и решают наиболее насущные задачи. Пока не могут сдвинуться с мертвой точки инфраструктурные проекты, предложенные как Трампом, так и демократами в Сенате, местные политики успешно направляют инвестиции на важные инфраструктурные проекты в Сент-Луисе, Атланте и Лос-Анджелесе.

Даже если говорить о более примитивных вещах, городские власти — независимо от партийной принадлежности или злободневных тем — осознают необходимость ежедневно собирать мусор или убирать улицы.

Для решения этих задач они с разной долей успеха работают совместно с представителями других партий, других штатов и федеральными властями.

Чтобы повысить осведомленность о таких действиях, я регулярно читаю раздел городских новостей местной газеты, подписался на пресс-релизы муниципального совета и анонсы мероприятий для членов районных советов, а также раз в неделю просматриваю план законодательной работы. Эти меры «лопают» мой информационный пузырь и открывают глаза на новые, зачастую упущенные возможности конструктивно взаимодействовать и оказывать влияние.

Шаг 5. Служите интересам общества

Наша слепая приверженность идеям зачастую усугубляется тем, что мы изолированы от людей разного социального происхождения, жизненного опыта и с другими ценностями.

К счастью, общественные и национальные службы предоставляют нам невероятную возможность преодолеть эту пропасть и начать более конструктивный и не лишенный эмпатии политический диалог. По этой причине Центр двухпартийной политики называет широкие возможности государственной службы решающими в вопросе укрепления демократии, а генерал Стэнли Маккристал и руководящий совет Проекта Франклина работают над обеспечением всеобщего доступа к государственной службе.

В идеале следует выбирать общественную работу в непривычной среде. Для кого-то таким занятием может стать организация питания не в своей церкви, а кто-то присоединится к «Амери-Корпус» (волонтерская программа в США. — прим. Newочём).

В конце концов, именно я несу ответственность за изменения и разрушение замкнутого круга зависимости.

В отличие от других зависимостей моя семья и друзья могут не понять, что я зависим. Как-никак, они и сами страдают от нее.

Речь не идет о необходимости изменения основополагающих убеждений или ценностей. Я продолжу борьбу за расширение экономических возможностей для всех слоев населения, обеспечение всеобщего права на здравоохранение, а также защиту окружающей среды вопреки интересам бизнеса.

Но предпринимая эти шаги, чтобы избавиться от своей фанатичной зависимости, я вношу вклад в более осмысленный, справедливый и внимательный к деталям политический диалог — единственную надежду на выход из тупика и достижение единственно важной цели: сделать нашу невероятную страну еще более великой.

Оригинал: Quartz.

Автор: Бенджамин Натансон.

Переводили: Анна Василенко, Вероника Чупрова.

Редактировали: Кирилл Казаков, Роман Вшивцев, «Нож».