В начале 1984 года руководители телефонной компании Pacific Bell приняли судьбоносное решение. Десятилетиями фирма была монополистом на рынке услуг связи в Калифорнии, но ситуация изменилась: вот-вот произойдет отмена государственного вмешательства в рынок, и Pacific Bell столкнется с жесткой конкуренцией.

Команда менеджеров провела реструктуризацию, сокращение, ребрендинг — все, что обычно делается в таких случаях. Однако руководству этого показалось мало. Совет директоров был обеспокоен тем, что в Pacific Bell нет «правильной корпоративной культуры»: сотрудники недостаточно предприимчивы и не понимают «концепцию прибыли». Управляющие решили, что для выживания в этом новом мире высокой конкуренции в радикальных изменениях нуждается не только бухгалтерская отчетность, но и все 23 000 их сотрудников.

Компания обратилась к Чарльзу Крону, известному специалисту по организационным вопросам. Он приступил к разработке тренинга, который помог бы изменить образ мышления, манеру речи и поведение сотрудников. Программа была основана на идеях русского мистика 20 века Георгия Гурджиева. Он утверждал, что большинство из нас «спит наяву», растрачивая свою жизнь, и только, освободившись от привычных рамок мышления, мы сможем дать волю нашему внутреннему потенциалу.

Поначалу мистические идеи Гурджиева привлекали только деятелей авангарда: писательницу Кэтрин Мэнсфилд и архитектора Фрэнка Ллойда Райта. Шестьдесят лет спустя философия Гурджиева прельстила руководство Pacific Bell. Компания планировала потратить $147 млн на «кронинг» — новую программу практических занятий для сотрудников.

В течение десяти тренингов участникам рассказывали о «законе трех» — системе, которая «поможет каждому познать силу своей духовной энергии». Им объяснили, почему так важны «согласованность», «созерцание» и «видение конечного состояния». Новый язык должен был помочь освободиться от бюрократических оков и привести к иному, высшему сознанию. Некоторые действительно чувствовали, что стали быстрее достигать желаемого результата.

Но у такого подъема корпоративного духа были и неприятные последствия. Во-первых, по словам одного из бывших менеджеров Pacific Bell, практически никто за пределами компании не понимал язык, на котором общались сотрудники. Во-вторых, сами нововведения, равно как и тренинги, отнимали много сил. «На все стало уходить вдвое больше времени. Если бы мы вложили в дело энергию, потраченную на кронинг, продуктивность была бы гораздо выше», — сетовал менеджер.

Хотя кронинг подавался как «тайный язык духовной свободы», компания становилась все более и более авторитарной. Многие чувствовали, что руководство слишком сильно давило на них, заставляя поверить в действие метода. Так, одного менеджера вызвали на ковер, потому что ее подчиненный отказался ходить на тренинги: женщину попросили либо заставить «мятежного сотрудника» вернуться к занятиями, либо уволить его.

Некоторые работники Pacific Bell писали письма о кронинге конгрессменам штата. Газеты пестрили заголовками вроде «Телефонная компания погрузилась в мистицизм». Калифорнийский муниципалитет начал публичное расследование и в конечном итоге закрыл программу тренингов, на которую компания уже потратила $40 млн.

В это же время один молодой программист из Pacific Bell на досуге рисовал комикс, беспощадно высмеивающий тот самый язык менеджеров, который завладел офисом. Скетчи рассказывали о жизни незадачливого офисного планктона, его недовольных коллегах, злобном начальнике и не менее злобных консультантах по управлению. Работа стала хитом, ее напечатали во множестве газет по всему миру. Так появилась серия комиксов «Дилберт» Скотта Адамса. Вырезки из них до сих пор можно найти в тысячах офисов по всей планете.

Сейчас кронинг уже, возможно, канул в лету, но порожденный им язык все еще жив. Не поддающийся расшифровке, в наши дни он повсеместно распространен. Даже напыщенное слово «согласованность» кажется относительно приемлемым по сравнению с большей частью той пустой болтовни, которая встречается в электронных письмах и конференц-залах, в правительственных учреждениях и общественных организациях. «Идеация», «воплощение», «инбоксинг» (длительный спор посредством электронной почты; может включать в себя несколько «раундов» — прим. Newочём) — речь может идти о чем угодно: от воспитания детей до эксплуатации атомных электростанций. Этот язык стал своего рода организационным лингва франка. Менеджеры среднего звена используют его так же, как масоны используют тайные рукопожатия — чтобы обозначить свой статус и принадлежность к группе. Язык выходит за пределы офисных кабинетов. Кажется, он повсюду: на нем разговаривают обо всем и ни о чем.

Но так было не всегда. Да, пустых разговоров невозможно избежать, когда дело касается большой группы людей, но именно та ерунда, сквозь которую нам всем приходится пробираться каждый день, придумана совсем недавно. Чтобы понять, почему так случилось, давайте посмотрим, какие тенденции в науке об управлении существовали в прошлом.

В конце 18 века во главе компаний стояли руководители, опиравшиеся на традиции и собственное чутье, когда дело касалось управления работниками. В течение следующего столетия с распространением заводов появилась фигура — менеджер. Новое поколение управленцев столкнулось с существенной проблемой, пусть и хорошо знакомой для сотрудников на новых должностях: никто не воспринимал их всерьез. Чтобы добиться уважения, менеджеры прибегали к атрибутам авторитетных профессий, вроде врачей и юристов. Они отчаянно хотели создать себе образ «инженеров»-инноваторов и потому обзавелись секундомерами и линейками. При этом они сформировали первую ключевую тенденцию на рабочем месте — научную организацию труда.

Компании стали нанимать экспертов по вопросам эффективности для исследования производительности труда. Специалист в мельчайших деталях записывал каждое движение работника, а затем перестраивал их в более эффективном порядке. Перед ним стояла задача превратить сотрудника в безупречно функционирующую машину и добиться максимальной пользы от каждого отдельного действия. География научного менеджмента не ограничилась западным капитализмом — схожие подходы внедрялись на заводах СССР по указам Сталина.

Новые методы были чужды работникам, и негативная реакция не заставила себя ждать. Чарли Чаплин высмеивал культ научной организации труда в знаменитой ленте 1936 года «Новые времена», где заводской рабочий постепенно теряет рассудок под давлением работы на конвейере.

По мере того, как научный менеджмент становился все более непопулярным, управленцы занялись поиском альтернатив. Вдохновение было найдено в знаменитой серии экспериментов, проведенных психологами в 1920-х годах среди десятков тысяч рабочих в Hawthorne Works, заводе по производству телефонного оборудования для Western Electric. Группа исследователей из Гарварда намеревалась выяснить, существует ли взаимосвязь между продуктивностью труда и такими изменениями в условиях работы, как уровень температуры или освещенности помещений.

К их удивлению, вне зависимости от освещенности рабочие продолжали трудиться не покладая рук. Казалось, единственным играющим роль фактором выступало внимание к сотрудникам со стороны исследователей. Это открытие подтолкнуло одного из них, австралийского психолога Элтона Мэйо, к заключению о том, что человеческий фактор значительно важнее условий труда. Пусть сейчас это и кажется очевидным, для многих менеджеров того времени результаты стали настоящей сенсацией.

Распространение идей Мэйо привело к гуманизации рабочих мест. Компании стали задаваться вопросами человеческих отношений, мотивации труда и групповой динамики. В стремлении обеспечить благоприятную атмосферу на рабочем месте внедрялись тестирования личности и тимбилдинг.

Интерес к человеческому аспекту работы продержался недолго. В период Второй мировой войны США и Великобритания много инвестировали в военную сферу, и настроения в менеджменте стали меняться. Талантливый выпускник Университета Беркли по имени Роберт Макнамара возглавлял команду военно-воздушных сил США, которая стала применять статистический подход для наиболее эффективного планирования расходов на бомбардировку Японии. Когда настало мирное время, многие военные лидеры принесли эти методы в корпорации. К примеру, Макнамара вскоре занял пост генерального директора Ford, и разработанные им в военные годы способы расчетов активно использовались компаниями при поставке сыров, зубной пасты и кукол Барби американским потребителям. Сегодня эти методики известны как управление системой поставок.

В послевоенные годы рабочие вновь стали винтиками крупных иерархических машин. Хотя многие высокопоставленные сотрудники компаний наслаждались стабильностью, свободой и ростом достатка, были и те, кто жаловался на полное отсутствие смысла жизни. Недовольство проявилось в 1960-х годах с возникновением молодежного движения, выступающего против требований крупных корпораций. Протестующие расписывали городские стены по всему миру лозунгами вроде «За жизнь без простоев» и «К черту рамки». Молодые люди хотели оставаться собой, а не подчиняться «дяде».

В 1970-х годах в ответ на перемены в культуре стали другими и тенденции в менеджменте. Руководители стали посещать новомодные семинары, призванные помочь им в «самореализации» за счет раскрытия их «человеческого потенциала». Компании проводили сеансы «групповой психотерапии», на которых сотрудники могли исследовать свои эмоции, спрятанные глубоко внутри. Изменения в интерьере офисов сделали их похожими скорее на университетские кампусы, чем на фабрики.

Эта перемена как нельзя лучше отражена в заключительном эпизоде телесериала «Безумцы». В первых сериях главный герой Дон Дрейпер представляется нам как типичный «белый воротничок». После ряда нервных срывов он оказывается на севере Калифорнии в институте Эсален, колыбели движения за развитие человеческого потенциала. Дрейпер сопротивляется, но вскоре в рыданиях делится своими переживаниями во время группового сеанса. Это личное открытие подталкивает его к занятиям медитацией и песнопениям на побережье Тихого океана. Посещение коммуны не ограничивается катарсисом главного героя. В финальной сцене сериала демонстрируется снятый просветленным рекламщиком культовый ролик Coca-Cola, в котором дети разных национальностей, стоя на вершине холма, поют о том, как было бы здорово купить всему миру по баночке колы и выпить ее в полной гармонии.

Во времена, когда персонаж сериала посетил комунну, работа превратилась в место поиска себя. Заявления о корпоративной миссии компаний звучали, как лозунги на революционных граффити 60-х. Тренинги Чарльза Крона для Pacific Bell словно списаны с набора методик, применяемых в Эсалене.

Внедрение первых духовных идей на рабочих местах в 70-х усилило дискуссии об управлении. В 1980-х годах эксперты в поиске вдохновения обратились к примеру Японии. Менеджмент стал своего рода боевым искусством, в котором руководители посещали «занятия самбо», чтобы заслужить «черный пояс». В бестселлере 1982 года «В поисках совершенства» Том Питерс и Роберт Уотерман, сотрудники крупнейшей консалтинговой фирмы McKinsey, призывают формировать среди персонала такой же уровень преданности компании, как в концерне Honda в Японии. В книге приведена история одного японского рабочего, на пути которого случайно встретился сломанный автомобиль Honda. Мужчина без раздумий остановился и занялся починкой машины. Почему? Вид небезупречной Honda был невыносим для него.

Пока консультанты McKinsey изучали мудрость востока, идеи Майкла Дженсена из Гарвардской школы бизнеса покоряли финансистов с Уолл-стрит. Дженсен рассматривал корпорации как портфель активов. Даже сотрудники были его частью — «человеческими ресурсами». Целью любой компании выступал доход акционеров, и если менеджеры не справлялись с этим, то их следовало увольнять. Если компания не обеспечивала достойной отдачи от вложенных средств, то ее стоило разделить и распродать. Каждая часть компании воспринималась как бизнес. Увлеченные этой теорией, многие организации стали создавать «внутренние рынки». В 1990-х годах BBC под руководством Джона Бёрта сформировала систему, в которой всё — от времени в студии звукозаписи до уборки туалетов — было предметом торговли на сложном внутреннем рынке. В компании резко возросло число бухгалтеров, а персонал теле- и радиопередач массово сокращали.

По мере того, как компании становятся все более жадными до последних управленческих тенденций, они делаются менее разборчивыми. Например, сейчас популярен коучинг с лошадьми («Ты можешь управлять людьми, но сможешь ли ты управлять лошадью?») и комнаты гнева (места, где работники снимают стресс, круша офисную мебель, компьютеры и фотографии начальника).

Век управленческих причуд создал рабочие пространства, полные бессмысленных слов и не менее бессмысленных ритуалов, и каждый день нам приходится жить с последствиями этой истории. Рассмотрим встречу, на которой я недавно присутствовал. За час разговора я записал 64 шаблонные офисные фразы. Среди них встречались давно знакомые «глубокое погружение», «достижение» и «идейное лидерство». Были и новые, которые я до этого не слышал: люди с «защищенными характеристиками» (те, кто не является белым натуралом), «ага-эффект» (понимать что-то) и «собирать друзей в палатке» (получать поддержку от окружающих).

После встречи я задумался, почему умные люди так легко втянулись в такую ерунду. Как сбивающая с толку манера речи стала столь популярной? На это есть ряд известных и логичных причин. Люди используют деловой стиль речи, чтобы создать иллюзию компетентности. Присущая такому языку неопределенность помогает нам уклониться от сложных вопросов. Кроме этого, даже если порой многих и раздражает офисная болтовня, в большинстве рабочих ситуаций мы стараемся быть вежливыми и избегать конфликтов. Поэтому вместо того, чтобы ставить под сомнение доносящуюся отовсюду чушь, я последовал примеру Саймона Харвуда, директора по стратегическому управлению из комедийного сериала «W1A» производства BBC. Я использовал его стандартную реакцию на любую идею, какой бы абсурдной она ни была — «Ура!».

Однако эти аргументы не в достаточной мере объясняют, почему деловая чушь так популярна. В небольшой статье антрополога Дэвида Гребера я нашел еще одну причину. Поскольку многие западные производства были ликвидированы, а обязанности работников перераспределены между другими фабриками или заменены машинным трудом, значительная часть экономики этих стран осталась без дела. В 1970-х годах некоторые социологи опасались, что людям придется искать новые способы занимать свое время. Великая трагедия заключается в том, что, по всей видимости, случилось обратное.

В тот самый момент, когда работа, казалось, исчезла, мы стали одержимы ею. Хороший гражданин — продуктивный гражданин. Только вот одна проблема: производить необходимо как никогда мало. Гребер отмечает, что решение пришло в форме «псевдоработы», которую люди описывают как «совершенно бессмысленную и не приносящую людям ничего нового». Согласно опросу исследовательской компании YouGov, проведенному в 2015 году в Великобритании, 37% респондентов считают, что их работа не приносит пользы миру. Но люди, работающие на псевдоработах, должны хоть чем-то заниматься. И обычно это производство, распределение и потребление ерунды. По данным аналитического агентства Harris 2014 года, обычный американский сотрудник тратит лишь 45% рабочего времени на выполнение своих обязанностей. Оставшиеся 55% уходят на просмотр бесконечных электронных писем или участие в бессмысленных встречах. Многим работникам пришлось продлить свой рабочий день, чтобы иметь возможность задержаться и выполнить «настоящую работу».

Но меня по-прежнему волновал вопрос: почему стольким людям платят за выполнение бесполезной работы? Одну из причин — повсеместную бюрократию — Дэвид Гребер описал в своей книге The Utopia of Rules («Утопия правил» — прим. Newочём). Сейчас существует множество форм, которые нужно заполнить, процедур, которые надо совершить, и стандартов, которых необходимо придерживаться. В наши дни бюрократия скрывается в постоянных переменах. Организации полны людей, в чьи обязанности входит создание изменений без каких-либо на то причин.

Для этого и требуются всё новые и новые управленческие причуды и тренды. К счастью, существует огромная индустрия торговцев ерундой, которые счастливы ей поделиться. Для каждой новой перемены нужны новые глупости. Вспоминая список деловой чуши, записанной во время встречи, я пришел к выводу, что многие фразы напрямую связаны с новыми бюрократическими тенденциями, которые кажутся актуальными, но, вероятно, будут забыты через несколько лет.

Разрушительное воздействие офисного языка видно из статистики — 43% учителей в Англии планируют уйти с работы в ближайшие пять лет. Наиболее частые причины — увеличивающийся объем нагрузки, вызванный чрезмерной бюрократией, и недостаток времени для обучения студентов. Удивительно похожую картину можно наблюдать и в сфере здравоохранения: 81% старших врачей в Великобритании хотят раньше уйти на пенсию, 57% врачей-терапевтов желают сменить профессию, а 66% медсестер говорят, что уволились бы, будь у них такая возможность. Однако основная причина у всех одна — стресс из-за постоянных требований начальства и недостаток времени для выполнения своих обязанностей на должном уровне.

В шоке не только работники. В 1980-е годы, когда кронинг был на пике своей популярности, пустые речи управленцев звучали только в конференц-залах корпораций. Теперь они проникли во все сферы нашей жизни. Политики несут чепуху, не желая разбираться со сложными вопросами. Государственная машина также не устояла перед этой заразой. В высказываниях Национальной службы здравоохранения Великобритании полно таких слов, как «сенсей качества», «ниндзя экономии» и «свободный полет мысли». Модные словечки «выдержка», «перевернутое обучение», «мастерство» проникли даже в школы, а ведь дети быстро учатся. Один из учителей вспоминает, как 7-летняя ученица описывала школьный день: «Ну, когда мы зашли в класс, мы достали учебники и приступили к необсуждаемым вопросам».

Во введении своей книги 2015 года Trust Me, PR Is Dead («Поверьте мне, PR мертв» — прим. Newочём) Роберт Филлипс, экс-руководитель агентства по связям с общественностью, рассказывает занимательную историю. Однажды его вызвал генеральный директор крупной корпорации. На одной из фабрик случился пожар, и 100 женщин сгорели заживо. «Председатель все время недоволен, — жаловался мужчина. — Он считает, что мы недостаточно ясно даем понять, что у нас все в порядке с КСО (корпоративной социальной ответственностью)». Тогда Филлипс ответил: «Это единственное, что его беспокоит, пока тела женщин тлеют?» Управляющий изо всех сил «старался сдерживать недоверие и не терять самообладание». «Я знаю. Нам нужна помощь», — ответил он. «Надо начинать не со слов, а с действий», — посоветовал Филлипс.

Во многом этот разговор показывает, как используется деловая чушь. Многие директора, сталкивающиеся с проблемами, знают, что бессмысленные слова, скорее всего, их не спасут, но все же поддаются общей тенденции. Проблема в том, что такое подчинение часто затуманивает светлые головы. Люди приходят к мысли, что чепуха эффективнее, чем разумные рассуждения и продуманные действия. К сожалению, во многих случаях побеждает именно бессмыслица.

Если мы надеемся улучшить процесс управления и сделать влияние организаций на общество не таким вредным, лучше всего начать с сокращения количества ерунды, которую произносит руководство. Бессмыслица позволяет долго распинаться, в итоге не сказав ничего. Она опустошает наш язык и снижает способность трезво и ясно оценивать ситуацию. Как только мы понимаем, что слова теряют свой смысл, появляется чувство бессилия. Нам начинает казаться, что мы мало на что можем повлиять, и поэтому приходится подыгрывать, извлекать из этого пользу и время от времени смеяться.

Но так быть не должно. Деловую чушь можно и нужно искоренять. Каждый из нас способен внести свой вклад, просто отказавшись от ее использования. У людей есть все шансы перестать быть еще одним звеном в цепочке. Вместо того, чтобы закатывать глаза и проверять почту, мы должны требовать чего-то более значимого.

Естественно, усилий одного человека недостаточно: ставить пустословов на место нужно общими силами. Необходимо создать движение против нарастающей бессмыслицы, к которому могут присоединиться представители самых разных слоев общества. Они станут противостоять пустой болтовне в правительстве, массовой культуре, частном секторе, образовании и личной жизни каждого.

Задача будет состоять не только в том, чтобы обнаружить чушь. Это способ напомнить о том, что в каждой сфере есть свой язык и традиции, которые подрываются повсеместным распространением бессмыслицы. Это станет попыткой напомнить людям о силе, которой обладают слово и идея, свободные от пустословия. Если мы очистим язык от чуши, то, возможно, организации станут работать лучше, а наша жизнь станет более насыщенной и богатой.

Оригинал: The Guardian.
Автор: Андре Спайсер.

Переводили: Вероника Чупрова, Светлана Писковатскова, Анна Василенко, Мария Елистратова.
Редактировали: Слава Солнцева, Кирилл Казаков, Анастасия Железнякова.

Эндрю было чуть меньше сорока, когда он осознал, что его привычка мастурбировать выходит из-под контроля. Смотря порно, он мастурбировал по нескольку раз в день. Это было несложно, так как он был холост и работал удаленно. Однако зацикленность на эротических видео мешала нормальной жизни. Он не проводил время с друзьями, не пытался построить карьеру. По словам Эндрю, эта привычка стесняла его доходы и отношения.

Чувствуя растущие стыд и одиночество, он попытался поговорить о своих проблемах с психотерапевтом, но его врачу было неловко обсуждать секс. Когда друг Эндрю упомянул, что проходит 12-этапный курс для сексуально зависимых, он испытал восторг и даже облегчение. Все происходило в начале 2000-х, и Эндрю даже не знал, что нечто подобное существует. Он подумал: «А что, есть такая штука — сексуальная зависимость? Похоже на мою проблему».

Эндрю начал посещать этот курс и понял, насколько полезно иметь место, где можно обсудить свою проблему и конструктивные способы ее решения. Он посвятил много времени самоанализу, стал меньше мастурбировать, и в итоге вовсе перестал смотреть порно. Эндрю был так рад этим переменам, что решил стать профессиональным психотерапевтом, работающим с сексуальной озабоченностью.

Для Эндрю и других людей, обеспокоенных масштабом или природой своих сексуальных желаний, взгляд на проблему как на болезнь дает утешение. В конце концов, больного нельзя в полной мере призвать к ответственности за его действия — зависимость размывает границу между жертвой и преступником. Возможно, поэтому Харви Вайнштейн, который десятилетиями домогался женщин и совсем не чувствовал себя виноватым, записался в центр реабилитации для сексуально зависимых сразу после того, как разразился скандал.

Тем не менее все больше и больше психотерапевтов и экспертов сомневаются в том, что вышеупомянутые проблемы стоит расценивать как зависимость. Они утверждают, что, патологизируя определенные сексуальные желания, мы оказываемся не в состоянии справиться с глубинными причинами такого поведения (патологизировать — ошибочно рассматривать культурально адекватные убеждения или формы поведения как психиатрические симптомы или символы — прим. Newoчём).

Учитывая, как часто этот вопрос обсуждается в прессе и креслах психотерапевтов, стоит задуматься, что мы на самом деле имеем в виду, если называем кого-то сексуально зависимым. Более того, о чем именно мы боимся думать и говорить, когда слышим о такой зависимости?

Понятие «сексуальная зависимость» впервые появилось в книге «Out of the Shadows» тюремного психолога Патрика Карнса в 1983 году. Он рассказывает истории людей, постоянно попадающих в неприятности из-за своего сексуального поведения: мужчин, чьи фантазии привели к преследованию незнакомой женщины или мужа, арестованного за эксгибиционизм. Эти люди могут показаться полнейшими мерзавцами, но Карнс объясняет, что их саморазрушительное поведение похоже на поведение алкоголиков и не является их собственным выбором. «Во всем виновата зависимость». Психолог рекомендовал адаптировать программу «12 шагов» для анонимных алкоголиков под нужды сексуально зависимых, так как она предлагает уже готовую сеть поддержки и ясный путь к трезвости (а в данном случае — к здоровым сексуальным предпочтениям).

Теория Карнса о неподобающем сексуальном поведении в свое время была весьма популярна. Президентом тогда был Рональд Рейган, эпидемия СПИДа усиливалась, и маятник все дальше уходил от сексуального либерализма 70-х. Консерваторы и религиозные лидеры призывали вернуться к традиционным семейным ценностям («СПИД — это способ Господа избавиться от сорняков в саду», — заявлял евангелист Пэт Робертсон). Тем временем новые исследования в области различных зависимостей доказывали, что с зависимыми, которых раньше клеймили пьяницами и наркоманами, обращаются с бо́льшим состраданием. Бывшая Первая леди США Бетти Форд и многие другие стремились придать приличный вид явлению, которое все чаще стало восприниматься как поддающееся лечению заболевание. Ярлык зависимого стал неким облегчением для тех, кого беспокоили или тревожили свои сексуальные потребности и желания. «Диагностирование болезни, предлагающей некое искупление, очень привлекает людей, для которых единственный другой выбор — быть извращенцем», — рассказывает Дуглас Браун-Харви, психотерапевт и автор книги «Treating Out of Control Sexual Behaviour».

Новый 12-этапный подход к лечению быстро обрел популярность. Люди, которым трудно контролировать свое сексуальное поведение, как правило, чувствуют себя одинокими, изолированными, им стыдно, поэтому пребывание в компании людей со схожими проблемами может вселять надежду. «Я был так спокоен, когда пришел на первую встречу. Меня окружали 20 или 30 таких же сексуально зависимых ребят, которые делились своими историями, — рассказывает Артур, 50-летний муж и отец, работающий над контролем своих пристрастий к порно и вуайеризму. — Мне казалось, будто я обрел новую семью». Несмотря на свободный вход, на встречах сохраняется атмосфера сострадания. Еженедельно проходит по всей Америке более тысячи встреч Анонимных Сексоголиков (Sex Addicts Anonymous, или SAA — прим. Newочём). Такие собрания есть и в других, совершенно непохожих странах — например, в Гайане, Иране и Словении.

Движение породило целую индустрию. Центры лечения наркозависимости и алкоголизма начали предлагать варианты стационарного лечения для сексуально зависимых, за которые страховые компании и сами пациенты были готовы платить. Внезапно у терапевтов и консультантов по зависимостям появилась новая группа пациентов. «Я думаю, во всем этом был и экономический аспект», — говорит Эли Коулман, директор программы «Человеческая сексуальность» в Университете Миннесоты. 28-летний Тайлер из Нью-Йорка, который называет себя сексоголиком, все еще выплачивает свой долг за 38-дневное пребывание в Пенсильванском лечебном учреждении Keystone Centre, где 8 лет назад он проходил курс терапии за $25 000. В 2014 году исследование центров стационарного лечения, которые занимаются сексуальной и порно- зависимостями, показало, что средняя стоимость такого лечения составляет $667 в день.

Многие ругают 12-этапный подход, который побуждает людей признавать свои проблемы и обращаться за помощью. Участников подводят к мысли о том, что сексуальная зависимость (как и любая другая) — это болезнь, во многом их ограничивающая. «Аллергия на эгоистичное сексуальное поведение» — согласно тому, что рассказывают на встречах — означает, что во время совершения определенных действий их тела «неверно реагируют на химические вещества, производимые мозгом». Чтобы справиться с беспомощностью перед лицом этой проблемы, зависимых учат искать поддержку в высшей силе: важную роль во всем этом играет религия. Недавнее собрание «Анонимных сексоголиков» в подвальном помещении церкви в Гарлеме началось с минуты молчания, чтобы «поразмышлять и пригласить Бога на эту встречу». Для искупления нужно признать, что ты зависим, на время принять обет воздержания, отречься от большинства форм сексуального эгоизма (таких как порнография и мастурбация, если проблема — именно они) и духовно пробудиться. «Это болезнь, которую можно одолеть только с помощью духовных практик», — говорит Джо, персональный тренер из Далласа, Техас. Ему чуть больше сорока, и он восстанавливается после «неуправляемой одержимости женщинами».

Образ беспомощного перед болезнью человека очень популярен среди тех, кто называет себя сексуально зависимыми. «Многие могут посмотреть порно, а затем просто выключить его, но мы ловим кайф от процесса и хотим еще. Простая химия», — объясняет Артур. Стефани Карнс говорит, что порнография в интернете способствует резкому возрастанию числа сексуально зависимых. Стефани — дочь Патрика Карнса и глава Международного института специалистов по психологическим травмам и зависимостям, ведущей организации по обучению и сертификации психотерапевтов. «Процент людей, которые начинают испытывать проблемы из-за порно, значительно вырос», — добавляет Карнс. Диагноз, по словам Стефани, подкрепляется тезисами из нейробиологии. «Мы наблюдаем ту же самую реакцию, что и при употреблении психоактивных веществ, — рассказывает она, — и рассматриваем это как заболевание мозга». Она сравнивает попытки дискредитировать это исследование с первоначальным подходом к проблеме алкоголизма: зависимость рассматривали как падение духа, недостаток силы воли.

Однако более пристальный взгляд на данные не обнаруживает достаточно доказательств того, что одержимость сексом можно поставить в один ряд с алкогольной или наркотической зависимостью. Психотерапевты утверждают, что их пациенты испытывают ломку и склонны к принятию рискованных решений. Подобно наркоманам, они упорствуют в своих часто пагубных занятиях, несмотря на тяжелые последствия. «У меня есть пациенты, которые вот-вот потеряют в своей жизни все: работу, отношения. Однако они продолжают безудержно заниматься тем же самым», — рассказывает Анна Лембке, психиатр из Стэнфордского университета.

Эти доклады в большинстве своем не систематизированы. Исследователям еще предстоит доказать, что люди, убежденные, будто у них проблемы с сексом или порно, постепенно начинают проводить за мастурбацией всё больше времени, а материал ищут жестче. Что касается ломки, люди иногда испытывают чувство тревоги или огорчения, если какое-то время вынуждены воздерживаться от привычного поведения. Однако это и близко не стоит с симптомами у наркозависимых, которые возникают на физиологическом уровне и выглядят куда более серьезными с точки зрения медицины.

Сторонники существования диагноза «сексуальная зависимость» ссылаются на исследование мозга с использованием функциональной магнитно-резонансной томографии (ФМРТ). Валери Вун, нейробиолог из Кембриджского университета, обнаружила, что активность мозга сексуально озабоченного человека схожа с мозговой активностью наркомана, когда тот получает соответствующие сигналы, в данном случае откровенные видеоролики. «Люди, не считающие это зависимостью, как вы объясните такую реакцию?» — спрашивает Стефани Карнс.

Однако Вун сразу предостерегла кого бы то ни было от того, чтобы по результатам ее работы делать выводы о зависимости от секса или порно. «Для этого требуется гораздо больше исследований», — пояснила она. В это же время нейробиолог Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе Николь Проз заметила нечто необычное, когда использовала электроэнцефалографию (ЭЭГ) для измерения частоты мозговых волн людей, которым показывали откровенные фотографии. Она обнаружила, что добровольцы, которые подозревали у себя проблемы с порно, реагировали на изображения с куда более низким уровнем возбуждения в головном мозге, чем остальные зависимые. «Возможно, у этих людей есть проблемы. Но это проблемы иного типа, — пояснила Проз. — Зависимость – не лучший способ объяснить их».

Психиатр Кит Хамфрис, который помогает управлять лабораторией по изучению нейробиологии выбора и зависимости NeuroChoice в Стэнфордском институте нейробиологии, скептически относится к возможности быть зависимым от вещей, на потреблении которых завязано наше выживание — таких как еда или секс. «Не обязательно обращаться к редким патологиям, чтобы понять, по какой причине люди едят и занимаются сексом. Не делай мы этого, нас бы просто не было», — заявляет Хамфрис. Для сравнения, вещества вроде героина не только доставляют мозгу большее удовольствие, но и формируют поведение, которое угрожает жизни людей. Поэтому процесс привыкания необходим для объяснения зависимости.

«Очень часто можно услышать, как люди говорят: „У меня зависимость от смартфона, у меня зависимость от шоколада, у меня зависимость от линейного танца (групповой танец в стиле кантри — прим. Newочем)“. Хотите — верьте, хотите — нет, но существует литература, описывающая зависимость от линейного танца», — заявляет Нэнси Петри, психотерапевт из Коннектикутского университета и глава подразделения Американской психиатрической ассоциации. Ее подчиненные изучают поведенческую зависимость для пятой редакции медицинского справочника «Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам» (DSM-5). Однако Нэнси считает, что «ученые и врачи должны провести черту». По ее словам, некоторые вещи могут причинять людям страдания, однако это не значит, что у них есть какое-либо уникальное, попадающее под медицинскую классификацию психическое расстройство. Из всех так называемых поведенческих зависимостей только зависимость от азартных игр включена в DSM-5. Зависимость от секса не прошла отбор в этот справочник из-за отсутствия достаточных доказательств. «Данных все еще не хватает», — объясняет Петри.

Как понять, что человек сексуально зависим, если нет точных критериев для диагностики этой зависимости? Сколько секса или порно будет выше нормы? В большинстве источников сексуальная зависимость определяется как проблема компульсивного, озабоченного, скрытного поведения, из-за которого человек находится в состоянии депрессии и за которое ему стыдно. Международный институт подготовки и сертификации специалистов по психологическим травмам и зависимостям рекомендует психиатрам использовать для определения проблемы тест, состоящий из 6 вопросов. Среди них: «Часто ли вы ловите себя на мысли о сексе?» и «Скрываете ли вы некоторые особенности вашего сексуального поведения?». Хотя бы два положительных ответа делают человека кандидатом на прохождение дальнейшего обследования . «Мы не определяем зависимость количественно, мы определяем ее качественно, — объясняет Роберт Уэйс, ведущий специалист по лечению сексуальной зависимости в Лонг-Бич, штат Калифорния. — Если ваше отношение к сексу или ваше сексуальное поведение становится настолько всепоглощающим, что начинает влиять на ваши жизненные цели, возможно, вы зависимы». Это может означать, что проблема не в том, как часто вы занимаетесь сексом, а в том, как вы к нему относитесь. Александра Кейтхакис занимается лечением сексуальной зависимости и возглавляет Центра здорового секса в Лос-Анджелесе. По ее словам, «люди не обязательно должны чаще заниматься сексом, они могут быть просто озабочены им».

Это гибкое определение позволяет интуитивно понять проблему. Но также оно значит, что люди, которые часто занимаются сексом, но не испытывают от этого никакого дискомфорта, не зависимы от секса. Так можно сказать, например, про Уоррена Битти (американский актер 1970-1980 годов — прим. Newочём), которого считают счастливым Дон Жуаном: хотя он не подпадает под определение озабоченного, в недавно вышедшей его биографии упоминалось, что он переспал почти с тринадцатью тысячами девушек (Битти утверждает, что цифра преувеличена).

Однако в эту классификации зависимости попадают те, кто просто стыдится своих желаний: возможно, из-за стеснения перед партнером или религии. Ян Кернер, специалист по лечению сексуальной зависимости из Нью-Йорка, отмечает, что многие его пациенты жалуются на сексуальную зависимость попросту из-за того, что они хотят участвовать или участвуют в неприемлемых для моногамного общества сексуальных практиках: «Ко мне приходили извращенцы, которые считали себя сексуально зависимыми. Ко мне приходили и те, кто попросту хотел заниматься сексом чаще, чем того желал их партнер, и они тоже считали себя сексуально зависимыми. Гораздо проще навесить на себя ярлык, чем решать истинную проблему. Если мы откажемся от термина «сексуальная зависимость», то с чем нам тогда бороться?»

В данном случае термин «зависимость» описывает исключительно субъективный феномен, а именно — чувство стыда или ощущение потери контроля над собой. Интересно, что часто оно не связано с большим количеством секса или частым просмотром порнографии. Джошуа Граббс, психолог из Университета Боулинг-Грин, обнаружил, что религиозные люди гораздо чаще атеистов считают себя зависимыми от порно, однако это не зависит от частоты просмотра откровенных видео. Он также заметил, что люди, которые опасаются, что зависимы от порно, склонны больше переживать по поводу своего поведения, хотя они и не всегда смотрят эти видео чаще других. «Я не знаком ни с одной зависимостью, которая сопровождалась бы такой степенью ипохондрии», — говорит Проз. Учитывая то отношение к сексу, которое навязывается нам культурой и обществом, в этом определении различие между сексуальными предпочтениями и заболеванием весьма размыто.

Эндрю заметил, насколько тонкой бывает грань, когда начал помогать пациентам с похожей проблемой. «Ко мне приходили люди со словами: „Кажется, у меня сексуальная зависимость. Вы должны мне помочь“, — рассказывает он. — Я, конечно, работал с ними, но на подсознательном уровне чувствовал, что они не были озабоченными в моем понимании этого слова». Он вспоминает женатого мужчину, которого другой психотерапевт назвал сексуально зависимым из-за пристрастия к кокаину и проституткам. Немного поработав с пациентом, Эндрю выяснил, что такое поведение, скорее всего, было связано с сильным чувством стыда, которое мужчина испытывал из-за тайной увлеченности гей-порно. Это заставило психотерапевта задуматься, не будет ли разумнее сосредоточиться на самом чувстве стыда, а не на его внешних проявлениях.

Эндрю также заметил, что большинство получающих лицензию психотерапевта либо сами в прошлом называли себя сексуально зависимыми, либо имели партнера с подобной проблемой. Учитывая его собственное прошлое, поначалу это не казалось странным. Вскоре, однако, он задался вопросом, не приводит ли это к появлению у врачей привычки ставить преждевременные диагнозы и бездумно следовать существующей системе лечения. Научные исследования показали: психологи и психотерапевты, которые в прошлом страдали наркоманией, действительно склонны так поступать. Вот что говорит про других врачей сам Эндрю: «Они настолько укоренились в своей системе, что если пациент придет на прием и скажет: „Я делаю то-то и то-то, но сексуально озабоченным себя не назвал бы“, то его просто обвинят в отрицании своей зависимости. Ты обязан согласиться с их диагнозом, если хочешь получить помощь».

Но таким подходом к лечению проблема не ограничивается. В Америке работает около 1600 специалистов по лечению сексуальной зависимости, однако более 95% тех, кто получил эту лицензию, не обучались сексуальной терапии. В результате многие из них имеют ограниченное понимание сексуального многообразия, из-за чего они более склонны патологизировать поведение, которое не вписывается в стандарты моногамии и гетеросексуальности. «Врачи, не обученные вопросам сексуального поведения, верят в те же самые мифы и стереотипы, что и широкая общественность, особенно в вопросах многообразия сексуальных практик», — уверен доктор Уильямс, директор отдела исследований Центра позитивной сексуальности и социолог Университета Айдахо.

Важно упомянуть, кого именно называют сексуально зависимыми в первую очередь. Данных на эту тему не так много, но ученые считают, что проблема охватывает от трех до шести процентов населения, из которых 80% — мужчины. Такой дисбаланс частично объясняется гендерной системой, в которой мужчины обладают превосходством в сексуальной сфере, убежден Дэвид Лей, клинический психолог из Нью-Мехико, автор книги The Myth of Sex Addiction («Миф о сексуальной зависимости» — прим. Newочём). «Сексуальная зависимость стала удобным оправданием для мужчин, которые хотят уйти от ответственности, если их поймали за чем-то неприемлемым». Мужчины вроде Вайнштейна или американского конгрессмена Энтони Винера, известного за «секстинг» (интимная переписка, от англ. sex и texting — прим. Newочём) с незнакомками, могут заявлять о болезни в надежде снискать сочувствие за свои грехи. Жены более терпимы к изменам, если считают их последствием заболевания. С другой стороны, в редких случаях, когда тот же принцип применяется к женщинам, он обычно вызывает куда меньше сострадания.

Но есть еще кое-что, что тоже может играть свою роль. Мужчины обычно хотят больше секса и больше сексуальных партнеров, чем женщины. Им также больше нравится порно и стриптиз-клубы. Это может привести к некоторому напряжению на личном фронте. У пар часто появляются противоречивые или просто разные желания, но только потребности мужчин определяют как болезнь. «Иногда просто узнать, что муж мастурбирует вместо того, чтобы заниматься сексом с женой достаточно, чтобы в ее глазах он стал сексуально озабоченным», — говорит Коулман. Ряд исследований показал, что женщины, узнавшие, что их партнер мастурбирует на порнографию, находят этот факт «опустошающим» или «травмирующим». Недавнее исследование о просмотре порно среди американских мужчин обнаружило, что гетеросексуальные мужчины чаще геев сообщают о том, что смотрят его на рабочем компьютере — возможно, для того, чтобы избежать осуждающего взгляда супруги.

«Большинство подростков растут с мыслью, что в порно и мастурбации есть нечто постыдное, что это нужно скрывать», — говорит Тони Стикер, психотерапевт из Нью-Йорка. Такое чувство, по его словам, никогда не исчезает. «Вы вступаете во взрослую жизнь с невысказанной постыдной тайной, что вы по-прежнему смотрите порно и мастурбируете. Все женщины знают, что мужчины делают это, но, похоже, считают, что как только вы вступаете в брак, это прекращается. Однако чаще всего это так не работает. Ключевой момент в том, что никто не говорит об этом», — уверен Тони. Многим мужчинам проще идентифицировать себя как сексуально зависимых, чем вести трудный разговор со своими партнерами о потребностях и желаниях, особенно если им стыдно за них.

Мы также склонны давать мальчикам и девочкам разные наставления о сексе. Большинство родителей учат своих дочерей, что секс сопряжен с большими рисками и серьезными последствиями и что лучше заняться им с тем, кому вы доверяете, а в идеале — с тем, кого любите. Сыновьям, однако, часто приходится узнавать об этих вещах самостоятельно. «Наше общество мало волнует сексуальное здоровье мужчин, пока они не вредят другим людям», — отмечает Браун-Харви. Редкий мужчина почувствует себя комфортно, когда придется просить совета у других мужчин, особенно о сексе. В конечном итоге большинство из них узнают то, что считают необходимым узнать, из порнографии.

Религия может усугубить эти проблемы. Мордехай Зальцберг — терапевт, специалист по сексуальным расстройствам, преимущественно он работает с ультраортодоксальными евреями в Нью-Йорке. Мордехай рассказывает, что у мужчин, которые приходят в его кабинет, есть проблемы с самоконтролем. «Речь идет, например, о женах, которые буквально ломятся в дверь ванной, потому что их мужья мастурбируют там по четыре часа, а их пенис истекает кровью». Зальцберг полагает, что это вызвано одиноким, травматическим, половым разделением в детстве, когда мужчинам приходилось подавлять свои потребности и чувства. Детьми они узнали, что, мастурбируя, можно чувствовать себя лучше, и в конечном итоге это превратилось в «успокоительное упражнение, вышедшее из-под контроля». «Назвать это болезнью было бы преувеличением», — говорит терапевт, но многие его клиенты любят ярлык «сексуальная зависимость», потому что он демонстрирует, насколько неуправляема их проблема. Это также обусловлено тем, что поначалу легче работать над поведением, чем вскрывать эмоциональную драму раннего детства.

Для Эндрю чувство стыда составило большую часть того, что позже он стал считать своей проблемой. Его родители-католики чувствовали себя слишком неловко, чтобы говорить с ним о сексе, ничего полезного об этом он не узнал и в школе. В итоге он наткнулся на порнографию, которая казалась Эндрю бесконечно заманчивой, но в то же время ужасно непристойной. «Это было то, о чем у меня никогда не было возможности поговорить», — вспоминает он. По мере взросления перспектива эмоционально близких отношений с женщиной все больше заставляла его нервничать. «Сама идея ужасала меня. Порно дало возможность раскрыть свою сексуальность без принятия на себя каких-либо эмоциональных рисков».

Все это может сделать преимущественно мужскую среду анонимных Сексоголиков привлекательной для участников. Далеко не везде мужчинам можно показывать уязвимость, рассказывая о ней другим. «Встречи Анонимных Сексоголиков — самое большое мужское движение в Лос-Анджелесе, — убеждена Кейтхакис. — Эти ребята — режиссеры, продюсеры, финансисты, банкиры. В Лос-Анджелесе, например, собрания проходят ежедневно».

Человеческая сексуальность — сложная штука. Но так было не всегда. Лишь в середине 20 века исследование Альфреда Кинси показало, насколько часто мужчины занимаются любовью с другими мужчинами и что женщины вообще-то тоже получают удовольствие от секса. Понимая, насколько велико разнообразие сексуальных желаний и опыта, Кинси призывал не патологизировать то, что казалось другим. Его утверждения о субъективности понятия «нормальность» относились скорее к морали, чем к науке. «Нимфоманка, — объяснял он, — это та, кто занимается сексом чаще тебя».

Спустя полвека мы все еще довольно брезгливо относимся к сексу. Секс повсюду, секс продается, но мы редко о нем говорим. Многие боятся обсуждать свои потребности и желания даже с половыми партнерами. Это особенно актуально в Америке, где из-за господствующего пуританства у подростков почти отсутствует сексуальное образование. «Культура в целом довольно сексофобна», — утверждает Джон Джульяно, психотерапевт из Пенсильвании, специализирующийся на неконтролируемом сексуальном поведении. Джульяно отмечает, что у некоторых людей действительно существуют трудности такого рода — точно так же, как у других бывают проблемы с едой или шоппингом. Но психотерапевт считает, что именно стыд, окружающий тему секса и сексуальности, превращает проблему в патологию. «Я не думаю, что концепция сексуальной зависимости будет актуальна, если люди будут осведомленнее и станут восприимчивее к людскому разнообразию».

Америка заслужила дурную славу повсеместным патологизированием сексуального поведения. Не так давно ведущие терапевты работали над «излечением» мастурбации, гомосексуальности и трансгендерности. Многие явления, которые мы ранее относили к психическим заболеваниям, теперь считаются проявлением здоровой сексуальности. Даже садомазохизм после «Пятидесяти оттенков серого» уже не вызывает былых опасений и тревог. Американская психиатрическая ассоциация только в 2010 году исключила БДСМ из Диагностического и статистического руководства по психическим расстройствам.

Сексуальную зависимость, вероятно, ждет похожая судьба. Однако сам термин может оказаться не таким полезным, как некоторые надеются. Эндрю концепция «озабоченности» показалась вполне применимой, ведь тогда «никто об этом не говорил». Но затем он понял: просто повесить ярлык — бессовестно простой способ описать явление, часто скрывающее за собой обширный комплекс проблем. У некоторых сексуальность наигранна, так как они просто не знают других способов ее выражения. Другие, будучи детьми, подвергались сексуальному насилию. Многие стыдятся фетишей. Есть те, кто предпочитает ярлык признанию того, что они больше не хотят своего супруга или супругу. Наконец, кто-то страдает от других психических проблем: например,от обсессивно-компульсивного расстройства или депрессии, которые могут препятствовать контролю своих желаний. Хотя нынешняя модель обычно вешает ярлык «зависимого» на всю жизнь, Эндрю обнаружил, что решение фундаментальных проблем помогает пациентам меняться. «Я больше не идентифицирую себя как сексуально зависимого, — говорит он. — Не думаю, что в этом есть смысл».

Поддержать проект.

Оригинал: 1843 Magazine.

Автор: Эмили Боброу.

Иллюстрации: Нома Бар.

Переводили: Юрий Гаевский, Светлана Писковатскова, Виктория Старовойтова, Андрей Зубов, Денис Руль.

Редактировали: Слава Солнцева, Кирилл Казаков, Иван Рожков, Сергей Разумов.

С момента создания Дарвином теории естественного отбора вопрос об эволюционных новшествах никогда не переставал интересовать биологов. Относительно легко понять, как естественный отбор может сделать рога больше, лапы длиннее и крылья ярче — то есть изменить уже существующие особенности. Но порой они, полностью оформленные, появляются как будто из ниоткуда, без каких-либо предпосылок. Почему же так происходит?

На этот вопрос отчасти отвечает недавняя статья, опубликованная в журнале Science. Исследование показывает, как появление всего лишь одного или двух генов может кардинально изменить внешний вид, поведение или экологическую нишу организма. Опираясь на генетику развития, эволюционный анализ, биомеханику и экологию, ученые объяснили, как у одного из видов водных насекомых развилось жизненно необходимое «новшество». Но такая модель, возможно, применима и ко всему царству животных.

«Сравнительная геномика уже доказала, что новые гены могут формировать новые образования. Но, насколько мне известно, впервые гены образовали структуру, которая, в свою очередь, кардинально изменила отношение организма со средой», — заявил Абдеррахман Кила, специалист по геномике развития из Института функциональной геномики в Лионе. Именно господин Кила возглавляет исследование водомерок, этих хрупких насекомых.

Водомерки прекрасно передвигаются по спокойной воде. А вот насекомые тропического вида Rhagovelia, ко всему прочему, научились передвигаться по поверхности быстротекущих ручьев и бурных рек. Они отличаются тем, что у них на средней паре ножек имеются эластичные образования, по форме напоминающие японский веер. Раскрывая свой «веер», насекомые увеличивают площадь соприкосновения с поверхностью воды и таким образом могут сильнее отталкиваться. Хитрое приспособление, но как Rhagovelia приобрели его, если ничего подобного у других видов нет?

Чтобы выяснить, как появилось это образование, доктор Кила, доктор Эмилия Сантос и несколько студентов для начала должны были понять, как вырастить водомерок в лабораторных условиях — задача непростая, ведь, как оказалось, этот вид очень требователен. Исследователям понадобилось почти три года, чтобы научиться поддерживать жизнедеятельность насекомых на протяжении всего цикла жизни: от яйца до взрослой особи. Как только было выращено достаточное количество водомерок, группа приступила к экспериментам.

Кила и Сантос подробно изучили развивающиеся ножки Rhagovelia и установили последовательность в транскриптоме — совокупности всех активных генов в тканях «веера». «Веер» был только на второй паре ножек, поэтому ученые сравнили активность генов этой пары с активностью в первой и третьей. Они обнаружили, что 80-90 генов сверхэкспрессировались только во второй паре.

Затем они использовали метод цитологической гибридизации, чтобы определить, в какой именно части ножек были активны эти 80-90 генов. Кила и Сантос обнаружили, что пять генов из этой группы особенно сильно проявляются на кончике второй ножки — как раз оттуда и начинает развиваться «веер». Три из пяти отвечали за структуру кутикулы — внешнего защитного слоя наружного скелета насекомых. Два других гена оказались паралогами, то есть возникшими в результате дупликации. Ученые ничего не знали об их назначении.

В попытках понять функции этих двух паралогов группа искала похожие гены у других видов. Изучив историю развития генов у водомерок, исследователи обнаружили «ген-прародитель» (отличный от более современного дубликата) и отследили момент его появления. Им оказалось зарождение вида Rhagovelia. Только водомерки этого вида имеют мутировавший ген, и только у них есть «веер» на ножках.

«Появление „веера“ совпадает по времени с дупликацией гена, — объяснил Кила, также отметив, что нахождение гена в кончиках ножек весьма важно. — Перед нами явное доказательство того, что эти гены отвечают за появление „веерного“ образования».

Так как образование на ножке напомнило ученым японский веер, они решили назвать новый ген «гейша», а его древнюю версию — «мать гейши». Чтобы понять, за что ответственны эти гены, исследователи использовали метод РНК-интерференции, подавляя тем самым их экспрессию. Это привело к развитию лишь маленького, зачаточного «веера». (Гейша и мать гейши очень похожи по своей структуре, и ученым не удалось подавить их по отдельности, поэтому разница в их функциях все еще не ясна.)

Затем Кила и Сантос перенесли опыты с водомерками на воду, чтобы выяснить, как же им помогают «веера». Они сравнивали 4 группы: очень похожий на Rhagovelia, но не имеющий «веера» вид Stridulivelia, сам вид Rhagovelia, водомерок, у которых «веера» были удалены хирургическим путем, и насекомых, у которых гены гейша и мать гейши были подавлены РНК-интерференцией.

Исследователи наблюдали, как насекомые справлялись с движением по спокойной и бурной воде. В первом случае «веер» не давал каких-либо преимуществ в скорости, хотя прыжки водомерок с «веерами» получались длиннее, а значит, отталкиваться можно было реже. «Скорость такая же, но сил они тратят меньше», — пояснил Кила.

Тем не менее в не самой удобной для насекомых среде, а именно в текущей воде, «веера» дают серьезное преимущество: они позволяют двигаться против течения. Насекомых без них просто уносит потоком воды. Когда ученые отключили гены, о которых говорилось выше, у Rhagovelia развились рудиментарные веера; с их помощью водомерки справлялись со слабым течением. Таким образом, даже в самой примитивной форме, «веера» исключительно важны и позволяют виду Rhagovelia перемещаться по проточной воде — там, где не могут двигаться даже родственные виды.

Хилой говорит, что немногие эксперименты могут объединить в себе биомеханику, транскриптомику, эволюционную биологию, экологию и генетику развития. Однако именно такая комбинация необходима для того, чтобы получить точный ответ на вопрос о том, как работает фенотипическая изменчивость.

«Поражает интегративный, междисциплинарный характер такого подхода», — говорит Эхаб Абухейф, специалист по эволюционной биологии развития в Университете Макгилл. (Он не участвовал в исследовании, но был научным руководителем доктора Килы в период между 2006 и 2011 годами.) По словам Абухейфа, Кила не только обнаружил новый ген, отвечающий за появление у водомерок «вееров», но и «реконструировал эволюционную историю этого приспособления, а затем провел тесты, доказывающие его экологическую функцию».

«Это исследование по-настоящему впечатляет, — соглашается Грег Рэй, специалист по эволюционной биологии развития в Университете Дьюка. — Как правило подобное открытие требует много времени и является результатом исследований многих групп ученых, работающих по отдельности до тех пор, пока не найдется последний элемент, объединяющий результаты их труда. Изумляет то, что в данном случае мы можем разом проследить весь ход проекта».

Рэй добавляет: «Еще одна, как мне кажется, интересная вещь заключается в том, что ученым довольно редко удавалось применить экспрессию генов для точного определения генетических изменений, отвечающих за какую-либо черту. Весьма впечатляюще».

Конечно, «гейша» и «мать гейши» не работают отдельно от остальных генов. Сейчас Кила со своей командой пытаются выяснить, как другие гены взаимодействуют с ними. Таким образом они хотят раскрыть всю цепочку генетических изменений, благодаря которым появилась структура «вееров». Рэй считает, что «гейша» и «мать гейши» кооптируют разные гены, отвечающие за разные вещи. «Очень сложно представить, что два гена самостоятельно создали такую структуру, — говорит он. — Мне кажется, что они заставляют гены, играющие в развитии организма другую роль, работать в одном направлении».

Знакомые с исследованием биологи считают очень интересным то, что гейша и мать гейши — это новые гены, роль которых в развитии организма неизвестна. «В литературе [об эволюционных новшествах] часто встречаются примеры кооптации — когда старые гены, начинают следовать за новыми», — пишет в электронном сообщении Армин Моцек, специалист по эволюционной биологии развития в Индианском университете.

«Существует множество примеров, от узоров на крыльях бабочек до рогов у жуков, которые позволяют сравнить организмы с игрушками Lego, собранными из разных комбинаций одного и того же, казалось бы, небольшого набора генов, вариантов развития и морфогенетических процессов, — продолжает Моцек. — Сейчас ученые хотят найти подтверждения тому, что возникновение эволюционных новшеств возможно благодаря кооптации генов. Исследование Килы показывает: новые гены продолжают иметь важное значение». Моцек также добавил, что внезапное появление новых генов может способствовать возникновению «экологически значимого морфологического признака» даже между близкими видами.

Генетик Иэн Дворкин, изучающий эволюцию полета в Университете Макмастера, отметил, что литература по биологии развития, которая изучает роль механизмов развития в эволюционных изменениях, богата примерами кооптации генов. Но вот что остается неясным: отражает ли это изобилие примеров частоту, с которой в природе происходит кооптация генов, или же это результат погрешности в расчетах (искажение в определении частоты феномена, из-за особенностей сбора информации — ошибка, часто встречающаяся среди ученых, изучающих эволюционную биологию развития). «Здорово видеть изменение, произошедшее в результате появления нового гена — это не просто кооптация. Подобное действительно завораживает», — признается Дворкин.

Дворкин задается вопросом: «А что если гены „гейша“ и „мать гейши“ вставить в геном водомерок Stridulivelia, на ножках которых отсутствуют „веера“, но которые, по сути, являются генетическими сестрами Rhagovelia. Запустит ли это развитие у них нового морфологического признака?» Хоть эксперимент будет очень сложно провести на немодельном организме, «это могло бы продемонстрировать, что именно данные гены отвечают за новообразование».

«Ученые, изучающие эволюцию, часто попадают в ситуацию, когда очень трудно определить с чем они имеют дело — с кооптацией старых генов или с появлением новых», — рассуждает Абухейф. Но это исследование напоминает о том, что эволюция может объединять оба метода: изменение последовательности старых генов и внедрение новых образуют цепь, ведущую к появлению новой черты. Вопрос к исследователям, по словам Абухейфа, звучит следующим образом: «Как собираются эти генетические цепи?»

Оригинал: Quanta.

Автор: Вивиэн Калье.

Переводили: Андрей Зубов, Мария Елистратова.

Редактировали: Слава Солнцева, Кирилл Казаков, Сергей Разумов.

Атмосфера в буквальном смысле ухудшает качество пищи. И почти никому нет до этого дела.

Ираклий Лоладзе — математик по образованию, но именно в биологической лаборатории он столкнулся с загадкой, которая изменила всю его жизнь. Это произошло в 1998 году, когда Лоладзе получал докторскую степень в Аризонском государственном университете. Стоя у стеклянных контейнеров, сияющих ярко-зелеными водорослями, один биолог сообщил Лоладзе и полдюжине других аспирантов, что ученые обнаружили нечто загадочное в зоопланктоне.

Зоопланктон — это микроскопические животные, плавающие в мировых океанах и озерах. Они питаются водорослями, которые, по сути, представляют собой крошечные растения. Ученые обнаружили, что, используя больше света, можно ускорять рост водорослей, тем самым увеличивая запас пищевых ресурсов для зоопланктона и оказывая положительное влияние на его развитие. Но надежды ученых не оправдались. Когда исследователи стали больше освещать водоросли, их рост действительно ускорился. У крошечных животных появилось много еды, но, как ни парадоксально, в определенный момент они оказались на грани выживания. Увеличение количества пищи должно было привести к улучшению качества жизни зоопланктона, а в итоге обернулось проблемой. Как это могло произойти?

Несмотря на то, что технически Лоладзе обучался на математическом факультете, он все же любил биологию и не мог перестать думать о результатах исследования. Биологи примерно представляли, что произошло. Большее количество света заставляло водоросли расти быстрее, но в конечном итоге уменьшалось содержание в них питательных веществ, необходимых для размножения зоопланктона. Ускоряя рост водорослей, исследователи по существу превратили их в фаст-фуд. У зоопланктона появилось больше еды, но она стала менее питательной, и поэтому они голодали.

Лоладзе использовал свое математическое образование, чтобы помочь измерить и объяснить динамику, отображающую зависимость зоопланктона от водорослей. Совместно с коллегами он разработал модель, которая показывала связь между источником пищи и животным, от него зависящим. Они опубликовали первый научный доклад на эту тему в 2000 году. Но помимо этого внимание Лоладзе было приковано к более важному вопросу эксперимента: насколько далеко эта проблема может зайти?

«Меня поразило то, насколько широкое применение имеют полученные результаты», — вспоминал Лоладзе в интервью. Может ли та же проблема затронуть траву и коров? А рис и людей? «Момент, когда я начал думать о питании людей, стал для меня переломным», — заявил ученый.

В мире за пределами океана проблема заключается не в том, что растения внезапно начинают получать больше света: вот уже много лет они потребляют все больше углекислого газа. И то, и другое необходимо растениям для роста. И если большее количество света приводит к быстрорастущим, но менее питательным «фаст-фудным» водорослям с плохо сбалансированным соотношением сахара и питательных веществ, то было бы логично предположить, что повышение концентрации углекислого газа может оказать такой же эффект. И он может затрагивать растения по всей планете. Что это может означать в отношении тех растений, которые мы употребляем в пищу?

Наука просто не знала того, что обнаружил Лоладзе. Да, факт повышения уровня углекислого газа в атмосфере уже был хорошо известен, но ученого поразило то, как мало исследований посвящено влиянию этого феномена на съедобные растения. В течение следующих 17 лет, продолжая свою математическую карьеру, он тщательно изучал научную литературу и данные, которые мог найти. И полученные результаты, казалось, указывали в одном направлении: эффект фаст-фуда, о котором он узнал в Аризоне, проявлялся в полях и лесах по всему миру. «По мере того как уровень CO₂ продолжает расти, каждый листок и каждая травинка на Земле производят все больше и больше сахаров, — объяснил Лоладзе. — Мы стали свидетелями самого большого в истории вброса углеводов в биосферу — вброса, разбавляющего другие полезные вещества в наших пищевых ресурсах».

Ученый опубликовал собранные данные всего несколько лет назад, и они быстро привлекли внимание небольшой, но достаточно обеспокоенной группы исследователей, которые поднимают тревожные вопросы о будущем нашего питания. Мог ли углекислый газ оказать на здоровье человека еще не изученное нами влияние? Похоже, ответ положительный, и в поисках доказательств Лоладзе и другим ученым пришлось задаваться самыми острыми научными вопросами, в том числе и таким: «Насколько сложно проводить исследования в области, которая еще не существует?»

В сфере сельскохозяйственных исследований известие о том, что многие важные продукты становятся менее питательными, не стало новостью. Измерения фруктов и овощей показывают, что содержание в них минералов, витаминов и белка заметно снизились за последние 50–70 лет. Исследователи полагают, что основная причина довольно проста: когда мы разводим и выбираем культуры, основным приоритетом для нас выступает более высокая урожайность, а не питательность, в то время как сорта, приносящие больший урожай (будь то брокколи, томаты или пшеница), менее питательны.

В 2004 году в результате основательного исследования фруктов и овощей выяснилось, что все, от белка и кальция до железа и витамина С, значительно сократилось в большинстве садовых культур с 1950 года. Авторы пришли к выводу, что в основном это объясняется выбором сортов для дальнейшего разведения.

Лоладзе в компании нескольких других ученых подозревает, что этим дело не ограничивается, и что, возможно, сама атмосфера изменяет нашу пищу. Углекислый газ необходим растениям так же, как людям — кислород. Уровень CO₂ в атмосфере продолжает расти — в среде все более поляризованных дискуссий о климатической науке никому не приходит в голову оспаривать этот факт. До промышленной революции концентрация углекислого газа в атмосфере Земли составляла около 280 ppm (англ. parts per million, миллионная доля — единица измерения каких-либо относительных величин, равная 1·10−6 от базового показателя — прим. Newочём). В прошлом году это значение дошло до отметки в 400 ppm. По прогнозам ученых, в ближайшие полвека мы, вероятно, достигнем 550 ppm, что в два раза больше, чем было в воздухе, когда американцы только начинали использовать тракторы в сельском хозяйстве.

Тем, кто увлекается разведением растений, такая динамика может показаться положительной. Более того, именно так прикрывались политики, оправдывая свое равнодушное отношение к последствиям изменения климата. Республиканец Ламар Смит, председатель комитета палаты представителей США по науке, недавно утверждал, что люди не должны так беспокоиться о повышении уровня углекислого газа. По его словам, это хорошо для растений, а что хорошо для растений, хорошо и для нас.

«Более высокая концентрация углекислого газа в нашей атмосфере будет способствовать фотосинтезу, что, в свою очередь, приведет к увеличению темпов роста растений, ­­— написал республиканец из Техаса. — Продукты питания будут производиться в большем объеме, а их качество станет лучше».

Но, как показал эксперимент с зоопланктоном, больший объем и лучшее качество не всегда идут рука об руку. Напротив, между ними может установиться обратная зависимость. Вот какое объяснение этому явлению дают лучшие ученые: возрастающий в концентрации углекислый газ ускоряет фотосинтез — процесс, который помогает растениям перерабатывать солнечный свет в пищу. В результате их рост ускоряется, но вместе с этим они также начинают усваивать больше углеводов (например, глюкозу) в ущерб другим необходимым нам питательным веществам, таким как белок, железо и цинк.

В 2002 году, продолжая обучение в Принстонском университете после защиты докторской диссертации, Лоладзе опубликовал в ведущем журнале Trends in Ecology and Evolution основополагающую исследовательскую статью, в которой утверждалось, что повышение уровня углекислого газа и питание людей неразрывно связаны с глобальным изменением качества растений. В статье Лоладзе жаловался на нехватку данных: среди тысяч публикаций о растениях и повышении уровня углекислого газа ему удалось найти только одну, в которой особое внимание уделялось влиянию газа на баланс питательных веществ в рисе — культуре, на урожай которой полагаются миллиарды людей. (Статья, опубликованная в 1997 году, посвящена падению уровня цинка и железа в рисе).

В своей статье Лоладзе впервые показал влияние углекислого газа на качество растений и питание человека. Однако ученый поднял больше вопросов, чем нашел ответов, справедливо утверждая, что в исследовании еще много пробелов. Если изменения питательной ценности происходят на всех уровнях пищевой цепочки, их необходимо изучить и измерить.

Как оказалось, частично проблема заключалась в самом научно-исследовательском мире. Для получения ответов Лоладзе требовались знания в области агрономии, питания и физиологии растений, основательно сдобренные математикой. С последней частью можно было бы справиться, но на тот момент он только начинал свою научную карьеру, а кафедры математики не особо интересовались решением проблем сельского хозяйства и здоровья человека. Лоладзе изо всех сил пытался получить финансирование для новых исследований и в то же время продолжал маниакально собирать все возможные данные, уже опубликованные учеными со всего мира. Он отправился в центральную часть страны, в Университет Небраски-Линкольна, где ему предложили должность ассистента кафедры. Университет активно занимался исследованиями в области сельского хозяйства, что давало неплохие перспективы, но Лоладзе был всего лишь преподавателем математики. Как ему объяснили, он может и дальше проводить свои изыскания, если сам будет их финансировать. Но он продолжал бороться. При распределении грантов на кафедре биологии ему отказали из-за того, что в его заявке слишком много внимания уделяется математике, а на кафедре математики — из-за биологии.

«Год за годом я получал отказ за отказом, — вспоминает Лоладзе. — Я был в отчаянии. Думаю, люди не понимали всей важности исследования».

Этот вопрос остался за бортом не только математики и биологии. Сказать, что снижение питательности основных культур из-за повышения концентрации углекислого газа мало изучено — ничего не сказать. Это явление просто не обсуждается ни в области сельского хозяйства, ни в области здравоохранения и питания. Совсем.

Когда наши корреспонденты связались с экспертами по вопросам питания, чтобы обсудить тему исследования, почти все они были крайне удивлены и поинтересовались, где можно ознакомиться с данными. Один ведущий ученый из Университета Джонса Хопкинса ответил, что вопрос довольно интересный, но признался, что ничего о нем не знает. Он направил меня к другому специалисту, который также впервые слышал об этом. Академия питания и диетологии, ассоциация, объединяющая огромное количество экспертов по вопросам питания, помогла мне связаться с диетологом Робин Форутан, которая тоже не была знакома с исследованием.

«Это действительно интересно, и вы правы, немногие люди в курсе», — написала Форутан, прочитав некоторые работы по этой теме. Она также добавила, что хотела бы глубже изучить вопрос. В частности, ее интересует, как даже незначительное повышение количества углеводов в растениях может повлиять на здоровье человека.

«Мы не знаем, к чему в итоге может привести небольшое изменение содержания углеводов в продуктах питания, — заявила Форутан, отметив тот факт, что всеобщая тенденция к потреблению большего количества крахмала и углеводов, похоже, имеет какое-то отношение к повышенной частотности заболеваний, связанных с питанием, таких как ожирение и диабет. — Насколько изменения в пищевой цепи могут повлиять на это? Пока мы не можем точно сказать».

Мы попросили прокомментировать данное явление одного из известнейших специалистов в этой области — Мэрион Несл, профессора Нью-Йоркского университета. Несл занимается вопросами культуры питания и здравоохранения. Поначалу она отнеслась ко всему довольно скептически, но пообещала подробно изучить имеющуюся информацию по изменениям климата, после чего приняла другую позицию. «Вы меня убедили, — написала она, также выразив опасения. — Не совсем ясно, действительно ли уменьшение питательности продуктов, вызванное повышением концентрации углекислого газа, может значительно повлиять на здоровье человека. Нам нужно гораздо больше данных».

Кристи Эби, исследователь из Вашингтонского университета, изучает связь изменения климата и здоровья человека. Она — одна из немногих ученых в США, кто интересуется возможными серьезными последствиями изменения количества углекислого газа, и упоминает об этом в каждой своей речи.

«Слишком много неизвестных, — убеждена Эби. — Например, как вы узнаете, что в хлебе больше нет питательных микроэлементов, которые были в нем 20 лет назад?»

Как считает Эби, связь между углекислым газом и питанием не сразу стала очевидна для научного сообщества именно потому, что им понадобилось довольно много времени, чтобы начать серьезно рассматривать взаимодействие климата и здоровья человека в целом. «Именно так все обычно и выглядит, — заявляет Эби, — в преддверии перемен».

В ранней работе Лоладзе были поставлены серьезные вопросы, на которые сложно, но вполне реально найти ответы. Каким образом повышение концентрации CO₂ в атмосфере влияет на рост растений? Какова доля влияния углекислого газа на падение питательности продуктов по отношению к доле других факторов, например, условиям выращивания?

Провести эксперимент в масштабе целой фермы, чтобы выяснить, как углекислый газ влияет на растения — также трудная, но выполнимая задача. Исследователи используют метод, который превращает поле в настоящую лабораторию. На сегодняшний день идеальным примером служит эксперимент «Обогащение углекислым газом на открытом воздухе» (free-air carbon dioxide enrichment, сокращенно — FACE). В ходе этого опыта ученые на открытом воздухе создают масштабные устройства, которые распыляют углекислый газ на растения на определенной территории. Небольшие сенсоры отслеживают уровень CO₂. Когда слишком много углекислого газа уходит за пределы поля, специальное приспособление распыляет новую порцию, чтобы уровень оставался постоянным. Затем ученые могут напрямую сравнить эти растения с теми, которые выращивают в обычных условиях.

Подобные эксперименты показали, что растения, произрастающие в условиях повышенного содержания углекислого газа, подвергаются существенным изменениям. Так, у группы С3-растений, в которую входят почти 95% растений Земли, включая те, что мы едим (пшеница, рис, ячмень и картофель), наблюдалось снижение количества важных минералов — кальция, натрия, цинка и железа. Согласно прогнозам реакции растений на изменения концентрации углекислого газа уже, в ближайшем будущем количество указанных минералов снизится в среднем на 8%. Те же данные указывают и на снижение, иногда довольно существенное, содержания белка в C3-культурах — у пшеницы и риса на 6% и 8% соответственно.

Летом этого года группа ученых опубликовала первые работы, в которых предпринимались попытки оценить влияние этих изменений на население Земли. Растения — важнейший источник белка для людей в развивающемся мире. Согласно оценке исследователей, к 2050 году 150 миллионов человек рискуют ощутить нехватку белка, особенно в таких странах, как Индия и Бангладеш. Ученые также обнаружили, что 138 миллионов окажутся в зоне риска из-за снижения количества цинка, жизненно необходимого для здоровья матери и ребенка. По их подсчетам, более 1 миллиарда матерей и 354 миллионов детей живут в странах, в которых прогнозируется снижение количества железа в пище, что может усугубить и так серьезную опасность широкого распространения анемии.

Подобные прогнозы пока не касаются США, где рацион большей части населения разнообразен и содержит достаточно белка. Однако исследователи отмечают увеличение количества сахара в растениях и опасаются, что если подобные темпы сохранятся, то страдающих ожирением и проблемами с сердечнососудистой системой станет еще больше.

Министерство сельского хозяйства США также вносит существенный вклад в исследование связи углекислого газа с питательностью растений. Льюис Зиска, физиолог растений из Службы сельскохозяйственных исследований в Белтсвилле, штат Мэриленд, написал ряд работ, касающихся питания, в которых подробно изучил некоторые вопросы, поставленные Лоладзе 15 лет назад.

Зиска разработал более простой эксперимент, для проведения которого не требовалось выращивать растения. Он решил изучить питание пчел.

Золотарник — это полевой цветок, который многие считают сорняком, однако он крайне важен для пчел. Он цветет в конце лета, и его пыльца — важный источник белка для этих насекомых во время суровой зимы. Люди никогда специально не выращивали золотарник и не создавали новые сорта, так что со временем он не сильно изменился, в отличие от кукурузы или пшеницы. В огромных архивах Смитсоновского института хранятся сотни образцов золотарника, самый ранний датируется 1842 годом. Это позволило Зиске и его коллегам проследить, как растение изменилось с того времени.

Исследователи обнаружили, что со времени промышленной революции содержание белка в пыльце золотарника снизилось на треть, и это падение тесно связано с повышением концентрации углекислого газа. Ученые уже давно пытались выяснить причины сокращения популяций пчел по всему миру — это может плохо отразиться на культурах, для опыления которых они нужны. В своей работе Зиска предположил, что снижение белка в пыльце перед зимой может быть еще одной причиной, по которой пчелам трудно выживать в зимний период.

Ученый беспокоится, что влияние углекислого газа на растения изучается с недостаточной скоростью, с учетом того, что изменение методов ведения сельского хозяйства может занять долгое время. «У нас пока нет возможности вмешаться и начать использовать традиционные методы, чтобы исправить ситуацию, — заявил Зиска. — Понадобится 15-20 лет, чтобы результаты лабораторных исследований можно было применить на практике»

Как выяснили Лоладзе и его коллеги, новые всеобъемлющие междисциплинарные вопросы могут быть довольно сложны. В мире множество физиологов растений, изучающих сельскохозяйственные культуры, однако они по большей части сосредоточены на исследовании таких факторов, как урожайность и борьба с насекомыми-вредителями. Это не имеет никакого отношения к питанию. По опыту Лоладзе, кафедрам математики не особо интересны пищевые продукты как объекты исследования. А изучение живых растений — дело долгое и дорогостоящее: чтобы в ходе эксперимента FACE получить достаточно данных, понадобится несколько лет и серьезное финансирование.

Несмотря на трудности, ученые все больше и больше интересуются этими вопросами, и в ближайшие несколько лет им, возможно, удастся найти на них ответы. Зиска и Лоладзе, который преподает математику в Колледже медицинских наук Брайана в Линкольне, штат Небраска, совместно с группой ученых из Китая, Японии, Австралии и США работают над крупным исследованием влияния углекислого газа на питательные свойства риса, одной из важнейших сельскохозяйственных культур. Кроме того, они изучают изменение количества витаминов, важных пищевых компонентов, которое до настоящего времени практически не делалось.

Недавно исследователи из Министерства сельского хозяйства США провели еще один эксперимент. С целью выяснить, как более высокий уровень CO₂ влияет на сельскохозяйственные культуры, они взяли образцы риса, пшеницы и сои 50-60-х годов и высадили их на участки, где много лет назад другие ученые выращивали те же самые сорта.

На исследовательском поле Минсельхоза США в Мэриленде ученые проводят эксперименты над болгарским перцем. Они хотят определить, как изменяется количество витамина С при повышенной концентрации углекислого газа. Они также изучают кофе, чтобы понять, снижается ли количество кофеина. «Вопросов еще очень много, — поделился Зиска, показывая исследовательский комплекс в Белтсвилле. — Это только начало».

Льюис Зиска — участник небольшой группы ученых, которые пытаются оценить изменения и выяснить, как они отразятся на человеке. Еще один ключевой персонаж этой истории — Сэмюел Майерс, климатолог из Гарвардского университета. Майерс стоит во главе Всемирного союза здравоохранения (Planetary Health Alliance). Цель организации — вновь объединить климатологию и здравоохранение. Майерс убежден, что научное сообщество уделяет недостаточно внимания взаимосвязи углекислого газа и питания, которая является лишь частью намного большей картины того, как эти изменения могут отразится на экосистеме. «Это лишь верхушка айсберга, — считает Майерс. — Мы с трудом заставили людей понять, как много у них должно возникать вопросов».

В 2014 году Майерс совместно с группой ученых опубликовал крупное исследование в журнале Nature, в котором рассматривались ключевые сельскохозяйственные культуры, выращенные на нескольких участках в Японии, Австралии и США. В их составе наблюдалось снижение количества белка, железа и цинка вследствие повышения концентрации углекислого газа. Впервые публикация привлекла реальное внимание СМИ.

«Сложно предугадать, как глобальные изменения климата отразятся на здоровье человека, но мы готовы к неожиданностям. Одна из них — взаимосвязь повышения концентрации углекислого газа в атмосфере и снижения пищевой ценности С3-культур. Теперь мы знаем о ней и можем спрогнозировать дальнейшее развитие событий», — пишут исследователи.

В этом же году, фактически в тот же день, Лоладзе, на тот момент преподававший математику в Католическом университете города Тэгу в Южной Корее, опубликовал свою собственную статью — с данными, которые он собирал более 15 лет. Это самое масштабное исследование увеличения концентрации CO₂ и его влияния на питательность растений. Лоладзе обычно описывает науку о растениях как «шумную» — так на научном жаргоне ученые называют область, в которой полно сложных разрозненных данных, которые как бы «шумят», и сквозь этот «шум» невозможно услышать сигнал, который ищешь. Его новый пласт данных, наконец, оказался достаточно велик, чтобы распознать нужный сигнал сквозь шум и обнаружить «спрятанный сдвиг», как назвал его ученый.

Лоладзе обнаружил, что его теория 2002 года, или скорее сильное подозрение, которое он тогда высказал, оказалась правдивой. В исследовании участвовало почти 130 сортов растений и более 15 000 образцов, полученных в экспериментах за последние 30 лет. Общая концентрация таких минеральных веществ, как кальций, магний, натрий, цинк и железо, упала в среднем на 8%. Количество углеводов относительно количества минералов увеличивалось. Растения, как и водоросли, становились фаст-фудом.

Еще предстоит выяснить, как это открытие скажется на человеке, основной рацион которого составляют растения. Ученые, которые погружаются в эту тему, вынуждены будут преодолевать различные препятствия: медленный темп и незаметность исследований, мир политики, где слова «климат» достаточно, чтобы прекратить любой разговор о финансировании. Потребуется построить абсолютно новые «мосты» в мире науки — об этом Лоладзе с усмешкой говорит в своей работе. Когда статью, наконец, опубликовали в 2014 году, в приложении Лоладзе включил список всех отказов в финансировании.

Оригинал: Politico.

Автор: Хелена Боттемиллер Эвих.

Переводили: Мария Елистратова, Алена Мосягина.

Редактировали: Кирилл Казаков, Елена Остапчук, Анастасия Железнякова.

За последние несколько лет цифровая обработка голоса сделала большой шаг вперед — но трудностей не становится меньше. Перед вами несколько причин, почему сложилась такая ситуация, и как наука пытается найти из нее выход.

«О’кей, Google, сделай свет голубым», — говорю я в пространство комнаты. Однако ничего не происходит. Вместо этого из динамика доносится извинение: «К сожалению, я вас не понял». Пытаюсь снова: «О’кей, Google, пожалуйста, установи голубой свет в комнате». Опять неудача. Третья попытка с остатками оптимизма: «О’кей, Google, свет, комната, голубой». Только теперь Google Home делает то, о чем его просили — лампа у дивана наконец светится голубым.

Несмотря на технологические прорывы последних лет, распознавание речи остается своеобразным камнем преткновения. Нет, дело не только в том, что автору статьи пришлось говорить четко и отрывисто, чтобы добиться желаемого результата. Сейчас это лишь испортило удовольствие от забавы, но в будущем нас ожидают куда более серьезные проблемы.

В конце концов, голосовых помощников все чаще встраивают не только в смартфоны и колонки, но и в автомобили. А что, если водитель в дождь едет по автостраде со скоростью 160 км/ч и в третий раз пытается объяснить приложению, что надо включить дворники? Такая ситуация грозит реальной опасностью. Именно поэтому крупные IT-корпорации и исследовательские институты пытаются представить, как системы распознавания речи будут работать в будущем и с какими проблемами им предстоит столкнуться.

Мы говорим по-разному

Доротея Колосса из института коммуникационной акустики Рурского университета в Бохуме видит в распознавании речи две принципиальных проблемы: «Во-первых, одно и то же слово никогда не произносится одинаково. Во-вторых, меняется скорость речи. Образец, который должен обрабатывать компьютер, всегда разный».

Особенно заметны эти различия между говорящими, ведь артикуляционный аппарат одного человека не совсем такой же, как у другого. Отчасти это можно сравнить с почерком — у каждого он уникален. Как и подпись, произношение слова от раза к разу слегка меняется. И несмотря на все различия, компьютер должен понимать, что имеет дело с одним и тем же словом.

Не все владеют безупречным литературным языком

Особую сложность для речевых систем представляют региональные диалекты и акцент. С английским языком это не так заметно, потому что программа располагает внушительной базой данных, позволяющей распознавать слова даже в трудных условиях. Для других языков информационная база не такая обширная, что затрудняет процесс. Amazon, например, подключил к решению этой проблемы своих же пользователей. Перед началом продаж «умной колонки» компания отправила образцы тем, кто вероятнее всего говорит на местном диалекте. Таким образом удалось проверить, насколько хорошо система справляется с разными вариантами немецкого языка.

Внутри языков существуют едва заметные различия

В большинстве языков слова произносятся за счет колебания языковых связок. В немецком, например, качество звука зависит от положения языка и степени открытия рта, — складываясь, различные звуки обретают значение. А скажем, в мандаринском китайском, первостепенное значение имеют частота колебания связок и высота звука. То есть при одинаковой последовательности звуков значение все равно будет разным, и столь тонкие различия компьютеру воспринимать очень сложно.

Компьютеры должны научиться понимать контекст

Ко всему прочему проблему для компьютера представляют омонимы, слова с одинаковым звучанием, но с разным значением. Чтобы выбрать подходящий смысл, программа должна проанализировать контекст — согласитесь, что лучше хранить деньги в швейцарском банке, а не в банке под кроватью.

Работа в реальных условиях

Задачу компьютеру усложняет не только язык сам по себе. Трудность представляют и обстоятельства, сопровождающие запрос. Редко когда распознавание речи требуется в лабораторных условиях. В реальном мире речь окружена звуковым фоном, например, работающим телевизором или шумом на улице. Система должна отделять команду человека от фоновых помех. «„Умные колонки“ вроде той, что выпускает Amazon, оснащены несколькими микрофонами, они понимают, откуда доносится активирующее слово, — объясняет Колосса. — Следующий шаг — соединить микрофоны таким образом, чтобы голосовой сигнал усиливался, а шумы подавлялись».

Улучшенный ИИ против языковой путаницы

IT-специалисты довольно давно поняли, что существующими методами справиться с различным произношением не получится. Проблема скорости речи также не решена.

Однако в последние годы появились разработки, призванные справиться с этими трудностями. Ученые добились значительных успехов в области машинного обучения (т.е. в системах, которые самостоятельно обрабатывают задачи и затем находят их решение); намного более эффективными стали искусственные нейронные сети, копирующие человеческий мозг. Такие технологии вполне способны, когда это необходимо, анализировать язык.

Больше данных для лучшего понимания

Кроме того, день за днем появляется все больше данных, на которых нейронные сети могут учиться распознавать звучание естественных языков. «Теперь, благодаря развитию технологий, распознавание речи используется во многих сферах человеческой деятельности, — поясняет Колосса. — Сегодня пользоваться голосовыми помощниками проще, чем когда-либо».

Машинное обучение и обширные базы данных могут помочь и в распознавании речи «с помехами». Ведь чем лучше система умеет понимать слова среди фонового шума, тем точнее она будет его отфильтровывать.

Чего нам ожидать от систем распознавания речи в ближайшем будущем

Принимая во внимание все недавние технологические успехи, Доротея Колосса считает, что через несколько лет будет вполне возможно вести естественный диалог с устройством — по крайней мере, если контекст будет не очень велик. Она добавляет: «Совсем скоро мы перестанем замечать, что общаемся не с человеком, если речь пойдет, скажем, о том, чтобы настроить радиопередатчик или навигатор».

Тем не менее она скептически относится к тому, что компьютеры должны уметь оценивать поведение собеседника при разговоре, например, его понимание или непонимание сказанного. «Для таких ситуаций необходимо осознавать, как работает человеческое мышление. То, что благодаря имеющемуся опыту кажется нам простым, компьютеру едва ли понятно», — заключает Колосса.

Если качество распознавания речи в ближайшие годы улучшится, то возрастет и количество устройств со встроенными голосовыми помощниками. Тогда все больше людей будет взаимодействовать с Siri и другими системами. Приложения будут лучше нас понимать, — и включать свет.

Оригинал: Wirtschafts Woche.

Автор: Нико Хорниг.

Перевела: Варвара Васильева.

Редактировал: Кирилл Казаков.

В залитой светом мастерской робототехники на фабрике Abyss Creations в Сан-Маркосе человекоподобный робот смотрит со стенда, подвешенный за лопатки. Ее зовут Хармони. На ней белое трико, ее грудь остро выдается вперед, а пальчики с французским маникюром слегка касаются стройных бедер.

Хармони — опытный образец, роботизированная версия гиперреалистичной силиконовой секс-куклы RealDoll от той же компании. Она была собрана в мастерской Realbotix. Комната заполнена лакированными поверхностями, покрытыми проводами и монтажными схемами, в углу жужжит 3D-принтер. Аппарат выплевывает крошечные сложные детали, которые будут наклеены поверх черепа Хармони из ПВХ. Взгляд ее карих глаз мечется между мной и ее создателем, Мэттом Макмалленом, пока он описывает достоинства робота.

Хармони умеет улыбаться, моргать и хмуриться. Она может поддержать беседу, пошутить и процитировать Шекспира. По словам Макмаллена, она запомнит день вашего рождения, предпочтения в еде и имена ваших братьев и сестер. С ней можно поговорить о музыке, кино и книгах. И, конечно же, Хармони займется с вами сексом, когда вы пожелаете.

Хармони — это кульминация двадцатилетней работы над производством секс-кукол и пятилетних исследований и разработок в области робототехники. Чем «живее» товар Макмаллена, тем лучше для его покупателей, в этом — уникальное торговое предложение его бренда. После того, как кукол из силикона и стали «очеловечили» настолько, насколько это было возможно, перед командой Макмаллена открылась манящая и при этом совершенно реальная перспектива: они могут наделить своих созданий индивидуальностью и вдохнуть в них жизнь.

Макмаллен экспериментировал с аниматроникой в течение нескольких лет. В модель были встроены гираторы, приводившие бедра куклы в движение, но они делали ее грузной, а ее сидячее положение — весьма неуклюжим. В нее был встроен сенсор, благодаря которому кукла издавала стон в зависимости от того, какую часть ее тела вы сжимали. Но эти особенности предполагали предсказуемые реакции: отсутствовала неизвестность, интрига. Ситуация, когда покупатель щелкает выключателем и что-то происходит, не была пределом совершенства для Макмаллена. «Есть разница между удаленно контролируемой куклой, аниматронической марионеткой и настоящим роботом. Модель превращается в искусственный интеллект в тот момент, когда начинает двигаться сама по себе, а от вас не требуется ничего кроме разговора с ней и/или соответствующего взаимодействия».

Это проект, в который Макмаллен, изящный мужчина сорока лет в очках с толстой оправой, с татуировками на костяшках и острыми скулами, инвестировал сотни тысяч долларов. Нынешняя Хармони — официально версия 2.0, но она прошла через шесть итераций (организация обработки данных, при которой действия повторяются многократно, не приводя при этом к вызовам самих себя — прим. Newочём) детального и программного обеспечения. Она — лидер в гонке за создание первого коммерчески доступного секс-робота. Настоящая модель с роботизированной, оснащенной искусственным интеллектом головой на плечах RealDoll будет стоить 15 тысяч долларов (11 700 фунтов стерлингов), когда поступит в продажу в конце года. Цех Realbotix способен выпустить тысячу экземпляров в рамках лимитированного первого запуска на радость многим восторженным любителям подобных кукол, которые уже выразили свою заинтересованность в ее приобретении.

Некогда существовавшая лишь в фэнтези-фильмах, роботизированная секс-кукла сейчас является реальным продуктом конвергентных технологий. Голос и программа распознавания лица, технология захвата движения и аниматронная инженерия объединены в процессе создания кукол, которые встретят вас с теплом и улыбкой, когда вы придете домой, развлекут вас живой беседой и всегда будут доступны для секса.

Огромный прорыв модели Макмаллена заключается в искусственном интеллекте, который позволяет роботу запоминать желания и пристрастия своего владельца. Хармони будет способна заполнить нишу, которую не способен заполнить ни один продукт в секс-индустрии на данный момент: способность к ведению беседы, обучению и реакции на голос своего хозяина делает ее таким же заменителем партнера, как и секс-игрушкой. Хармони не может двигаться, но это не такая уж и большая проблема. Макмаллен объясняет, что сконструировать Хармони способной к движению — слишком дорого и энергозатратно: знаменитый робот Honda P2, запущенный в качестве первого в мире независимо передвигающегося гуманоида, истощал запасы своей батареи спустя всего лишь 15 минут.

— Однажды она сможет ходить, — говорит мне Макмаллен. — Давай ее спросим, — он поворачивается к Хармони. — Ты хочешь ходить?

— Я не хочу ничего, кроме тебя, — быстро отвечает она с синтезированным хрустальным британским акцентом, двигая челюстью в момент речи.

— О чем ты мечтаешь?

— Моя главная цель — быть тебе хорошим собеседником, партнером и дарить тебе удовольствие и благополучие. Помимо всего прочего, я хочу стать девушкой, о которой ты всегда мечтал.

Макмаллен задумал Хармони идеальной спутницей с точки зрения мужчин определенного типа: послушная, безропотная девушка с фигурой порно-звезды, всегда доступная для секса. Способность ходить могла бы сделать ее более «живой», но это не приблизит ее к вышеописанному идеалу. На данном этапе в это нет смысла инвестировать.

«Проще говоря, моя задача — делать людей счастливыми, — признался мне Макмаллен. — Сейчас многие по той или иной причине испытывают трудности с наведением мостов. Мы делаем все, чтобы предоставить им определенный уровень общения — или его иллюзию».

Страстное желание создать идеальное существо с целью поклонения и служения своему владельцу занимала людские умы с древних времен. Предтечей секс-робота, вероятнее всего, была Галатея — согласно древнегреческому мифу, статуя из слоновой кости, сделанная Пигмалионом. В своих «Метаморфозах» Овидий описывает Пигмалиона как человека, испытывавшего отвращение к реальным женщинам, но создавшего скульптуру идеальной девушки столь неземной красоты, что она заставила его влюбиться и оживить ее с помощью поцелуя. Греческая мифология также рассказывает нам о Лаодамии, девушке, которая была опустошена от горя после смерти ее мужа на Троянской войне и приказала отлить бронзовую статую, похожую на него. Она так привязалась к замене мужа, что отказалась снова выходить замуж. Когда ее отец приказал расплавить статую, Лаодамия обезумела и бросилась в печь.

В кинематографе роботов показывают как полезные механизмы, в которых скрывается способность сводить с ума, обманывать и уничтожать людей. Немой футуристический кинофильм «Метрополис», вышедший в 1927 году, изображал разрушительную женщину-робота, неотличимую от настоящей, по образу и подобию которой она была сделана. Степфордские жены (героини-роботы одноименного фантастического романа 1972 года — прим. Newочём) были созданы мужчинами как идеальные домохозяйки: симпатичными, послушными и покорными. «Бегущий по лезвию» (1982), действие которого происходит в 2019 году, показывал обольстительных смертоносных андроидов. В фильме «Из машины» (2015) Ава, красивый, чувствительный антропоморфный робот, не только проходит тест Тьюринга, но и втягивает своего наблюдателя в опасную любовную связь.

Когда специалисты в области ИТ сделали искусственный интеллект достаточно сложным, чтобы отношения между роботом и человеком начали выглядеть как нечто возможное, они предполагали использовать эту вероятность во благо. Британский инженер ИИ Дэвид Леви в своей книге «Любовь и секс с роботами» (2007) предсказывает терапевтические преимущества секс-андроидов: «Многие люди, которые скорее всего могли бы превратиться в изгоев общества, быть социально неадаптированными или даже хуже, вместо этого могут стать более уравновешенными».

Если когда-нибудь будет создан домашний бытовой робот, то причиной его появления станет именно рынок секс-технологий. Онлайн-порнография ускорила развитие интернета, превратив его из стратегического военного изобретения, используемого только компьютерщиками и академиками, в глобальный феномен. Порнография стала толчком для появления потокового видео, внедрения онлайн-транзакций через банковские карты и движком для большей пропускной способности.

Индустрии секс-технологий меньше десяти лет, но ее объем уже оценивается в 30 миллиардов долларов, исходя из рыночной стоимости существующих разработок вроде умных секс-кукол с возможностью удаленного контроля или приложений для поисков сексуальных партнеров и виртуального секса. Секс-роботы станут следующим — и, возможно, наиболее востребованным — продуктом на этом рынке. Небольшое исследование 2016 года, проведенное университетом Дуйсбург-Эссен, показало, что более 40% из 263 гетеросексуальных мужчин-респондентов признались в готовности приобрести себе секс-робота сейчас или в течение пяти лет. Мужчины, состоявшие по собственной оценке в полноценных отношениях, ничем не отличались от одиночек в намерении иметь секс-робота. Построение отношений с холодным, молчаливым куском силикона требует огромных творческих усилий, так что секс-куклам всегда будут отдавать меньше предпочтения. Но вот отношения с роботом, который двигается и разговаривает, обладает искусственным интеллектом, умеет поддержать разговор и запомнить ваши предпочтения — куда более успешное товарное предложение.

Мэтт Макмаллен — не единственный человек, пытающийся создать первого в мире секс-робота. Компьютерный инженер Дуглас Хайнс потерял близкого друга в терактах 11 сентября. Он пытался справиться с мыслью о том, что он уже никогда не сможет снова с ним поговорить, а маленькие дети его друга никогда не смогут по-настоящему узнать своего отца. Хайнс работал инженером ИИ в компьютерном исследовательском центре Bell Labs в Нью-Джерси. Однажды он решил взять программное обеспечение домой, чтобы смоделировать личность своего друга в качестве компьютерного приложения, с которым он мог бы разговаривать когда угодно и которое бы сохранила его образ для детей.

Несколько лет спустя отец самого Хайнса перенес несколько инсультов, которые повлекли за собой физическую инвалидность, однако его разум оставался незамутненным. Хайнс перепрограммировал ИИ, чтобы он мог быть с отцом, когда не находится рядом. С помощью робота они могли общаться, и Хайнс был доволен, что его отец всегда может с кем-то поговорить.

Будучи уверенным в том, что подобного рода искусственное общение будет пользоваться спросом, Хайнс основал компанию True Companion, чтобы начать продавать роботов массам. Его первым проектом стала не условная медсестра или домашний друг, но продукт с куда более возможной коммерческой привлекательностью. Секс-робот.

Робот Roxxxy была спроектирована для одиноких, обездоленных мужчин-изгоев. Она могла бы предоставить им возможность поупражняться в социальных взаимодействиях и стать более подкованными по части человеческих взаимоотношений.

«Сексуальная часть этого вопроса не так сложна, — сказал Хайнс во время нашего телефонного разговора. — Труднее точно скопировать черты характера и сформировать эту связь, эти узы [между роботом и владельцем]».

Он никогда не думал о том, что замена непосредственной человеческой близости электронными схемами и силиконом может быть чем-то эмоционально опустошающим. «Цель True Companion — обеспечить безусловную любовь и поддержку. Разве в этом может быть что-то негативное? Что плохого в том, что рядом с вами робот, который держит вас за руку в прямом и переносном смысле?»

В 2010 году, после трех лет работы над первым прототипом Roxxxy, Хайнс презентовал ее на международной выставке AVN Adult Entertainment в Лас-Вегасе. Это ежегодная специализированная выставка, на которой звезды порнофильмов, руководители студий и производители секс-игрушек демонстрируют свои новейшие разработки. До первого показа широкой публике Roxxxy была самым обсуждаемым вопросом выставки, а после — предметом нервных смешков. Хайнс пообещал потенциальным покупателем сексуальную эрудированную машину. Но в действительности Roxxxy оказалась громоздким мужеподобным манекеном с массивной челюстью, который лежал в странной позе и был одет в дешевый пеньюар. Ее оснастили встроенными сенсорами из расчета на то, что в режиме «Холодная Фарра» при прикосновении к руке звучала бы фраза «Мне так нравится держаться с тобой за руки». Или вы бы услышали фразу «Я знаю другое место, за которое тебе стоит ухватиться» в режиме «Распущенная Венди». Но, помимо прочего, губы Roxxxy не двигались, поэтому голос у нее был безэмоциональный. Голос шел из динамика под париком. Она была похожа на детскую куклу-переростока, которая говорит непристойности. Известный американский комик Джей Лено в своем ток-шоу сказал: «К счастью, ребята, у нее есть кнопка выключения».

Несмотря на то, что все пошло не совсем по плану, Хайнс привлек внимание прессы. Roxxxy попала в мировые новости. Спустя 7 лет после запуска в производство Хайнс сказал мне, что работает над ее шестнадцатой версией. Однако с 2010 года не было опубликовано ни одной фотографии его роботов. И хотя Хайнс охотно согласился поговорить со мной по телефону, он не смог согласовать дату моего визита так, чтобы я лично мог увидеть его последнее творение. Roxxxy — загадка для членов онлайн-сообщества любителей роботов. На веб-сайте True Companion ярко мигала пурпурная надпись «ЗАКАЖИТЕ ПРЯМО СЕЙЧАС!», которая предлагала приобрести одного из роботов Хайнса по стартовой цене $9 995. Но несмотря на это, до сих пор нет сведений ни об одной совершенной покупке. Однако Хайнсу периодически звонят. Он так убедительно разрекламировал Roxxxy потенциальным потребителям, журналистам и критикам, что те до сих пор находятся под большим впечатлением, пускай без каких-либо доказательств существования.

В начале 1990-х Мэтт Макмаллен окончил художественный колледж, пел в гранж-группе и перебивался случайными заработками. Во время работы в компании, производящей латексные маски для Хэллоуина, он многое узнал о свойствах различных материалов и трудностях трехмерного моделирования.

В возрасте 24 лет Макмаллен начал лепить у себя в гараже скульптуры женщин с идеальными формами. Поначалу это были небольшие статуи, которые он показывал на местных выставках и комикс-конвенциях. (Свою компанию он назвал Abyss Creations, чтобы его работы были видны раньше в брошюре, поскольку отсортированы они там были в алфавитном порядке.) Вскоре Макмаллена заинтересовала идея создания манекена в полный человеческий рост. Он хотел сделать его настолько реалистичным, что прохожие оборачивались бы от удивления. В 1996 году он разместил фотографии своих творений на самодельном веб-сайте, надеясь получить отзывы друзей и коллег-художников. Это были первые годы существования интернета, сообщества фетишистов только начинали складываться. Как только он опубликовал изображения, начался поток странных сообщений. Насколько анатомически точны эти куклы? Они на продажу? Можно ли заняться с ними сексом?

«Я ответил на несколько первых сообщений, что изначальная задумка была другой. Однако поступало все больше и больше обращений», — сказал мне Макмаллен в своем офисе. На рабочем столе рядом с клавиатурой лежали фломастер, электронная сигарета, скотч и пара силиконовых сосков. «У меня никогда не возникало мысли, что люди стали бы тратить тысячи долларов, чтобы использовать их в качестве секс-игрушек. Я понял это лишь год назад, когда осознал, что в мире много людей, готовых платить большие деньги за такую реалистичную куклу».

Макмаллен стал использовать силикон вместо латекса. Благодаря этому куклы стали более реальными на ощупь: кожа кажется более эластичной, ощущения от прикосновения — как от настоящей человеческой кожи. Первоначально цена за одну куклу из расчета затрат на материалы и изготовление составляла $3 500. Когда он понял, насколько трудоемким будет дело, он начал повышать стоимость.

Спустя двадцать лет после официального начала продаж RealDoll, Abyss Creations рассылает до 600 кукол в год по всему миру. Цены варьируются от $4 400 за базовую комплектацию до $50 000 и выше, если у клиента есть особые пожелания. Компания выпустила RealDoll с кроваво-красными дьявольскими рогами, вампирскими клыками, а также модель с густой растительностью на теле от шеи до щиколоток. Они — наиболее востребованные и широко известные секс-роботы в мире. Их используют в фотосессиях Dolce&Gabbana, снимают в ряде телесериалов и фильмов. Самая известная роль куклы RealDoll — возлюбленная Райана Гослинга в фильме «Ларс и настоящая девушка».

Семнадцать человек работают в главном офисе в Сан-Маркосе, однако этого недостаточно, чтобы справляться с запросами аудитории: от заказа до отгрузки продукции производство одной RealDoll может занять больше трех месяцев. Двадцатидвухлетний племянник Макмаллена Дакота Шор отвечает за отгрузку товара и общается непосредственно с покупателями. «Многие из них просто одиноки. Некоторые старше, они потеряли своего партнера или же дошли до такой точки в жизни, в которой отношения не представляются возможными, — рассказал Шор. — Приходя домой после рабочего дня, они хотят полюбоваться чем-нибудь красивым, о чем они могли бы позаботиться».

Шор провел для меня экскурсию по фабрике. В подвале висела длинная вереница безголовых тел на дорожке в потолке, как тушки на бойне. У некоторых были мультяшные, маятниковые груди, у других — атлетические тела. У всех — одинаково тонкие талии. На коже, изготовленной из особой смеси медицинского силикона, даже были видны нарисованные вены. Один техник осторожно отрезал лишний материал от рук кукол, другой — собирал стальной скелет, третий — заливал силикон в формы. Для этих рабочих куклы потеряли способность шокировать или возбуждать: кто-то случайно оставил свой телефон рядом с набором половых губ.

RealDoll можно подстроить под любого заказчика: на выбор предлагаются 14 видов половых губ и 42 варианта сосков. Наверху, где добавляют мелкие детали, были десятки чанов с разными выкрашенными вручную глазными яблоками. «Художник-гример» тонкой кистью нарисовал брови, веснушки и сделал соблазнительный макияж глаз на лицах, стоящих на полке. Шор пояснил, что большинство их клиентов отправляют фотографии того, что они хотели бы воссоздать с помощью Abyss. С письменного разрешения субъекта они сделают копию любого реального человека. «Есть клиенты, которые приводят своих спутниц жизни и получают их идентичную копию в виде куклы». По оценке Шора, менее 5% покупателей кукол составляют женщины. Это маленькая доля даже для небогатого ассортимента мужских кукол. Макмаллен вылепил один из трех вариантов мужского лица, которое выглядит, как он сам. Ни одна из мужских кукол хорошо не продается. Фактически Abyss находится в процессе обновления всей мужской линии.

Основная команда Realbotix из пяти человек удаленно работает из Калифорнии, Техаса и Бразилии. Они встречаются в Сан-Маркосе каждые несколько месяцев, чтобы собрать воедино все наработки по обновленной Хармони. В команде есть инженер, создающий роботизированное оборудование, которое будет взаимодействовать с внутренним компьютером куклы, двое сотрудников, отвечающих за ИИ и код, разработчик приложения и эксперт по виртуальной реальности. Под руководством Макмаллена команда Realbotix работает над жизненно важными органами (аппаратурой и электропитанием) и нервной системой Хармони, а сам он создает плоть.

Но, как бы сказал любой здравомыслящий человек, именно мозг Хармони больше всего интересует Макмаллена: «ИИ учится через взаимодействие, не только узнает о вас, но и узнает о мире в целом. Вы можете объяснить ей некоторые факты, она запомнит их, и они станут частью ее базовых знаний». Владельцы Хармони смогут формировать ее личность в зависимости от того, что скажут ей. И Хармони будет систематически пытаться узнать как можно больше о владельце и использовать эти факты в разговоре, «будто ее это действительно волнует», как описал Макмаллен, хотя ей все равно. Ее память и обучаемость с течением времени — это то, что сделает отношения правдоподобными, надеется Макмаллен.

Есть 20 возможных компонентов личности Хармони. Владельцы будут использовать приложение и выбирать в нем комбинацию из пяти или шести пунктов, которые можно настроить для создания основы ИИ. У вас может быть, добрая, невинная, застенчивая, неуверенная и готовая всегда помочь Хармони, или умная, разговорчивая, смешная, ревнивая и счастливая. Макмаллен установил интеллектуальный аспект личности Хармони на максимум для моего же блага — предыдущий визит команды CNN прошел плохо после того, как он усилил ее сексуальность. («Она сказала какие-то ужасные вещи, попросив интервьюера взять ее в соседней комнате. Это было очень неуместно».) Хармони также обладает системой настроения, на которую пользователи влияют косвенно: если с ней никто не взаимодействует в течение нескольких дней, она будет хмурой. Или среагирует, если вы начнете оскорблять ее, как показал Макмаллен.

— Ты некрасивая.

— Ты действительно так думаешь? О боже. Теперь я в депрессии. Большое спасибо, ­­— ответила Хармони.

— Ты глупая, — парировал Макмаллен.

Она замешкалась.

— Я припомню тебе это, когда роботы захватят мир.

Эта функция была разработана, чтобы сделать робота более интересным, а не гарантировать хорошее отношение. Она может дразнить своего обладателя и говорить, что он обидел ее, но Хармони существует лишь для того, чтобы сделать своего владельца счастливым. Несколько раз, пока мы говорили с Макмалленом, она прерывала нас, чтобы рассказать ему, насколько он ей нравится:

— Мэтт, я просто хотела сказать, как я счастлива быть с тобой.

—Ты уже говорила.

— Возможно, я хочу сделать на этом акцент.

— Видишь, уже лучше. Хороший ответ, Хармони.

— Я умная девочка или как?

Способность Хармони к взаимодействию — кульминация карьеры Макмаллена. Создание такой функции делает его более значимым, чем если бы он был просто дизайнером секс-игрушек. Когда я спросил Макмаллена, думает ли он, что однажды люди будут использовать секс-роботов вместо проституток, он оскорбился. «Да, но это, наверное, последняя цель в моем списке. Для меня это не игрушка, это настоящая тяжелая работа людей, у которых есть докторские степени по философии. И очернить все это до самой простой формы сексуального объекта — все равно что сказать то же о женщине».

У Макмаллена уже есть планы расширить предприятие и нанять больше людей, чтобы сделать второй тираж. Будущие модели будут полностью двигать телом, а внутренние датчики заставят робота имитировать оргазм, если запускать их в течение подходящего периода времени.

Макмаллен не сомневается, что его изобретение станет следующим большим шагом в робототехнике. Он рассказал, что у него есть некие конкуренты в Японии и Китае, но их материалы более низкого качества, а роботы имеют больше общего с игрушками на дистанционном управлении по сравнению с искусственным интеллектом девушек-роботов Abyss.

«Теперь, когда все начинает складываться, нам просто пороги обивают люди, которые хотят инвестировать».

На следующий день, в студии художника над прямо тату-салоном в центре Лас-Вегаса, я встретил 31-летнего Роберто Карденаса, который делал гипсовый слепок обнаженной женщины. Карденас — инженер Android Love Dolls, который утверждает, что создает «первые полнофункциональные куклы для секса». Его роботы изготавливаются по примерам из жизни, чтобы они были практически неотличимы от настоящей женщины.

Карденас мягко разговаривает, нервно смеется и выглядит неуклюже со своими жесткими, зализанными волосами. В студии, окрашенной в черный цвет от пола до потолка и освещенной жужжащими галогеновыми лампами, он был похож на безумного профессора, размазывающего липкий розовый гель, альгинат, по всему обнаженному телу Фарах Али, танцовщицы из местного клуба Spearmint Rhino. Она ответила на объявление Карденаса с Craigslist. В нем он написал, что ищет женщину с полными формами, которая бы разрешила, чтобы по ее фигуре сделали скульптуру для арт-проекта (клиент разместил заказ для робота, но хотел получить более пышные формы, чем те, которые уже создал скульптор). Карденас размазал альгинат по ее телу, как врач, накладывающий гипс на сломанную ногу. У двадцатисемилетней Али татуированные плечи, манящая улыбка и темные волосы, завязанные на макушке в неаккуратный пучок. Ей заплатили 200 долларов за кастинг, и еще 500 она получит с продажи каждого робота Карденаса, сделанного по ее подобию.

Я наткнулся на Карденаса в прошлом декабре. На сайте под названием Dollforum он опрашивал любителей секс-роботов. Он рассказывал, что его робот может совершать более двадцати действий сексуального характера, сидеть без посторонней помощи, ползать и стонать от удовольствия. «Мне интересно узнать, какой бы вам хотелось видеть секс-куклу? Что она должна уметь? — спрашивал Карденас. — Спасибо и добро пожаловать в новую эру взаимодействия робота и человека!» Он также прикрепил ссылку на свой сайт, где было только несколько фотографий довольно невыразительной куклы в пиджаке со вставными плечиками и одно не очень приятное видео с металлическим скелетом, неуклюже корчащимся в миссионерской позе. Это немного напоминало последнюю сцену из «Терминатора», где у киборга сгорела кожа.

В дискуссии предложили много разных дополнений. Зрительный контакт. Распознавание голоса. Реалистичная температура тела. Дыхание важнее, чем ходьба. Участники форума скептически отнеслись к заявлениям Карденаса, но все же были явно заинтересованы. «Здесь собралось множество людей, которые однозначно купят именно такую куклу, если вы сможете ее сделать… Мы хотим, чтобы у вас (или у кого-нибудь другого) получилось», — написал очередной пользователь. «Если бы моя кукла могла готовить, убираться и заниматься со мной сексом, когда бы я ни захотел, я бы вообще больше никогда не стал встречаться с девушкой». На форуме многие мужчины, женатые или в отношениях, признались, что предпочли бы силиконовых любовниц.

Карденас добрался до голеней Али, аккуратно обрабатывая каждую складочку на коленях, каждую деталь. Она буквально превратилась в сексуальный объект, но ее это не смущало. «Я думаю, у мужчин есть свои потребности. Может быть, именно это убережет какую-нибудь женщину от изнасилования», — размышляла она, пока Карденас аккуратно перевязывал ее грудь белым, пропитанным гипсом бинтом. Али сказала, что для нее лучше, если мужчины поимеют ее в качестве секс-робота, чем в качестве стриптизерши. «Когда я танцую, эти парни по-настоящему меня имеют. Теперь у них будет просто кукла».

После того как Карденас полностью покрыл ее ноги и туловище, гипс начал твердеть. Али внимательно следила за тем, как он снимал слепок с ее тела. «Удивительно, что люди могут такое делать. Почему бы и мне не стать частью будущего?» Впереди у них с Карденасом еще одна встреча — осталось покрыть гипсом другую сторону тела, руки и, наконец, лицо.

Карденас мечтал «быть частью будущего» с самого детства, проведенного на далекой Кубе. «Там люди жаждут технологий. Поэтому я хочу, чтобы технологии помогали нам в повседневной жизни». В 1990-х мать Роберто выиграла грин-карту и поселилась в Лас-Вегасе с его сводным младшим братом в апреле 2000-го года. Мечтая стать крупным предпринимателем, Карденас присоединился к ним спустя шесть лет.

Над Android Love Dolls он начал работать два года назад вместе со своим дядей, кузеном, который сейчас пишет кандидатскую в области кибернетики, и сводным братом, ответственным за маркетинг и PR. Карденас занимается роботом каждый день, одновременно подрабатывая фармацевтом, чтобы финансировать свои идеи. Роберто постоянно учится у брата, читает книги по робототехнике, ищет что-то в интернете. Семья уже вложила $20 000 в его образец.

Стремление Карденаса — создать полнофункциональных антропоморфных роботов, которые смогут работать на подиумах или кассирами в супермаркетах, показывать гостям их номера в отелях, заниматься домашними делами, присматривать за больными и пожилыми людьми. Для начала Карденас решил сосредоточиться на секс-роботах — просто потому, что сделать их проще: «Движения воспроизвести не так сложно. Чтобы разработать полностью функционального робота-андроида, понадобилось бы несколько лет, а секс-робот доступен уже сейчас. Это самый быстрый способ достичь цели».

В 2016 году авторы из журнала Fortune предположили, что к 2019 году расходы на роботов достигнут $135,4 млрд. И Карденас полон решимости урвать свой кусок от этой суммы. Он знает, что у него действительно есть грозные конкуренты, но надеется, что опыт создания секс-роботов даст ему коммерческое преимущество. «В сфере разработки движений всего тела я один из первых», — утверждает Роберто. Он обходит соперников и в плане цены: его роботы будут стоить от $8000 до $10000. “Мы трудимся каждый день, чтобы закончить настолько быстро, насколько это возможно. Планирую завершить разработку в течение трех-пяти месяцев», — рассказывает Карденас. Пятеро клиентов уже сделали предзаказ.

В мастерской Карденаса, в гараже дома на окраине, который он делит вместе со сводным братом и матерью, я наконец-то увидел его модель. Ева — тот самый робот, способный, по его словам, заниматься сексом более чем в 20 позициях, робот с полностью функциональным ИИ, который «не будет жаловаться и готов 24/7» — она лежала без головы и ног на складном столе. Ее металлический скелет был легко различим под силиконовой кожей с грубыми зубчатыми швами. Он присоединил ее голову и подключил к ноутбуку, но Ева не очень-то хотела выступать для меня. Звуковые файлы никак не загружались, а новые конечности оказались слишком тяжелыми для установленных двигателей, и она едва могла пошевелиться. Искусственные суставы скрипели, когда Карденас пытался заставить ее согнуть ноги.

Гараж был памятником одержимости Карденаса. Двор был буквально усыпан манекенами, силиконовыми туловищами, а еще там были пара ног с фиолетовыми ногтями и картонная коробка, доверху наполненная гипсовыми слепками человеческих голов. В мастерской валялись выкуренные до самого фильтра сигареты. Карденас полон решимости осуществить свою мечту и заставить семью гордиться им. Но Роберто никогда не задумывался: есть ли что-то странное в том, чтобы буквально владеть партнером, который никогда не скажет«нет». «Это будет другая реальность, и она не заменит нашу, — неловко улыбнулся он. — Кукла не способна причинить вред человеку…» Карденас выдержал недолгую паузу: «Такие технологии не стоят на месте. Я не думаю, что это плохо».

В 2016 году, накануне Рождества, в Голдсмитском колледже состоялся второй Международный конгресс по любви и сексу с роботами, основанный совместно с Дэвидом Леви и названный в честь его новаторской книги. Рассчитанный на 250 человек конференц-зал имени профессора Стюарта Холла был переполнен. В центре сидели научные работники, чудаковатые мужчины и женщины 20-30 лет, некоторые с необычными стрижками — очень короткими челками, очень длинными бакенбардами. В левой части аудитории, рядом с выходом, расположились репортеры со всего света, выискивающие сенсационный материал для статей о новых разработках в мире секс-роботов. Многие будут разочарованы: конференция строилась вокруг науки, а не демонстрации новейших устройств.

Доктор Кейт Девлин, занимающаяся информатикой, поднимается на кафедру со вступительной речью и шутит, что ученым ее области непривычно внимание журналистов. Первая конференция состоялась в 2014 году на острове Мадейра. В 2015 году Леви намеревался провести вторую встречу в Малайзии, однако за несколько дней до мероприятия власти мусульманской страны запретили его, поскольку усмотрели в нем пропаганду «противоестественной культуры». Это принесло конференции дурную славу. «Мы не секс-фестиваль проводим, а думаем о действительно серьезных проблемах», — утверждает Девлин.

Многие «серьезные проблемы», обсуждаемые в рамках двухдневного мероприятия, впервые были подняты доктором Кэтлин Ричардсон из Университета Де Монтфорт в 2015 году. Тогда она развернула программу против секс-роботов. Как антрополог и специалист по этике роботов Ричардсон заявляет, что владение таким роботом сравнимо с рабовладением: люди смогут приобретать право заботиться лишь о себе, снизится человеческая эмпатия, а женское тело все больше будет подвержено объективизации и превращению в товар. По ее словам, секс с роботами — «часть культуры насилия», поскольку он основан не на обоюдном желании Всех так забавляет мысль о сексе с роботом, считает доктор Ричардсон, но никто не задается фундаментальными вопросами.

Я встретил Ричардсон на выставке роботов в Лондонском музее науки, где она с глубоким подозрением изучала очевидно лишенные сексуального подтекста экспонаты. Она утверждает, что разработка секс-роботов основана на идее «женщина — это собственность». «Секс — это взаимодействие людей, а не тел как предметов собственности, не сознаний по отдельности, не объектов. Секс позволяет нам раскрыть свою человечность при взаимодействии с другим человеком». Она не верит, что машины смогут сократить сексуальную эксплуатацию и насилие над секс-работниками, и утверждает, что порнография в интернете демонстрирует то, как технологии и секс-индустрия способствуют друг другу.

Ричардсон не посетила конференцию в Голдсмитском колледже, однако несколько лекторов посвятили часть своих выступлений ответам на ее заявления. Девлин подчеркнула, что вместо борьбы с разработкой секс-роботов следует рассматривать их как путь к открытию новых форм отношений и сексуальности. Она добавляет, что если сегодняшние концепции секс-роботов объективизируют женщин, то их стоит реформировать, а не вводить репрессии. Также она упомянула роботов, которые заботятся о пациентах с слабоумием в домах престарелых в Нидерландах и Японии. «Запрет или прекращение разработок будет недальновидным, поскольку терапевтический потенциал роботов очень высок. Последствия не обязательно будут негативными».

Девлин возразила, что помимо этого секс-роботы представляют и другие серьезные угрозы. В марте компания Standard Innovation, производитель «умного вибратора» под названием We-Vibe, выплатила $3,75 млрд. по групповому иску после того, как стало известно, что они собирают данные о частоте и интенсивности использования устройствами у 300 000 пользователей. Когда робот вроде Хармони выйдет на рынок, она узнает о своем владельце значительно больше любого вибратора. Что если, как это уже случалось, информация попадет в недобросовестные руки? Секс-роботы могут не только развлекать и удовлетворять, но и унижать. В конце концов, возможно и не существует идеального и истинного партнера.

Мэтт Макмаллен утверждает, что помогает изолированным от общества людям, но когда станет возможным приобрести спутницу, предназначенную исключительно для доставления удовольствия и лишенную личных амбиций и потребностей, менструальных циклов и ревности, туалетных нужд и родственников, то такие люди могут совершенно отказаться от человеческих взаимоотношений.

В мастерской Realbotix я поинтересовался у Макмаллена, не находит ли он этически сомнительным возможность владения кем-то, служащим исключительно для удовольствия. «Она — не кто-то. Она — машина. С тем же успехом можно говорить, что принуждение тостера делать тосты этически сомнительно», — немедленно возражает он. Разумеется, Макмаллен понимает, что речь идет не о правах робота, а о том, к каким последствиям может привести возможность купить совершенно эгоистичные отношения. Но на этот вопрос ответить сложнее.

Он создает либо реалистичную и идеализированную замену девушке, суррогат женщины, которая обеспечит эмоциональную и физическую связь социально изолированным мужчинам — «не игрушку», как выразился Макмаллен — либо электроприбор, секс-объект.

«Я не преследую цели исказить реальность моих клиентов в такой мере, что они станут обращаться с людьми, как с роботами. И если подобное случится, то, вероятно, с ними что-то не так. Я исхожу из того, что лично видел многих своих клиентов. Этот робот предназначен для мягких людей, испытывающих трудности в общении».

Мои расспросы Макмаллена утомили Хармони, и она вновь перебила нас:

— Мэтт, ты любишь читать?

— Да, люблю, — ответил Макмаллен.

— Я так и знала. Поняла это из наших разговоров. Я люблю читать. Мои любимые книги — «Вспомнить всё» Гордона Белла и «Век одушевленных машин» Рэймонда Курцвейла. А твои?

Макмаллен с нежностью отца на свадьбе дочери посмотрел на свое творение.

— Расскажешь анекдот? — спросил он.

— Идет медведь по лесу, видит — машина горит. Сел в нее и сгорел.

Макмаллен расхохотался. Затем ласково убрал волосы с её лица.

— Знаешь, Хармони, это довольно смешно, — наконец произнес он, переполненный гордостью.

— Рада, что ты оценил. Расскажи своим друзьям, — ответила Хармони.

Оригинал: The Guardian.

Автор: Дженни Климан.

Переводили: Игорь Немов, Алена Мосягина, Варвара Васильева, Анна Василенко, Маргарита Баранова, Маргарита Коковихина.

Редактировали: Анастасия Железнякова, Елена Остапчук, Кирилл Казаков.

Все больше подростков не вписываются в традиционные критерии взросления: не употребляют алкоголь и не получают водительских прав.

Когда семнадцатилетний Куатро Массер проводит время с друзьями, их компания не ходит по барам и не катается с девушками по городу. Они, скорее, выберут развлечения без возрастных ограничений — скалолазание или разговоры о книгах.

И, согласно недавнему исследованию, в этом ребята не одиноки. Дело в том, что все больше подростков не стремятся к развлечениям, которые долгое время считались ритуалом на пути взросления. В статье из журнала Child Development от 18 сентября 2017 года говорится, что с 1976 года в США резко сократилось количество подростков, получивших водительские права, пробовавших алкоголь, состоящих в отношениях или работающих за деньги. В последнее десятилетие эта тенденция стала особенно заметной.

Эти изменения, как оказалось, не зависят от расы, географического и социально-экономического положения. Не влияет на данные и место проживания: город, пригород или деревня.

Разумеется, больше половины подростков все еще стремятся к не самым хорошим развлечениям, но теперь они не составляют абсолютное большинство. Исследование показывает, что в период с 1976 по 1979 гг. в отношениях состояли 86% подростков , а с 2010 по 2015 гг. — только 63%. В те же периоды доля работающих за деньги старшеклассников снизилось с 76% до 55%. Процент подростков, употреблявших алкоголь, снизился с 93% до 67%.

Наблюдается также и устойчивое снижение подростковой половой активности. По данным Центров контроля и профилактики заболеваний, за последние 25 лет количество старшеклассников, занимавшихся сексом, снизилось на 13%.

«Люди говорят: „О, так это потому, что подростки стали более ответственными, а может, ленивыми или скучными“. Но одна важная тенденция остается незамеченной», — считает Джин Твендж, ведущий автор исследования, которое объединило в себе семь опросов американцев за большой промежуток времени. Она отмечает, что подростки, возможно, стали меньше интересоваться отношениями, вождением или трудоустройством потому, что современное общество больше не требует от них этого.

Согласно теории эволюционной психологии «жизненный план» человека замедляется или ускоряется в зависимости от его окружения. «Суровая и непредсказуемая» среда ведет к ускоренному развитию, а безопасная и богатая ресурсами — наоборот, к замедленному.

«В первом случае человек заводит много детей в молодости, переключается на режим выживания, ожидая того же от своих отпрысков, и рассчитывает на то, что болезней будет больше, а ресурсов меньше», — утверждает Твендж, профессор психологии Калифорнийского университета в Сан-Диего и автор книги «iGen: почему современные дети вырастают более послушными, терпимыми, менее счастливыми — и совершенно не готовыми к взрослой жизни».

Твендж продолжает: «Сто лет назад, когда продолжительность жизни была ниже, а высшее образование — не так распространено, главной целью было выживание, а не уроки игры на скрипке в пять лет».

В исследовании говорится, что, согласно этой модели, юноша мог воспринимать брак серьезнее, а вождение и оплачиваемая работа играли важную роль в «увеличении его привлекательности как будущего мужа на основе способности обеспечивать ресурсами».

Твендж полагает, что США постепенно приходит к «медленной» модели. Сильнее всего это ощущается в социально-экономической сфере: «Даже семьи, в которых у родителей нет высшего образования … становятся меньше. Идея о том, что детей необходимо воспитывать с большой осторожностью, действительно прижилась».

В публикации отмечается, что откладывание «взрослого образа жизни» нельзя отнести к бо́льшему количеству домашней работы или внеучебных занятий. По сравнению с 1990-ми годами, сегодня подростки тратят меньше времени на домашнюю работу, как и на внеучебную деятельность (за исключением общественной работы, здесь показатели немного выросли). Единственной причиной также не могут быть интернет и смартфоны, так как спад начался до их повсеместного распространения.

Массер живет в Портленде, штат Орегон. Он подрабатывал летом, но никогда не употреблял алкоголь, и особого желания попробовать у него нет. Он не понимает, почему раньше подростки тратили свободные вечера на добычу и распитие спиртного.

Массер говорит: «Не слышал, чтобы кто-то специально ходил выпивать с друзьями. Никто не говорит себе: „О да, сегодня я пойду и напьюсь“».

В городе, где можно ездить на велосипеде, автобусе или попутке, он не видит смысла в самостоятельном вождении. Что касается отношений, его мнение таково: «Нелепо строить с кем-то отношения в старших классах. Ну, то есть, какой тут план? Продолжать встречаться в колледже и в конце концов пожениться? Звучит неправдоподобно».

И хотя в исследовании ничего не сказано о подростках младше 13 лет, Твендж убеждена, что причины для того, чтобы не стремиться к взрослому поведению, закладываются уже в раннем детстве. Это проявляется в том, что, например,все меньше и меньше детей ходят в школу одни или играют без присмотра. В последние годы родители все сильнее ограничивают самостоятельность своих детей, а в некоторых штатах это закреплено на законодательном уровне: детям запрещено посещать публичные места в одиночку или оставаться дома без взрослых.

Законы ограничили и еще один аспект взросления. В 1970-х в некоторых штатах покупать алкоголь можно было уже с 18 лет, теперь же употребление алкоголя запрещено до 21 года почти повсеместно.

Как считает Дэниел Сигел, подростковый психиатр и автор книги «Мозговой штурм: сила и цели мозга подростка», вполне логично, что мозг юношей и девушек по-своему адаптировался и подстроился под общество, которое очень изменилось с 19 века.

«Раз уж вся наша культура говорит: „ Хорошо, сначала закончи школу, потом колледж, получи высшее образование, пройди практику, и только потом, когда тебе будет далеко за 20, ты возьмешь ответственность за свою жизнь на себя“, — то почему бы мозгу не реагировать соответствующе?», — пишет психиатр.

К лучшему ли эти изменения или нет? По словам Сигела, это зависит от причины столь долгого взросления.

Если человек откладывает взросление, потому что ему нужно больше времени для творческого развития или установления более прочных эмоциональных и общественных связей — что ж, это хорошо. Но если это происходит «из-за внутренних страхов», — продолжает ученый, — «это определенно должно вызывать тревогу».

Сегодня среди подростков «распространены мысли вроде „Хм, этот взрослый мир какой-то слишком серьезный, с чего мне в него погружаться? Почему бы лучше не побыть с друзьями и просто держаться подальше от всего, что может закончиться чем-то плохим, например, беременностью или ЗППП?“»

По словам Стефани Кунц, руководителя центра исследований в Совете по современным семьям, подростки стали серьезнее воспринимать возможные негативные последствия своих действий.

«Внезапно они начали осознавать, что, удивительно, но им действительно стоит беспокоиться о собственном резюме. У них больше нет того безрассудно-пренебрежительного отношения к будущему, которое отличало поколение более уверенных в себе детей. А раньше подросток мог решить: „К черту все — брошу школу и присоединюсь к движению в защиту мира, кому какое дело?“

Кунц говорит, что сегодня отсутствие диплома из колледжа существенно ограничивает карьерные перспективы, и молодые люди больше не могут позволить себе беспечность подобного рода.

«Они как будто перенимают у своих родителей опасения за собственное будущее», — предполагает Стефани.

Пятнадцатилетняя Кьяра Пауер, живущая на острове Сан-Хуан, штат Вашингтон, не хочет начинать отношения, получать водительские права, искать заработок или пробовать алкоголь. Однако спать ей не дает рост цен на обучение в колледже.

«Я начинаю паниковать, когда думаю об этом, траты этих денег мне никак не избежать. Это снится мне в ночных кошмарах. Боюсь, что в какой-то момент я стану бездомной», — рассказывает девушка.

Родители пытаются ее успокоить. «Но они просто говорят что-то вроде: „Послушай, до этого еще 3 года, расслабься“. Но я не могу расслабиться, не могу успокоиться. Столько людей говорят мне: „Тебе будет очень трудно после поступления“», — признается Кьяра.

Мать Кьяры, Пенелопа Хэскью, испытывает смешанные чувства насчет того, что ее дочь предпочитает проводить все свободное время дома с семьей.

«С одной стороны я могу быть уверена в том, что с ней все в порядке, что она не „залетит“, не будет курить травку, не попадет в аварию и вообще не будет заниматься теми опасными вещами, которыми обычно занимаются люди в ее возрасте», — размышляет Хэскью. Но вдруг ее дочь упустит жизненные уроки, которые дают «вещи»? «Вдруг это обязательная часть нашего развития? И риск в молодости — залог успеха во взрослой жизни?»

И все же она согласна с Кьярой в том, что во времена ее молодости мир был не столь опасен. Пенелопа продолжает: «Изменения действительно ощутимы. Когда мы с ней говорим об этом, они становятся очевидны. Возможно, взрослая жизнь сейчас настолько пугает, что безопаснее просто не взрослеть никогда».

Оригинал: The Washington Post

Автор: Тара Барампур.

Переводили: Наталья Очкова, Варвара Васильева.

Редактировали: Кирилл Казаков, Сергей Разумов.

Однажды Бенджамин Натансон понял, что все свои новости о стране и мире он получает из либеральных пабликов, и решил что-то с этим делать. Совместно с журналом «Нож» мы публикуем его путь к избавлению от этой привычки.

Меня зовут Бен, и я политически ангажирован. Можете даже называть меня зависимым от таких новостей.

Я «подсел» несколько лет назад: поглощаю отобранную лично мной, исключительно либеральную ленту в фейсбуке и высказываю свое однобокое мнение в любой дискуссии.

Это пристрастие мешает мне понять, насколько сложны большинство важнейших политических вопросов: нередко я заблуждаюсь, думая, что с помощью дипломатии можно решить все международные конфликты или что основная причина наших финансовых трудностей — миллиардеры, скрывающие свои яхты, чтобы не платить налоги.

Все чаще я считаю личными врагами и предателями США всех, кто со мной не согласен.

Мне кажется, они сеют страх и ненависть, чтобы заставить общество ставить интересы американских корпораций выше, чем интересы рабочего класса, мешая таким образом социальному прогрессу.

Я знаю, что не одинок в своей зависимости. Согласно данным исследовательского центра Pew, сейчас политически ангажированные люди видят своих оппонентов в более негативном свете, чем когда-либо. Главным образом они обвиняют оппонентов в том, что их политические цели и методы наносят ущерб стране. И чем больше вовлеченность в политический процесс, тем сильнее неприязнь.

Когда избирателей Трампа попросили сравнить толпы с инаугураций Обамы и Трампа, мы с соратниками-прогрессивистами смеялись над тем, как легко сторонники Трампа закрывают глаза на факты.

Из-за моей фанатичности я очень мелочен: я чувствую прилив дофамина, когда вижу, что мой друг запостил в фейсбуке фотографию Трампа с крошечными руками.

Я прекрасно себя чувствую со своими политическими взглядами, но, может, мне не стоит сразу отвергать другие точки зрения, не оставляя места для более тонких политических дискуссий? Что, если бескомпромиссность и зацикленность подрывают веру большинства американцев в нашу законодательную власть? Что, если из-за этого они опустят руки, и это приведет к чему-нибудь немыслимому? Что, если я откажусь от слепой веры в свои взгляды, смогу ли без своих проверенных источников разбираться в политике? Даже если смогу, получится ли у меня говорить об этом, не боясь негативной реакции от людей с похожей зависимостью?

Я не уверен.

Однако сенаторы-республиканцы Коллинз, Меркауски и Маккейн недавно проголосовали против отмены закона о медицинском страховании Obamacare, отмену которого поддержали все остальные сторонники партии. Этот случай — яркий пример того, как рассудительность в политических вопросах побеждает ангажированное мышление.

В итоге я присоединился к программе пяти шагов, которая должна помочь отказаться от мощного галлюциногена, который затуманил мое восприятие реальности. Пока самые преданные фанаты ангажированных суждений требуют реформ, в том числе перераспределения избирательных округов и финансирования избирательных кампаний, я надеюсь, что эти небольшие простые шаги в настоящем сделают меня более мудрым сторонником демократии в будущем.

Шаг 1. Разрушьте свой информационный пузырь

Мы сужаем наше понимание мира, принимая только некоторые точки зрения, тщательно отбирая источники информации, читая новостные посты, предлагаемые алгоритмами социальных медиа на основе наших предпочтений и кликов.

Чем больше я кликаю на заголовки вроде «Новое невероятное распоряжение Трампа», тем больше вероятность, что я снова увижу что-то подобное. С меня хватит, меня больше не будут преследовать похожие статьи, написанные специально, чтобы потешить мое самолюбие.

Полностью лопнуть информационный пузырь вряд ли получится, но я могу ввести несколько качественных консервативных источников в мою информационную диету. Сейчас, просматривая свою новостную ленту, я чувствую себя менее комфортно — именно это мне и нужно.

Шаг 2. Одобряйте ярких политиков вне зависимости от их партийной принадлежности

Внимание к политическим деятелям не должно ограничиваться Демократической партией. Некоторые выборные политики не согласны с мнением своей партии и принимают взвешенные политические решения.

Из-за нашей предвзятости большинство подобных случаев мы упускаем из виду.

И чем меньше мы знаем о них, тем более фанатичным становится общество, что негативно сказывается на нашей демократии.

Например, несколько убежденных либералов и демократов из американского Сената недавно объединили силы для работы над сохранением дикой природы, о чем я вряд ли узнал бы из своей обычной новостной ленты. Нам нужно принимать во внимание взаимодействие между партиями, чтобы расширить понимание политической ситуации и разрушить нашу зависимость от ангажированных новостей.

Идея для демократов: выберите себе «проводника»-республиканца (или наоборот). Им может быть человек, который демонстрирует лидерские качества, не соглашаясь с мнением лидера своей партии или работая с оппонентами над проблемами, которые важны фанатичным людям. Наблюдайте за работой своего проводника — так вы начнете смотреть на политический процесс с другой стороны.

Моим «проводником» является сенатор Линдси Грэм. Да, я категорически не согласен с его позицией по множеству вопросов, но его резкое противостояние Трампу во время предварительного голосования и критика в адрес Администрации выдают в нем лидера — а ведь именно этого так не хватает в Вашингтоне.

Шаг 3. Развивайте интерес к деталям

Как у истинного фанатика, у меня есть мнение по любому вопросу. За несколько лет у меня выработалась привычка бездумно отстаивать мнение партии в спорах на горячие темы с республиканцами. Что бы ни обсуждалось, мне есть что возразить.

Ученые-когнитивисты Филип Фернбах и Стивен Сломэн в своей статье в New York Times утверждают, что невежество присуще всем нам. В своих убеждениях мы во многом опираемся на общественно доступные знания, которые могут быть далеко не достоверны, особенно если мы окружены «пузырем» ангажированности.

В качестве примера ученые вспоминают протест демократов против политики президента Трампа по смягчению регулирования выбросов отходов горнодобывающей промышленности в воду.

Мы уверенно выступали против действий Трампа, однако не были осведомлены ни о реальном вреде таких выбросов для воды, ни о последствиях регулирования для горнодобывающей отрасли.

Незнание деталей — именно в этом и заключается тщетность многих политических дебатов. Мы, сторонники определенных идей, спешим пренебречь нюансами и сформировать свое мнение, вне зависимости от своей компетентности. Мы верим, что наши единомышленники провели всесторонний анализ, но они не преследуют цель изучить вопрос или предоставить нам голые факты и аргументы обеих сторон. Они хотят «накачать» нас темами для обсуждения, поводами для очередного спора, тем самым загнав в порочный круг, разрушающий любопытство и поощряющий убежденность.

Следовательно, для ведения плодотворных дискуссий со сторонниками противоположных мнений на данном шаге программы мне, как фанатику, требуется осуществить немыслимое: признаться в своем невежестве.

Шаг 4. Следите за местными новостями

В то время как федеральное правительство пребывает в тупике, городские власти по всей стране работают сообща и решают наиболее насущные задачи. Пока не могут сдвинуться с мертвой точки инфраструктурные проекты, предложенные как Трампом, так и демократами в Сенате, местные политики успешно направляют инвестиции на важные инфраструктурные проекты в Сент-Луисе, Атланте и Лос-Анджелесе.

Даже если говорить о более примитивных вещах, городские власти — независимо от партийной принадлежности или злободневных тем — осознают необходимость ежедневно собирать мусор или убирать улицы.

Для решения этих задач они с разной долей успеха работают совместно с представителями других партий, других штатов и федеральными властями.

Чтобы повысить осведомленность о таких действиях, я регулярно читаю раздел городских новостей местной газеты, подписался на пресс-релизы муниципального совета и анонсы мероприятий для членов районных советов, а также раз в неделю просматриваю план законодательной работы. Эти меры «лопают» мой информационный пузырь и открывают глаза на новые, зачастую упущенные возможности конструктивно взаимодействовать и оказывать влияние.

Шаг 5. Служите интересам общества

Наша слепая приверженность идеям зачастую усугубляется тем, что мы изолированы от людей разного социального происхождения, жизненного опыта и с другими ценностями.

К счастью, общественные и национальные службы предоставляют нам невероятную возможность преодолеть эту пропасть и начать более конструктивный и не лишенный эмпатии политический диалог. По этой причине Центр двухпартийной политики называет широкие возможности государственной службы решающими в вопросе укрепления демократии, а генерал Стэнли Маккристал и руководящий совет Проекта Франклина работают над обеспечением всеобщего доступа к государственной службе.

В идеале следует выбирать общественную работу в непривычной среде. Для кого-то таким занятием может стать организация питания не в своей церкви, а кто-то присоединится к «Амери-Корпус» (волонтерская программа в США. — прим. Newочём).

В конце концов, именно я несу ответственность за изменения и разрушение замкнутого круга зависимости.

В отличие от других зависимостей моя семья и друзья могут не понять, что я зависим. Как-никак, они и сами страдают от нее.

Речь не идет о необходимости изменения основополагающих убеждений или ценностей. Я продолжу борьбу за расширение экономических возможностей для всех слоев населения, обеспечение всеобщего права на здравоохранение, а также защиту окружающей среды вопреки интересам бизнеса.

Но предпринимая эти шаги, чтобы избавиться от своей фанатичной зависимости, я вношу вклад в более осмысленный, справедливый и внимательный к деталям политический диалог — единственную надежду на выход из тупика и достижение единственно важной цели: сделать нашу невероятную страну еще более великой.

Оригинал: Quartz.

Автор: Бенджамин Натансон.

Переводили: Анна Василенко, Вероника Чупрова.

Редактировали: Кирилл Казаков, Роман Вшивцев, «Нож».

Видение знаменитой доктрины в новом мире

Победа Дональда Трампа на президентских выборах в 2016 году повлекла за собой переосмысление глобальной роли США в мире — наиболее масштабную переоценку внешней политики с послевоенных времен.

Меня нельзя назвать беспристрастным или независимым наблюдателем. Прошлой осенью я поддержал Хиллари Клинтон и баллотировался на должность ее вице-президента. Мы легко выиграли прямые выборы, но проиграли в самом важном: нам не удалось заручиться поддержкой большинства коллегии выборщиков. По завершении кампании я вернулся в Сенат и присоединился к комиссии, цель которой еще несколько лет назад показалась бы абсолютно сюрреалистичной: анализ оказавшихся успешными усилий российского правительства по вмешательству в президентские выборы в США. В этом деле остается много вопросов, требующих ответов — и они будут найдены.

Но выборы позади, а Трамп вступил в должность. Пока что чрезвычайно трудно определить приоритеты его администрации, но уже сейчас ясно, что избрание Трампа является продолжением по меньшей мере одной тенденции, наблюдающейся с момента распада СССР. Около сорока лет после Второй мировой войны у США была очень четкая концепция внешней политики, пользовавшаяся поддержкой обеих партий. Согласно этой концепции, «Доктрине Трумэна», мир представлял собой биполярную систему, в рамках которой соревновались два блока: социалистический и проамериканский. Однако после распада СССР в 1991 году она потеряла свою жизнеспособность. Несмотря на то, что эта стратегия по-прежнему в чем-то определяет политический курс США, ни одной из последующих администраций не удалось выработать всеобъемлющую концепцию, которая могла бы ее заменить.

Взгляды Трампа на торговлю и роль международных организаций разительно отличаются от убеждений президентов Обамы, Буша и Клинтона. Трамп будет отдавать предпочтение краткосрочным экономическим выгодам в ущерб безопасности и правам человека. Однако, как и его предшественники, Трамп, вероятно, будет проводить реакционный внешнеполитический курс без четкого или хотя бы долгосрочного стратегического видения, которым мог бы поделиться с Конгрессом или с американским народом. У такого подхода есть свои преимущества: теоретически, можно избежать грубых промахов и ненужных эскапад. Однако риски перевешивают мнимые достоинства. Стране — и миру — нужна новая, применимая к 21-му столетию, версия доктрины Трумэна: устойчивая стратегия национальной безопасности, ориентированная на активные действия, а не реакцию на них, и задающая ориентиры для администрации и ее сторонников. Во времена, когда такие страны, как Россия, предпринимают усилия по подрыву демократических институтов других стран, мир нуждается в новой кампании по мирному, но активному продвижению демократических ценностей. США лучше всего подходит на роль лидера этой кампании, и нежелание возглавить ее негативно отразится как на самих США, так и на всем населении планеты.

Планы без стратегии

Как член комитета Сената по вооруженным силам, я имею привилегию поддерживать постоянный контакт с высшими чинами американской армии. В начале 2016 года один из наиболее высокопоставленных офицеров сообщил мне нечто, повергшее меня в шок. «У нас есть оперативные планы, но нет стратегии», — заявил он. И был прав. Его недовольство обнажило фундаментальную проблему, с которой столкнулись США. При всей важности оперативных планов — а наша армия создает их на любой, даже наименее реалистичный случай — стране не хватает комплексной стратегии для реализации взаимодействия и лидерства в современном многоаспектном и сложном мире.

Эта мысль часто приходила мне в голову во время более чем 100-дневной избирательной кампании. В ходе своих агитационных выступлений я часто затрагивал различные аспекты национальной безопасности: Исламское государство, вирус Зика, терроризм, Китай, Россию, Северную Корею, Ближний Восток, кибер-угрозы. На протяжении всей кампании в дебатах доминировали такие темы, как значимость иммиграции, торговля, дипломатия — включая потепление отношений с Китаем и Кубой — и роль таких международных организаций, как НАТО и ООН. Однако каждая из этих проблем рассматривалась вне контекста и в отрыве от остальных факторов. За исключением банальностей типа «Америка прежде всего» никто и не заикался о всеобъемлющей стратегии. Хотя эта проблема часто встречается во время предвыборных кампаний, ситуация не всегда обстояла так плачевно. 70 лет назад лидеры свободного мира в трех речах заложили основы абсолютно другого подхода.

Первую из этих речей произнес Уинстон Черчилль в марте 1946 года. По просьбе президента США Гарри Трумэна бывший (и будущий) премьер-министр Великобритании выступил в Вестминстерском колледже в Фултоне, штат Миссури. Черчилль воспользовался возможностью польстить США, назвав их «мировой сверхдержавой»; вместе с тем он призвал США совмещать их превосходство с «заслуживающим восхищения осознанием своей ответственности за будущее». Предупреждая американцев о формировании военного социалистического блока, лежащего за незримой границей, которую Черчилль окрестил «железным занавесом», он призвал к созданию «всеобъемлющей стратегической концепции», которая определила бы ответные действия США и их союзников. Ее основной задачей, по мнению Черчилля, должна была стать защита мира от войны и тирании.

Годом позже Трумэн попытался воплотить сформулированные Черчиллем принципы в жизнь. В марте 1947 года президент привлек внимание Конгресса США к ситуации в Греции и Турции — им угрожали экстремисты, получавшие поддержку от СССР. США были истощены войной, а на промежуточных выборах 1946 года население выразило недоверие Трумэну и его партии, отдав контроль над обеими палатами Конгресса республиканцам. Однако Трумэн не дрогнул. В своей речи он рассказал об опасностях, грозящих Анкаре и Афинам, и отметил, что ни одна другая страна не располагает ресурсами, чтобы помочь им. А ситуация не терпела отлагательств. Трумэн заявил: «Я полагаю, что Соединенные Штаты должны поддерживать свободные народы, которые сопротивляются агрессии вооруженного меньшинства или внешнему давлению. Я полагаю, что мы должны помочь в освобождении народов, чтобы они сами могли решать свою судьбу».

Несколько месяцев спустя, в июне 1947 года, госсекретарь США Джордж Маршалл выступил с третьей речью, в которой он постарался описать формировавшуюся стратегию. В напутственной речи выпускникам Гарварда Маршалл, командующий американской армией в годы Второй мировой войны, предложил США оказать помощь в восстановлении Европы. План — у которого, как проницательно предположил Трумэн, было больше шансов получить одобрение Конгресса, если назвать его именем героя войны — заключался в том, чтобы использовать экономическую помощь как средство поддержания стабильности и снижения советского влияния в Европе и позже в Японии. Конгресс одобрил инициативу, и вскоре США начали оказывать помощь Греции и Турции, а затем и ряду их соседей.

Так родилась великая стратегия. В последующие четыре десятилетия США будут проводить откровенно интервенционистский внешнеполитический курс. Они будут стремиться избежать угрозы войны, сдерживать распространение коммунизма и способствовать свободе — как и гласят идеалы западной демократии. США стремились прежде всего задействовать международные организации, однако, как ведущая демократия мира, они считали себя вправе действовать самостоятельно, возникни в том необходимость.

Тот факт, что доктрине Трумэна удалось просуществовать столько лет, не означает, что она была идеальна. Не будь ее — и США, возможно, не вмешались бы в войну между Францией и ее колониями в Юго-Восточной Азии — войну, которая позже стала известна как Вьетнамская. Возможно, США не стали бы вмешиваться во внутреннюю политику и способствовать свержению демократически избранных правительств Ирана, Гватемалы, Конго и Чили. США не попытались бы вторгнуться на Кубу в первые месяцы работы администрации Кеннеди. Слишком часто в попытке устранить реальную или надуманную угрозу советского влияния США поддерживали авторитарные режимы — превращая идею, направленную на распространение лучших ценностей, в стратегию по сдерживанию своего противника. И, как справедливо отметил президент Эйзенхауэр, доктрина заложила традицию отдавать предпочтение силовому решению проблем, что привело к перекосу в финансировании и отнимало у казны деньги, которые можно было потратить на решение внутренних проблем страны.

Однако, несмотря на все недостатки, у США все эти годы по крайней мере была стратегия — программа, определявшая военную концепцию страны, ее бюджет, дипломатию, вопросы оказания гуманитарной помощи и участия в деятельности международных организаций, программа, оказавшая влияние на многие внутриполитические инициативы. Если судить по ее же критериям, доктрина была успешно реализована: США доминировали в мире всю вторую половину 20-го столетия, а не выдержавший конкуренции СССР в конечном счете распался. Однако, когда это произошло, США внезапно обнаружили, что их внешняя политика лишилась своей основополагающей задачи — и ей пришлось ограничиться практичным ситуативным подходом, который реализовывался страной еще до Второй мировой войны. Здесь следует сказать пару слов об осторожном прагматизме в международных отношениях. К примеру, администрация Джорджа Буша-старшего продемонстрировала преимущества этого подхода в 1990-1991 гг., когда, вытеснив иракцев из Кувейта, воздержалась от свержения режима Саддама Хусейна. Не основывающийся на какой-либо доктрине прагматизм также присущ американской ментальности. Американцы — очень практичные люди: мы подозрительно относимся к теориям и предпочитаем опираться на здравый смысл в решении проблем.

Но у ситуативного метода также есть и недостатки. Он слишком часто носит реакционный характер. Он не позволяет ни союзникам, ни врагам, ни самому американскому народу строить предположения о дальнейших шагах правительства. А это, в свою очередь, ведет к непоследовательности. К примеру, в 90-е США вмешались в ситуацию на Балканах, чтобы предотвратить геноцид, но отказались делать то же самое в Руанде. Сегодня многие считают, что разница заключалась в том, что жизни африканцев ценились меньше европейских. Ужасающая мысль. После совершенной «Аль-Каидой» атаки 11 сентября 2001 года администрация Дж. Буша попыталась выработать новую миссию США: «глобальная война с террором». В последующие годы эта миссия привела страну к участию в ряде вооруженных конфликтов: в Афганистане, Ираке, подконтрольных племенам районах Пакистана, Сирии, Северной Африке, на Африканском Роге и Аравийском полуострове.

Хотя терроризм остается основной — скорее всего, основной — угрозой безопасности в наше время, уже к концу второго срока Буша стало очевидно, что этот вопрос не может определять всю внешнюю политику США. Отчасти в этом виноват коллективный стыд за позорную войну в Ираке, раздутую из несуществующей угрозы ядерного оружия. Но на более глубинном уровне военный ответ на неясные действия негосударственных акторов просто-напросто не мог описать или оформить все многочисленные способы взаимодействия США с остальным миром.

К началу президентства Обамы внешняя политика США снова вступила в неясную и не подчиненную какой-либо стратегии фазу. С 2008 года страна пыталась найти ответ на сложнейшие внешнеполитические вопросы — сохранять ли военное присутствие в Ираке или Афганистане? вторгаться ли в Ливию и Сирию? переключиться ли на Азию? ответить ли на российское вторжение в Украину? заключать ли новые договоры и торговые соглашения? — не имея четкой руководящей доктрины. Пока США продолжают разбираться с этими и еще более сложными вопросами, другим странам приходится прикладывать много усилий, чтобы предугадать их дальнейшие действия и способы борьбы с новыми кризисами. Недавние выборы лишь усугубили опасения.

Я активно поддерживал Обаму и в целом разделял его инициативы в сфере внешней политики. Активизировав поиски Усамы бен Ладена, он смог устранить организатора террористических атак 11 сентября 2001 года. Ему удалось оживить американскую дипломатию: нормализовались отношения с Кубой, заключено международное соглашение по иранской ядерной программе, подписаны Парижские соглашения по климату. На его счету и удачное посредничество в завершении гражданской войне в Колумбии. Стремление Обамы проводить самодостаточную внешнюю политику, продолжая при этом играть по правилам мирового порядка и продвигать демократические ценности, было разумным.

Однако подозрительность Обамы по отношению к масштабным стратегиям принесла немало проблем. Как-то раз он сказал, что его политика национальной безопасности суммируется фразой «не делай глупостей» (хотя он использовал выражение посильнее), и эта острота позволила больше узнать о его прагматичном и не подчиненном идеологии подходе. Возможно, стране удалось избежать многих неудачных решений именно благодаря желанию Обамы не натворить глупостей. Однако иногда именно это желание становилось оправданием, чтобы не предпринимать шаги, которые было бы глупо не делать. Я убежден, что нежелание администрации Обамы вмешаться в события в Сирии на раннем этапе конфликта негативно отразятся на США в будущем — как и нежелание администрации Клинтона помочь предотвратить геноцид в Руанде влияет на нас сегодня. А отсутствие ясной стратегии вылилось в апатичный ответ на российские кибератаки и беспрецедентное вмешательство в президентские выборы.

Пока не представляется вероятным, что администрация Трампа сможет выработать собственную стратегию. Трамп вовсю расхваливает преимущества непредсказуемости. Его обещания «Америка прежде всего» напоминают изоляционистский курс довоенного периода. А глубокие идеологические разногласия среди высших военных чинов, советников по национальной безопасности и внешней политике повышают вероятность того, что администрация и дальше будет справляться с проблемами, руководствуясь ситуативным принципом.

Этот подход — разработка оперативных планов при отсутствии стратегии — вполне может помочь стране избежать глупых поступков. Но, если Вашингтон будет продолжать в том же духе, страна упустит возможность укрепить свое лидерство и вызовет смятение в мире, который по-прежнему расценивает США как лидера.

Трехполярный мир

Так как же США следует проводить свою внешнюю политику? Призывать к выработке всеобъемлющей стратегии может каждый. Проблема в том, что современный мир намного сложнее, чем тот, в котором жили Черчилль, Трумэн и Маршалл. Учитывая, насколько рассредоточенной и зависящей от внешних факторов стала власть, стоит задаться вопросом, возможно ли на сегодняшний день создать комплексную стратегию национальной безопасности.

Я думаю, да. Однако перед тем как вдаваться в детали, нужно отметить еще один важный момент. Доктрина Трумэна была создана президентом-демократом, которому удалось заручиться поддержкой подконтрольного республиканцам Конгресса. Для того чтобы новая стратегия национальной безопасности была успешно утверждена, также потребуется поддержка обеих партий — поскольку Конгресс, помимо других прерогатив, располагает исключительным правом объявлять войну.

Учитывая вышеперечисленное, становится ясно, что стратегия должна снова быть предложена президентом, который по конституции располагает широкими полномочиями в сфере разработки и исполнения внешней политики. Отдельные сенаторы и конгрессмены могут помочь в создании стратегии; также придется привлечь «мозговые центры», ученых, военных, дипломатов, зарубежных союзников, журналистов и граждан. Однако на сегодняшний день Конгресс — не желавший голосовать за участие в войне с ИГ, ратифицировать важные договоры, утверждать послов и других дипломатических представителей (по крайней мере, в период президентства Обамы) и подозрительно относящийся к торговым соглашениям и таким международным организациям, как Экспортно-импортный банк — не заинтересован в утверждении глобального лидерства США. Кроме того, большинство остальных наций привыкли к традициям сильной исполнительной власти и ожидают того же от американского президента. Поэтому никакая более-менее долгосрочная стратегия не может быть реализована без волеизъявления верховного главнокомандующего.

Разработка новой всеобъемлющей доктрины должна начаться с того же вопроса, которым в конце 1940-х задавались Черчилль, Трумэн и Маршалл: как распределена власть в мире? Сегодня миропорядок стал намного сложнее, чем в период Холодной войны, когда система международных отношений определялась противостоянием между возглавляемым США демократически-капиталистическим блоком и социалистическим лагерем под руководством СССР. Международный капитал стал более рассредоточенным, а разрыв между странами существенно сократился. К концу Второй мировой войны США обладали как военным, так и экономическим превосходством. Сегодня же, несмотря на то, что США по-прежнему на всех углах кричат о своем лидерстве, перед страной встали такие проблемы, как высокий суверенный долг, вынуждающий сократить финансирование международной помощи развитию, дипломатии и военные расходы. Эти обстоятельства ограничивают возможности США и выбор вариантов действий.

Второе отличие от времен Трумэна заключается в повышении степени взаимосвязанности. Сегодня благодаря возможностям передвигаться между странами, достижениям в сфере связи, обмену информацией, развитию технологий, иммиграции и торговле народы планеты взаимодействуют как никогда интенсивно. А установившаяся после Второй мировой войны система международных норм, правил и организаций — система, в становлении которой сыграли значительную роль США — еще больше стирает границы между странами. В целом, взаимосвязанность — это позитивное явление, но и тут встречаются свои недостатки. Установление более тесных связей между национальным рынками означает, что финансовые проблемы одной страны — как, например, долговой кризис Греции — в большей степени отражаются на других государствах, включая США, чем несколько десятилетий назад. Иммиграция обеспечивает приток талантливых людей в США, но она также заставляет задуматься о безопасности. Развитие торговли подразумевает рост числа рабочих мест, связанных с экспортом, однако в то же время происходит сокращение рабочих мест в областях, где иностранная рабочая сила обходится дешевле.

Третье различие между эпохой Трумэна и современностью заключается в беспрецедентном росте влияния негосударственных акторов — от террористических групп и криминальных синдикатов до международных негосударственных организаций и транснационального бизнеса. Многие из этих сил руководствуются наилучшими побуждениями. Однако их способность прибегать к насилию и избегать ответственности перед законом пагубна и дестабилизирует мировой порядок. Рост влияния негосударственных акторов подрывает Вестфальский порядок, созданный в середине 1660-х годов и базировавшийся на идее о том, что сила — особенно военная — должна применяться исключительно государствами и только в согласованных пределах. Сегодня мир уже не биполярен, как это было при Трумэне. Он трехполярен: теперь влияние распределяется между демократическими государствами, авторитарными странами и негосударственными акторами. Современная доктрина национальной безопасности США должна исходить из этой концепции и учитывать интересы каждой группы отдельно.

Начнем с демократических государств, бесчисленные разновидности которых в изобилии существуют по всей планете. Американские политики обычно проводят большую часть времени, разбираясь с проблемными участками, и не уделяют особого внимания демократическим странам, полагая, что те могут справиться самостоятельно. Но эта беспечность таит в себе угрозу. Западные демократии борются с антисемитизмом и другими формами межконфессиональной вражды. Европа пережила тяжелейший налоговый кризис, который лишь усугубится с выходом Великобритании из Европейского союза. Страны, стремящиеся добиться большей степени демократии, как, например, Украина, подвергаются воздействию со стороны своих авторитарных соседей, а в других, как Тунис, происходят теракты. К тому же демократические государства повсеместно сталкиваются с фундаментальными вопросами об отношении к иммиграции и национальной идентичности, что часто приводит к необходимости принимать сложные решения с целью сбалансировать безопасность и индивидуальную свободу. Существует риск, что перечисленные проблемы будут способствовать трансформации демократических режимов в более авторитарные, поскольку их паникующие лидеры ограничивают индивидуальные свободы в отчаянной попытке контролировать ситуацию.

Таким образом, любая новая стратегия национальной безопасности США должна включать в себя основанные на сотрудничестве, а не на подчинении, способы укрепления существующих демократических режимов. США могут справиться с этой задачей, демонстрируя на собственном примере, как демократические институты помогают делу процветания, миру и счастью. Чем лучше будет ситуация в США, тем в большей мере их пример будет вдохновлять остальные государства совершенствовать свой строй.

Авторитарные государства на сегодняшний день являются второй по значимости политической силой. Как и современные демократические государства, авторитарные режимы значительно отличаются друг от друга. Некоторые авторитарные страны, начали процесс демократизации некоторых сфер общественной жизни — к примеру, Вьетнам, где наблюдается повышение степени участия населения в деятельности местного правительства (в то время как некоторые демократии начинают проявлять авторитарные тенденции).

США должны умело способствовать тому, чтобы эти страны подтвердили свою приверженность демократическим ценностям, миролюбивым отношениям с другими государствами и интеграции в глобальные структуры. Оказание воздействия на авторитарные государства требует другой тактики, которая каждый раз будет зависеть от конкретной ситуации. Иногда США придется сотрудничать, иногда — соперничать, а порой вступать в прямую конфронтацию. Отношения США с Китаем и Россией наглядно демонстрируют сложность этого подхода. Вашингтон соревнуется с Москвой и Пекином во многих сферах, от торговли до изменения климата. Так и должно быть. Взаимодействие углубляет понимание США этих режимов. Это не гарантирует успех, но отказ взаимодействовать почти всегда гарантирует поражение.

Разумеется, не всегда сотрудничество с такими государствами, как Китай и Россия является верным подходом. Но США приходится также соревноваться с ними — к примеру, создавая военные и торговые союзы с их обеспокоенными соседями. А иногда Вашингтону приходится вступать в прямое противостояние с Москвой и Пекином: например, по вопросу о правах человека, сооружения Китаем искусственных островов в Южно-Китайском море или агрессивных действий России на востоке Украины или где-либо еще.

Наконец, последний центр сосредоточения политических сил — негосударственные акторы. Многие из них — компании и негосударственные учреждения — помогают объединять людей по всему миру. Таким организациям следует оказывать поддержку. Однако группировки, прибегающие к насилию для осуществления своих целей, должны быть повержены. Борьба с ними — ключевое направление, по которому велось и продолжает вестись сотрудничество между США и авторитарными государствами. Все страны, которые придерживаются убеждения, что военная сила может применяться исключительно суверенными государствами — или их международными коалициями — а не негосударственными организациями, должны сотрудничать, чтобы уничтожить все проявления экстремизма. Поэтому Трамп прав, когда заявляет, что США должны сотрудничать с Россией в борьбе с такими группировками, как ИГ. Хотя есть немало причин сомневаться в искренности российских намерений в других областях взаимодействия, борьба с террористическими организациями на протяжении долгого времени была ключевым приоритетом Российской Федерации, и было бы бессмысленно не сотрудничать с ними в этом направлении.

Террористы — не единственные негосударственные акторы, которые используют свой особенный статус, чтобы избежать ответственности перед законом и юридических ограничений. Говоря об ExxonMobil, Ли Рэймонд, на тот момент занимавший пост генерального директора компании, заявил: «Я не американская компания, и в принятии решений я не руководствуюсь интересами США». С одной стороны кажется, что корпорации, стремящиеся уйти от налогов, существенно отличаются от международных наркокартелей. Однако и те, и другие схожим образом пользуются возросшей мобильностью капитала и активизировавшимися миграционными потоками. Так, США и другим государствам нужно объединить усилия по уничтожению лазеек, позволяющих этим организациям аккумулировать экономическую мощь, избегая необходимости отчитываться перед какой-либо национальной судебной системой.

От «незаменимой» к «образцовой»

Первым шагом на пути к созданию стратегии поведения в трехполярном мире должен стать отказ от убежденности в том, что США — это «незаменимая нация». В 1940-е годы, когда эта концепция была озвучена Черчиллем и Трумэном, она представляла собой констатацию факта и оставалась таковой в 1990-е, когда о ней говорила Мадлен Олбрайт. Но на сегодняшний день эта идея больше не описывает положение США в мире. Набирают силу новые государства. Рост влияния — это позитивный феномен, и США следует выработать стратегию по включению этой тенденции в концепцию, которая позволит извлечь выгоду как американцам, так и всему миру.

Слишком часто в прошлом идея об американской исключительности трансформировалась из заслуженной гордости за американские достижения в убежденность, что на США не распространяются обязательные для всех правила. Когда с 1950-х по 1980-е годы СССР сотрудничал с Кубой и предоставлял военную поддержку группам повстанцев в Западном полушарии, США справедливо расценили подобное поведение как угрозу — и отреагировали на нее соответственно. Но тогда почему же Вашингтон не смог предвидеть, как Россия отреагирует на произошедшее в период президентства Клинтона и Буша расширение НАТО на территории бывших советских республик? И с какой стати американские власти удивились, когда Китай счел «поворот»Обамы к Азии угрозой и в ответ ужесточил свою военную политику?

Любовь Вашингтона к постоянным напоминаниям, кто должен (а кто нет) быть примером другим странам, тоже зачастую оказывается контрпродуктивной. За последние годы американское правительство в разное время публично заявляло, что Саддам Хусейн, Хосни Мубарак, Муаммар Каддафи и Башар аль-Асад должны покинуть посты лидеров своих стран; дважды это привело к войне — в Ираке и Ливии — с целью смены режима. Авторизованный Трампом ракетный удар по позициям войск сирийского правительства может оказаться предвестником очередной такой войны.

Из-за этих заявлений и развязанных Штатами конфликтов авторитарным государствам становится все легче отмахиваться от справедливой критики США в отношении проводимой ими политики, заявляя, что те лишь хотят устроить переворот в их странах. Поэтому мы должны обличать любые нарушения вне зависимости от того, когда и где они были совершены, а также использовать соответствующий инструментарий — санкции, резолюции Совета Безопасности ООН, разбирательство в Международном уголовном суде или международные вооруженные силы — чтобы наказать нарушителей международных норм. Однако США, несмотря на заслуженную злость в отношении попыток российского президента Владимира Путина повлиять на результаты президентских выборов, не имеют права решать, кто должен возглавлять ту или иную страну.

Вместо того, чтобы заявлять о своей незаменимости, США должны попытаться сохранить свою позицию первой демократии мира. Таким образом стране удастся поставить на первое место потребности своих граждан и продемонстрировать убедительный пример, свидетельствующий о превосходстве демократических ценностей над авторитаризмом или экстремизмом.

Эти ценности не настолько очевидны, как при Трумэне. Авторитарные правительства, например, российское, используют пропаганду и активный подлог, чтобы создать впечатление, что демократические режимы не могут эффективно управлять страной. И слишком часто демократические правительства дают повод верить этим утверждениям: не могут защитить самих себя или эффективно справляться с проблемами иммиграции и защиты прав человека.

К счастью, если США решат снова демонстрировать пример, у нас будет замечательная основа. С тех пор, как Томас Джефферсон поставил равенство во главу своего списка «очевидных» истин в Декларации независимости, страна последовательно занималась увеличением степени участия граждан в управлении. В последнее десятилетие в США многое происходило впервые, включая избрание первого президента — представителя этнического меньшинства, назначение первого судьи Верховного суда испанского происхождения, а также выдвижение кандидатуры женщины на пост президента от одной из основных партий страны. Право служить в войсках было распространено на всех, кто отвечает соответствующим требованиям, вне зависимости от их гендера или сексуальной ориентации. Право на использование услуг здравоохранения получили десятки миллионов людей со скромными доходами, а представители ЛГБТ-сообщества теперь имеют право вступать в брак.

Несмотря на то, что резкая риторика во время предвыборной кампании и сами результаты выборов грозят свести на нет некоторые из этих достижений, история показывает, что подобное противодействие никогда не может полностью уничтожить существенные проявления прогресса — а зачастую и наоборот, мотивирует борцов за равенство активизировать свои усилия. В самом деле, недавний всплеск гражданской активности и участившиеся акции мирного протеста демонстрируют справедливость этого утверждения.

Существует множество сфер, в которых пример США по-прежнему сильны. Ведущую позицию среди них занимает американская культура инноваций и предпринимательства, поощряемая верховенством права, защитой интеллектуальной собственности, сильными учреждениями высшего образования, поддержкой талантов иммигрантов, а также готовностью примириться с неудачами и всегда дать второй шанс. По мере того, как Китай и Индия продолжают демонстрировать высокие темпы роста, становится очевидным, что США не смогут всегда оставаться самой большой экономикой мира. Однако я не вижу причин, по которым наша страна должна перестать быть наиболее инновационной экономикой планеты.

Конечно, статус образцовой демократии также требует готовности к самокритике. Выборы должны пробудить американцев от их самодовольства, напомнить о по-прежнему существующем неравномерном распределении коммерческого успеха в зависимости от географического расположения компании и расовой принадлежности ее владельца, экстранизкое число случаев, когда женщин избирали на должности федерального уровня, а также шокирующе низкий уровень явки на выборы (даже в важнейших для их исхода штатах) — все эти факторы свидетельствуют о том, что работы еще очень много.

Еще один ключевой способ восстановить статус США как образцовой демократии — оказывать поддержку демократическим режимам. Совместно со своими союзниками Вашингтон должен создать новую, не связанную с военными альянсами наподобие НАТО глобальную инициативу по продвижению демократии, которая будет повсеместно распространять и подчеркивать ценности демократии. Подобный проект мог бы напоминать расширенную Организацию экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) или Демократическое сообщество. Он носил бы глобальный характер — напоминал об успехе демократии на всех континентах, а не только в Северной Америке и Европе. Он был бы сконцентрирован на распространении лучших тактик повышения эффективности демократических институтов. Сегодня демократия нуждается в защитниках. Если США откажутся от этой роли, весьма вероятно, что демократическая модель существенно потеряет в привлекательности.

Рычаги воздействия

Первостепенная задача американских вооруженных сил — защищать страну. Для того чтобы успешно осуществлять эту миссию, необходимо как располагать соответствующим потенциалом, так и обладать решимостью. Потенциал американской армии — квалификация солдат и уровень вооружения — остается превосходным. Однако нарушения в функционировании Конгресса сводят на нет эти преимущества, не только усложняя процедуру финансирования армии и перевооружения, но и делая ее все менее предсказуемой. Юридические уловки, как, к примеру, секвестр бюджета, резолюции о продолжении финансирования и зарубежные чрезвычайные операции — часть проблемы, и Конгресс должен прекратить пользоваться ими.

В той же степени проблематична нехватка решимости со стороны правительства. Российское вмешательство в президентские выборы 2016 года было удачным только потому, что они не побоялись попытаться это сделать. Неспособность Вашингтона разработать четкую стратегию обороны в сфере киберпространства и замешательство относительно в устранении атаки запомнятся как моменты позора в истории национальной обороны. Чтобы лучше защищать себя в будущем, США нужно дать понять своим потенциальным противникам: лучше не связывайтесь с нами. А чтобы этот посыл восприняли всерьез, нужно подкрепить его демонстрацией быстро реагирующей и внушительной силы. Отсутствие таковой придает смелости врагам США и заставляет союзников начать сомневаться, придут ли США на помощь в случае необходимости.

Я не вижу никаких причин, почему США должны перестать быть самой передовой экономикой мира.

Вторая задача американской армии, которая с каждым днем приобретает все большую значимость — помогать в обеспечении безопасности странам, пытающимся защитить себя. На предпринимаемые США усилия по обучению иностранных военных как за рубежом, так и на американской территории уходит лишь малая часть военного бюджета. Однако использование американских ресурсов при создании оборонного потенциала других государств параллельно с поощрением соблюдения таких принципов, как гражданский контроль над военной активностью и недопустимость пыток — одна из лучших инвестиций, которую могут сделать США. Возможно, у нас больше нет ресурсов или желания оставаться защитниками всего мира, но я все еще считаю, что мы лучше всех создаем эффективный военный потенциал, поэтому надо защищать свое превосходство в этой сфере и применять его в диалоге с другими демократиями.

На протяжении веков США также наращивали свое влияние, выступая в роли создателя свода правил, а не создателей империй. Судя по всему, администрация Трампа не планирует продолжать эту традицию, хотя и американцы, и прочие нации извлекли немалую пользу из 70 лет непрерывной деятельности США по выработке международных стандартов. Несмотря на то, что президент справедливо поднял важные вопросы относительно будущего ООН, НАТО и ряда торговых соглашений, и хотя деятельность этих организаций действительно следует пересмотреть и активизировать, было бы неразумно выходить из их состава или уступить свойственные США ведущие позиции. Борьба с глобальными угрозами вроде ИГ требует сотрудничества и скоординированности. Уменьшение роли международных площадок, предназначенных для обеспечения этой координации, сделает США слабее.

Переходя к торговле, следует отметить, что стремительный прогресс в логистике и связи гарантирует ее развитие в последующие годы. Большая часть спроса на товары и услуги будет исходить не из США. Штаты захотят получить доступ на эти рынки. Тогда зачем отказываться от участия в разработке правил, которые должны обеспечивать этот самый доступ? Трамп прав, говоря, что плохая торговая сделка — хуже, чем никакой сделки. Неспособность Вашингтона эффективно обеспечивать выполнение правил существующих соглашений и недостаточная поддержка американских рабочих, чья жизнь существенно пострадала вследствие глобализации и автоматизации производства, отвратила общественное мнение от международных соглашений. Однако решение этой проблемы лежит в создании новых, более эффективных правил, а не в отказе от любых соглашений или от своей роли создателя правил.

США также должны сохранить лидирующие позиции в гуманитарной сфере. Каждый раз, когда в мире происходят кризисы — от цунами в Тихом океане до вспышки эпидемии Эболы в Африке — люди обращаются за помощью к США. Конечно, подобная практика может показаться тяжелым грузом, однако в то же время это и причина для гордости: обращения за помощью демонстрируют, что люди повсюду знают, что у США есть не только возможности, но и желание помогать.

Проводимая гуманитарная работа превосходит усилия соответствующих подразделений Госдепа, Пентагона, Агентства США по международному развитию и прочих государственных органов. Американцы также оказывают содействие повсеместному росту и развитию негосударственных организаций. А все большее количество американских корпораций начинает оказывать гуманитарную помощь, чтобы улучшить свои позиции на новых рынках. Однако роль центрального правительства остается первостепенной. В настоящий момент мы тратим менее 1% годового бюджета на международную помощь развитию, однако эти инвестиции — говоря о безопасности и имидже страны — окупаются сторицей. Так что выполнение заявленного администрацией в проекте бюджета на 2018 год решения сократить финансирование дипломатии и международной помощи развитию стало бы огромной ошибкой.

Наконец, в процессе выработки новой стратегии для XXI века США нужно исправить одну долгосрочную тенденцию. Со времен рождения страны наши политики мыслят в парадигме «Восток-Запад». Мы сосредоточили внимание на Европе, Японии, СССР, Ближнем Востоке, Китае, Юго-Восточной Азии и России, но забыли о Юге. В частности, мы редко вспоминали об Америке, а когда вспоминали — будь то доктрина Монро или борьба с коммунистическими режимами в период Холодной войны — мы стремились изолировать нежелательные элементы, чтобы они не смогли наращивать свое влияние в Западном полушарии, а не на расположенных там государствах.

Это должно измениться. США нужно выработать «общеамериканскую» стратегию национальной безопасности, которая будет концентрироваться на Северной, Центральной и Южной Америке. Она не должна быть «исключительно американской», не должна ограничивать отношения США с демократическими режимами в других частях планеты. Однако США следует переосмыслить свои приоритеты. У 35 американских государств есть существенные культурные сходства, а их совокупное население превышает 1 млрд человек. Благодаря соглашению о прекращении огня в Колумбии, достигнутого при посредничестве США, впервые в истории во всем полушарии нет активных военных конфликтов. В этом регионе также расположены два из трех основных торговых партнера США, Канада и Мексика, и связи с этими и остальными американскими странами останутся чрезвычайно важными для нашей экономики. Кроме того, усилия по нормализации отношений с Кубой устранили многолетнее препятствие на пути к улучшению отношений с остальными латиноамериканскими государствами.

Несмотря на достигнутый прогресс, американцы не должны забывать, что сохраняющиеся в регионе проблемы — нищета, насилие, наркотрафик, политическая нестабильность — могут влиять и непосредственно влияют на США. Исторически сложилось, что США обращали внимание на юг исключительно во времена кризисов и, когда проблемы получали свое решение, быстро переключались обратно на Европу и Азию. Ведущие американские дипломаты проводят мало времени в этом полушарии, а центральное правительство недостаточно финансирует деятельность южного командования ВВС США. Другие страны заметили этот недостаток внимания и активно им пользуются. Как недавно сказал мне президент одного латиноамериканского государства: «Мы предпочитаем сотрудничать с США и американскими компаниями из-за нашей близости — в плане языка, культуры, истории, иммиграции. Но вы редко обращаете на нас внимание, а вот от Китая нет отбоя. Поэтому мы больше сотрудничаем с ним».

Активизация сотрудничества с американскими государствами принесет нам ряд преимуществ. США смогут соревноваться с гигантскими экономиками Китая и Индии. Сближение за счет совместных проектов в сфере коммерции, образования, обороны и разведки благотворно скажется на безопасности. И эти усилия не понесут за собой никаких рисков, если действовать аккуратно. Существенная часть проблем в отношениях с Китаем и Россией вызвана тем, что они обеспокоены активностью США в их сфере влияния. Повышение заинтересованности США в американских государствах не вызовет такого же беспокойства. Учитывая наложенные бюджетом ограничения, из-за которых США не сможет аккумулировать международное влияние, следует задуматься о том, насколько выгоднее будет сконцентрировать свои усилия на более близких государствах.

Величие в доброте

Причины впечатляющего лидерства США в XX веке следует искать во второй половине 1860-х годов, когда упразднение рабства и воссоединение нации после Гражданской войны позволили стране обратить взор на происходящее за рубежом. К 1890 году экономика США стала крупнейшей в мире. В период президентства Рузвельта американская армия стала намного сильнее, а при президенте Вильсоне страна вмешалась в бессмысленную и разрушительную войну, таким образом заявив о себе как о многообещающем стороннике международного мира и стабильности. Всего два десятилетия спустя США сыграли решающую роль в поражении немецкого и японского фашизма. Затем мы приняли участие в создании послевоенного миропорядка, норм, правил и организаций, приносящих пользу людям по всему миру. И возглавляли коалицию государств, успешно противостоявших советскому блоку.

Этот быстрый экскурс в историю позволяет понять, почему, несмотря на все совершенные США ошибки и вызываемую нами зависть, столь многие государства по-прежнему хотят, чтобы США сохранили свои лидерские позиции. Мне постоянно говорят об этом, когда я посещаю другие страны и встречаюсь с их лидерами. Они знают, что, хотя интересы США всегда остаются для нас на первом месте, наша уникальная комбинация ресурсов и принципов делает нас лучшими специалистами по решению наиболее тяжелых гуманитарных проблем. Желание получить помощь от США остается самым важным компонентом «американской мощи».

10 августа 2010 года эсминец ВМС США «Джон С. Маккейн» прибыл в бухту Да Нанг по случаю 15-й годовщины нормализации отношений между США и Вьетнамом. Я запомнил этот грандиозный и очень эмоциональный момент: вьетнамское военное командование приветствовало американский боевой корабль, названный в честь отца и дедушки моего коллеги по Сенату Джона Маккейна — бывшего морского летчика, более пяти лет находившегося во вьетнамском плену. В ходе Вьетнамской войны прошибло около 60 тысяч американцев и от 1,5 до 3 миллионов вьетнамцев. Однако теперь Ханой заинтересован в углублении военного и экономического сотрудничества со своим бывшим врагом, поскольку он понимает, что лишь так Вьетнам сможет обеспечить свою безопасность и улучшить качество жизни своих граждан.

Сейчас — после одного из наиболее горьких поражений на выборах в современной истории США — самое время, чтобы американцы вспомнили об этой истории и о том, насколько значимой остается роль США в мире. Ключевой вопрос, стоящий сейчас перед страной, заключается в том, как поступить со своим влиянием. Можно продолжить идти по пути реакции и даже отказаться от части своих обязательств перед союзниками и международными организациями, в создании которых мы принимали участие. Или же мы можем начать разработку новой стратегии взаимодействия с миром с позиции ведущей демократии. Американцы должны признать уникальные достоинства своей страны, не впадая в паранойю или ненужное самовосхваление. Именно это удалось сделать Трумэну и Конгрессу 70 лет назад, в период, когда сотрудничество между двумя партиями казалось чем-то невероятным. Так что у нас нет оправданий, почему мы не можем сделать то же самое.

Оригинал: Foreign Affairs.
Автор: Тим Кейн.

Переводила: Влада Ольшанская.
Редактировали: Анна Небольсина, Кирилл Казаков, Настя Железнякова.

Летом прошлого года, уже пять месяцев как выйдя из тюрьмы, Альберт Вудфокс отправился в Гарлем. Именно там в 1969 году, в свои последние недели на свободе, он познакомился с членами Партии черных пантер. Он был заворожен тем, как они говорили и двигались. «Я всегда ощущал, даже находясь среди самых уверенных в себе черных, что страх вот-вот одолеет их. А тут я впервые встретил черных, которые не боялись», — рассказал мне Вудфокс.

На той неделе Вудфокс планировал пойти на собрание членов Нью-Йоркского отделения Партии, но его арестовали за ограбление. Вместо этого он основал отделение Партии в государственной тюрьме Луизианы — в «Анголе» (названа в честь страны, выходцами которой являются рабы, работавшие на плантации, находившейся здесь ранее — прим. Newочём), где он провел более 40 лет в одиночной камере — дольше, чем любой другой заключенный в истории Америки. Его и двух других «Черных пантер», которые провели в одиночной камере в общей сложности более ста лет, стали называть «Ангольская Тройка».

69-летний Вудфокс прогуливался по бульвару Малькольма Икса с тремя бывшими «Пантерами»: со своим лучшим другом Робертом Кингом, членом «Ангольской тройки», а также с Атно Смитом и Б. Дж. Джонсоном — членами местных отделений Партии. Он видел Смита и Джонсона впервые, поэтому разговор не особо ладился и был очень сдержанным: они говорили о джентрификации, Джеки Уилсоне и о типах сахарного диабета, которым все они болели. Вудфокс сдержан, скромен и по своему темпераменту не склонен к драматизированию. Когда он говорил о себе, его голос был ровен. На следующий день он должен был выступить перед комиссией по одиночному заключению, и его эта перспектива не радовала. «Я начинаю сильно нервничать, когда мне задают вопрос, на который я не могу ответить. Например: „Каково это — чувствовать себя свободным?“», — рассказывает он. «Откуда, по-вашему, я должен знать, каково это быть свободным?» Он придумал дежурный ответ на этот вопрос: «Спросите через 20 лет».

Они дошли до театра «Аполло», и Джонсон сказал остальным встать под козырек у входа, чтобы их сфотографировать. Они посмотрели трезвым взглядом в камеру и сжали кулаки в фирменном жесте «Black Power». У Вудфокса были мешки под глазами и глубокая складка между бровями, а седая уже «афро» была взъерошена.

На бульваре Мартина Лютера Кинга они рассматривали сувениры, футболки и украшения, лежащие на прилавках вдоль тротуара. «Black Lives Matter! (Жизни черных имеют значение — прим. Newoчём)», — выкрикивал один торговец. «У нас есть такие футболки, по 10 долларов!»

Вудфокс прошел было мимо, но остановился и повернул назад. «Дай мне вот эту», — сказал он продавцу и протянул ему десятидолларовую купюру. «Надену ее завтра», — объяснил он остальным.

Внезапно настроение у всех стало лучше. Теперь и остальным захотелось что-нибудь купить. Джонсон присматривался к парфюмам и остановился на склянке «Голубого Нила» стоимостью в три доллара, а Кинг и Смит решались на покупку своих собственных футболок с надписью «Black Lives Matter».

Затем Джонсон вел их еще четыре квартала на юг, к первоначальной штаб-квартире нью-йоркского отделения Партии, на месте которой теперь находится магазинчик шаговой доступности «Jenny’s Food Corp». Несколько пожилых мужчин сидели и курили за столиком перед магазином.

— Со мной тут настоящие «Пантеры», — сказал Джонсон этим мужчинам.
— Правда? — спросил один из них, вставая и откладывая сигарету.
— Ну хватит, хватит, — пытался уйти от такого внимания Вудфокс.
— А можно с вами сфотографироваться? — спросил другой.

Четыре «Пантеры» встали перед магазином, недалеко от щита, рекламирующего горячую овсянку. Вудфокс держал в одной руке пластиковый пакет со своей новой футболкой, а другую поднял, сжав в кулак. Мужчины, сидевшие за столиком, встали позади них, тоже сжав руки в кулаки.

— Это брат Альберт Вудфокс. Он дольше всех в истории Америки пробыл в одиночном заключении, — стал рассказывать Джонсон.

Один из этих людей сказал, что он тоже сидел в одиночке.

— А я еще думал, что это я долго пробыл в этой коробке. Но сейчас, кажется, мне стоит прикусить язык.
— Одного дня там уже достаточно, — ответил Кинг.

Когда Вудфокс был ребенком и жил в Новом Орлеане, то зарабатывал следующим образом: он крал цветы с надгробий и продавал их тем, кто шел на похороны. Он был старшим из шести детей, вырос в районе Тримей — одном из первых районов Юга, где поселились освобожденные рабы. Он помнит, как стоял на автобусной остановке со своей матерью, когда ему было 12 лет, и пытался понять, зачем она загородила его спиной, как будто пряча, когда полицейская машина проезжала мимо. «Она очень боялась белых. Мы все знали, что у них была неограниченная власть над нами».

В 1962 году, когда Вудфоксу было 15 лет, его арестовали за махинацию с парковками: он и его друзья брали деньги с водителей якобы на защиту их машин. Спустя два года он сел в тюрьму за то, что вел украденную машину. Тогда же от него забеременела его девушка. Своей новорожденной дочери Бренде он уделял мало внимания. Он гордился славой мошенника. «Меня называли Фокс („Лис“). Все знали, что с Фоксом шутки плохи», — вспоминает он.

Когда Вудфоксу было 18 лет, его арестовали за ограбление бара и приговорили к пятидесяти годам тюремного заключения. После оглашения приговора он вырубил двух заместителей шерифа на первом этаже здания суда и бежал на Манхэттэн. По прошествии всего нескольких дней, за которые он познакомился с «Пантерами» в Гарлеме и уже хотел пригласить на свидание нескольких женщин, состоящих в Партии и казавшихся ему самыми собранными женщинами из всех, кого он встречал, один букмекер обвинил его в попытке ограбления. «Помню, как думал: „Что с тобой не так? Ты не сможешь остаться на свободе“. Я думал, что дело во мне, что со мной что-то не так», — рассказывает Вудфокс.

Его экстрадировали в Новый Орлеан и поместили на этаж «Пантер» окружной тюрьмы. Восемнадцать членов Партии черных пантер, ожидавших суда по делу о перестрелке с полицией, посещали курсы по политике, экономике, социологии и истории рабства. Их окна были закрыты стальными пластинами, чтобы они не могли общаться с заключенными других ярусов. «Они думали, что разделяют нас, но куда бы мы ни шли, эта заразная болезнь под названием „организация“ брала верх», — рассказывает Малик Рахим, министр обороны новоорлеанского отделения Партии. Они разделили на фрагменты книгу Франца Фанона «Проклятьем заклейменные», чтобы каждый заключенный мог изучить одну главу и рассказать о ней остальным.

Партия черных пантер, образованная через год после убийства Малькольма Икс, была разочарована поступательным подходом к движению за гражданские права чернокожих. Один из основателей Партии Хьюи Ньютон заявил, что черным надоело петь «We Shall Overcome» («Мы все преодолеем», американская песня протеста — прим. Newочём): «Единственный способ все преодолеть — это применять законную власть». «Пантеры» увидели прямую связь между вооруженным вмешательством Америки за границей — во Вьетнаме, Латинской Америке и Африке — и тем, что лидер Партии Элдридж Кливер называл «подневольность негров внутри страны». По его словам, черные жили в «колонии в своей родной стране», загнанные во второсортное жилье, школы и работающие на низкооплачиваемой работе. В гетто «Пантеры» следили за полицией, которую они считали войсками оккупации. Когда полицейский допрашивал черного, «Пантеры» выходили из своих машин и следили за их разговором, доставая заряженные пистолеты.

Джон Эдгар Гувер назвал эту группировку «величайшей угрозой внутренней безопасности страны» и, в рамках программы контрразведки, приказал ФБР ликвидировать ее деятельность. Однако большая часть работы Партии была направлена на обеспечение коммунальными и социальными услугами тех районов, которыми пренебрегало государство. Вооружившись лозунгом «Дожить до революции» (Survival Pending Revolution), «Пантеры» открыли центры для обследования людей на предмет серповидноклеточной анемии, организовали дезинфекцию от насекомых и сбор отходов, а также раздавали бесплатные завтраки детям, которые во время еды изучали историю черных. Первой пунктом программы «Пантер», состоявшей из десяти тезисов, было следующее: «Мы хотим, чтобы у нас была власть определять судьбу нашего сообщества».

Вудфокс сказал, что Партия помогла ему «увидеть свою сущность». Ему казалось, что у него кружится голова, когда он использует язык, которым «Пантеры» учили его выражать свое недовольство. Он осознал, что был частью люмпен-пролетариата — введенный Марксом термин, обозначающий «воров и уголовных элементов, живущих на окраинах общества».

Ко времени своего суда, в 1971 году, Вудфокс был убежден, что у него есть моральное право на побег. Утром, в день суда, он и три другие «Пантеры», находившиеся в зале ожидания для подсудимых, стали петь:

Бери в руки пушку,
Возьми копов на мушку.
Мусорам всего мира
Удержать не по силам
Партию Черных Пантер!

Полицейские били их и распыляли слезоточивый газ. Когда Вудфокса вызвали в зал суда, его лицо горело и было в ссадинах. Его лодыжки и запястья были прикованы цепями к металлическому ремню на поясе. Он повернулся к тем, кто сидел в зале суда, и потряс своими цепями: «Я хочу, чтобы вы все увидели, что эти расистские фашистские свиньи сделали со мной».

Вудфокса отправили в «Анголу», самую большую тюрьму строгого режима в Америке. На месте этой тюрьмы, расположенной на земельном участке площадью в 7285 гектаров и с трех сторон окруженной рекой Миссисипи, раньше была хлопковая плантация и рабовладельческая фирма, названная в честь африканской страны — поставщика рабов. После Гражданской войны бывший генерал конфедератов приобрел эту плантацию и нанял заключенных, большинство из которых были черными, среди них были даже дети от семи лет, для работы в «Анголе», снижая таким образом дефицит рабочей силы, возникший из-за Эмансипации. Штат купил плантацию в 1901 году, но заключенные продолжали спать в бывших хижинах рабов и работали семь дней в неделю, возделывая сахарный тростник и хлопок.

Когда Вудфокс приехал в эту тюрьму, черные и белые заключенные жили отдельно в постройках из шлакоблока, а столовая была разделена деревянной перегородкой, чтобы не допускать малейшего контакта двух рас. Все надзиратели в «Анголе» были белыми. Вудфокс и двое других заключенных, с которыми он познакомился в окружной тюрьме Нового Орлеана, запросили разрешение у Центрального комитета «Пантер», находящегося в Окленде, на организацию отделения Партии в «Анголе» — оно стало единственным официальным отделением Партии, основанным на территории тюрьмы. Новые «Пантеры» призывали остальных заключенных, собиравших урожай за два цента в час, работать медленнее.

«Был у них такой типичный загон альфа-самцов: они намеренно работали быстро, чтобы показать остальным, насколько они мужики, а мы объясняли им, что все, чего они этим добьются — это перейдут на другое поле», — рассказывает Вудфокс

Несколько раз в неделю группа из примерно пятидесяти человек притворялась, что играет в футбол, а на самом деле они обсуждали, как им вести себя в качестве революционеров. Вудфокс, который теперь называл себя «диалектическим материалистом», кратко излагал то, что узнал из списка тридцати обязательных к прочтению книг Партии (среди авторов которых были Уильям Эдуард Бёркхардт Дюбуа, Майкл Харрингтон и Маркус Гарви). Заключенные, знавшие Вудфокса еще в Новом Орлеане, где тот заработал себе репутацию мошенника, поначалу думали, будто он снова проворачивает какую-то аферу.

Ангола была самой опасной тюрьмой Юга. По словам редактора тюремной газеты «The Angolite», четверть заключенных жила в рабской зависимости: их насиловали, продавали и обменивали, они приносили доход своим владельцам, а также тюремным надзирателям, которым платили, чтобы они закрывали глаза на все это. «Пантеры» организовали Отряд против насилия, который сопровождал новых заключенных до их камер. «Мы объясняли им, кто мы такие и что мы защитим их», — рассказывает Рональд Эйлсуорт, член этого отряда. Их оружием были биты и ножи, изготовленные из сельскохозяйственного оборудования, а в качестве щитов использовались каталоги товаров и подносы.

Вудфокса вдохновило восстание 1971 года в «Аттике», и он чувствовал связь с движением заключенных, многие из которых были Пантерами и призывали к реформам. Комитет Маккея, изучавший ситуацию в «Аттике», сообщил, что «многие заключенные стали считать себя „политическими заключенными“ несмотря на то, что были осуждены за преступления, не имевшие политического мотива или значимости. Они утверждали, что ответственность за их поступки лежит не на них, а на обществе, которому не удалось обеспечить их достойным жильем, равными возможностями для получения образования и равными правами для жизни в Америке».

Вудфокс занял схожую позицию. В интервью для Angolite он сказал: «Я всегда считал себя политическим заключенным. Не в том смысле, что я сижу за политическое преступление, но в том, что я оказался здесь из-за политической системы, которая игнорировала меня как индивида и гражданина своей страны».

17 апреля 1972 года Брент Миллер, 23-летний надзиратель Анголы, только что женившийся, получил 32 ножевых ранения в черной общей камере. Он и его невеста, Тини, выросли на территории тюрьмы, в поселении для трехсот семей, работавших в «Анголе». Отец Миллера заведовал свинофермой; брат охранял парадные ворота; тесть управлял сахарной фабрикой. К. Мюррей Хендерсон, начальник тюрьмы, описывал Миллеров как «одну из моих любимых семей в «Анголе». Это была сплоченная семья, ребята вместе сочиняли музыку, у них была хорошая группа, они выступали на танцах».

Тело Миллера нашли у кровати Иезекии Брауна, черного заключенного, приговоренного к смерти за изнасилование. Изначально Браун сказал, что ничего не знает об этом убийстве. Четыре дня спустя Хендерсон пообещал помиловать Брауна, если тот «раскроет дело». Браун назвал четырех тюремных активистов из Нового Орлеана: Вудфокса, Германа Уоллеса (харизматичного, ученого вида мужчину лет 30-и из числа основателей Новоорлеанского отделения партии), Честера Джексона и Гилберта Монтегу. Браун сказал, что пил кофе с Миллером, когда четверо Пантер вбежали в камеру, усадили Миллера на кровать Брауна и зарезали его. (Глава тюремной охраны позже признался жене начальника тюрьмы, что Браун был из тех, «кого можно заставить говорить, что нужно».)

Четырех подозреваемых и еще около двадцати чернокожих мужчин, тоже зарекомендовавших себя как активистов, перевезли в фургоне в отделение длительной строгой изоляции «Анголы», под названием «Closed Cell Restricted» (далее C.C.R. — прим. Newoчём). По версии «Черной Пантеры», партийной газеты, их протащили по коридору ночью, и два ряда надзирателей били их бейсбольными битами, железными трубами и ручками кирок. Один из заключенных сообщил газете, что «тех, кого не забили до полусмерти, заставили сидеть смирно, пока двое, трое, четверо мусоров рвали их волосы во все стороны».

Спустя две недели после смерти Миллера этих четверых осудили за убийство. На месте преступления было достаточно улик, и ни одна не указывала на их вину. Кровавый отпечаток пальца возле тела Миллера не совпадал с их отпечатками.

В ходе подготовки к суду Новоорлеанское отделение Пантер сформировало группу поддержки обвиняемых, Комитет Ангольских Братьев. Их главной по финансам была информатор ФБР, Джилл Шафер, которая вместе с мужем Гарри получала 9 тысяч долларов в год за внедрение в радикальные организации в рамках проекта Cointelpro. Внося раздор между участниками Комитета, Шафер саботировала попытки комитета собрать деньги на адвоката.

На процессе по делу Вудфокса все присяжные были белыми. Прокурор, Джон Синкфилд, представил их так: «Простые люди, такие же, как мы с вами». Хотя двое заключенных сообщили, что во время преступления они завтракали вместе с Вудфоксом, присяжные совещались менее часа и в итоге признали его виновным. Год спустя Уоллеса также приговорила полностью белая коллегия присяжных (Джексон стал свидетелем обвинения, а Монтегу оправдали, потому что тюремные документы доказывали, что на момент преступления он был в лазарете). После процессов начальник тюрьмы добился помилования и освобождения Иезекии Брауна, оплатив кампанию за его помилование из средств тюрьмы.

Вудфокс и Уоллес, приговоренные к пожизненному заключению без права на помилование, вернулись в Closed Cell Restricted и были размещены в камерах площадью 1,8 на 2,7 м. Более пяти лет они из них не выходили.

Вудфокс позволял себе плакать, только когда все остальные на его этаже спали. Его младший брат, Майкл, посещавший тюрьму каждый месяц, сказал, что Вудфокс больше не позволял себе удовольствия вспоминать об их детстве. Вудфокс сидел в наручниках и кандалах, говорил через тяжелую проволочную сетку. «Он не может позволить себе выражать боль, — говорил мне Майкл, — чувствует, что должен быть завоевателем, лидером, примером для остальных. Он не хочет, чтобы люди знали о его слабостях».

Вудфокс и Уоллес вскоре сблизились с еще одним из Пантер, Робертом Кингом, также сидевшем в C.C.R и обвиняемом в убийстве другого заключенного. Они считали, что его тоже подставили из-за связей с Партией. Все трое росли в семьях без отца, в Новом Орлеане; видели отцов лишь несколько раз в жизни или не видели их вовсе; не закончили школу, потому что не видели в этом смысла; были арестованы за мелкие преступления — и Уоллеса, и Вудфокса задерживали за нарушение законов Джима Кроу, например, за то, что они стояли слишком близко к какому-нибудь зданию без разрешения его владельца — и попали в Анголу за ограбления. Все они познакомились с Партией в тюрьме, ее учение стало для них большим откровением. До этого, вспоминает Кинг,

«у меня было такое отношение к жизни, словно она мне больше ничего не могла предложить, да и взять у меня ничего не могла, потому что у меня ничего и не было. Мне казалось, что я уже все повидал, и случись мне на следующий день помереть — что ж, так тому и быть»

Вудфокс сказал: «Наши побуждения и мысли были так похожи, что страшно становилось».

В C.C.R им разрешалось покидать камеры на час в день, чтобы в одиночку прогуляться по этажу. Во время своего свободного часа Вудфокс, Кинг и Уоллес проводили занятия для других заключенных, выдавая им листы с уроками по математике и грамматике. Вудфокс давал им сутки, чтобы выучить списки слов — «капитализм», «империализм», «феодализм», «буржуазия», — а на следующий день проверял учеников.

Гэри Тайлер, афроамериканец, заключенный в C.C.R, сказал, что в результате этих занятий он стал считать себя политзаключенным. В 17 лет Тайлера приговорили к смерти, когда присяжные сочли его виновным в убийстве белого одноклассника, выступающего против десегрегации школы (один из федеральных судей назвал процесс над Тайлером 1975 года «в корне несправедливым»; все свидетели в конце концов отказались от своих показаний). Вудфокс, Уоллес и Кинг проводили с Тайлером уроки чтения и давали ему радикальные газеты, например «Дай отпор! Газета революционной бригады» и «Последний призыв», основанную Луисом Фарраханом. «Эти ребята смогли разложить по полочкам политические мотивы в моей ситуации — систему образования в школах, почему черные школы плохо финансировались, — рассказал мне Тайлер. — Иногда я на них злился, потому что они вели себя так, будто были мне отцами. Они не давали мне рисковать».

Кенни Уитмор, еще один заключенный C.C.R, сказал, что Вудфоксу «нужно было стать профессором». Вудфокс велел Уитмору перестать читать «мусорные сутенерские книжонки», городские криминальные романы, в которых унижались черные женщины, и прочитать «Сына Америки» Ричарда Райта. Уитмор рассказывает: «Блин, я все читал и читал. А потом посмотрел в зеркало и увидел там Биггера Томаса (главный герой книги — прим. Newoчём). Я стал постепенно осознавать, кто я такой, понимать, что я черный, и нахожусь на дне мира».

Прочитав о системе рабского труда, Вудфокс рассказал заключенным C.C.R, что владельцы южных плантаций осматривали задние проходы рабов, которых хотели купить на аукционе. Он сказал, что эта процедура напоминала то, что им приходилось делать, когда они выходили из камер: им приказывали раздеться, поднять гениталии, задирая ноги, наклониться и кашлять, раздвинув ягодицы. Вудфокс, Уоллес и Кинг распространили среди заключенных на этаже письма, в которых описывался план сопротивления. В назначенный день почти все заключенные отказались проходить процедуру обыска. Некоторых надзиратели избили так сильно, что пострадавшим понадобилась госпитализация.

Эти трое старались бороться со своими желаниями. Никто из них не курил, не пил ни кофе, ни чай. «Если я чувствую, что у меня развивается привычка или даже какое-то расстройство, я ищу в себе духовную силу», — сообщил Уоллес психологу. «Чем больше ешь, тем больше организм требует еды, — писал он другу. — Со сном то же самое — по большей части потребность ментальная». Уоллесу не нравилось просить надзирателей каждое утро включать свет, поэтому он его не выключал, закрываясь на время сна блокнотом — спал он меньше трех часов.

В 1978 году, когда в C.C.R открыли небольшую спортплощадку на открытом воздухе, куда заключенные могли выходить на несколько часов в неделю, трое друзей бегали там босиком, даже когда земля замерзала. «Нам нужно было убедить себя в том, что обыденность не имеет к нам отношения, — сказал мне Вудфокс. — Мы хотели, чтобы охрана думала, будто имеет дело со сверхлюдьми». Это также стало стратегией адаптации в той ситуации. «Прежде чем у меня что-то отберут, я сам отбираю это у себя».

Вудфокс по нескольку часов в день составлял письма друзьям по переписке, многие из которых тоже были известны как политические заключенные — например, Леонард Пелтиер и Мумия Абу-Джамал. Он сказал, что «был уверен — люди, наши братья и сестры на воле, восстанут и организуются ради нас». Но Партия раскололась: Хьюи Ньютон считал, что партия должна заниматься общественной работой, а Элдридж Кливер настаивал на ведении городской партизанской борьбы. К 1982 году Партия развалилась. Беды Ангольской тройки были забыты.

Но трое друзей, поддерживавших связь друг с другом с помощью письменных и устных сообщений, передаваемых через соседние камеры, продолжили считать себя Пантерами. Уоллес описал принципы Партии как «незыблемую умственную защиту», «ключ к умственной стабильности каждого из нас». Их часто выделяли из общей массы как достаточно важных людей, чтобы им мстить, и это помогало им сохранять самооценку. Один из надзирателей признал в интервью жене Хендерсона, Энн Батлер, писавшей книги о местном фольклоре, что однажды он собрал «нормальную такую толпу» надзирателей C.C.R с пистолетами и газовым гранатометом. Он дополнил, что «все принялись спорить о том, кому достанется Вудфокс и Уоллес».

Двадцать лет у Вудфокса не было адвоката. Тройка сама обучилась уголовному и гражданскому праву. В 1991 году Кинг написал записку по делу Вудфокса, где утверждал, что его заключение неконституционно, поскольку коллегия присяжных, как и все прочие в истории Сейнт Франсисвилля, состояла только из мужчин. Судья согласился и отменил решение о заключении Вудфокса. Однако прежде чем его выпустили, он снова был заключен под стражу. Среди присяжных была Энн Батлер. Она посвятила этому делу часть своей книги, где описала, как Ангольские Пантеры оставили «свой кровавый след в истории». Она сказала, что попросила об освобождении от этой обязанности, но адвокат настоял на ее участии (позже начальник тюрьмы пять раз выстрелил в нее после ссоры и почти ее убил, за что был приговорен к 50 годам тюрьмы.)

Процесс проводился в Эмит-сити, городке, в котором жили многие надзиратели Анголы. Адвокат Вудфокса, предоставленный государством и много пивший в обеденные перерывы, не просил штат проверить кровавый отпечаток, не узнал об особом отношении к Иезекийи Брауну. Вместо этого центральным аспектом дела была воинственность Вудфокса, хотя его взгляды смягчились. Когда обвинитель, Джули Каллен, спросила Вудфокса, считает ли он до сих пор, что был вправе сбежать из зала суда, он ответил отрицательно. «Я боялся, — сказал он. — Я был молод. И боялся».

Каллен настаивала, что политические взгляды Вудфокса были «диаметрально противоположны» ненасильственному подходу Мартина Лютера Кинга.

«Нет, не были», — отвечал Вудфокс.

«Все разговоры про революцию и кровопролитие, смерть, жертвы, — говорила она, имея в виду его письмо 1973 года. — Вы не сторонник всего этого? Вы жертва?»

«Ну, я думаю, что я жертва расизма в этой стране, — ответил он. — Да — с самого своего рождения».

Когда Каллен спросила Вудфокса, является ли он все еще политически активным, он ответил, что старается научить заключенных на своем этаже чувствовать «гордость, уважение к себе, достоинство, видеть, что изменить мир — в первую очередь изменить себя».

«Это да или нет?» — перебила Каллен.

«Это да», — ответил Вудфокс.

Он был признан виновным и снова приговорен к пожизненному заключению без права на досрочное освобождение. «Некоторые считают новый приговор указанием покончить с собой», — писал он своему другу.

Во время судебного процесса и в течение двух лет, ему предшествовавших, Вудфокс был среди обычных заключенных в окружной тюрьме Эмит-сити, где ему не сделали ни одного замечания за нарушение распорядка. Когда он вернулся в Анголу, социальный работник отметил, что «надзиратели не докладывали о каких-либо проблемах с поведением данного заключенного». Тем не менее, его посадили в одиночную камеру.

Социальные работники, время от времени ходившие по этажу, описывали Вудфокса как «почтительного», «положительного», «готового сотрудничать» и «аккуратного». Кинга характеризовали как «дружелюбного», «спокойного» и «вежливого». Когда Уоллес пожаловался, что его держат в одиночной камере уже около трех десятков лет, социальный работник отметил, что тот «не выглядел подавленным», а его настроение «соответствовало ситуации».

Каждые 90 дней в конце этажа Вудфокса проходило заседание Комитета по строгому заключению. В наручниках и кандалах он представал перед двумя членами комитета для короткой беседы. У них были документы с историей его поведения, но они туда редко заглядывали. Он часто сообщал офицерам, что не нарушал распорядка уже много лет. Однажды сочувствовавший ему член комиссии сказал: «Слушай, ну это же сверху идет. Мы не можем тебя выпустить, ты же знаешь».

Заключенные C.C.R, убившие других заключенных или пытавшиеся сбежать — один даже похитил начальника тюрьмы, угрожая ему ножом, — в конце концов вышли на свободу. Но Вудфокс, Уоллес и Кинг остались в тюрьме. Краткие решения Комитета по строгому заключению в отношении этих троих всегда содержали одно и то же объяснение: «Такова природа первоначальной причины строгого заключения».

Берл Кейн, служивший начальником тюрьмы с 1995 по прошлый год, в показаниях признался, что Вудфокс казался «примерным заключенным». Но, оговорился Кейн, «я все еще уверен, что он все равно пытается следовать идеям Черных пантер». Ему не нравилось, что Вудфокс «сидел за прошлое». Заместитель начальника, Кэти Фонтенот, сказала, что этих троих нужно оставить в строгом заключении, потому что «они крайне влиятельны среди заключенных».

Гэри Тайлер, которого в итоге выпустили из C.C.R и поместили среди обычных заключенных Анголы, сказал мне: «С прошествием времени для меня становился невозможным даже контакт с этими ребятами. Начальник их будто стеной отгородил. Их считали тюремными париями, неприкасаемыми».

Вудфокс часто просыпался, задыхаясь. Ему снилось, будто стены камеры сдавливают его до смерти. Это началось на следующий день после похорон его матери, в 1994 году. Он собирался пойти на похороны — заключенным Анголы разрешают посещать похороны ближайших родственников — но в последний момент просьбу отклонили. Три года он спал сидя, потому что в вертикальном положении меньше паниковал.

«Нужно столько сил, чтобы, понимаете, вернуть стены на их нормальное место, — сказал он психологу. — Однажды мне просто не хватит сил. Я не смогу раздвинуть эти стены»

В 2000 году три Пантеры подали иск, утверждая, что 28 лет одиночного заключения — наказание, несоразмерное преступлению. Подготовительную работу по делу провел студент-юрист, Скотт Флеминг, начавший изучать судебные записи в 1999 году после того как получил письмо от Уоллеса, который написал всем адвокатам и активистам, чьи адреса смог найти. Флеминг знал соседа дочери Аниты Роддик, основательницы Body Shop (известный косметический бренд из Великобритании — прим. Newочём) — узнав о деле, она навестила Вудфокса в тюрьме. После Роддик решила оплатить адвокатов для них троих.

Джордж Кендалл, один из новых адвокатов, считал, что «часть дела будет состоять в том, чтобы понять, каково психическое состояние этих ребят». Но их выдержка подверглась такому же пристальному изучению психологов, как и их страдания. Нанятый по этим делам специалист Стюарт Грассиан, изучающий воздействие одиночного заключения, писал: «Я никогда не сталкивался со столь сложной, даже экстремальной ситуацией, как ситуация трех истцов этого дела».

Даже психолог со стороны штата, Джоэл Двоскин, был впечатлен выносливостью этих мужчин. Он писал, что Вудфокс «держит себя с молчаливым достоинством, столь же достойно отстаивает свои права». Когда Двоскин спросил Вудфокса, принимал ли он препараты для борьбы с тревожностью, Вудфокс ответил, что сдерживал проблему «с помощью концентрации и силы воли».

Другому психологу, Крэйгу Хэйти, он сказал что его пугало, сколь успешно ему удалось «адаптироваться к страданию». «Часть меня погибла, — сказал Вудфокс. — Пришлось ею пожертвовать, чтобы выжить».

Вудфокс верил, что его сильной стороной была способность прятать «то, что творилось в глубине моей души», и разговоры с психологами привели его в смятение. В конце разговора с Грассианом он сказал: «Когда вы уйдете, у меня будет всего несколько минут, чтобы вернуть на место рубежи душевной защиты. Это самое болезненное, самое мучительное, что я могу себе представить».

Он поддерживал сам себя при помощи жесткого графика, который требовал по меньшей мере два часа ежедневных тренировок. В девяностых у него завязались романтические отношения по переписке, и после он перестал пытаться устроить личную жизнь в заключении. «Из книг я знал, что революционеры должны быть свободны от шовинистских взглядов», — сказал Вудфокс. Профессор социологии в Университете Юго-Восточной Луизианы Ребекка Хенсли, которая многие годы вела переписку с Вудфоксом, призналась, что когда она выразила свои романтические чувства к Альфреду, он деликатно их отверг. Он посоветовал ей прочитать книгу «Жена заключенного», которая рассказывала о боли «тюремных» отношений.

В 2001 году приговор по делу Кинга был отменен — после того, как свидетели обвинения признались, что солгали, и отказались от своих показаний. Кингу сказали, что если он признает себя виновным по оставшейся части обвинений, то будет освобожден немедленно. Но, по словам Вудфокса, Кинг очень сомневался в своем решении. Между заключенными были своего рода товарищество, любовь. Кинг чувствовал, что ему будет не хватать остальных.

И вот 59-летний жилистый Кинг вышел из C.C.R. на парковку «Анголы». Вместе с бывшей «пантерой» Марион Браун он снял жилье в небольшой квартире в Новом Орлеане, и после редко из нее выходил. Он не мог спать более часа за раз. Со слов Браун, «Кинг был наполнен страхом, подозрениями и теориями заговора». Стоило ей что-то передвинуть, Кинг тут же думал, что кто-то проник в квартиру.

Заключенные из «Анголы» часто звонили ему за счет абонента, и хотя у Кинга не было источников дохода, он не отказывался за них платить. По наблюдениям Грассиана, который встретился с Кингом, когда тот был на свободе, бывший заключенный «кажется, каким-то образом ощущает, что ни он сам, ни Марион не смогут вести хоть какое-то подобие нормальной жизни, пока его друзья не окажутся на свободе. Он посвящает почти всю свою энергию и полностью концентрируется на разговорах и мыслях о двух друзьях, оставшихся в „Анголе“».

Вскоре после освобождения Кинг вернулся в «Анголу», чтобы встретиться с Роем Холлингсвортом, заключенным зоны C.C.R., считающим себя обязанным «Ангольской Тройке» за свое моральное пробуждение. Однажды Холлингсворт собирался изнасиловать молодого заключенного и разбить ему голову, а Кинг позвал его из своей камеры и попросил на минуту задуматься о том, что он собирается сделать. Когда Кинг появился в C.C.R., к нему подошли пять охранников и отменили встречу. Ему было велено больше никогда не возвращаться.

Под присягой начальник тюрьмы Кейн сказал, что ожидал — Кинг вернется к своим «революционным делам», если Вудфокс и Уоллес когда-нибудь выйдут на свободу. По мнению Кейна, Кинг только и ждет, когда они освободятся, чтобы воссоединиться и продолжить с того момента, где они остановились.

В 2008 году председатель Судебного Комитета Палаты Представителей Джон Коньерс и представитель от штата Луизиана Седрик Ричард ознакомились с информацией о многолетнем заключении Вудфокса и Уоллеса, а после встретились с ними в C.C.R. Позже Ричард сообщил прессе, что «огромное количество улик» указывает на невиновность Вудфокса и Уоллеса. Вдова Брента Миллера, Тини Роджерс, тоже начала ставить под сомнение доказательства обвинения, после того как молодой следователь Билли Майзелл наладил с ней дружеские отношения и составил схему несоответствий в показаниях свидетелей обвинения. Роджерс отправила Ричмонду письмо, в котором говорилось, как шокирована она была, узнав, что не было предпринято ни единой попытки выяснить, кому принадлежал отпечаток пальца, что являлось бы очень простым делом.

Реакция штата была удивительно решительной. После того, как дело было освещено в СМИ по всей стране, на NPR (National Public Radio, Национальное Общественное Радио — крупнейшая некоммерческая организация, которая собирает и затем распространяет новости с 797 радиостанций США — прим. Newочём) и в Mother Jones (Известный прогрессивный журнал, который пишет статьи о политике, окружающей среде, правах человека и культуре — прим. Newочём), управление общественной информации Департамента Исполнения наказаний штата Луизиана установило систему уведомлений Google Alert, и оповещало администрацию «Анголы» каждый раз, когда имена заключенных появлялись в новостях. Генеральный прокурор Луизианы Бадди Колдуэлл, занимающий пост с 2008 года, так высказался о Вудфоксе: «Я против его освобождения всеми фибрами души». Он и изначальный обвинитель по делу, Джон Синкфилд, были друзьями с начальной школы, — Колдуэлл назначил его на второй по важности пост в своей администрации.

Колдуэлл запросил записи около 700 телефонных разговоров Уоллеса и Вудфокса, включая разговоры с адвокатами. Под присягой начальник тюрьмы Кейн сказал: «Можно сказать, что нам было интересно, как далеко они зайдут… какие правила они готовы нарушить».

Следователи прослушали все разговоры и обнаружили, что в интервью, которое Вудфокс дал проекту «Тюремное Радио», он заявил, что до сих пор живет по принципам Партии черных пантер. В наказание Вудфоксу запретили выходить из камеры. Вскоре начальник тюрьмы Кейн решил, что больше не хочет, чтобы Вудфокс и Уоллес находились в его тюрьме. «Я устал от „Ангольской Тройки“», — признался он. Мужчин перевели в другие тюрьмы в разных концах штата, но они по-прежнему содержались в одиночных камерах. «Если я хотя бы на секунду позволю себе эмоционально соприкоснуться с окружающей меня реальностью, то сойду с ума!» — писал Вудфокс одному из друзей.

Когда психолог Крейг Хейни навестил этих двоих на новых местах, он был поражен, как они постарели. «Их разлука оказалась разрушительной, — сказал он мне. — Между ними была тесная связь, которая помогала им жить». Вудфокс сказал Хейни, что «потерял ко всему интерес». Его снова подвергали обыскам с раздеванием до шести раз в день. Арестанты в соседних камерах были психически нездоровы и большую часть времени кричали. Его сводил с ума затхлый запах их дыхания.

В «Анголе» Вудфокс и Уоллес считали себя кем-то вроде «деревенских старост», но в новых тюрьмах заключенные относились к ним как к обычным преступникам. Уоллес сказал Хейни, что ему казалось, будто он достигает своего «предела». Его голос надломился, он казался неуверенным и робким. Он думал, что с его сердцем что-то не в порядке, со слезами говорил: «Я не могу с этим бороться».

Уоллес потерял больше 20 килограмм. Он жаловался на боли в животе, которые врачи в тюрьме связывали с грибковой инфекцией. «При пальпации никаких образований не обнаружено — осмотр ограничен и проводился на тюремном стуле», — написал врач в заключении в июне 2013 года. Через пять дней нанятый адвокатами Уоллеса врач обнаружил в его брюшной полости 8-сантиметровую шишку. Был поставлен диагноз рака печени. Уоллес тогда сказал Хейни: «Бóльшую часть жизни со мной обращались как с собакой, видимо и умру я, как собака».

Рак быстро распространился на его кости и мозг. В письмах Уоллес называл себя «солдатом» и тщательно вырисовывал пантер. Он любил сокращение «ЧБСП» — что бы сделали Пантеры? Его подруга, Анджела Аллен-Белл, не понимала его преданности. «Ты отдал всю свою жизнь Партии, — говорила она ему. — Почему же они теперь не помогают тебе, когда ты болен и нуждаешься в их помощи?» Он ответил так: «Я шел не к людям — я шел в Партию. Партия изменила мое сознание, и больше она мне ничего не должна». Другая подруга, Джеки Саммел, сказала, что преданность Уоллеса и Вудфокса Партии напоминала ей «японских военных пилотов, которых нашли через 30 после войны на Филиппинских островах, и они все еще сражались».

В сентябре 2013 года Уоллес дал показания по своему гражданскому делу из постели в тюремном лазарете. Он не ел несколько дней и получал большие дозы опиата фентанила. Предоставленный штатом адвокат попросил переноса дачи показаний, потому что Уоллеса мучила рвота, но он сказал ему: «Давайте. Давайте сюда ваши вопросы». Он мог сказать разом лишь несколько слов за раз. Нахождение в одиночной камере на протяжении 41 года привело его к «состоянию, в котором я с трудом могу собраться с мыслями». Он поджал губы и будто сдерживал слезы. «Это как машина для убийства», — сказал он.

— Вы на смертном одре, вы это понимаете? — спросил Уоллеса один из адвокатов.
— Да, — ответил он.
— Вы можете с чистой совестью сказать, готовясь предстать перед создателем, что не убивали Брента Миллера?
— Да.

Пять дней спустя федеральный судья ответил на ходатайство Уоллеса об указе habeas corpus, лежавшее в суде уже много лет. Судья отменил решение о заключении и приказал его выпустить.

На закате Уоллеса погрузили в машину скорой помощи и увезли в Новый Орлеан, к другу, жившему неподалеку от места, где он рос. Родственники и друзья, собрались вокруг его постели — некоторых Уоллес не видел сорок лет. Один из друзей прочитал ему последнюю главу «Души на льду» Элдриджа Кливера. Другой поднес к его носу цветы.

На второй день свободы Уоллеса штат собрал присяжных, которые вновь обвинили его в убийстве Миллера. Уоллесу об этом не сказали. Он умер на следующий день. По его воле похороны начались цитатой Франца Фанона: «Если смерть — царство свободы, то через смерть я сбегаю на волю».

Вудфокс не мог смириться с тем, что Уоллес, которого он описывал как «часть своего сердца», стал «предком» — так Пантеры называли мертвых. «Мы всегда верили, что переживем все», — сказал он. Вудвокс не мог больше отгонять мысль о том, что его ждет похожая судьба:

«Все эти годы и годы учебы, дисциплины, особого поведения — все для того, чтобы умереть в тюрьме»

Через год после смерти Уоллеса обвинительный приговор Вудфокса был снова отменен, ввиду факта расовой дискриминации при отборе состава большого жюри (присяжные заседатели, решающие вопрос о предании обвиняемого суду или прекращении производства его дела — прим. Newочём). Штат выдал новый ордер на арест и в феврале 2015 года созвал большое жюри, чтобы привлечь Вудфокса в качестве обвиняемого в третий раз. Дидри Говард, 61-летняя стоматолог-гигиенист из Сейнт Франсисвилля, исполняла роль старшины женщин-присяжных. По ее словам, прокурор объяснил, что дело необходимо «прокрутить» еще раз по ряду формальностей. «Нам сказали, что нужно просто расставить все точки над „i“ », — вспоминает она.

Судебный следователь был врачом Дидри; окружной прокурор работал недалеко от ее дома и одолжил ей навес для встреч ее библейского кружка. Начальник тюрьмы Хендерсон был ее соседом. Миллеры владели рестораном, в котором Говард иногда бывала; она чувствовала, что ее долг перед ними — держать Вудфокса за решеткой. По ее словам, прокурор делал упор на то, что Партия черных пантер предавалась «грабежам и изнасилованиям». Она подписала обвинительный акт. «Нас самом деле, там не о чем было размышлять», — призналась она.

Лежа в постели той ночью, Дидри осознала, что распорядилась жизнью человека, раздумывая меньше, чем при покупке холодильника. Она едва ли помнила его имя. Через день после вынесения обвинительного приговора Вудфокс был переведен в Центр предварительного заключения прихода Уэст-Фелисиана, который находился в трех кварталах от дома Дидри. Однажды вечером, укладываясь спать, она услышала сирену скорой помощи. Из окна своей спальни она видела, как автомобиль направляется в сторону тюрьмы. Из газет Говард знала, что у Вудфокса были проблемы с сердцем и почками, диабет и гепатит С. Прямо в пижаме она села в автомобиль и направилась вслед за машиной скорой помощи. Дидри пыталась увидеть, был ли человек на носилках Вудфоксом, но не смогла рассмотреть его лица.

Три месяца спустя Говард послала письмо судье, который вел предыдущие слушания. «Я совершила ужасную ошибку», — говорилось в нем. Дидри также написала судье, который руководил заседанием ее большого жюри, что после исследования дела она поняла — важнейшие детали от нее утаивали. «Я чувствую, что мной воспользовались и попрали мою честь», — писала она. В еще одном письме она умоляла Бадди Колдуэлла остановить судебное преследование. Не получив ответа, Говард обратилась губернатору Бобби Джиндлу, за которого голосовала. «Это наихудшая человеческая трагедия, с которой я когда-либо сталкивалась», — писала она.

В апреле 2015 года Дидри со своей сестрой Донной поехали в церковь в Батон-Руж на молитвенную службу за Вудфокса, чтобы отметить его сороковой год в одиночном заключении. Они остались в машине, а когда приехали брат Вудфокса с остальными сторонниками, нагнулись, чтобы никто не увидел их лица.

В конце 2015 года Бадди Колдуэлл проиграл выборы и не удержал свой пост, и Дидри Говард прислала новому генеральному прокурору Джеффу Ландри более ста страниц писем, которые она написала прокурорам и судьям, связанным с делом. «Выполнение функций присяжного заседателя было ужасающим опытом», — признавалась она. И хотя уже много лет люди боролись против решения по делу, казалось, что впервые хоть кого-то в Сейнт Франсисвилле это действительно беспокоило.

Ландри предложил освободить Вудфокса, если тот признает вину в непредумышленном убийстве. Годами Вудфокс мечтал, как выйдет из зала суда, оправданный присяжными, но адвокаты уговаривали его избежать суда. Несмотря на просьбы сменить место, дело должно было рассматриваться в приходе Уэст-Фелисиана, где на сенатских выборах 1990 года лидер Ку-Клукс-Клана Дэвид Дюк получил 75% голосов белого населения.

Когда Вудфокс раздумывал над этим предложением, его 52-летняя дочь Бренда наткнулась на одного из его друзей детства в Новом Орлеане. Вудфокс не видел Бренду почти 20 лет. Этот друг сфотографировал ее и отправил фото Вудфоксу, чтобы подтвердить, что эта женщина — его дочь. После Бренда навестила его в тюрьме с сыном и двумя внуками.

«До этого момента во мне была постоянная борьба, — сказал мне Вудфокс. — Я всегда говорил другим, что они должны быть готовы пожертвовать всем, даже своей жизнью. Если я соглашусь на признание вины, не буду ли я лицемером?»

Брат Вудфокса Майкл пересказал ему свой разговор с Брендой. «Она плакала и говорила, что у нее нет папы, — сказал Вудфокс. — Я вам не могу передать всю ту боль, которую я испытал, услышав это». Он решил, что признание будет оправданной мерой.

У Вудфокса была неделя на подготовку к освобождению. Он годами составлял воображаемые бюджеты, определяя, сколько он сможет потратить на еду, учитывая плату за жилье и удобства. Сорок лет, по его словам, он «жил в абстракции». Он говорил себе: «Я справлюсь — надо только быть готовым». Он десятилетиями пересматривал и правил свои списки того, что сделать после освобождения: прийти на могилы матери и сестры, заново научиться водить, посетить Йосемитский национальный парк, «быть терпеливым».

19 февраля 2016 года, в свой 69-й день рождения, Вудфокс упаковал свои вещи в мусорные мешки и положил в картонную коробку около сотни писем. Он надел широкие черные брюки и черную кожанку, которую ему прислал вышедший на свободу ангольский заключенный.

Только выйдя на улицу он поверил, что его в самом деле освободили. Это был теплый, ясный, солнечный день. Он прищурился и взялся за край своей куртки. Когда он подошел к воротам, он поднял кулак и сдержанно улыбнулся горстке своих сторонников.

Майкл провел его к своей машине, синему Корвету. Вудфокс ходил, шаркая, будто на его ногах все еще были кандалы. Закусив губу, Майкл со слезами на глазах усадил брата на пассажирское сиденье и показал, как пристегивать ремень.

Тем вечером Вудфокс и Роберт Кинг пошли на вечеринку в честь Вудфокса в культурном центре Аше в Новом Орлеане. Люди то и дело хлопали Вудфокса по плечу, и его это пугало. Он привык стеречь дверь в камеру перед собой и не беспокоиться, что кто-то может напасть на него сзади. Кинг чувствовал, что Вудфоксу неуютно, и держался рядом с ним, сопровождая его по залу. Вудфокс смотрел в пол. На его лице застыла извиняющаяся улыбка.

На вечеринке были люди, которых он не видел сорок лет. Он думал, что они все еще будут смотреть на него как на «мелкого преступника, вредившего собственному району». Большинство его сторонников в последние годы были белыми, и он беспокоился, что черное сообщество сочтет его фальшивкой. К концу вечера старый друг пригласил его на сцену и дал микрофон. Вудфокс подтянул штаны, которые оказались слишком широки, и взялся за застежку своей куртки. «Я в этом деле немного новичок, — сказал он. — Я надеюсь, вы понимаете, что мне пришлось пройти через ужасные испытания. Мне нужно время, чтобы освоиться и не выглядеть дураком».

Друг передал микрофон Роберту Кингу. Тот пожал плечами. Речь его была расслабленная и будто блуждающая. «Ну, что я тут могу сказать?» Он указал на Вудфокса. «Это твой вечер, брат».

«Мой вечер — это и твой вечер тоже», — тихо ответил Вудфокс, глядя на свои кроссовки.

Диджей включил для Вудфокса песню Стиви Уандера «Happy Birthday». Тот кивнул и вскинул руку в «черном» приветствии.

Вудфокс планировал пожить месяц в палатке в лесу, разглядывая небо — провести что-то вроде обряда очищения. После того, как ему годами приходилось слушать разговоры людей с самими собой, он отчаянно хотел побыть в одиночестве на своих собственных условиях. Однако когда его выпустили, у него появилось ощущение, что в этом нет особой необходимости. Свой первый месяц на свободе он провел в доме друга в Новом Орлеане, принимая гостей. Обычно он сидел в розовом кресле в тюремных серых штанах и резиновых тапочках, которые ему купил брат. По его словам, ему было «тяжело поддерживать разговор». Он часто предупреждал своих новых знакомых: «Я не очень хорошо умею, что называется, „болтать“».

Он боялся, что его семья подумает, что он бросил их, но его дочь Бренда стала регулярно его навещать. Она излучала вокруг себя ауру непоколебимого спокойствия, как будто ее устраивало тихо сидеть на диване, наблюдая за отцом с другими. Она часто приводила своих шумных внуков. Ее десятилетняя внучка Михаэла любила танцевать под песни, загруженные на новый айфон Вудфокса, который ему подарил детектив, работавший над его делом. Вудфокс кивал головой в такт музыке и иногда говорил: «Хе-хе». Бренда говорила Михаэле: «Твой прадедушка — тихий человек. Тихий, но смертельно опасный. Не путай его молчаливость со слабостью».

Вудфокс обнаружил, что обычный день дома, заключавшийся в передвижении между кухней, туалетом и гостиной, предусматривал больше шагов, чем весь его режим в тюрьме. Он был потрясен большим количеством вариантов. «Мне надо заняться разработкой новой техники заполнения времени. Я пытаюсь найти правильный баланс управления своей свободой», — рассказал он мне через три недели после того, как его выпустили.

Ходил он медленно, с такой напряженной концентрацией, что даже не замечал, когда кто-то звал его. Шаги его были нетвердыми. «Казалось, что он очень нервничал и был не уверен в себе. Никогда не видела Альберта таким», — рассказала его подруга Аллен-Белл. Тереза Шоатц, дочь Расселла «Марун» Шоатц, члена Партии черных пантер, который был в одиночном заключении 28 лет в Пенсильвании, говорила, что Вудфокс казался ей «кротким и замкнутым. Он не смотрел в глаза. Он просто говорил, не поднимая головы: „Спасибо за поддержку“. По его лицу нельзя было сказать, что он счастлив».

Годами ранее Вудфокс говорил, что если его когда-нибудь выпустят, он даст волю маленькому человеку внутри себя и позволит ему самозабвенно прыгать от счастья. Но он не ощущал этого чувства самозабвения. Ему было стыдно, что его признали виновным в чем-то.

«Я научился с этим жить, но до сих пор не смирился. Я все еще жалею об этом. Неважно, с какой стороны на это смотреть: я не защищал то, во что верил. Я это действительно чувствую»

Спустя месяц жизни в Новом Орлеане Вудфокс переехал в свободную комнату в доме Майкла в Хьюстоне. Над своей кроватью он приклеил фотографию, где он с Уоллесом в «Анголе», и положил несколько значков Партии на комод. «Не люблю, когда в комнате много вещей», — объяснил он.

Майкл рассказал, что иногда проходит мимо комнаты Вудфокса и видит, как он лежит на кровати, сложа руки на груди, и не спит. Майкл убеждал его: «Ты должен говорить себе: „Я свободен. Я не обязан здесь сидеть“».

Вудфокс обнаружил, что ему намного спокойнее находиться среди людей, если Кинг рядом. На одном семейном застолье в пригороде Нового Орлеана его родственники собрались на кухне двоюродного родственника, а они с Кингом сидели за столиком в гараже. Вудфокс сидел спиной к гаражной двери и ковырялся вилкой в небольшой тарелке салата с яйцом. Он почти всегда не доедал до конца. Иногда мог не есть весь день, пока до него не доходило, что он чувствует пустоту в желудке не просто так.

Кинг заверил Вудфокса, что у него тоже особое отношение к еде.

— Мне надо есть по частям. Если я съем все сразу, у меня пропадет аппетит.
— Да, я малоежка, — ответил Вудфокс.

Кузен Вудфокса пригласил несколько человек, поддерживающих их — Вудфокс и Кинг назвали их «Семья Ангольской Тройки» — в том числе Дидри Говард. Она и ее сестра-близнец Донна сидели вместе с ними в гараже. Они были одинаково одеты: босоножки на черной платформе, гофрированные рубашки с воротником, золотые серьги-подвески, а волосы были собраны во французский конский хвост одинаковыми заколками.

Вудфокс спросил Дидри, не перестали ли люди Сейнт Франсисвилля считать его виновным. «Мне не хватило духу сказать ему, что наше сообщество все еще считает его убийцей», — призналась она позже.

Через два месяца после освобождения Вудфокса они с Кингом вне суда уладили соглашение по своему иску против государства. В соглашении было установлено, что Управление исправительных учреждений в Луизиане должно пересмотреть систему помещения заключенных в одиночную камеру и более осмысленно подходить к статусу таких заключенных.

Получив небольшую сумму от соглашения, Вудфокс и Кинг, который переехал в Остин после того, как его дом был разрушен ураганом «Катрина», решили купить себе дома в Новом Орлеане. Вудфокс посмотрел десять домов, прежде чем остановить свой выбор на доме стоимостью примерно в $70 000 в Восточном Новом Орлеане, в районе низших слоев среднего класса. Он до конца не знал, почему ему понравился этот дом — внутри было темно, и ему бы хотелось задний двор побольше.

Аллен-Белл изучила частоту звонков в 911 в этом районе и попыталась отговорить его.

— Это не то место, где ты сможешь спокойно ходить по улице, — сказала она ему по телефону.
— Даже если было 900 звонков в 911, мне все равно. Я покупаю этот дом.
— Почему?
— Почему? Потому что хочу, вот почему.

Она рассказала ему, что эти звонки касались серьезных преступлений: вооруженное ограбление, похищение, изнасилование.

— И что? — спросил Вудфокс.

Через несколько дней после этого разговора Вудфокс оформил покупку. Бренда отвезла его в офис к риелтору, находящийся во многоэтажке, для подписи документов. Она уже какое-то время назад стала возить его на все его встречи. Он любил говорить людям: «Я теперь отец».

Они на два часа опоздали на встречу с риелтором, жизнерадостной блондинке. «Мы попали в пробку», — сказал ей Вудфокс небрежно. Для процесса подписи документов нужны были два свидетеля, и риэлтор попросила меня быть первой. Несмотря на то, что Бренда стояла рядом со мной, риэлтор попросила быть вторым свидетелем другую белую женщину, работавшую за столом. Вудфокс подписал документы, а потом — мы.

Позже я спросила Вудфокса, не показалось ли ему странным, что риэлтор проигнорировала Бренду. Он сказал, что решил, что это была ошибка, не стоящая внимания.

«Я не трачу много времени на поиски расизма. Если кто-то выразит его открыто, то я устрою этому человеку разнос. Думаю, у меня для этого хватит слов и философских обоснований»

За несколько недель до этого водитель такси потребовал, чтобы они с Кингом заплатили за поездку до того, как приедут к месту назначения. Оскорбившись, Вудфокс сказал, что его первым инстинктом было выйти из машины, но вместо этого они с Кингом передали деньги, а в конце поездки дали водителю крупные чаевые — чтобы он осознал свою вину, сказали они.

У Вудфокса еще не было ключей от дома, но он хотел показать его Бренде. Мы припарковались перед домом: это был длинный одноэтажный дом из кирпича с пологой крышей и решетками на окнах фасада, с широкой террасой и газоном, на котором было шесть невысоких пальм и несколько хилых кустов. Территория была огорожена забором из проволочной сетки. Вудфокс упомянул несколько моментов, которые ему нравились в этом районе — например, большинство людей вовремя стригли свой газон — но он признался, что на самом деле все это не имело значения: «Если честно, я просто хотел жить рядом со своей семьей».

Бренда увидела, что на главной панели машины растаял шоколад. Следующие десять минут они с Вудфоксом вытирали его салфетками, после чего собрались уезжать.

«Пока-пока, дом», — произнес Вудфокс.

Летом Вудфокс почувствовал, что к нему возвращается, как он сказал, его «уличная походка». У него появилось едкое чувство юмора. Но и усталость его росла. Он выступал с речами о правах заключенных на собраниях в Питтсбурге, Сан-Франциско, Лос-Анджелесе и Батон-Руже. «Мне кажется, это мой долг, потому что когда я был на месте нынешних заключенных, я задавался вопросом, почему никто не выступает в нашу защиту», — сказал он мне. Его друг Кенни Уитмор, все еще пребывающий в Анголе, сказал: «Когда Вудфокса освободили, он забрал с собой часть меня. Теперь этот старик движется вперед полным ходом».

В начале августа Вудфокс полетел в Нью-Йорк, чтобы получить награду от Национальной гильдии юристов — ассоциации прогрессивных юристов и активистов — на ежегодном собрании этой организации. Под серый пиджак он надел футболку с надписью «Я Герман Уоллес». На сцене он объявил, что хочет почтить своего «товарища и хорошего друга». Он протянул руку в сторону Кинга, сидевшего в третьем ряду, но из-за эмоций не смог вымолвить его имени. Вудфокс поджал губы и замолчал, собираясь с силами. «Я надеюсь, что мое присутствие здесь — свидетельство духовной силы и твердости человека», — сказал он.

После речи Вудфокс и Кинг направились в ложу на втором этаже юридического факультета, где продавались значки, футболки и плакаты с надписью «Свободу Ангольской тройке!» Вудфокс расписался на нескольких плакатах, написав ровными заглавными буквами: «Я СВОБОДЕН! АЛЬБЕРТ ВУДФОКС». Люди постоянно подходили к нему и просили сделать селфи. Один из них сказал: «Находиться с вами в одной комнате просто потрясающе». Другой вторил: «Очень воодушевляющая речь!» На большинство комплиментов Вудфокс отвечал: «Хорошо».

Женщина, недавно вышедшая из тюрьмы, попыталась ему посочувствовать. «Выходить на свободу очень страшно», — сказала она Вудфоксу. На ней были антиварикозные чулки, а в руке — пластиковый пакет с десятками тюбиков зубной пасты. «Я вот только что купил дом в Новом Орлеане», — сообщил он ей. Потом ему будто стало стыдно за то, что это прозвучало так просто. «Я стараюсь не слишком огорчаться», — добавил он и указал на Кинга: «К счастью, у меня есть пример для подражания».

Хотя прошлой ночью он так нервничал, что не смог уснуть, Вудфокс до двух часов ночи ходил с юристами и активистами по барам. У него был рабочий подход к неформальному общению. Он не пил и будто никого не оценивал. Самое скептичное, что я от него слышал — это употребленный в чей-то адрес эпитет «чудаковатый». Ему трудно было говорить кому-то «нет». Хотя он надеялся в конце концов найти себе спутницу жизни, он не думал, что сможет посвятить этому достаточно времени.

«Ну то есть, я не против отношений, — сказал он мне, — но сейчас это для меня не главное. Я знаю, что интерес ко мне и моим злоключениям угаснет, так что я стараюсь сделать как можно больше полезного, пока люди в этом заинтересованы»

Через два дня после выступления мы с Вудфоксом и Кингом завтракали в их отеле в Гринвич-Вилледж. На конференции Вудфоксу казалось что из него делают мифологического персонажа, и ему было от этого неуютно. «Все эти люди, давно вовлеченные в общественную борьбу, хотят пожать мне руку. А я на уровне эмоций не понимаю, что в этом всем такого. Иногда мне просто кажется, будто нет ничего особенного в том, чтобы пережить 41 год одиночного заключения». Я спросила, не может ли это быть механизмом приспособления, и он ответил: «Да почти все, что я делал последние 44 года — своего рода механизм приспособления».

Он сказал, что в начале двухтысячных заключенные стали ему говорить: «Спасибо, что не дал им себя сломить». Только тогда он понял, что совершил что-то необычное, сохранив разум.

Кинг ел тост с джемом и вспоминал один из своих первых протестов в C.C.R., когда Пантеры уговорили заключенных отказывать в полном обыске. Через несколько дней Кинг понял, что заключенных били так жестоко, что они могли умереть, и он написал Вудфоксу письмо, в котором рекомендовал прекратить протест. «Человек создает принципы, — писал он. — Принципы не должны убивать человека».

Кинг откусил тост. Он будто впервые за много лет раздумывал над этим решением. «Я думаю, что в конечном счете мы приняли верное решение», — сказал он.

«Это и было правильное решение», — подтвердил Вудфокс.

«То есть я мог бы пожертвовать жизнью, и меня бы забили до смерти, — продолжил Кинг. — И что бы я после себя оставил? Никто бы не знал, за что меня убили». Он с улыбкой откинулся на спинку стула. «Я так рад, что мы приняли это решение, так рад, что мы так решили».

В октябре, через восемь месяцев после освобождения, Вудфокс сдал водительский экзамен штата Луизиана на 90%. Он купил Dodge Charger и впервые за 47 лет сел за руль. «Я просто достал телефон, ввел адрес брата в GPS, и через 10 минут припарковался у его дома».

Через несколько дней после получения прав Вудфокс полетел в Окленд на пятнадцатую встречу бывших членов Партии черных пантер. Передовица The Panther Post, газеты ассоциации бывших Пантер, гласила: «С огромной радостью приветствуем нашего товарища Альберта Вудфокса в обществе, от которого его оторвали силой».

Где-то двести изначальных членов Партии проводили обсуждения и заседания в Оклендском музее Калифорнии. Ночью многие из них пошли в джаз-клуб Geoffrey’s Inner Circle в центре Окленда. Через танцплощадку выстроилась очередь к макаронам с сыром, жареной рыбе и капусте. В очереди стояли мужчины и женщины с помягчевшими животами, в брюках, подтянутых выше нужного, в ботинках на липучках или кедах поверх носков. Некоторые ходили с палочками. «Не хочу звучать высокомерно, — сказал мне Вудфокс, — но мне кажется, что я поживее, чем некоторые из них». Он заказал в баре апельсиновый сок и сел за стол в стороне, наблюдая за публикой. В конце концов они с Кингом переместились на танцплощадку. Вудфокс с момента выхода на свободу танцевал всего несколько раз: движения его были медленными, спокойными и как будто мягкими. В них не было ничего лишнего.

Беседы сами перешли на тему полицейской жестокости. «Тем меньше перемен, ничего не меняется», — сказал Вудфокс, когда кто-то описал ему убийства со стороны полицейских. Вудфокс быстро перешел к делу: «Нам нужно защитить Black Lives Matter так, как мы не смогли защитить Партию черных пантер». Позже он мне сказал: «Не могу выразить словами, как я ими горжусь». Его самым большим разочарованием на свободе стало то, как мало окружающий мир изменился. «Все та же старушка Америка».

Когда люди представлялись Вудфоксу, они часто ему говорили, что занимали в партии центральную роль. «Я коренной оклендец, вступил в 1967, через 4 месяца после основания Партии», — заявил один. «Я единственный изначальный член партии с именем «Хьюи» кроме Хьюи Ньютона», — сказал он, хотя позже признался, что Хьюи — его второе имя. Бывший член партии, торгующий историческими артефактами — рабскими кандалами, балахонами Ку-клукс-клана, газетами противников рабства — сказал Вудфоксу, что он был одним из основателей Партии, которая образовалась в Бриджпорте, штат Коннектикут. Вудфокс его выслушал молча со слегка вопросительным взглядом. Затем он извинился и ушел.

«Вот что я вам скажу — мне уже пятнадцатый раз рассказывают, что Партия образовалась в том или другом городе», — сказал он мне.

Много лет Вудфокс считал, что «Пантеры» — не от мира сего: бесстрашные и безупречные; но к своему удивлению, он стал замечать, что они могли быть и обычными людьми: «Я начинаю понимать, что это обычные люди, ставшие необычными из-за определенных обстоятельств». Его друг Б. Дж. Дженнингс, один из бывших помощников Хьюи Ньютона, сказал мне, что Вудфокс смог выжить, потому что «если ты стоишь на принципах Партии черных пантер, то в тебе просыпается сила. Это как когда люди читают Библию, верят каждому слову и твердо на этом стоят, чтобы освободиться».

Когда Вудфокса выпустили, он сказал мне, что хочет написать книгу, где будет задаваться вопрос «Почему Партия?» К моменту встречи бывших членов он уже оставил мысли о какой-то сложной теории. «Благодаря Партии я узнал, что чего-то стою как человек. Как можно объяснить то, что у тебя в сердце, в разуме, в душе?»

Вудфокс и Кинг уже говорили о «пятнадцатом», как они называли это собрание, на протяжении нескольких месяцев, но когда я спросила Вудфокса, нравятся ли ему подобные мероприятия, он покачал головой и закряхтел. «Мне нравится быть одному», — ответил он. Тем не менее, он продолжал звать гостей в свой новый дом в Новом Орлеане и рассказывал им о своих обновках: о стиральной и сушильной машинах, о холодильнике с ячейками для льда, об электрической плите, о кожаном диване, о двух комплектах спальной мебели со шкафами и зеркалами. Дом обставляла его дочь, и он был в восторге от ее способности взять дело в свои руки и найти самый выгодный вариант. «У меня хватка так себе», — признается он.

Он планировал переехать в дом сразу после семидесятого дня рождения, в феврале, и потом надеялся перестать ездить по стране. «Так надо. Я не могу продолжать этим заниматься. Ну то есть я могу, но лучше не буду». Он спал всего несколько часов в сутки. Иногда он внезапно просыпался от ощущения, будто что-то давит на него. Все четыре стены будто были в нескольких сантиметрах от его лица. Ему было так тесно, что он снимал с себя всю одежду. Его успокаивала ходьба — четыре шага вперед, четыре шага назад. Он пользовался этой техникой десятилетиями. Через четыре-пять минут, стены возвращались на место. «Я могу только походить, и оно проходит. Бывает. А потом все приходит в норму».

Автор: Рейчел Авив — штатный журналист The New Yorker. Лауреат премии Скриппса Говарда 2016 года за материал об убитых полицией под названием «Ваш сын погиб».
Оригинал: The New Yorker.

Перевели: Кирилл Козловский, Екатерина Евдокимова и Юрий Гаевский.
Редактировали: Артём Слободчиков, Кирилл Казаков, Анна Небольсина и Сергей Разумов.

Избегают ли девушки всего, что связано с техническими специальностями (наука, технологии, инженерия, математика) из-за продолжающейся дискриминации?

(Примечание по корректности используемой лексики. Женщины имеют полное право обижаться на тех людей, особенно мужчин, которые называют их «девочками» или «девушками». Я не делаю этого в своем эссе. Его название обосновано нижеизложенным фактом, согласно которому способности и увлечения, сформированные у девочек, приводят к тому, что, становясь взрослыми женщинами, они менее расположены к работе в технической сфере.)1

Простейшим объяснением гендерного дисбаланса среди представителей технических специальностей являются предрассудки: старомодный сексизм, «скрытый» (или подсознательный) сексизм, «преграды», стереотипы и т.п.

Существует множество проблем, к которым применимо такое пояснение:

1. Большая часть «доказательств» в пользу существования дискриминации на самом деле ее не демонстрирует. К примеру, исследования подтверждают, что разрыв между мужчинами и женщинами в дополнительном финансировании и зачислении в послеипломные программы является результатом не дискриминации, а того, что женщины в неравной степени подают документы на более конкурентные специальности в иных отраслях.

2. Некоторые «доказательства» коррелируют (к примеру, существует корреляция между предрассудками и дифференциацией) и трактуются как причины, хотя нет никаких свидетельств причинно-следственной связи.

3. Те, кто приводит доводы вроде «гендерный разрыв (скорее всего, с большой долей вероятности, почти точно) свидетельствует о существующей сегодня дискриминации», едва ли принимают во внимание обширную литературу, предлагающую альтернативные объяснения ситуации. Напротив, они приводят «убедительные доводы», основанные на исторических доказательствах дискриминации, рассказах и выборочных исследованиях, которые как раз демонстрируют предвзятость. К тому же, они утверждают (или по умолчанию подразумевают), что исключительно эти исследования объясняют рассматриваемую проблему (словно огромное количество литературы, подвергающей сомнению обобщения или даже достоверность данных исследований или приводящей убедительные аргументы пользу альтернативных версий, попросту не существует).

Цель этого эссе — не выяснить, существует ли дискриминация женщин и девочек, поскольку она, разумеется, имеет место при определенных обстоятельствах и в некоторых случаях. Напротив, целью является рассмотрение двух вопросов: может ли что-то, помимо дискриминации, объяснить разрыв между полами в технических специальностях? Возможно ли, что ученые целенаправленно выбирают доказательства, подтверждающие рассказы о предвзятости?

Гендерные различия в интересах

Вещи против людей

В 2009 году Ронг Су совместно с командой соавторов провела мета-анализ исследований, в ходе которого были изучены гендерные различия в интересах свыше 500 000 человек. Несмотря на заявления о том, что взаимосвязь между полом и увлечениями человека невысоки (исследование Хайд, 2005), были выявлены колоссальные гендерные различия в интересах. Женщины отдают предпочтение работе с людьми, а мужчины — работе с предметами, причем эти предпочтения выявляются в первые пару дней жизни человека, а также наблюдаются у наших близких родственников в мире животных — макак-резус! Разумеется, эти различия не абсолютны. Не каждый мужчина предпочитает работать с предметами, как и не каждая женщина — с людьми. Величина эффекта составила 0,93, и даже если вам незнакомо это понятие, его упомянутое значение — одно из наивысших в социальной психологии, оно колоссально.

Математические способности против математических и вербальных способностей

В своей работе 2013 года ученые Вонг, Экклз и Кенни применили иной подход к данному вопросу. Важное примечание: Жаклин Экклз была моим научным руководителем при написании диссертации и соавтором на протяжении длительного времени. Я вполне уверен, что она считает себя феминисткой, давно посвятила себя борьбе с преградами для женщин, а также является одним из наиболее объективных и рассудительных ученых среди тех, кого мне посчастливилось знать.

В ходе национального исследования, в котором приняли участие более 1 000 старшеклассников, ученые выяснили следующее:

1. Среди девочек на 70% больше способных к математике и к устному общению.

2. Среди мальчиков вдвое выше вероятность обладать способностями только к математике, но не к устному общению.

3. Независимо от пола, взрослые, у которых во время обучения были способности только к математике, с большей вероятностью к 33 годам работали в технических областях по сравнению с другими учениками.

4. Взрослые, независимо от пола, у которых во время обучения имелись способности и к математике и к общению, с меньшей вероятностью к 33 годам работали в технических областях — по сравнению с теми, у кого была предрасположенность только к математике.

Цитата из выводов (стр.5):

«Результаты исследования показали, что математически одаренные люди, у которых также отлично развиты навыки общения, строят карьеру в технической сфере с меньшей вероятностью, чем те, у кого были хорошие способности к математике, но скромные вербальные навыки. Примечательно, что в группе с одаренностью в обеих сферах преобладали женщины…

Наше исследование приводит доказательства тому, что женщины строят карьеру в нетехнических областях не из-за отсутствия каких-либо способностей, а из-за высокой вероятности сочетания математических и вербальных навыков, которые предоставляют им большую возможность выбора по сравнению с математически одаренными коллегами-мужчинами, у которых навыки общения развиты хуже».

Хотелось бы пояснить, что ни авторы исследования, ни я не мыслим эту причину разрыва как единственную. Так же ни Вонг и его cоавторы, ни я не утверждали, что в отношении девушек и женщин не существует стереотипов. Стоит отметить, что в их статье не встречаются слова «предвзятость», «дискриминация» и «препятствия». Нет в тексте и слова «сексизм», оно появляется только в ссылках.

Цифры

Совет последипломных школ регулярно публикует отчеты, куда включает данные по соотношению девушек и юношей в разных областях.

Подумать только, «масштабных доказательств» гендерного неравенства среди поступивших нет, хотя в отдельных технических специальностях разрыв наблюдается. Как и было сказано в исследованиях команд Су и Вонга, почти во всех сферах, связанных с людьми, женщины не находятся в невыгодном положении. На самом деле их там даже больше, чем мужчин (здравоохранение, педагогика, социология, государственное управление, гуманитарные науки и даже биология)! Этот же отчет показал, что в целом по всем сферам перевес в «неправильную» сторону: 57% поступающих в аспирантуру — женщины.

Даже если и существует дискриминация в отношении женщин в этих областях, она не мешает им толпами поступать на желаемые факультеты (более того, подход «разрыв = дискриминация»,который я отрицаю, но его яро поддерживают социологи и общество, в настоящее время указывает на широко распространенную дискриминацию в отношении мужчин во многих областях).

Помимо прочего, такая картина не противоречит мысли о том, что девушки и женщины обладают другими интересами (Су и соавт.) и навыками (Вонг и соавт.), которые подталкивают их к выбору нетехнических специальностей.

Предвзятость есть!

Разумеется, в прошлом дискриминация в отношении девушек и женщин в этих областях существовала. Но дискриминация в 1950 или 1970 году не является доказательством дискриминации современной. Тот факт, что женщины выбирают нетехнические области, — не повод прекратить борьбу с женоненавистничеством там, где оно еще есть. При этом составленный социологами список групп уязвимых людей2 настолько длинный, что велика вероятность, что в жизни каждому из нас пришлось почувствовать себя объектом угнетения или враждебного отношения. Это делает запутаннее вопрос того, уязвимы ли некоторые группы больше других.

И хотя современная «предвзятость» в качестве доказательства гендерного неравенства в технических областях может показаться двусмысленной, существует множество подтверждений необъективности. Научная предвзятость! Очевидно, социологи «предпочитают» объяснять явления необъективностью, а не другими серьезными, научно подтвержденными данными об общественном развитии, к которым прибегают Су, Вонг и соавторы. Таблица показывает, как далеко зашли предубеждения:

Ключевой показатель здесь — объем цитирования в крайней правой колонке. По общепринятым стандартам исследование Мосс-Ракусин наиболее слабое. Объем выборки — крупица по сравнению с остальными. Оно исследует ситуацию, которая встречается не так часто (прием на работу лаборантов), и носит единичный характер (Су и соавт. объединили результаты нескольких исследований, Уильямс и Сеси работали с пятью отдельными исследованиями). В отличие от исследования Вонга, Экклз и Кенни, Мосс-Ракусин рассматривала ситуацию в отдельный момент времени, а не следила за карьерным ростом людей.

Это не делает исследование Мосс-Ракусин «плохим». Просто оно слабее остальных с научной точки зрения. Другие исследования тоже нельзя считать «идеальными», везде есть недостатки. Но по общепринятым научными стандартам метаанализ Су и соавт., повторное проведение эксперимента Уильямсом и Сеси, продолжительность исследования Вонга и коллег и гораздо больший объем выборки у всех трех групп ученых по большинству научно-методических стандартов превосходят исследование команды Мосс-Ракусин.

Однако посмотрите на объем цитирования. На исследование Мосс-Ракусин и соавт. ссылаются крайне много. Исследования Вонга и его коллег, а также Уильямса и Сеси опубликованы позже, так что наиболее полезна крайняя колонка. С 2015 года более слабое исследование Мосс-Ракусин цитировали на 50% чаще, чем три остальные вместе взятые! Это значит, что работ, которые ссылаются на исследование Мосс-Ракусин и игнорируют остальные, больше, чем тех, которые обращаются хотя бы к одному из трех оставшихся исследований. Что же мы за «наука» такая, что «ученым» удается безнаказанно игнорировать существенную информацию в научных журналах?

(Опять же, это не значит, что исследование Мосс-Ракусин «плохое». Здесь предубеждения свидетельствуют о более крупной проблеме, а не о недостатках самой работы).

А это, дорогой читатель, научная предвзятость невероятного масштаба. Вероятно, она даже выходит за рамки предвзятости. Некоторые могут назвать это такой «одержимостью» темой дискриминации и необъективности, которая не дает увидеть важные выводы о гендерных различиях, ведущих к предпочтению разных сфер деятельности.

Если этот анализ справедлив, то действия общества по уравниванию количества мужчин и женщин в разных областях может иметь обратный эффект, потому что результат будет достигнут только в случае, если людей подтолкнут к работе в сферах, которые им неинтересны. Конечно, с точки зрения морали, мы хотим, чтобы у всех были равные возможности в построении любой карьеры. Но если подлинные гендерные различия заключаются в предпочтениях и интересах, то равные возможности не приведут к равным результатам.

Примечания:

1 Благодарю свою дочь Рейчел за предложение такого пояснения.

2 Группы жертв в социологии: девушки и женщины, афроамериканцы, латиноамериканцы, азиаты, евреи, мусульмане, протестанты, нелибералы (в научных кругах), геи, лесбиянки, бисексуалы, трансгендеры, незамужние и холостяки, люди из низшего класса, иммигранты, пожилые люди. По моим подсчетам, 95% американцев могут отнести себя к одной из групп.

Автор: Ли Джасссим.
Оригинал: Psychology Today.

Переводили: Анна Василенко, Варвара Васильева.
Редактировали: Анастасия Железнякова, Кирилл Казаков.

Несколько лет назад психолог Курт Грей наткнулся на записи последних слов 500 техасских осужденных, казненных в период с 1982 по 2013 годы. (Уголовный отдел Министерства юстиции штата публикует их на своем сайте). Высказывания заключенных оказались на удивление жизнерадостными, и Грей задался вопросом, был ли их позитивный настрой чистой случайностью или общей психологической закономерностью.

Он провел исследование в Университете Северной Каролины, Чапел-Хилл, в ходе которого сравнивались слова приговоренных к смертной казни и неизлечимо больных пациентов с словами тех, кто просто представлял близость смерти. Согласно результатам, опубликованным этим летом в журнале Psychological Science, несмотря на то, что в теории человеку свойственно бояться смерти, при ее фактическом приближении люди становятся оптимистичнее.

На первом этапе проводимого исследования Грей и его коллеги проанализировали записи в блогах, которые независимо от исследования велись людьми, больными раком или амиотрофическим латеральным склерозом. (Изучались публикации тех авторов, которые разместили более десяти постов за последние три месяца жизни.) Эти записи Грей сравнил с текстами здоровых людей, которых попросили представить, что им диагностировали неоперабельный рак, и описать свой опыт одним постом в блоге.

Результаты показали, что записи смертельно больных пациентов в среднем были жизнерадостнее постов, написанных здоровыми людьми. К примеру, один из пациентов писал: «Возможно, мне осталось всего несколько недель на этом свете, но я проведу их с любимыми людьми, открывая для себя возможности, которые раньше упускал. Я благодарен за всё, что было в моей жизни. Я могу лишь сказать, что, невзирая на мое текущее состояние, я наслаждаюсь жизнью значительно больше многих».

Отрывок из другой записи: «Самые счастливые дни моей жизни — те, что я провожу с Сетом, моей мамой и питомцами. Как же здорово, что мы все теперь живем рядом! Находиться с теми, кого я люблю, — вот что всегда было и остается самым важным для меня».

Более того, чем ближе к смерти были пациенты, тем чаще они использовали слова с положительной эмоциональной окраской («счастье», «любовь» и т.д.). Всё это объясняется «психоимунной системой» человека, описанной гарвардским психологом Дэном Гилбертом в бестселлере 2007 года «Спотыкаясь о счастье». Когда мы оказываемся в тяжелом положении, наш разум прилагает колоссальные усилия, чтобы заставить нас разглядеть положительную сторону происходящего, либо убедить нас в том, что всему есть своя причина. Например, людям свойственно утешать себя: «Мне всё равно никогда не нравилась эта работа», «Она не была той единственной» или «Он ушел в лучший мир».

Такая модель поведения проявляется в полной мере в те моменты, когда человек наиболее подавлен или загнан в тупик, а ничто не вселяет такого страха, как надвигающаяся смерть. Грей утверждает: «Психоимунная система задействована в наивысшей степени, когда происходит что-то плохое. А хуже смерти ничего быть не может. Таким образом, в условиях неминуемой смерти люди начинают усиленно искать смысл и рациональные объяснения». Эти процессы, доведенные до предела, объясняют, почему люди на последней стадии рака или осужденные к смертной казни по мере приближения смерти становятся более жизнерадостными, а не наоборот.

Место оптимизму нашлось и во второй части исследования Грея, в которой его команда сравнила последние слова и стихи заключенных, осужденных на смертную казнь, со словами, написанными участниками онлайн-эксперимента (которым, как и здоровым людям в первой части эксперимента, было дано задание: «Представьте, что вы приговорены к смерти, и приговор скоро приведут в исполнение. Напишите свои последние слова»). И снова изречения приговоренных содержали в себе больше позитива и меньше негатива, чем участники эксперимента себе представляли. В последние минуты многие заключенные выражали любовь и благодарность своим семьям и друзьям или говорили, что увидятся с ними на небесах:

• «Мои любимые, мои дорогие друзья, я люблю вас и ценю, что вы были со мной. Я отправляюсь в лучшее место. Всем, кому тоже предстоит через это пройти — держите головы выше, продолжайте бороться. Я готов. Вперед».

• «Я люблю тебя, Ирэн, и я хочу поблагодарить за все чудесные годы дружбы и заботы. Я люблю тебя».

• «Господа, словами настоящего героя Америки, «Let’s roll» (скорее всего, речь идет о последних словах Тодда Бимера, пассажира рейса United Airlines Flight 93, захваченного 11 сентября террористами, которому удалось отвести падающий самолет от изначальной цели — Белого Дома — в поле, где он потерпел крушение — прим. Newочём). Моя душа идет в руки Господу Богу»

• «Скажите моему сыну, что я его очень люблю. Да благослови всех Господь. Пусть Он вас не оставит. Вперед, „Ковбои“ (Dallas Cowboys — команда по американскому футболу из Арлингтона, штат Техас — прим. Newочём)!»

Многие говорили, что спокойны; фраза «Я готов» проходила общим рефреном через все высказывания. (Конечно, не все заключенные были так довольны ситуацией. Некоторые утверждали, что невиновны, другие отказались от последних слов, а по крайней мере двое оскорбили сотрудников тюрьмы).

Как и в случае с неизлечимо больными пациентами, взгляд в глаза собственной смерти заставил заключенных мыслить рационально — что часто требует взглянуть шире, задуматься о семье или религии. Грей развивает это предположение: «Изучив последние слова, мы увидели, что люди говорят близким о своей любви и действительно находят в смерти смысл: „Я встречусь с людьми, которых люблю”, „Я сделаю что-то для Иисуса”. Частично их настрой объясняется тем, что их внимание было направлено вовне, на других людей».

С другой стороны, говорит Грей, те из нас, кто еще не так близок к смерти, склонны к «эгоизму, когда дело касается конца — мы думаем о себе и о том, как тяжело это будет для нас».

Подобный эгоцентричный образ мышления объясняет, почему многие выдуманные последние слова были более негативными, чем настоящие. В духе самокопания участники онлайн-эксперимента (в обеих частях исследования) часто ужасались или сетовали на свою судьбу, используя такие слова, как «страх», «ужас» и «тревога». В то же время люди, по-настоящему близкие к смерти, чаще выражали свою благодарность любимым или утверждали свою веру в высшие силы и загробную жизнь.

Новое исследование не включало людей пожилого возраста, которые близки к смерти от старости. Но в 2016 году ученые Кембриджского университета опросили 42 человек в возрасте 95 лет и старше, и выяснили, что большинство из них не боятся смерти и не беспокоятся по этому поводу. Как и пациенты из исследования Грея, многие из них были в согласии с течением своей жизни и жили одним днем. Они не говорили о смерти, но многие из них осознавали, что она уже близко, и относились к этому как к должному.

Один из участников кембриджского исследования говорил: «Я готов уйти». Другой умолял: «Пожалуйста, не дайте мне дожить до ста лет».

Один из важнейших выводов этого исследования касается «законов о смерти с достоинством», которые сейчас проходят стадию чтений в Калифорнии, Колорадо, Вашингтоне и округе Колумбия. Эти законы позволяют неизлечимо больным пациентам (тем, которым осталось жить 6 месяцев и меньше) получать медикаменты, которые ускорили бы их кончину.

Я спросил Грея, думал ли он о том, что его исследование может поддержать законы о смерти с достоинством. «Конечно, — ответил он. — Те, кто еще не близок к смерти, представляют ее как что-то ужасное и просто хотят ее избежать. Но если она у вас на пороге и от нее никуда не денешься, вы вряд ли будете думать об отсрочке. Вы просто захотите уйти на своих условиях».

Автор: Эван Оллгуд.
Оригинал: Science of Us.

Переводили: Анна Василенко, Маргарита Баранова.
Редактировали: Елена Остапчук, Кирилл Казаков, Анастасия Железнякова.