Кристоферу Найту было всего 20, когда он покинул общество и пропал более чем на четверть века. Менее года он проработал, устанавливая домашние и автомобильные сигнализации близ Бостона, штат Массачусетс, когда внезапно, не уведомив начальника, бросил работу. Он даже не вернул инструменты. Он обналичил свой последний зарплатный чек и покинул город.

Найт никому не сообщил, куда собирается. «Мне было некому сказать. Друзей у меня не было, а к коллегам я интереса не испытывал», — рассказывал Кристофер. Он поехал на юг по восточному побережью Америки, питаясь фастфудом и останавливаясь в дешевых мотелях — «самых дешевых, которые мог найти». Он целыми днями путешествовал в одиночестве, придерживаясь главных дорог, и наблюдал, как мир проносится мимо, пока не обнаружил себя посреди Флориды.

В конце концов он развернулся и поехал на север. Он слушал радио. Рональд Рейган был президентом; только что произошла Чернобыльская катастрофа. Пока он ехал через Джорджию, обе Каролины и Виргинию, осененный неукротимостью юности, опьяненный «радостью вождения», он чувствовал, как идея превращается в план, укрепляясь в непоколебимое намерение. Всю свою жизнь ему было комфортно в одиночестве. Взаимодействие с окружающими часто вызывало фрустрацию. Каждая встреча с другим человеком походила на столкновение.

Он ехал на север, в Мэн, где вырос. В центре штата не так уж много дорог, и он выбрал ту, которая проходила прямо мимо его семейного дома: «Думаю, я хотел в последний раз осмотреться вокруг, попрощаться». Он не остановился. В последний раз он видел родной дом через лобовое стекло своей машины.

Он продолжил путь на север. Скоро он достиг берега крупнейшего в Мэне озера Мусхед, с которого штат начинает становиться по-настоящему захолустным. «Я ехал, пока у меня почти не закончилось топливо. Я свернул на дорогу поменьше. Потом с нее — на дорогу еще меньше, а с последней — на тропу». Он забрался в глухомань настолько далеко, насколько его смогла довезти машина. Найт припарковал машину и бросил ключи на приборную панель. У него были палатка и рюкзак, но не было ни компаса, ни карты. Не понимая, куда он идет, без какой-то определенной цели он ушел в лес.

Почему же двадцатилетний молодой человек решил удалиться от этого мира? В таких действиях можно увидеть что-то от самоубийства. По словам Найта, для остального мира он просто прекратил существовать. Его исчезновение было тяжелым ударом для семьи, ведь они не знали, что же с ним произошло.

Тот факт, что он оставил ключи в машине, был особенно странным. Найта растили с пониманием ценности денег, а машина была самой дорогой его вещью. Почему он не оставил ключи в качестве меры предосторожности? В конце концов, жизнь на природе могла ему и не понравиться.

«Машина была бесполезна. Бензин закончился, а до ближайшей заправки было очень и очень далеко», — отвечал Найт. Кто знает, может, та машина до сих пор ржавеет где-то в лесу. Найт не знает, почему он ушел. Он думал об этом много раз, но так и не нашел четкого ответа. Для него это остается загадкой.

История знает много примеров отшельничества, но есть три основные причины, по которым люди уходят от мира.

Многие делают это по религиозным причинам, для более крепкой духовной связи. И Иисус, и Мухаммед, и Будда каждый провели долгое время наедине с собой перед тем, как представили миру новую религию. В индуизме отшельничество является чем-то вроде здорового этапа взросления любого человека. На сегодняшний день в Индии насчитывается более четырех миллионов странствующих праведников, отринувших все привязанности и живущих на подаяния.

Другие уходят от цивилизации из-за неприязни к тому, чем стал этот мир. Слишком много войн, насилия, преступлений, уничтожения природы и потребительства. Один из первых литературных трудов про уединение, «Дао дэ цзин», был написан в шестом веке до нашей эры в Китае. Его автор, философ Лао-цзы, протестовал против развращенного общества. В «Дао дэ цзин» говорится, что мы можем достичь мудрости не через действия и преследования целей, но через бездействие и отказ от целей как таковых.

Последняя категория — люди, которые стремятся к одиночеству ради творческой свободы, изучения наук или понимания самого себя. Например, Генри Дейвид Торо, отправившийся к Уолденскому пруду в штате Массачусетс, чтобы исследовать «личное море, Атлантический и Тихий океаны своего естества». Английский историк Эдвард Гиббон утверждал, что «уединение — школа гения».

Однако, Найт не подходит ни под одну из этих категорий. Он не был религиозен, не протестовал против общества, не сделал никаких художественных или философских работ. Он не делал фото, не написал ни слова. Ни одна живая душа не знала, где он находился. И для такого его решения не было ни одной четкой причины. Что-то, что он сам не мог четко обозначить, тянуло его прочь от цивилизованного мира подобно гравитации. Его отшельничество — одно из самых длинных в истории. «Я не могу объяснить своих действий. Я ни о чем не думал и не строил планов. Я просто сделал это».

Найт хотел потеряться. Не только для мира, но собственно потеряться в лесах. С собой у него были лишь простейшие туристические принадлежности, немного вещей и еды. Только это, и больше ничего.

Нелегко потеряться полностью. Любой человек с базовыми навыками ориентирования на местности обычно знает, куда он направляется. Благодаря солнцу определить стороны света довольно легко. Найт знал, что движется на юг. Но это было отнюдь не сознательное решение. Его скорее тянуло в том направлении, словно птицу, которой нужно перезимовать: «Это не было продуманной идеей. Скорее, нечто инстинктивное. Животные часто возвращаются на свою родину, а место, где я был рожден, где рос, было в той стороне».

Мэн разделен на ряд длинных, вытянутых с севера на юг долин — геологический шрам, оставленный ледниками. Эти долины разделены цепочками гор с лысыми, истрепанными погодой вершинами. На момент прибытия Найта ложе любой долины представляло собой летний суп из прудов, болот и топей.

«Я держался возвышенностей, но иногда мне приходилось пересекать болота. Довольно скоро я перестал понимать, где именно нахожусь. Мне было все равно. Я продолжал идти. Я был движим уверенностью в своем решении». Найт пробирался все дальше и дальше на юг, по обваливающимся откосам и грязным топям, иногда останавливаясь на несколько дней. Единственной проблемой была еда. Найт был голоден, и он не знал, как себя прокормить. Его уход от мира был удивительной смесью невероятной уверенности и абсолютной непродуманности, что, впрочем, не столь странно для двадцатилетнего. Он словно ушел в поход на выходные и не возвращался четверть века. Найт был неплохим рыболовом и охотником, но он не взял с собой ни удочки, ни ружья. Однако, умирать ему не хотелось. Растительную пищу разыскать было сложно. Леса Мэна широки, но не слишком щедры. Фруктовых деревьев нет. Ягоды с сезоном длиной в одну неделю. Без охоты или рыбалки человек может просто умереть от голода.

Найт пробирался дальше на юг, питаясь очень мало. Он вышел к дороге, и нашел сбитую куропатку. Приготовить ее он никак не мог, так что съел сырой. Совсем не то, что можно было бы назвать здоровой или хотя бы вкусной едой. Он видел несколько домов с садами, но проходил мимо, руководствуясь гордостью и моралью. Нужно справляться самому. Никаких подачек. Он знал, что хорошо, а что плохо, и грань эта была весьма четкой.

Однако, проживи десяток дней без еды, и грань размывается — сложно игнорировать голод. Найт сорвал несколько початков кукурузы в одном саду, выкопал пару картофелин в другом, съел несколько зеленых овощей. Однажды, еще в первые недели, он провел ночь в незанятой хижине. Это было ужасно, и с тех пор он ни разу не ночевал в чьем-то доме, неважно, насколько плохой была погода: «Этот стресс, боязнь быть пойманным — они запрограммировали меня больше так не делать».

Он продолжил свой путь на юг, пробираясь через сады, и, наконец, добрался до того места, где расположение деревьев и птичьи голоса были ему знакомы, а диапазон температур был привычен. Там, на севере, было куда холоднее. Найт не мог с уверенностью сказать, где именно он находился, но он точно знал, он — дома. Оказалось, что, если идти напрямую, он находился меньше чем в 50 километрах от дома, где вырос.

Поначалу Найт всему учился путем проб и ошибок. Ему повезло — он обладал природной способностью находить выход из трудных ситуаций. Все, что он смог сделать, начиная от его брезентового убежища и заканчивая тем, как он сохранял питьевую воду, как он научился передвигаться по лесу, не оставляя следов, — всего этого он добился многократными доработками, понимая, что результаты его труда вовсе не совершенны. Одним из хобби Найта стало возиться со своими изобретениями.

В течение последующих месяцев Найт пробовал обустроить несколько мест в этой местности — он даже жил в сырой норе на берегу реки, — и все безуспешно. Наконец он наткнулся на неприглядный уголок леса с каменистой почвой, где не то что нельзя было встретить туристов-походников, там даже не устраивали бега по пересеченной местности. Это место сразу ему понравилось. Он обнаружил несколько лежащих рядом валунов, а за одним из них — незаметную расщелину, которая вела к чудесной маленькой полянке. «Я сразу понял, что это место просто идеально. Там я и поселился».

И все же чувство голода никуда не пропало. Найт начал понимать, что благодаря только своим усилиям выжить практически невозможно. Нужна помощь. История знает многих отшельников, которые к концу жизни уходили в пустыни, горы или леса — в места, где найти себе пропитание, охотиться крайне трудно. Чтобы прокормиться Отцы-пустынники, христиане-отшельники из Египта, плели корзины из тростника и продавали их. В древнем Китае отшельниками становились шаманы, знахари и прорицатели. Позднее Англию 18 века охватила «мода» на отшельничество. Считалось, что отшельники испускают доброту и мудрость. Так что в газетах начали появляться объявления о вакансиях своего рода декоративных отшельников. Претендент должен был не слишком сильно печься о своей внешности и быть готовым ночевать в пещерах в поместьях аристократов. Работа хорошо оплачивалась и на нее нанимали сотни человек, обычно подписывая с ними семилетний контракт. Некоторые отшельники даже появлялись во время званых ужинов и приветствовали гостей.

Найт же считал, что чья-либо помощь загубит все предприятие. Он хотел быть абсолютно один, стать неконтактным племенем из одного человека.

Найт заметил, что коттеджи, построенные у прудов центрального Мэна, очень слабо охранялись. Окна часто оставляли открытыми, даже тогда, когда хозяев не было дома. Лес представлял собой отличное укрытие, а в мертвый сезон вся область вокруг была практически пуста, оставалось лишь несколько жителей. А недалеко находился летний лагерь с богатыми запасами. Самый простой способ стать охотником-собирателем лежал буквально на поверхности.

Итак, Найт решил воровать.

Для того, чтобы успеть совершить тысячу краж со взломом до поимки, (чуть ли не мировой рекорд), нужны точность и терпение, отвага и удача. Также необходимо обладать пониманием человеческой натуры. «Я выискивал у людей особенности. Они у всех есть», — рассказывал Найт.

Он устраивался на границе леса и скрупулезно изучал привычки семей, живших в коттеджах вдоль берегов. Он наблюдал за их тихими завтраками и ужинами, на которых приглашали гостей, отмечал для себя их посетителей, места их работы, следил за машинами на дороге. Ничто из увиденного не манило его вернуться к прошлой жизни. Его наблюдения были беспристрастными, информативными, точными. Он даже не знал ничьих имен. Все, что ему было нужно — узнать особенности их перемещений: когда они отправлялись за покупками, когда коттеджи пустовали. После этого, по его словам, все в его жизни сводилось к подсчету времени. Самым подходящим временем для кражи была глубокая ночь где-нибудь в середине недели, и хорошо бы, чтобы было облачно, а лучше всего — шел дождь. А идеальным был проливной ливень. Люди предпочитают держаться подальше от леса, когда стоит сырая погода.

И все же на всякий случай Найт не выходил ни на дороги, ни на тропы, никогда не устраивал набегов по пятницам и субботам — их наступление он определял по возрастающему шуму со стороны озер.

Какое-то время он предпочитал выходить из леса при лунном свете, чтобы все было хорошо видно. Позднее, когда он начал подозревать, что полиция активнее занялась его поисками, он решил работать только в безлунные ночи. Найту нравилось добавлять разнообразие в свои методы. Ему не хотелось, чтобы у его вылазок появились свои собственные характерные черты, хотя у него и вошло в привычку появляться только гладко выбритым или с тщательно расчесанной бородой и в чистой одежде, чтобы не выглядеть подозрительно в том случае, если его все-таки заметят.

В программу краж Найта входило по крайней мере 100 коттеджей. Идеальным вариантом было место с большими запасами еды, хозяева которого на выходных отсутствовали. Часто он мог назвать точное количество шагов, которые нужно было пройти, чтобы добраться до определенного домика. Выбрав цель, он бежал, прячась, по лесу. Иногда, если идти было далеко или если ему нужен был баллон пропана или новый матрас, приятнее было добираться на каноэ. Каноэ сложно спрятать, а если его украсть, владелец обратится в полицию. Разумнее было их одалживать, и у Найта был большой выбор, некоторые стояли у озера на козлах, и пользовались ими очень редко.

Найт мог добраться до любого дома, стоящего на берегу самого крупного пруда рядом с его тайным убежищем. «Меня не останавливала перспектива грести часами, вне зависимости от цели предприятия». Если по воде шла сильная рябь, он подпирал каноэ несколькими камнями, чтобы его не унесло. Обычно он держался рядом с берегом, укрытый деревьями, прячась на фоне береговой линии. Но в ненастную погоду он греб прямо через центр пруда — одиночка, спрятавшийся в дожде.

Когда он оказывался около нужного домика, он проверял, нет ли машин на подъездной дорожке и точно ли никого нет внутри. Кража со взломом — рисковое дело, очень легко допустить ошибку. А хотя бы единственная ошибка грозила тем, что обычный мир утащит его назад. Так что он садился в темноте на землю и ждал, ждал, бывало, часами. «Мне нравится темнота», — признался он мне.

Он никогда не рисковал взламывать дом, в котором жили круглогодично. Еще он всегда носил часы, чтобы следить за временем.

Иногда лесные домики были не заперты. В такие было проникнуть проще всего, но вскоре и остальные места стали почти такими же легкодоступными. У Найта были к ним ключи, найденные во время прошлых проникновений. Обычно он хранил ключ к каждому строению под каким-нибудь неприметным булыжником. Ему удалось соорудить десятки таких тайников, и он помнил расположение каждого.

Он стал замечать, что обитатели некоторых хижин оставляли для него бумагу и ручку, намекая на составление списка покупок, а другие предлагали сумки с припасами, висящие на дверной ручке. Но он боялся ловушек и не осмеливался вступать в переписку, даже если речь шла о списке продуктов, поэтому ни к чему не притрагивался, и люди перестали так делать.

В большинстве случаев Найт вскрывал замки на окне или входной двери. Он всегда носил с собой набор для взлома замков, спортивную сумку с целой коллекцией отверток, пластин и напильников, большинство из которых были украдены. Для взлома самого надежного засова ему требовалось совершить лишь аккуратное движение подходящим инструментом. Когда он заканчивал красть, то нередко снова закрывал вскрытое им окно и покидал помещение через входную дверь, по возможности захлопывая ее за собой. Не было причины оставлять место уязвимым для воров.

Когда местные жители вложились в улучшение безопасности, Найт стал приспосабливаться. Он разбирался в работе систем сигнализации благодаря своей единственной работе и применял эти знания для продолжения воровства — отключал системы или вытаскивал карты памяти из камер наблюдения. Ему десятки раз удавалось избежать поимки как полицией, так и простыми гражданами. Места преступления он оставлял настолько чистыми, что даже должностные лица нехотя выражали ему уважение. «Уровень дисциплины, который он демонстрировал при взломе, превышал все наши представления: его передвижения, рекогносцировка, талант в обращении с замками, возможность проникнуть в здание и покинуть его, оставшись незамеченным», — признался один из офицеров полиции.

В отчете о краже со взломом, поданном очередным офицером полиции, особо отмечалась «необычайная аккуратность» картины преступления. Полицейские чувствовали, что отшельник был мастером взлома. Складывалось ощущение, что он хвастается, взламывая замки и совершая незначительные кражи, будто бы играя в некую странную игру.

Найт признавался, что в момент открытия замка и входа в дом на него накатывала горячая волна стыда: «Каждый раз я прекрасно отдавал себе отчет в том, что поступаю плохо. Я совершенно не получал от этого удовольствия». Попав в дом, он передвигался в соответствии с планом, сначала проверяя кухню, а затем делая быстрый осмотр всего дома в поисках полезных вещей, всегда забирая батарейки, в которых он непрерывно нуждался. Он никогда не включал свет, используя лишь небольшой фонарик на металлической цепочке, который носил на шее.

В процессе кражи не было ни момента передышки: «Адреналин зашкаливал, сердечный ритм подскакивал. Поднималось и кровяное давление. Я всегда боялся, когда воровал, и всегда старался сделать дело как можно скорее».

Когда Найт заканчивал осматривать внутреннее пространство дома, он по привычке проверял наполненность баллона с пропаном в газовом гриле. Если тот был полон и рядом был пустой баллон, он заменял им наполненный, создавая видимость того, что гриль вообще не трогали.

Затем он погружал добычу в каноэ, если оно у него было, и греб до ближайшего к его жилищу берега, чтобы разгрузиться. Он возвращал каноэ туда, откуда его взял, разбрасывая в нем сосновые иголки, чтобы лодка не выглядела использованной, а затем тащил награбленное на себе через дремучий лес и скалы, к дому.

Каждый набег приносил Найту припасов приблизительно на две недели, и, возвращаясь в свое лесное жилище, он испытывал глубочайшее чувство покоя: «Вернулся в убежище, получилось».

Найт затруднялся в точности описать, каково было провести такой необъятный промежуток времени в одиночестве. Молчание нельзя описать словами.

«Это непросто. Одиночество дарует что-то ценное. Я не могу отбросить эту идею. Уединение усилило мое восприятие, но в этом есть определенный подвох: когда я применил свое усиленное восприятие на себе, то потерял индивидуальность. Не существовало аудитории, перед которой можно было исполнять свою роль. Не было нужды как-то определять самого себя. Я стал несуществующим», — объяснял он.

Линия, разделяющая его самого и лес, будто бы растворилась, признавался Найт. Его изоляция больше была похожа на слияние: «Все мои желания были отброшены. Я не принадлежал ничему. У меня даже не было имени. Выражаясь романтически, я был абсолютно свободен».

Практически все пытавшиеся описать полное одиночество рассказывали о чём-то подобном. «Я — ничто. Я вижу все», — писал Ральф Уолдо Эмерсон. Лорд Байрон называл это «ощущением бесконечности». Американский мистик Томас Мертон сказал: «Истинное одиночество не ищет себя, но теряет».

Но для заключенных или заложников, которые не выбирали одиночество по своей воле, потеря социальной идентичности может оказаться ужасающим погружением в безумие. Психологи называют такую потерю собственного Я «онтологической незащищенностью». Как писал Эдуард Абби в своей книге «Пустынный отшельник», в хронике двух шестимесячных вахт в качестве лесничего национального парка Арчес в штате Юта, долговременное одиночество «несет в себе риск для всего человеческого». В то время, как в убежище Найта даже не было зеркала, он никогда не скучал. По его словам, он даже не был уверен в точном понимании понятия скуки. «Я никогда не ощущал себя одиноким», — добавил Найт. Он был сфокусирован на завершенности своего собственного существования, а не на отсутствии других людей.

«Если вам нравится уединенность, то вы никогда не ощутите одиночества», — утверждал он.

После 27 лет полной изоляции Найта, наконец, поймали за воровством еды из летнего лагеря у озера. Его осудили за кражу со взломом и воровство и определили в местную тюрьму. Арест вызвал чудовищную сумятицу — в тюрьму приходили посетители и письма, более 500 журналистов запросили интервью. Появилась команда желающих снять документальный фильм. Одна женщина заявила о желании заключить брак.

Всем не терпелось узнать, что же скажет отшельник. Что он понял за время уединения? Есть ли у него для нас совет? На протяжении тысячелетий люди искали возможности поговорить с отшельниками, стремясь получить совет от тех, чья жизнь столь радикально отличалась от их собственной.

Глубокую мудрость или хотя бы такую мысль, которая имела бы смысл в кажущемся хаосе жизни, отыскать непросто. Торо писал, что он сократил свое существование до базовых составляющих чтобы получить возможность «жить насыщенно и впитать в себя всю сущность жизни».

Найт, в конце концов, позволил одному журналисту встретиться с ним, и за девять тюремных встреч продолжительностью в один час рассказал ему историю своей жизни — о том, как ему удавалось выжить, и каково ему было жить в одиночестве столь долгий срок.

Несмотря на его обычное нежелание делиться мудростью, однажды, когда Найт находился в особо задумчивом настроении, он решил чуть больше рассказать о выводах, сделанными им за время уединения. Журналист спросил его, приходили ли ему какие-нибудь откровения за время жизни в глуши.

Найт молчал, но спустя некоторое время ответил.

— Всегда нужно высыпаться, — сказал он.

Он открыл рот, словно хотел добавить что-то еще, но так ничего и не сказал. Вот что он уяснил, и это, без всяких сомнений, истина.

Статья представляет собой изложение книги The Stranger in the Woods за авторством Майкла Финкеля.

Оригинал: The Guardian.

Перевели: Денис Чуйко, Илья Силаев, Наташа Очкова и Сергей Пахомов.
Редактировали: Анастасия Железнякова, Анна Небольсина и Артём Слободчиков.

В течение нескольких недель я изучал, что науке известно о силе харизмы. Почему у некоторых людей она несомненно есть, а у других — нет? Почему мы так легко поддаемся ее влиянию? Харизматичные люди нас очаровывают, и рядом с ними мы чувствуем себя великолепно. Они могут вдохновить нас на успех. Но могут и представлять опасность. Они используют харизму для своих целей, чтобы укрепить свою власть, чтобы манипулировать другими.

Ученым много известно о харизме. Харизматичные люди раскрепощают наши эмоции и могут отключить наш рациональный разум. Они гипнотизируют нас. Но согласно исследованиям, человек не просто обладает харизмой. Мы создаем ее своим собственным восприятием, особенно когда чувствуем себя уязвимыми в политически напряженное время. Я расскажу вам об этих исследованиях и приведу мнения нейроученых, психологов и социологов, их проводивших.

Но сначала я хочу рассказать вам о популярном некогда проповеднике, который на протяжении десятилетий очаровывал священными словами Иисуса прихожан в церквях по всей Америке. Потом он разуверился и теперь проповедует счастливую жизнь без Бога. Аспекты харизмы, ставшие объектом исследования для ученых, для Барта Кампало — неотъемлемая часть жизни.

Я впервые прочел о неверующем с недавних пор Камполо в The New York Times Magazine в прошлом декабре. «В высшей степени экстраверт, он великолепно выступал перед толпой и непринужденно вел личные разговоры, находя язык с каждым — от завсегдатаев загородных клубов до обездоленных, которых он часто кормил у себя дома», — писал Марк Оппенхаймер. Его отец — Тони Камполо, один из звездных американских евангелистов последних 50 лет, наставлявший Билла Клинтона во время скандала с Моникой Левински и по сей день продолжающий подталкивать людей к идеям Иисуса о любви и искуплении.

Кто знает больше о том, что харизма может и очаровывать, и обманывать, чем сын проповедника, пустившийся во все тяжкие? Камполо, который в свои 53 года на добровольной основе наставляет молодых людей в качестве «священника-гуманиста» в Южно-Калифорнийском университете, не разочаровал. Он был удивительно откровенным и очаровательным, энергичным и проницательным, совсем как, ну, евангельский проповедник.

Немецкий социолог начала 20 века Макс Вебер писал, что харизма — это качество, которое отличает определенного человека от «обычных людей» и заставляет других относится к нему как к «обладателю сверхъестественных, сверхчеловеческих или, по крайней мере, особенно исключительных способностей или качеств». Такие качества, по Веберу, «не свойственны обычному человеку, им приписывается божественное происхождение или они воспринимаются как образцовые, и на их основе индивид считается лидером».

Камполо с давних пор знал это. «Я был убежден, что харизма шла непосредственно от бога. Она была подарком. Начав терять веру, я прошел все стадии вероотступничества на пути к ереси, я медленно утрачивал способность верить во все это». Он начал проповедовать, что, возможно, люди рождаются с харизмой, что она не является чем-то сверхъестественным, что ее можно применять по своему усмотрению. «Вы можете использовать ее, чтобы затащить девушку в постель, или склонить людей к алтарю Иисуса, или продать кому-то страховку», — размышляет Камполо. Более того, это качество можно, по крайней мере частично, развить и усовершенствовать.

Именно это мне и рассказал Джон Антонакис, профессор, занимающийся вопросами организационного поведения, и глава программы докторантуры по менеджменту в Лозаннском университете, годами изучавший харизматичных ораторов. «Харизматичному поведению можно научить», — объяснил он. Антонакис выявил то, что он назвал «Приемами Харизматичного Лидерства» (ПХЛ), которые включают в себя все — от метафор и рассказывания историй до таких невербальных методов общения, как открытая поза и оживленные, характерные жесты в ключевые моменты. Как показал в своей работе Антонакис, применяемые в комплексе приемы повлияли на результаты 8 из 10 последних президентских выборов. «Чем больше человек используют приемы харизматичного лидерства, тем скорее его будут воспринимать как лидера», — объяснил он. (Здесь можно прочесть его анализ ПХЛ, которыми пользуется популярный телевизионный проповедник Джоэл Остин.)

Тони Камполо овладел всеми этими приемами. В 1970-х и 1980-х Барт Камполо с отцом пересекли страну на голубом разбитом Dodge Coronet, читая проповеди, где могли. Камполо восхищался харизмой своего отца в действии: «Мой папа был одним из самых харизматичных людей в мире. Я знал черных проповедников и людей, как мой отец, которые могут все: шептать так, что ты не можешь не слушать, шутить, потом рассказать душещипательную историю и закончить пылким порицанием. Он работает со всем спектром эмоций.»

Одни из самых важных уроков Барт получал после проповедей старшего Камполо. Отец спрашивал, что он заметил, что сработало, а что нет, и почему. Например, как понять настрой публики?

«Вы пытаетесь понять, кто в аудитории самый проблемный, — объяснил Камполо. — Допустим, вы выступаете перед студентами, и на последнем ряду сидит группа спортсменов. Если вы не установите с ними связь, они все время будут вам мешать». Поэтому прежде чем идти выступать, стоит подойти назад, к потенциальным бедокурам. «Можно спросить: „Почему ты выбрал эту школу? Как ты здесь оказался?“ Вы стараетесь расположить их к себе еще до того, как выйдите на сцену». Или можно обратиться к ним во время выступления, устанавливая зрительный контакт, говоря с ними напрямую.

Камполо привел еще один пример: «Однажды мы с отцом пошли на большой музыкальный фестиваль, там на склоне холма было, наверное, десять тысяч человек. Повсюду летали фрисби, было тяжело не отвлечься. Шумно было так, что, что бы ты ни делал, толпа не только тебя, но и сама себя не слышала. Отец сказал: „Трудно придется“. А затем: „Я выйду и начну с серьезной, эмоциональной истории. Если я начну с шуток, они не будут смеяться, поскольку они не услышат, как другие смеются. В таком пространстве надо отказаться от юмора и стремиться к эмоциональному отклику. Можно заставить их задуматься, но не развеселить“».

По словам Камполо, у его отца был талант к лидерству. Но он точно знал, откуда этот талант взялся. По его словам, как и любой другой известный своей харизмой лидер, его отец отчаянно хотел нравиться людям.

«Долгое время мой отец был духовным наставником Билла Клинтона», — рассказал Камполо. «Они с Клинтоном были хорошими друзьями. Однажды мы с отцом были в Вашингтоне и он сказал: „Я собираюсь к президенту, хочешь со мной?“ Все говорят, что, когда ты в одной комнате с Клинтоном, кажется, что ты единственный человек на планете. Благодаря такой способности, его харизме, ты чувствуешь, будто он действительно видит тебя, чувствует твою боль. И он, и мой папа потеряли отцов в раннем детстве. Я считаю, что это может сделать людей очень неуверенными в себе. Часто кажется, что таким мужчинам нужны бурные овации каждые 10 минут, чтобы чувствовать себя нормально. Вот откуда берется эта харизма. Она связана с эмоциональным строением человека».

Тем не менее, харизма состоит из двух частей. Это отношения, складывающиеся между харизматичным человеком и его окружением, которое на него реагирует. Огонь вспыхнет только тогда, когда на хворост попадет искра. Харизма, направленная на собственное отражение, не существует. Но добавьте зрителей — и будет вам шоу.

Катализатором при этом выступают эмоции. В 2005 году издательство «Science» опубликовало статью профессора Александра Тодорова из Принстонского университета. Он показывал добровольцам фотографии двух конкурирующих кандидатов на должность конгрессмена и просил оценить их компетентность, опираясь исключительно на внешность. Они выносили свой вердикт буквально за пару секунд, и с точность до 70% отдавали предпочтение именно тому кандидату, который выигрывал на выборах.

«Мы решаем для себя, даже не обмолвившись с человеком словом, обладает ли он такими важными для нас чертами, как способность нравиться людям или профессионализм. Оказывается, мы запрограммированы делать подобные выводы не задумываясь», — делится своим открытием Тодоров. При помощи функциональной магнитно-резонансной томографии ученый продемонстрировал, что такие моментальные выводы эмоционально затратны, этот процесс связывают с работой мозжечковой миндалины, примитивной мозговой структуры, в основном отвечающей за реакцию «бей или беги».

Йохен Менге, занимающийся вопросом организационного поведения в Кембриджском университете, определяет эмоциональное влияние харизмы как «эффект благоговейного страха». Он выдвинул эту идею, когда в 2008 году, будучи аспирантом, отправился в Берлин на предстоящее выступление Барака Обамы. Он надеялся, что сможет чуть лучше понять, в чем заключается магическая сила харизмы. Когда Обама взбежал на сцену и объявил, что он не просто гражданин Америки, а гражданин мира, он заворожил и самого Менге. На несколько минут Йохен забыл, зачем он там был — из ученого он превратился в последователя.

Он огляделся и пришел в восторг. Во всех научных трудах о харизме, которые он прочел, говорилось, что лидеры заставляли людей вокруг испытывать положительные эмоции. Но толпа, окружающая его, не была ни оживленной, ни энергичной. Люди были как будто застыли на месте, завороженные. После окончания речи, женщина, стоявшая рядом с Менге, чрезвычайно восторженно говорила, как это было «поразительно», «чудесно» и «невероятно». И все же, когда Менге попросил ее назвать три качества этой речи, которые ей особенно понравились, она не смогла назвать ни одного.

В своем выступлении на конференции TED Менге объяснил, что харизматичные лидеры погружают нас в благоговейный транс. «И так как мы столь сильно восхищаемся ими, мы сдерживаем собственные эмоции в инстинктивном порыве продемонстрировать уважение, подтвердить статус их превосходства», — рассказывал Менге.

Воспроизведя «эффект благоговейного страха» в лабораторных условиях — добровольцам предлагалось представить и описать харизматичных личностей, а затем просмотреть эмоционально окрашенное видео — Менге продемонстрировал нечто очень глубокое. В то время, как внешние эмоциональные проявления могли быть подавлены, эмоциональные переживания «благоговеющих» людей были столь же сильны, как и у тех, кто избежал этого влияния. Они просто блокировали их, бессознательно проявляя уважение. Психологам уже давно известно о том, что при подавлении эмоциональных проявлений они не просто усиливаются — это причиняет сознанию человека вред.

Менге выяснил, что студенты намного чаще уверены, что могут с точностью до слова процитировать отдельный отрывок речи тех ораторов, которые прибегали к техникам харизматичного выступления, пробуждающего эмоции, в отличие от речей тех ораторов, которые говорили прямолинейно, без харизмы. И тем не менее, письменное тестирование показало, что последователи харизматичных ораторов помнят намного меньше, чем те, кто отдавал предпочтение менее ярким выступлениям. И даже если предоставлялся шанс обсудить выступление оратора вместе с ним самим где-нибудь в кафетерии, студенты практически никогда не подходили к скучному докладчику, но почти всегда следовали за харизматичными.

Это нисколько не удивляет Ричарда Бояциса, изучающего организационное поведение, психологию и когнитивистику в университете Кейс Вестерн Резерв. При помощи ФМРТ Бояцис и Энтони Джек, эксперт по экспериментальной психологии, доказали, что речь эмоциональных ораторов воспринималась таким нейронным проводящим путем, который называется СПРРМ — сеть пассивного режима работы мозга. Эта сеть соединяет многочисленные области мозга (в том числе миндалевидную железу) и связана с мечтательностью, размышлениями об окружающих и о прошлом. Интересно, что зачастую её активность находится в обратной связи с работой той системы, которая отвечает за аналитическое мышление, включая функции регуляции, планирование, логическое рассуждение, внимательность и принятие решений. «Проблема состоит в том, что две эти сети практически не пересекаются. Напротив, они подавляют друг друга», — рассуждает Бояцис.

Некоторые ученые обнаружили, что за способностью харизматичных людей отключать у окружающих логическое мышление стоит нечто сродни гипнозу. А особенно сильно это проявляется в тех случаях, когда люди относятся к ним как к «лидерам».

В 2011 году группа датских исследователей под руководством Уффе Шьюдт, нейробиолога из Орхусском университете, изучила работу мозга людей, испытывающих практически самую крайнюю степень воздействия харизмы — исцеление верой. В этом они попросили поучаствовать 18 добровольцев, молодых христиан, среди которых была принята традиция интерцессии (в основном, из движения пятидесятников). Все они утверждали, что твердо верят в существование людей с даром исцеления. Также они обратились к 18 нерелигиозным добровольцам, которые не верили в Бога и со скепсисом относились к утверждениям о целительной силе молитвы.

Обе группы добровольцев прослушали 18 различных молитв, которые зачитывали три разных диктора и должны были сказать, кем были эти дикторы: не христианами, христианами или христианами, известными своими способностями к исцелению. В качестве дикторов выступали ничем не примечательные прихожане, которых попросили прочесть шесть случайно выбранных молитв.

Исследователи обнаружили явственные различия в мозговой активности в зависимости от предположений относительно говорящего. Если слушающий считал, что говорящий — не христианин, то на вопросы, касающиеся христианства, остро реагировали аналитические области мозга, однако их активность стремительно падала, если слушающий верил в целительные силы говорящего. Подобные изменения отсутствовали в группе атеистов. Исследователи проводили параллели со сходным экспериментом, участники которого находились под гипнозом. Они отметили, что если гипноз работал, он следовал за «отключением» большой части лобной доли — что по большому счету передавало функции управления в руки гипнотизеру. В дальнейшем они обнаружили, что «чем больше у участников-христиан снижалась активность регулирующих и общественных когнитивных сетей, тем выше они оценивали харизму диктора».

Шьюдт связал результаты своих исследований с теорией «структуры предикативного кодирования». По своей сути мозг — устройство по распознаванию образов, которое постоянно занимается прогнозированием. Наше восприятие — сочетание настоящего чувственного восприятия и наших ожиданий, которые появляются в форме этого бессознательного прогнозирования. Пока полученная информация совпадает с ожиданиями, мозг продолжает «тарахтеть». Когда происходит диссонанс, мозг вмешивается, чтобы внести коррективы. Но когда мы находимся рядом с людьми, которые, как мы верим, обладают особыми силами или способностями, — и мы приняли безоговорочное решение, что они достойны доверия — мы, кажется, бессознательно снижаем активность аналитического мышления.

«Когда вы находитесь в предвкушении встречи с богом или же в присутствии эксперта по части харизмы или религии, вы верите в правдивость всего, что происходит. Это может привести к тому, что, переживая определенный опыт, вы не будете подвергать его сомнению или проверкам», — говорит Шьюдт

Если харизма это искра, а податливая аудитория — хворост, подходящая цепочка мировых событий способна полностью раскрыть взрывной потенциал харизмы. В своей книге «Харизма в политике, религии и СМИ» Дэвид Абербах концентрируется на ключевых моментах истории, которые подготовили плацдарм для перевернувших мир событий, спровоцированных харизматичными лидерами.

«Харизма проникает вглубь общества, достигая вещей не самых очевидных. Дело в том, что существуют непредсказуемые элементы в жизни страны или группы людей, и когда наступает время особых разочарований, некоторые личности, которые не смогли бы получить такую возможность раньше, выходят на первый план. Они обязательны для борьбы с кризисом. То, что происходит внутри общества, дополняет то, что происходит снаружи», — рассказал мне Абербах.

Харизматичный лидер, как говорит Абербах, «освобождает человека от давления стресса. Становясь частью группы при таких обстоятельствах, человек чувствует себя более защищенным. Но при этом предполагается и его уязвимость. Если человек уверен в завтрашнем дне, ему не требуется спасение, ему не нужен „клей“ харизмы. Но когда он ущемлен, он привязывается к харизматикам. При определенных обстоятельствах это может быть очень опасно».

Абербах, известный ученый, работающий в университете Макгилла и Лондонской школе экономики, приводит говорящие примеры: Фраклин Рузвельт и Адольф Гитлер, две стороны одной исторической монеты. Они оба вышли на первый план во время Великой депрессии, взращенные на почве страхов того периода. Их примеры показывают, каким глубоким может быть влияние одной харизматичной личности.

«В образе Рузвельта концентрировалась способность давать отпор неприятным обстоятельствам. Он так жил и мог повести страну вперед, чтобы и она смогла сопротивляться. Как человек, он мог представлять группу. Он был харизматичен в этом смысле. И я думаю, что в этом и есть вся суть. Нация или группа ищет человека, который смог бы представлять их в конкретное время, и это происходит бессознательно», — пояснял Абербах.

В случае с Гитлером, продолжал Абербах, «услышав его, многие люди испытывали облегчение. Это часто забывается, потому что в кадрах кинохроники его часто изображают как буйного сумасшедшего. Но, на самом деле, своими речами они переносил людей в другой мир, показывал им другую жизнь, где они были едины с Германией, испытывали гордость за свой народ, чувствовали агрессивную надежду на будущее».

Гитлер, добавляет Абербах, предоставлял людям «козла отпущения — удобное средство, чтобы внушить чувство превосходства сломленному народу, что также дает возможность обвинить кого-то другого в собственных бедах. Это освобождает от личной ответственности, снимает камень с души тех, кто этой ответственностью обременен. Люди хотели забыться, они мечтали о трансформации в условиях кризиса. Потому кризис и харизма так связаны между собой».

Ученые сходятся во мнении, что харизма может захватить нас на эмоциональном уровне. Они также соглашаются с тем, что преждевременные выводы и подсознательные страхи можно преодолеть. В своем бестселлере «Думай медленно… решай быстро» психолог и нобелевский лауреат Даниел Канеман, описывает два параллельных цикла решений. Интуитивная система мозга работает намного быстрее рациональной системы. При этом интуитивная подвергается влиянию бессознательных факторов, которые основываются на ограниченном личном опыте и тенденциях, что приводят к иррациональным страхам. Однако более медлительная рациональная система, находящаяся в центре префронтальной коры, может служить в качестве мощного препятствия для бессознательных тенденций — когда мы останавливаемся, чтобы проанализировать их.

Это то, что Барт Камполо хотел сказать о харизме напоследок: мы можем научиться не поддаваться ей.

«Харизму невозможно искоренить. Нельзя защитить людей от демагогов, убив всех демагогов. Людям нужно объяснять, как работает харизма, чтобы они понимали, в каких случаях она используется во благо, а когда — во вред. Я всегда воспринимал харизму как огонь. С его помощью дом можно обогреть, но можно и сжечь дотла».

Адам Пиоре — автор книги «Строители тела: внутри науки о конструировании человека».
Оригинал: Nautilus.

Перевели: Оля Кузнецова, Наташа Очкова и Александр Поздеев.
Редактировали: Артём Слободчиков и Настя Железнякова.

Мы с мамой сели напротив медсестры хосписа в нашем доме в Колорадо. Это было в 2005 году, когда моя мама завершила лечение метастатического рака груди. За один-два месяца до этого она могла каждый день брать с собой собаку на прогулки в горах или отправиться с отцом в путешествие в Австралию. Но тогда она была измождена; болезнь, химиотерапия и болеутоляющие вымотали ее.

Мама сама, с одобрения врача, приняла решение перестать гнаться за все спадающим эффектом от химиотерапии; она же попросила его связаться с хосписом. Тем не менее, мы не были готовы к такому вопросу. Слегка шокированные, мы с мамой обменялись взглядами. Но все же, сильнее всего мы чувствовали облегчение.

На протяжении шести с половиной лет лечения она обращалась к двум терапевтам, шести онкологам, кардиологу, нескольким радиологам, медсестрам в двух отделениях химиотерапии и хирургам в трех разных клиниках, — никто, насколько я знаю не говорил с ней о смерти.

На то есть причина. «Грубо говоря, за две недели до смерти, примерно в этот период, человек становится слишком слабым или все время дремлет, или погружается в полубессознательное состояние. Так что у него нет возможности поделиться с нами тем, что он чувствует», — рассказывает Маргарет Кэмпбелл, профессор сестринского дела в Университете Уэйна, десятилетиями работавшая в сфере паллиативной терапии. Представление о смерти основывается, как правило, на том, что видит семья, друзья и врачи, а не на том, что на самом деле чувствует умирающий.

Джеймс Халленбек, специалист по паллиативной терапии Стенфордского Университета, часто сравнивает умирание с черными дырами. «Мы можем заметить влияние черных дыр, но заглянуть внутрь невероятно трудно, если не невозможно. Их огромная сила притяжения все возрастает, по мере того как к ним приближаешься.
А когда проходишь „горизонт событий“, законы физики, по всей видимости, меняются»

Что человек чувствует во время смерти? Несмотря на рост количества исследований смерти, настоящий, физиологический опыт умирания — последние несколько дней, последние несколько моментов — остается тайной, покрытой мраком. Медицина еще только начинает заглядывать за «горизонт».

До начала прошлого столетия почти все умирали быстро. Но современная медицина резко изменила то, насколько долгим может быть конец жизни. Теперь американцы, имеющие доступ к медицинским услугам, постепенно умирают от затяжных болезней, например, на последней степени рака, от осложнений диабета или психических расстройств, а не, скажем, быстрой смертью из-за аварии. По последним подсчетам центров по контролю заболеваний, в большинстве случаев американцы умирают от сердечных заболеваний, рака или хронических легочных заболеваний.

Приблизительно в последние дни жизни у тех, кто умирает постепенно, наступает финальная, скоротечная стадия, которую называют «активное умирание». В течение этого времени, как Халленбек пишет в своей книге «Перспективы паллиативной терапии», руководстве по подобной терапии для врачей, люди начинают терять желания и чувства восприятия в определенном порядке. «Сначала уходят голод и жажда. После них человек теряет способность говорить, потом зрение. Последними обычно пропадают слух и осязание».

«При некоторых обстоятельствах боль неизбежна. Пациенты, дожившие до глубокой старости, просто угасают, и ничто не причиняет им боль» — рассказывает Кемпбелл. При заболеваниях, обычно ассоциирующихся с сильной болью, смерть не обязательно мучительна. Большинству умирающих от рака для комфорта необходимы обезболивающие, как отметила профессор, и медикаменты обычно действуют. «Если они проходят хороший, полноценный курс обезболивающих, они могут умереть мирно».

Когда больные ослабевают настолько, что уже не могут самостоятельно кашлять или глотать, из их горла начинают слышаться странные звуки. Хотя они могут быть очень тревожными, и кажется, что человек страдает, для умирающего это не так, как говорят врачи. На самом деле, исследователи уверены в том, что данный симптом, который часто называют предсмертным хрипом, на самом деле безболезненный.

В конечном счете, мы не можем понять, насколько страдает человек перед смертью, ведь обычно в течении последних дней или часов жизни человек перестает узнавать окружающих, и сознание постепенно покидает его. «Вообще мы считаем, что если мозг человека находится практически в коматозном состоянии, или его реакция ухудшена, восприятие, то как он все ощущает, тоже может снизиться» — рассказывает Дэвид Хуэй, онколог и специалист по паллиативной терапии, который занимается изучением признаков приближающейся смерти. «Человек может даже и не осознавать, что происходит».

Спустя неделю или две после нашего разговора с медсестрой, мама пришла в то состояние, когда в сознание она приходила редко. Когда она просыпалась, вместе с ней просыпалась только базовая часть её организма: та её часть, которая отвечала за то, чтобы двигать ногами, дойти до ванной, на автомате почистить зубы и помыть за собой раковину. Впервые ее разум отвернулся от собственных детей и мужа.

Мне бы хотелось заглянуть в ее мысли. Я хотела узнать, что представлял из себя ее разум. Ухаживать за человеком, который никак на тебя не реагирует, это все равно, что пытаться узнать, есть ли кто дома, пытаясь заглядывать в окна сквозь плотные шторы. Она сейчас спит, дремлет, переживает нечто сверхъестественное? Не утратила ли она рассудок?

У большинства умирающих людей «мозг вместе с телом пытается жертвовать теми участками, которые менее критичны для поддержания жизнедеятельности», — объясняет Дэвид Ховда, руководитель научно-исследовательского центра травм головного мозга Калифорнийского университета. Он сравнивает процесс старения с чередой поломок: люди теряют способность к сложному планированию, обучению новым моторным навыкам — и наконец, что оказывается более значимым, их реакции замедляются.

«Когда мозг начинает изменяться и умирать, это стимулирует в нем различные участки, и один из них это зрительная система, — объясняет Ховда, — и в такие моменты люди начинают видеть свет»

Недавние исследования подтверждают, что обострения чувств, которые испытывают некоторые люди, соответствует тому, что мы знаем о поведении мозга в процессе умирания. Джимо Борджигин, нейроученый из Университета Мичигана, впервые заинтересовалась этой темой, когда проводила другие эксперименты и заметила нечто странное в мозге умирающих животных: за несколько мгновений до смерти нейрохимическая активность внезапно возрастала. Ученым уже известно, что нейроны продолжают функционировать даже после смерти, но это было нечто иное. Нейроны вырабатывали новые вещества и в больши́х количествах.

«Многие выжившие после временной остановки сердца описывали поразительный опыт, который они пережили в бессознательном состоянии, — говорит Борджигин, — они видели огни и, по их словам, испытали переживания, казавшиеся реальнее, чем сама реальность». Она поняла, что предсмертный выброс нейрохимикатов может объяснить это явление. Борджигин и её команда решили провести эксперимент. Они ввели обезболивающее шести крысам, а затем остановили их сердца. «И внезапно все участки мозга синхронизировались», — рассказывает она. Мозговые волны крыс усилились на всех частотах, кроме того, возник эффект когерентности — электрическая активность различных участков мозга проявлялась согласованно.

«Если вы занимаетесь чем-то, что требует концентрации внимания, пытаясь определить значение слова или вспоминая чье-то лицо — что требует высокого уровня когнитивной активности, вызывающей такой же эффект, — говорит Боржигин, — эти показатели легко отслеживаются при изучении сознания у бодрствующих людей. Так что мы предполагали, что когда вы встревожены или возбуждены, мозг усиливает те же самые параметры. Так все и было».

В последние пару недель, когда большую часть времени разум моей матери блуждал где-то далеко, они иногда поднимала руки и ощупывала пальцами невидимые предметы. Однажды я схватила ее руки и спросила, что она делает. «Убираю все прочь», — ответила она, мечтательно улыбаясь.

Состояние полусна-полубодрствования является нормальным для умирающих людей. Исследователи, возглавляемые Кристофером Керром в хосписе неподалеку от Буффало, Нью-Йорк, изучили сны умирающих людей. Большинство пациентов, 88 процентов, видели как минимум один сон или видение. И эти сны, как правило, отличались от их привычных сновидений. К примеру, они выглядели четче и реалистичнее.

«Часто предсмертные сны пациентов были настолько яркими, что продолжались при бодрствовании, и пациенты переживали их, как часть реальности», — сказано в отчете об исследовании в «Журнале паллиативной медицины»

72 процента пациентов видели во сне людей, которые уже скончались. 59 процентов описывали сны, в которых они собирались в путешествие. 28 процентов заново переживали важные события прошлого. (Пациентов опрашивали каждый день, и одни и те же люди часто описывали несколько видений).

Сны большинства пациентов были спокойными и позитивными. Исследователи отмечают, что сны часто помогали справится со страхом смерти. «Превалирующей характеристикой предсмертных снов и видений являлось чувство персональной значимости, что часто оказывало сильный эмоциональный эффект», — говорится в отчете. В свои последние часы жизни, когда пациенты перестают есть и пить, после того, как они теряют зрение, «большинство пациентов закрывают глаза и готовятся уснуть», — говорит Халленбек, специалист по паллиативному уходу из Стэнфорда. «С этого момента … мы может только предполагать, что происходит на самом деле. У меня складывается впечатление, что это не кома, как считают многие родственники пациентов и врачи, но что-то наподобие сна».

Точно отследить тот самый момент — когда человек переходит в это состояние, или даже когда он начинает умирать — очень непросто.

Так же было и в случае с моей матерью. Однажды ранним утром пошел снег, я и двое ее друзей сидели с ней в библиотеке, куда мы переместили ее, чтобы нашлось место для больничной кровати. Она казалась умиротворенной, и в мягком утреннем свете мы стояли вокруг кровати, слушая ее скрипучее дыхание.

Она не делала никаких драматичных жестов и никаким образом не дала понять о том, что собирается нас покинуть. Она не открыла глаз и не присела внезапно. Она сделала последний, чуть более громкий вздох, и умерла.

«Это похоже на надвигающийся шторм, — говорит Халленбек, — волны усиливаются. Но сможете ли вы уловить тот самый момент, когда волны вдруг стали сильнее? … Волны вздымаются выше и выше и уносят человека в морские пучины».

Автор: Дженни Дир.
Оригинал: The Atlantic.

Перевели: Наташа Очкова и Никита Пинчук.
Редактировал: Артём Слободчиков.