В 2014 году Ако Абдулрахман купил подержанный пуленепробиваемый BMW. Для курдского солдата это было способом выделиться из толпы, не говоря уже о самозащите. Два года спустя, когда ИГ захватило Киркук и начало массово убивать мирных жителей, Абдулрахман и его машина решили исход дела.

В богатом нефтью городе Киркук на севере Ирака все было тихо до внезапного нападения Исламского государства в прошлом октябре. Молодой курдский солдат Ако Абдулрахман припарковал свой бронированный BMW возле дома на окраине. Линия фронта была далеко, примерно в 160 км, в Мосуле, где при поддержке американских войск только что началась самая крупная операция против ИГ. Но в Киркуке о ней мало что напоминало. Солдат куда-то отправили сражаться. Губернатор провинции уехал отдыхать. Все произошло в выходные.

На рассвете пятницы 21 октября 2016 года около сотни солдат ИГ пробрались сквозь брешь в защите Киркука и, незамеченные, начали продвигаться в сторону центра города. Ако Абдулрахман еще не знал, что вскоре взгляды всех жителей города будут прикованы к нему и его машине.

«Баварские моторные заводы» (BMW) представили миру новую серию дорогих автомобилей высокой защищенности около 40 лет назад. Философия заключалась в следующем: лучший способ защитить груз — не привлекать к нему внимание. На конвейер BMW в Дингольфинге поставили новое оборудование для встраивания пуленепробиваемых панелей и деталей из тугоплавких и особо прочных металлов в стандартные модели автомобилей. Внешне такие машины ничем не отличались от обычных BMW. В те времена члены группировки Баадера-Майнхофа (немецкая леворадикальная террористическая организация, действовавшая в ФРГ и Западном Берлине в 1968—1998 годах — прим. Newочём) терроризировали богатых капиталистов, так что подобное транспортное средство идеально подходило для обеспечения безопасности важных лиц.

30-летний Ако Абдулрахман купил подержанный BMW E32 750i Security Vehicle совершенно с другой целью. Все, что делает Ако, никак нельзя назвать безопасным. Если он предлагает вам сигарету, то чуть ли не кидает ее в вас. Выпивает кофе за три глотка. Слушает курдский рэп на максимальной громкости. Он весь — постоянное беспокойное движение. Даже его борода выдается вперед так, словно указывает направление. После покупки BMW Абдулрахман первым делом покрасил капот в цвет лесного камуфляжа. Он надеялся, что так автомобиль будет выделяться, а не сливаться с окружающей средой. Он хотел, чтобы машина выглядела военной.

Ако вырос на историях об убийствах. Он родился в 1984 году. Одно из первых воспоминаний — это услышанная новость о том, что Саддам Хусейн отравил химическими веществами деревню, где жили соотечественники Ако. Тогда погибло 5000 мирных жителей. Еще в детстве он очень чутко реагировал на случаи, когда сильный истязал слабого. Он чувствовал, что курдов мучают и арабы-сунниты, и шииты из народного ополчения, и армия Ирака. Он ненавидел Аль-Каиду. Когда ее часть влилась в ИГ, он возненавидел и их. Для Ако месть была призванием. Его тянуло к сражениям и оружию, а в той части мира, где он жил всегда было с кем повоевать. В 15 лет он присоединился к курдскому ополчению пешмерга — «тем, кто смотрит смерти в лицо» (курдские военизированные формирования в Иракском Курдистане — прим. Newочём). На передовой он был безрассуден, мог идти по открытой местности без прикрытия и резать провода бомб без специальной защиты или даже простого бронежилета.

В 17 лет он сделал первые татуировки: три расплывчатых точки вокруг глаза (обычный иракский узор) и надпись «Жизнь — это пытка» на руке. Абдулрахман прошел обучение у американских военных вскоре после того, как они вторглись и захватили территорию Северного Ирака в 2003 году. По его словам, впервые он убил человека в 2007 году, и к настоящему времени на его счету уже сотня человек, может, больше. Однажды, рассказывает Ако, он отрезал головы четырем террористам Аль-Каиды. В целом, убивать стало легче, но обезглавливать никогда не будет легко.

Жизнь его была опасной. Однажды Ако возвращался домой на машине, попал в засаду и был ранен. Тогда он и решил, что ему нужен пуленепробиваемый автомобиль. Его вполне устраивала перспектива погибнуть в бою, но не на пути к нему. У друга Ако был бронированный BMW 1989 года выпуска, который он купил в Багдаде и привез в Киркук. По его словам, машина принадлежала израильской разведке. Ако же полагал, что американской. Компания BMW, задача которой — обеспечить «максимальную безопасность и анонимность», не станет распространяться, кем были их клиенты в Багдаде.

Друг предложил купить машину за $10 000. Ако начал усердно копить, работая на стройке в свободное время, когда он и его товарищи по пешмерга не были на посту. В 2014 году он приобрел автомобиль. Под капотом стоял 12-цилиндровый двигатель, обшивка была покрыта слоем синтетического арамида, а окна из поликарбонатного стекла почти не опускались, зато останавливали пули.

КОНТРОЛЬНО-ПРОПУСКНОЙ ПУНКТ

В полночь боевики ИГ пробрались в Киркук и двинулись в сторону центра города, где разделились и направились к своим целям. Одна группа захватила мост и отрезала район, в котором жили многие сотрудники службы безопасности. Другая группа заняла позиции вокруг полицейского участка. Похоже, план был таков: когда начнется атака, полиция и служба безопасности помчатся в участок, где солдаты ИГ их и перестреляют. Третья группа окружила штаб-квартиру губернатора. Цель четвертой — высотное правительственное офисное здание рядом с тюрьмой, в которую часто попадали террористы ИГ. Эта группа решила разделиться. Одни захватили отель «Джихад» — отличную обзорную точку, откуда почти весь центр города был виден как на ладони. Другие дошли до старой синагоги в крепости, которую от офисного здания отделяла река. Третьи взобрались на стену высотки и вошли внутрь. Использовав полицейскую радиоволну, террористы объявили, что теперь они контролируют здание.

Губернатор был в ста километрах к востоку от Киркука, когда ему на телефон пришло сообщение. Наджмеддин Карим, врач по образованию, очень чутко спит с тех пор, как в свое время часто оставался на ночные смены, работая нейрохирургом в больнице при Университете Джорджа Вашингтона. В 1981 году Рональд Рейган и его сопровождение были доставлены именно в эту больницу после покушения. Карим был одним из хирургов, спасших жизнь пресс-секретарю Джиму Бради. Информации в сообщении было немного: в городе слышали выстрелы. Губернатор предположил, что это какое-то празднование, но тут же отверг эту идею. В тот день никакая политическая партия не отмечала годовщину основания. Популярные футбольные команды не играли. В сопровождении конвоя Карим помчался в город.

Ако позвонили часом позже, когда он находился у себя дома на окраине Киркука. Это был Аббас, его друг и товарищ по пешмерга. Ако загорелся энтузиазмом, а потом засомневался: Киркук ведь хорошо защищен. Бои должны идти в Мосуле. И все же он не собирался упускать возможность. Он взял две штурмовые винтовки и пулемет и направился к своему BMW. Автомат Калашникова и G3 он положил рядом на сидение, а пулемет убрал в багажник — все равно он слишком большой, чтобы стрелять из машины (если помните, у Рэмбо был такой же). У Ако было 5 магазинов на поясе и еще 3000 патронов в рюкзаках. Он закурил сигарету и выехал на дорогу.

Ако был очень зол. Недавно он смотрел пропагандистское видео ИГ, в котором членов пешмерга выводили на улицу в оранжевых комбинезонах с завязанными глазами и руками. Мирных жителей заставляли сначала выпустить пулю каждому пленнику в голову, а потом продолжать расстрел, хотя тела уже свернулись в позе эмбриона и от каждого попадания подпрыгивали, словно оранжевые запятые. Ако поставил диск с курдским рэпом и выкрутил громкость на максимум. Вокруг стояла темнота, а внутри машины ничего нельзя было разглядеть из-за густого дыма — кондиционер не работал, а окна из защитного стекла опускались всего на несколько сантиметров.

Сначала ему нужно было забрать Аббаса по пути к центру. К тому времени солдаты ИГ уже продвинулись далеко вглубь Киркука. Когда Ако и Аббас прибыли на место, город казался заброшенным. Приближался рассвет. Дороги были пусты. Ако заметил полицейские автомобили возле участка и остановился узнать, что происходит, но никого там не нашел. Сотрудники как будто в спешке покидали участок. Затем Ако и Аббас услышали короткие автоматные очереди. Казалось, стреляют с другого берега.

Они вернулись в машину, и Ако сбавил громкость, чтобы лучше было слышно, откуда идут выстрелы. Звук привел их к КПП на мосту, где рядом с полицейскими патрульными машинами стояли вооруженные люди. Что-то явно было не так: люди на КПП не были одеты в полицейскую форму. В тусклом свете утра, за несколько сотен метров, Ако сумел разглядеть их одежду — нечто похожее на мешковатые афганские рубашки, которые, как он знал, носили террористы. И, в отличие от полицейских Киркука, у всех мужчин были бороды.

Тут он понял, что это солдаты ИГ, которые украли патрульные машины и теперь пытаются отрезать одну часть города от другой. Ако осознавал, что его BMW уже заметили и решил прорваться через КПП. Он три раза моргнул фарами, как будто хотел что-то сказать солдатам. А затем вжал педаль в пол. Боевики, похоже, не знали, что делать с дорогим седаном, несущимся им навстречу. Они даже не подняли оружие, когда Ако пролетел мимо них.

Оставив КПП позади, Ако притормозил и снова прислушался к выстрелам. Они медленно продвигались вдоль старого промышленного района. Его не покидало четкое ощущение того, что они находятся на территории ИГ. Он заметил мимолетное движение на крыше — вражеский снайпер передвинулся в укрытие.

А затем он увидел тела. На обочине, возле нескольких заглохших машин лежали человек десять или больше. Некоторые были мертвы, некоторые ранены. Рядом стояла молодая женщина в черном. Проезжая мимо, Ако встретился с ней взглядом, и она начала кричать о своих детях, о членах семьи, что лежат у ее ног, и что вокруг в машинах тоже есть люди. Ако почувствовал, как что-то в нем зашевелилось. Его первоначальное намерение сразиться с ИГ уступило место желанию спасти этих людей здесь и сейчас. Он резко развернул машину.

ВТОРОЕ ДЫХАНИЕ

То, что Абдулрахман сделал дальше, привлекло внимание курдских новостных каналов и нескольких международных изданий. Увидев репортажи, этим летом я направился в Киркук, чтобы найти Ако и услышать детали его истории. Первым человеком, с которым Ако имел дело, стал таксист. Пухлый лысый мужчина средних лет, который через боковое стекло получил ранение в шею. Ако подъехал на BMW так, чтобы броня автомобиля служила пострадавшему щитом от встречного огня. Аббас выскочил из машины, используя открытую дверь как заслонку для себя. Он перетащил таксиста в BMW и ровно усадил его. Ако повернулся на сиденье и схватился за окровавленную шею мужчины. Он судорожно проверял пульс. Его не было. Таксист был мертв.

Ако не хотел бросать его. Для ИГ тела погибших были еще одним способом пропаганды — их можно изувечить, успех отпраздновать и снять на камеру. Он выехал и дал газу, мчась на север через контролируемый боевиками район, пока не добрался до крупнейшей в Киркуке больницы неотложной помощи.

Оставив тело, Ако и Аббас вернулись в тот же район за оставшимися ранеными и погибшими. Всякий раз они повторяли маневр, создавая из кузова BMW и открытой двери пуленепробиваемую V-образную защиту вокруг пострадавшего. Раненым в конечности Ако накладывал жгуты. Все, что он мог сделать для облегчения страданий остальных — затащить их в машину и как можно быстрее доставить в неотложку. Все утро Ако и Аббас курсировали в больницу и обратно — два раза, шесть раз, восемь раз. В одном только месте (неподалеку от женщины в черном) Ако подобрал 15 человек. Десять из них не дождались оказания медицинской помощи и умерли. Вскоре к Ако стали обращаться с личными просьбами. Люди в госпитале начали узнавать мужчину, который то и дело возвращался с ранеными и погибшими. Они стали просить, не может ли он узнать, как дела у их родственников и друзей. Интересовался каждый, ведь на тот момент сражения велись на всей территории Киркука.

После восьми поездок Ако и Аббасу потребовалась передышка. Они купили яблоки и сели в машину, чтобы перекусить и покурить. Но люди не оставили их в покое, ведь по всему городу жертвы ждали помощи. Ако отвечал подходящим к окну, что слишком устал. Он уже был готов отдать машину, однако никто не принял такое предложение. Людям нужна машина, но с водителем.

В первой половине дня Аббас поднял трубку. Звонил его друг, угодивший в ловушку в южной части Киркука. Мужчина был строителем и ночевал в доме, в котором работал. Но из-за начавшейся осады он оказался загнанным в угол. Это означало, что его спасение было возможностью сразиться. У Ако открылось второе дыхание.

Двигаясь к южной окраине города, Ако и Аббас пытались по звуку выстрелов определить местоположение стрелка и пришли к выводу, что он целился из верхних окон здания на углу квартала. Соседний дом привлек внимание Ако высокой крышей с хорошим обзором. Он остановил машину и без стука открыл дверь. Аббас пошел следом. «Не бойтесь!» — прокричал Ако арабской семье на их языке и поспешил подняться на крышу. Оттуда ему открывался вид на позицию стрелка, но угол был неудачный. Он прыгнул на следующий дом, приблизившись к снайперу, однако не выстрелил. Ако свесился с крыши и спрыгнул на землю. Затем побежал, прижался к стене возле стрелка, но все еще не нашел подходящего угла. Он потянулся за сигаретой, но вспомнил, что оставил их в машине. И тут ему в голову пришла идея.

Ако и Аббас вернулись в BMW. Абдулрахман развернулся вокруг квартала и рванул по направлению к снайперу, остановившись только после того, как едва ли не поравнялся с окном. Аббас открыл пассажирскую дверь и поместил свой автомат Калашникова в узкий V-образный проем между дверью и ветровым стеклом, производя неспешные одиночные выстрелы. Ответный огонь царапал автомобильные панели и оставлял отметины на стекле, однако пули не пробивали броню. Поскольку Аббас не упускал снайпера из вида, Ако сосредоточился на вспышках выстрелов из окна. Затем он достал изо рта сигарету, переключился на автоматический режим ведения огня, открыл дверь, выпрыгнул и зажал курок.

Прежде чем стрелок успел переключить внимание с пассажирской стороны, Ако выпустил в окно 30 трассирующих пуль. В доме стало тихо.

Киркук был охвачен хаосом. Повсюду солдаты ИГ убивали людей. Три террориста-смертника подорвались на электростанции возле нефтяных месторождений, из-за чего погибли 15 рабочих. В центре города нападавшие врывались в дома и высотные здания, окружающие важнейшие стратегические объекты. Каждый, кто не был до этого разбужен стрельбой и взрывами, проснулся от доносящихся из громкоговорителей мечети сообщений, что Киркук стал частью ИГ. Приходящее с контратакой подкрепление тоже сталкивалось с проблемами. Формирования пешмерга, находившиеся к западу от города, были под огнем. Направлявшееся с востока на подмогу подразделение попало в засаду боевиков ИГ. Управляемый США контртеррористический центр Багдада оказался беспомощным. Он мог вести надзор и совершать нападения, а также координировать воздушные силы по всему Ираку — пилотируемые и беспилотные аппараты, наземные и авиаперевозчики. Но центр контролировал в основном информацию из Мосула, и не было причин уделять большого внимания Киркуку. В любом случае, как только исламисты проникли в город, тактическая поддержка с воздуха не имела смысла: невозможно было отличить позиции ИГ от гражданских.

Телефон Абдулрахмана снова зазвонил. Это был его друг, находящийся в центре города.

— Ако, ты где?

— Дома, сплю, — ответил он, с трудом пытаясь пошутить.

— Киркук атакуют! Было бы как нельзя кстати использовать твою машину!

— Что, ни у кого больше нет бронированного автомобиля?

— Мы на мосту возле старого отделения полиции. Проси что угодно, только приезжай и помоги всем этим людям!

Ако развернул BMW. Он оставил позади старую крепость и пересек реку по мосту. Он оказался прямо на проезжей части, которая стала основным фронтом в битве за город. Машина остановилась. Аббас достал яблоко, а Ако закурил очередную сигарету. Они стали анализировать ситуацию.

Боевики укрылись в отеле «Джихад», находящемся на расстоянии 400 метров. Они руководили операциями с высокой точки обзора и смогли парализовать все ближайшее окружение. Силы безопасности постепенно пробирались в Киркук. В их распоряжении было несколько единиц военной техники, которая ждала своего часа. Наибольшую ценность во время сопротивления представляли мирные жители. Город был полон добровольцев и военнослужащих, не находившихся при исполнении, но готовых сражаться. Многие из них хотели взять отель штурмом. Но если бы они попытались добраться до здания, им пришлось бы 400 метров ехать по незащищенной территории, не подозревая, где могут скрываться бойцы ИГ.

У Ако была другая идея. Используя тот же принцип, что и раньше, он мог бы медленно проезжать в BMW, стреляя и таким образом определяя местонахождение врага. По крайней мере, так у добровольцев будет хоть какая-то полезная информация. Ако отъехал и двинулся в сторону отеля. С пассажирской стороны в автомобиль ударила пуля. «Ублюдки, не дают мне спокойно поесть!» — выкрикнул Аббас. «Клянусь богом, не будь моя машина бронированной, твой мозг был бы смешан с этим яблоком», — заметил Ако.

Они спорили, пока приближались к отелю. Пули пролетали быстрее и ближе, словно сильный град бил по лобовому стеклу. Одна из них попала в самое неожиданное для Ако место автомобиля — водительскую дверь. Это означало, что боевики располагаются не только перед отелем, но также и слева от него, недалеко от автобусной остановки.

Абдулрахман резко повернул вправо, спасаясь от перекрестного огня, пересек квартал и в итоге вернулся к месту сбора добровольцев. Ако убедился, что они знают про автобусную остановку, и попытался уговорить двоих добровольцев поехать с ним к отелю, чтобы обезопасить хотя бы часть их пути. Двое мужчин казались предельно возбужденными. «Что мне ИГ? — кричал один из них, настаивая, что они с другом пойдут сами. — Не боюсь я никакого ИГ!» Мгновение спустя его голова откинулась, а шея второго разорвалась. Снайпер убил их одним выстрелом.

СОБЫТИЯ ПРИНИМАЮТ ИНОЙ ОБОРОТ

По прошествии нескольких часов добровольцы начали продвигаться вперед. Они несли тяжелые потери, но приближались к отелю. Ако осуществлял все тот же маневр: подъезжал к раненым и использовал автомобильную броню в качестве щита. Раненых было невозможно сосчитать. Вскоре история о человеке на BMW стала известна каждому. Его пуленепробиваемая машина мелькала на всех телеканалах, поскольку СМИ освещали непосредственно боевые действия.

К вечеру события обернулись против ИГ. Группа повстанцев, состоящая из женщин-коммунисток Рабочей партии Курдистана, прибыла на помощь с близлежащих гор. Контртеррористические подразделения, наконец, оказались в городе, и силы безопасности вновь заняли стратегически важные объекты.

Когда добровольцы вошли в отель «Джихад», они обнаружили раненых людей, которые страдали на протяжении нескольких часов. Один мужчина, которого они подобрали прямо перед зданием с раной в груди, был доставлен в машину Ако. Он разговаривал с раненым, стараясь не дать ему потерять сознание, пока они мчались в больницу. Он умер на заднем сиденье.

К пяти вечера солнце скользнуло за горизонт, и Киркук залился серо-голубым светом. В этом городе никогда не наступает полной темноты из-за непрерывных вспышек на нефтяных месторождениях. Сражение длилось три полных дня, но уже после первого было ясно, что террористы будут побеждены.

Ако уже потерял счет числу спасенных им людей и найденных тел. Ближе к концу дня к нему подошел мужчина: «Я наблюдал за вами. Вы сделали 140 поездок». Ако не поверил и спросил, не шутит ли он. Позже в местных новостях вышел репортаж о человеке на BMW, который спас 70 человек. Об этом Абдулрахман тоже не знал. Он знал наверняка лишь то, что на его автомобиле было 123 пулевых отметины. Он также не сомневался, что за день в его машине успели побывать сунниты, шииты, курды, туркмены и христиане. Среди спасенных им людей были и те, кого Ако ненавидел, против кого боролся и в кого стрелял.

После осады в Киркуке наступил короткий период коллаборации. Ако не выходит на контакт, как и Аббас, от которого не добиться комментариев. Сейчас они столкнулись с другой угрозой в лице иракских военнослужащих и шиитских ополченцев. После того, как подавляющее большинство курдов на сентябрьском референдуме проголосовало за отделение от Ирака, правительство Багдада отправило в отставку губернатора Киркука Наджмеддина Карима. Сначала он поддержал голосование, а затем направил иракские войска в Киркук для захвата нефтяных месторождений и блокировки путей в крупнейшие курдские города. Легко представить очередной звонок друга: «Ако, было бы как нельзя кстати использовать твою машину!»

Оригинал: Vanity Fair.
Автор: Джеффри Штерн.

Переводили: Светлана Писковатскова, Мария Елистратова.
Редактировали: Иван Рожков, Анастасия Железнякова.

Эндрю было чуть меньше сорока, когда он осознал, что его привычка мастурбировать выходит из-под контроля. Смотря порно, он мастурбировал по нескольку раз в день. Это было несложно, так как он был холост и работал удаленно. Однако зацикленность на эротических видео мешала нормальной жизни. Он не проводил время с друзьями, не пытался построить карьеру. По словам Эндрю, эта привычка стесняла его доходы и отношения.

Чувствуя растущие стыд и одиночество, он попытался поговорить о своих проблемах с психотерапевтом, но его врачу было неловко обсуждать секс. Когда друг Эндрю упомянул, что проходит 12-этапный курс для сексуально зависимых, он испытал восторг и даже облегчение. Все происходило в начале 2000-х, и Эндрю даже не знал, что нечто подобное существует. Он подумал: «А что, есть такая штука — сексуальная зависимость? Похоже на мою проблему».

Эндрю начал посещать этот курс и понял, насколько полезно иметь место, где можно обсудить свою проблему и конструктивные способы ее решения. Он посвятил много времени самоанализу, стал меньше мастурбировать, и в итоге вовсе перестал смотреть порно. Эндрю был так рад этим переменам, что решил стать профессиональным психотерапевтом, работающим с сексуальной озабоченностью.

Для Эндрю и других людей, обеспокоенных масштабом или природой своих сексуальных желаний, взгляд на проблему как на болезнь дает утешение. В конце концов, больного нельзя в полной мере призвать к ответственности за его действия — зависимость размывает границу между жертвой и преступником. Возможно, поэтому Харви Вайнштейн, который десятилетиями домогался женщин и совсем не чувствовал себя виноватым, записался в центр реабилитации для сексуально зависимых сразу после того, как разразился скандал.

Тем не менее все больше и больше психотерапевтов и экспертов сомневаются в том, что вышеупомянутые проблемы стоит расценивать как зависимость. Они утверждают, что, патологизируя определенные сексуальные желания, мы оказываемся не в состоянии справиться с глубинными причинами такого поведения (патологизировать — ошибочно рассматривать культурально адекватные убеждения или формы поведения как психиатрические симптомы или символы — прим. Newoчём).

Учитывая, как часто этот вопрос обсуждается в прессе и креслах психотерапевтов, стоит задуматься, что мы на самом деле имеем в виду, если называем кого-то сексуально зависимым. Более того, о чем именно мы боимся думать и говорить, когда слышим о такой зависимости?

Понятие «сексуальная зависимость» впервые появилось в книге «Out of the Shadows» тюремного психолога Патрика Карнса в 1983 году. Он рассказывает истории людей, постоянно попадающих в неприятности из-за своего сексуального поведения: мужчин, чьи фантазии привели к преследованию незнакомой женщины или мужа, арестованного за эксгибиционизм. Эти люди могут показаться полнейшими мерзавцами, но Карнс объясняет, что их саморазрушительное поведение похоже на поведение алкоголиков и не является их собственным выбором. «Во всем виновата зависимость». Психолог рекомендовал адаптировать программу «12 шагов» для анонимных алкоголиков под нужды сексуально зависимых, так как она предлагает уже готовую сеть поддержки и ясный путь к трезвости (а в данном случае — к здоровым сексуальным предпочтениям).

Теория Карнса о неподобающем сексуальном поведении в свое время была весьма популярна. Президентом тогда был Рональд Рейган, эпидемия СПИДа усиливалась, и маятник все дальше уходил от сексуального либерализма 70-х. Консерваторы и религиозные лидеры призывали вернуться к традиционным семейным ценностям («СПИД — это способ Господа избавиться от сорняков в саду», — заявлял евангелист Пэт Робертсон). Тем временем новые исследования в области различных зависимостей доказывали, что с зависимыми, которых раньше клеймили пьяницами и наркоманами, обращаются с бо́льшим состраданием. Бывшая Первая леди США Бетти Форд и многие другие стремились придать приличный вид явлению, которое все чаще стало восприниматься как поддающееся лечению заболевание. Ярлык зависимого стал неким облегчением для тех, кого беспокоили или тревожили свои сексуальные потребности и желания. «Диагностирование болезни, предлагающей некое искупление, очень привлекает людей, для которых единственный другой выбор — быть извращенцем», — рассказывает Дуглас Браун-Харви, психотерапевт и автор книги «Treating Out of Control Sexual Behaviour».

Новый 12-этапный подход к лечению быстро обрел популярность. Люди, которым трудно контролировать свое сексуальное поведение, как правило, чувствуют себя одинокими, изолированными, им стыдно, поэтому пребывание в компании людей со схожими проблемами может вселять надежду. «Я был так спокоен, когда пришел на первую встречу. Меня окружали 20 или 30 таких же сексуально зависимых ребят, которые делились своими историями, — рассказывает Артур, 50-летний муж и отец, работающий над контролем своих пристрастий к порно и вуайеризму. — Мне казалось, будто я обрел новую семью». Несмотря на свободный вход, на встречах сохраняется атмосфера сострадания. Еженедельно проходит по всей Америке более тысячи встреч Анонимных Сексоголиков (Sex Addicts Anonymous, или SAA — прим. Newочём). Такие собрания есть и в других, совершенно непохожих странах — например, в Гайане, Иране и Словении.

Движение породило целую индустрию. Центры лечения наркозависимости и алкоголизма начали предлагать варианты стационарного лечения для сексуально зависимых, за которые страховые компании и сами пациенты были готовы платить. Внезапно у терапевтов и консультантов по зависимостям появилась новая группа пациентов. «Я думаю, во всем этом был и экономический аспект», — говорит Эли Коулман, директор программы «Человеческая сексуальность» в Университете Миннесоты. 28-летний Тайлер из Нью-Йорка, который называет себя сексоголиком, все еще выплачивает свой долг за 38-дневное пребывание в Пенсильванском лечебном учреждении Keystone Centre, где 8 лет назад он проходил курс терапии за $25 000. В 2014 году исследование центров стационарного лечения, которые занимаются сексуальной и порно- зависимостями, показало, что средняя стоимость такого лечения составляет $667 в день.

Многие ругают 12-этапный подход, который побуждает людей признавать свои проблемы и обращаться за помощью. Участников подводят к мысли о том, что сексуальная зависимость (как и любая другая) — это болезнь, во многом их ограничивающая. «Аллергия на эгоистичное сексуальное поведение» — согласно тому, что рассказывают на встречах — означает, что во время совершения определенных действий их тела «неверно реагируют на химические вещества, производимые мозгом». Чтобы справиться с беспомощностью перед лицом этой проблемы, зависимых учат искать поддержку в высшей силе: важную роль во всем этом играет религия. Недавнее собрание «Анонимных сексоголиков» в подвальном помещении церкви в Гарлеме началось с минуты молчания, чтобы «поразмышлять и пригласить Бога на эту встречу». Для искупления нужно признать, что ты зависим, на время принять обет воздержания, отречься от большинства форм сексуального эгоизма (таких как порнография и мастурбация, если проблема — именно они) и духовно пробудиться. «Это болезнь, которую можно одолеть только с помощью духовных практик», — говорит Джо, персональный тренер из Далласа, Техас. Ему чуть больше сорока, и он восстанавливается после «неуправляемой одержимости женщинами».

Образ беспомощного перед болезнью человека очень популярен среди тех, кто называет себя сексуально зависимыми. «Многие могут посмотреть порно, а затем просто выключить его, но мы ловим кайф от процесса и хотим еще. Простая химия», — объясняет Артур. Стефани Карнс говорит, что порнография в интернете способствует резкому возрастанию числа сексуально зависимых. Стефани — дочь Патрика Карнса и глава Международного института специалистов по психологическим травмам и зависимостям, ведущей организации по обучению и сертификации психотерапевтов. «Процент людей, которые начинают испытывать проблемы из-за порно, значительно вырос», — добавляет Карнс. Диагноз, по словам Стефани, подкрепляется тезисами из нейробиологии. «Мы наблюдаем ту же самую реакцию, что и при употреблении психоактивных веществ, — рассказывает она, — и рассматриваем это как заболевание мозга». Она сравнивает попытки дискредитировать это исследование с первоначальным подходом к проблеме алкоголизма: зависимость рассматривали как падение духа, недостаток силы воли.

Однако более пристальный взгляд на данные не обнаруживает достаточно доказательств того, что одержимость сексом можно поставить в один ряд с алкогольной или наркотической зависимостью. Психотерапевты утверждают, что их пациенты испытывают ломку и склонны к принятию рискованных решений. Подобно наркоманам, они упорствуют в своих часто пагубных занятиях, несмотря на тяжелые последствия. «У меня есть пациенты, которые вот-вот потеряют в своей жизни все: работу, отношения. Однако они продолжают безудержно заниматься тем же самым», — рассказывает Анна Лембке, психиатр из Стэнфордского университета.

Эти доклады в большинстве своем не систематизированы. Исследователям еще предстоит доказать, что люди, убежденные, будто у них проблемы с сексом или порно, постепенно начинают проводить за мастурбацией всё больше времени, а материал ищут жестче. Что касается ломки, люди иногда испытывают чувство тревоги или огорчения, если какое-то время вынуждены воздерживаться от привычного поведения. Однако это и близко не стоит с симптомами у наркозависимых, которые возникают на физиологическом уровне и выглядят куда более серьезными с точки зрения медицины.

Сторонники существования диагноза «сексуальная зависимость» ссылаются на исследование мозга с использованием функциональной магнитно-резонансной томографии (ФМРТ). Валери Вун, нейробиолог из Кембриджского университета, обнаружила, что активность мозга сексуально озабоченного человека схожа с мозговой активностью наркомана, когда тот получает соответствующие сигналы, в данном случае откровенные видеоролики. «Люди, не считающие это зависимостью, как вы объясните такую реакцию?» — спрашивает Стефани Карнс.

Однако Вун сразу предостерегла кого бы то ни было от того, чтобы по результатам ее работы делать выводы о зависимости от секса или порно. «Для этого требуется гораздо больше исследований», — пояснила она. В это же время нейробиолог Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе Николь Проз заметила нечто необычное, когда использовала электроэнцефалографию (ЭЭГ) для измерения частоты мозговых волн людей, которым показывали откровенные фотографии. Она обнаружила, что добровольцы, которые подозревали у себя проблемы с порно, реагировали на изображения с куда более низким уровнем возбуждения в головном мозге, чем остальные зависимые. «Возможно, у этих людей есть проблемы. Но это проблемы иного типа, — пояснила Проз. — Зависимость – не лучший способ объяснить их».

Психиатр Кит Хамфрис, который помогает управлять лабораторией по изучению нейробиологии выбора и зависимости NeuroChoice в Стэнфордском институте нейробиологии, скептически относится к возможности быть зависимым от вещей, на потреблении которых завязано наше выживание — таких как еда или секс. «Не обязательно обращаться к редким патологиям, чтобы понять, по какой причине люди едят и занимаются сексом. Не делай мы этого, нас бы просто не было», — заявляет Хамфрис. Для сравнения, вещества вроде героина не только доставляют мозгу большее удовольствие, но и формируют поведение, которое угрожает жизни людей. Поэтому процесс привыкания необходим для объяснения зависимости.

«Очень часто можно услышать, как люди говорят: „У меня зависимость от смартфона, у меня зависимость от шоколада, у меня зависимость от линейного танца (групповой танец в стиле кантри — прим. Newочем)“. Хотите — верьте, хотите — нет, но существует литература, описывающая зависимость от линейного танца», — заявляет Нэнси Петри, психотерапевт из Коннектикутского университета и глава подразделения Американской психиатрической ассоциации. Ее подчиненные изучают поведенческую зависимость для пятой редакции медицинского справочника «Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам» (DSM-5). Однако Нэнси считает, что «ученые и врачи должны провести черту». По ее словам, некоторые вещи могут причинять людям страдания, однако это не значит, что у них есть какое-либо уникальное, попадающее под медицинскую классификацию психическое расстройство. Из всех так называемых поведенческих зависимостей только зависимость от азартных игр включена в DSM-5. Зависимость от секса не прошла отбор в этот справочник из-за отсутствия достаточных доказательств. «Данных все еще не хватает», — объясняет Петри.

Как понять, что человек сексуально зависим, если нет точных критериев для диагностики этой зависимости? Сколько секса или порно будет выше нормы? В большинстве источников сексуальная зависимость определяется как проблема компульсивного, озабоченного, скрытного поведения, из-за которого человек находится в состоянии депрессии и за которое ему стыдно. Международный институт подготовки и сертификации специалистов по психологическим травмам и зависимостям рекомендует психиатрам использовать для определения проблемы тест, состоящий из 6 вопросов. Среди них: «Часто ли вы ловите себя на мысли о сексе?» и «Скрываете ли вы некоторые особенности вашего сексуального поведения?». Хотя бы два положительных ответа делают человека кандидатом на прохождение дальнейшего обследования . «Мы не определяем зависимость количественно, мы определяем ее качественно, — объясняет Роберт Уэйс, ведущий специалист по лечению сексуальной зависимости в Лонг-Бич, штат Калифорния. — Если ваше отношение к сексу или ваше сексуальное поведение становится настолько всепоглощающим, что начинает влиять на ваши жизненные цели, возможно, вы зависимы». Это может означать, что проблема не в том, как часто вы занимаетесь сексом, а в том, как вы к нему относитесь. Александра Кейтхакис занимается лечением сексуальной зависимости и возглавляет Центра здорового секса в Лос-Анджелесе. По ее словам, «люди не обязательно должны чаще заниматься сексом, они могут быть просто озабочены им».

Это гибкое определение позволяет интуитивно понять проблему. Но также оно значит, что люди, которые часто занимаются сексом, но не испытывают от этого никакого дискомфорта, не зависимы от секса. Так можно сказать, например, про Уоррена Битти (американский актер 1970-1980 годов — прим. Newочём), которого считают счастливым Дон Жуаном: хотя он не подпадает под определение озабоченного, в недавно вышедшей его биографии упоминалось, что он переспал почти с тринадцатью тысячами девушек (Битти утверждает, что цифра преувеличена).

Однако в эту классификации зависимости попадают те, кто просто стыдится своих желаний: возможно, из-за стеснения перед партнером или религии. Ян Кернер, специалист по лечению сексуальной зависимости из Нью-Йорка, отмечает, что многие его пациенты жалуются на сексуальную зависимость попросту из-за того, что они хотят участвовать или участвуют в неприемлемых для моногамного общества сексуальных практиках: «Ко мне приходили извращенцы, которые считали себя сексуально зависимыми. Ко мне приходили и те, кто попросту хотел заниматься сексом чаще, чем того желал их партнер, и они тоже считали себя сексуально зависимыми. Гораздо проще навесить на себя ярлык, чем решать истинную проблему. Если мы откажемся от термина «сексуальная зависимость», то с чем нам тогда бороться?»

В данном случае термин «зависимость» описывает исключительно субъективный феномен, а именно — чувство стыда или ощущение потери контроля над собой. Интересно, что часто оно не связано с большим количеством секса или частым просмотром порнографии. Джошуа Граббс, психолог из Университета Боулинг-Грин, обнаружил, что религиозные люди гораздо чаще атеистов считают себя зависимыми от порно, однако это не зависит от частоты просмотра откровенных видео. Он также заметил, что люди, которые опасаются, что зависимы от порно, склонны больше переживать по поводу своего поведения, хотя они и не всегда смотрят эти видео чаще других. «Я не знаком ни с одной зависимостью, которая сопровождалась бы такой степенью ипохондрии», — говорит Проз. Учитывая то отношение к сексу, которое навязывается нам культурой и обществом, в этом определении различие между сексуальными предпочтениями и заболеванием весьма размыто.

Эндрю заметил, насколько тонкой бывает грань, когда начал помогать пациентам с похожей проблемой. «Ко мне приходили люди со словами: „Кажется, у меня сексуальная зависимость. Вы должны мне помочь“, — рассказывает он. — Я, конечно, работал с ними, но на подсознательном уровне чувствовал, что они не были озабоченными в моем понимании этого слова». Он вспоминает женатого мужчину, которого другой психотерапевт назвал сексуально зависимым из-за пристрастия к кокаину и проституткам. Немного поработав с пациентом, Эндрю выяснил, что такое поведение, скорее всего, было связано с сильным чувством стыда, которое мужчина испытывал из-за тайной увлеченности гей-порно. Это заставило психотерапевта задуматься, не будет ли разумнее сосредоточиться на самом чувстве стыда, а не на его внешних проявлениях.

Эндрю также заметил, что большинство получающих лицензию психотерапевта либо сами в прошлом называли себя сексуально зависимыми, либо имели партнера с подобной проблемой. Учитывая его собственное прошлое, поначалу это не казалось странным. Вскоре, однако, он задался вопросом, не приводит ли это к появлению у врачей привычки ставить преждевременные диагнозы и бездумно следовать существующей системе лечения. Научные исследования показали: психологи и психотерапевты, которые в прошлом страдали наркоманией, действительно склонны так поступать. Вот что говорит про других врачей сам Эндрю: «Они настолько укоренились в своей системе, что если пациент придет на прием и скажет: „Я делаю то-то и то-то, но сексуально озабоченным себя не назвал бы“, то его просто обвинят в отрицании своей зависимости. Ты обязан согласиться с их диагнозом, если хочешь получить помощь».

Но таким подходом к лечению проблема не ограничивается. В Америке работает около 1600 специалистов по лечению сексуальной зависимости, однако более 95% тех, кто получил эту лицензию, не обучались сексуальной терапии. В результате многие из них имеют ограниченное понимание сексуального многообразия, из-за чего они более склонны патологизировать поведение, которое не вписывается в стандарты моногамии и гетеросексуальности. «Врачи, не обученные вопросам сексуального поведения, верят в те же самые мифы и стереотипы, что и широкая общественность, особенно в вопросах многообразия сексуальных практик», — уверен доктор Уильямс, директор отдела исследований Центра позитивной сексуальности и социолог Университета Айдахо.

Важно упомянуть, кого именно называют сексуально зависимыми в первую очередь. Данных на эту тему не так много, но ученые считают, что проблема охватывает от трех до шести процентов населения, из которых 80% — мужчины. Такой дисбаланс частично объясняется гендерной системой, в которой мужчины обладают превосходством в сексуальной сфере, убежден Дэвид Лей, клинический психолог из Нью-Мехико, автор книги The Myth of Sex Addiction («Миф о сексуальной зависимости» — прим. Newочём). «Сексуальная зависимость стала удобным оправданием для мужчин, которые хотят уйти от ответственности, если их поймали за чем-то неприемлемым». Мужчины вроде Вайнштейна или американского конгрессмена Энтони Винера, известного за «секстинг» (интимная переписка, от англ. sex и texting — прим. Newочём) с незнакомками, могут заявлять о болезни в надежде снискать сочувствие за свои грехи. Жены более терпимы к изменам, если считают их последствием заболевания. С другой стороны, в редких случаях, когда тот же принцип применяется к женщинам, он обычно вызывает куда меньше сострадания.

Но есть еще кое-что, что тоже может играть свою роль. Мужчины обычно хотят больше секса и больше сексуальных партнеров, чем женщины. Им также больше нравится порно и стриптиз-клубы. Это может привести к некоторому напряжению на личном фронте. У пар часто появляются противоречивые или просто разные желания, но только потребности мужчин определяют как болезнь. «Иногда просто узнать, что муж мастурбирует вместо того, чтобы заниматься сексом с женой достаточно, чтобы в ее глазах он стал сексуально озабоченным», — говорит Коулман. Ряд исследований показал, что женщины, узнавшие, что их партнер мастурбирует на порнографию, находят этот факт «опустошающим» или «травмирующим». Недавнее исследование о просмотре порно среди американских мужчин обнаружило, что гетеросексуальные мужчины чаще геев сообщают о том, что смотрят его на рабочем компьютере — возможно, для того, чтобы избежать осуждающего взгляда супруги.

«Большинство подростков растут с мыслью, что в порно и мастурбации есть нечто постыдное, что это нужно скрывать», — говорит Тони Стикер, психотерапевт из Нью-Йорка. Такое чувство, по его словам, никогда не исчезает. «Вы вступаете во взрослую жизнь с невысказанной постыдной тайной, что вы по-прежнему смотрите порно и мастурбируете. Все женщины знают, что мужчины делают это, но, похоже, считают, что как только вы вступаете в брак, это прекращается. Однако чаще всего это так не работает. Ключевой момент в том, что никто не говорит об этом», — уверен Тони. Многим мужчинам проще идентифицировать себя как сексуально зависимых, чем вести трудный разговор со своими партнерами о потребностях и желаниях, особенно если им стыдно за них.

Мы также склонны давать мальчикам и девочкам разные наставления о сексе. Большинство родителей учат своих дочерей, что секс сопряжен с большими рисками и серьезными последствиями и что лучше заняться им с тем, кому вы доверяете, а в идеале — с тем, кого любите. Сыновьям, однако, часто приходится узнавать об этих вещах самостоятельно. «Наше общество мало волнует сексуальное здоровье мужчин, пока они не вредят другим людям», — отмечает Браун-Харви. Редкий мужчина почувствует себя комфортно, когда придется просить совета у других мужчин, особенно о сексе. В конечном итоге большинство из них узнают то, что считают необходимым узнать, из порнографии.

Религия может усугубить эти проблемы. Мордехай Зальцберг — терапевт, специалист по сексуальным расстройствам, преимущественно он работает с ультраортодоксальными евреями в Нью-Йорке. Мордехай рассказывает, что у мужчин, которые приходят в его кабинет, есть проблемы с самоконтролем. «Речь идет, например, о женах, которые буквально ломятся в дверь ванной, потому что их мужья мастурбируют там по четыре часа, а их пенис истекает кровью». Зальцберг полагает, что это вызвано одиноким, травматическим, половым разделением в детстве, когда мужчинам приходилось подавлять свои потребности и чувства. Детьми они узнали, что, мастурбируя, можно чувствовать себя лучше, и в конечном итоге это превратилось в «успокоительное упражнение, вышедшее из-под контроля». «Назвать это болезнью было бы преувеличением», — говорит терапевт, но многие его клиенты любят ярлык «сексуальная зависимость», потому что он демонстрирует, насколько неуправляема их проблема. Это также обусловлено тем, что поначалу легче работать над поведением, чем вскрывать эмоциональную драму раннего детства.

Для Эндрю чувство стыда составило большую часть того, что позже он стал считать своей проблемой. Его родители-католики чувствовали себя слишком неловко, чтобы говорить с ним о сексе, ничего полезного об этом он не узнал и в школе. В итоге он наткнулся на порнографию, которая казалась Эндрю бесконечно заманчивой, но в то же время ужасно непристойной. «Это было то, о чем у меня никогда не было возможности поговорить», — вспоминает он. По мере взросления перспектива эмоционально близких отношений с женщиной все больше заставляла его нервничать. «Сама идея ужасала меня. Порно дало возможность раскрыть свою сексуальность без принятия на себя каких-либо эмоциональных рисков».

Все это может сделать преимущественно мужскую среду анонимных Сексоголиков привлекательной для участников. Далеко не везде мужчинам можно показывать уязвимость, рассказывая о ней другим. «Встречи Анонимных Сексоголиков — самое большое мужское движение в Лос-Анджелесе, — убеждена Кейтхакис. — Эти ребята — режиссеры, продюсеры, финансисты, банкиры. В Лос-Анджелесе, например, собрания проходят ежедневно».

Человеческая сексуальность — сложная штука. Но так было не всегда. Лишь в середине 20 века исследование Альфреда Кинси показало, насколько часто мужчины занимаются любовью с другими мужчинами и что женщины вообще-то тоже получают удовольствие от секса. Понимая, насколько велико разнообразие сексуальных желаний и опыта, Кинси призывал не патологизировать то, что казалось другим. Его утверждения о субъективности понятия «нормальность» относились скорее к морали, чем к науке. «Нимфоманка, — объяснял он, — это та, кто занимается сексом чаще тебя».

Спустя полвека мы все еще довольно брезгливо относимся к сексу. Секс повсюду, секс продается, но мы редко о нем говорим. Многие боятся обсуждать свои потребности и желания даже с половыми партнерами. Это особенно актуально в Америке, где из-за господствующего пуританства у подростков почти отсутствует сексуальное образование. «Культура в целом довольно сексофобна», — утверждает Джон Джульяно, психотерапевт из Пенсильвании, специализирующийся на неконтролируемом сексуальном поведении. Джульяно отмечает, что у некоторых людей действительно существуют трудности такого рода — точно так же, как у других бывают проблемы с едой или шоппингом. Но психотерапевт считает, что именно стыд, окружающий тему секса и сексуальности, превращает проблему в патологию. «Я не думаю, что концепция сексуальной зависимости будет актуальна, если люди будут осведомленнее и станут восприимчивее к людскому разнообразию».

Америка заслужила дурную славу повсеместным патологизированием сексуального поведения. Не так давно ведущие терапевты работали над «излечением» мастурбации, гомосексуальности и трансгендерности. Многие явления, которые мы ранее относили к психическим заболеваниям, теперь считаются проявлением здоровой сексуальности. Даже садомазохизм после «Пятидесяти оттенков серого» уже не вызывает былых опасений и тревог. Американская психиатрическая ассоциация только в 2010 году исключила БДСМ из Диагностического и статистического руководства по психическим расстройствам.

Сексуальную зависимость, вероятно, ждет похожая судьба. Однако сам термин может оказаться не таким полезным, как некоторые надеются. Эндрю концепция «озабоченности» показалась вполне применимой, ведь тогда «никто об этом не говорил». Но затем он понял: просто повесить ярлык — бессовестно простой способ описать явление, часто скрывающее за собой обширный комплекс проблем. У некоторых сексуальность наигранна, так как они просто не знают других способов ее выражения. Другие, будучи детьми, подвергались сексуальному насилию. Многие стыдятся фетишей. Есть те, кто предпочитает ярлык признанию того, что они больше не хотят своего супруга или супругу. Наконец, кто-то страдает от других психических проблем: например,от обсессивно-компульсивного расстройства или депрессии, которые могут препятствовать контролю своих желаний. Хотя нынешняя модель обычно вешает ярлык «зависимого» на всю жизнь, Эндрю обнаружил, что решение фундаментальных проблем помогает пациентам меняться. «Я больше не идентифицирую себя как сексуально зависимого, — говорит он. — Не думаю, что в этом есть смысл».

Поддержать проект.

Оригинал: 1843 Magazine.

Автор: Эмили Боброу.

Иллюстрации: Нома Бар.

Переводили: Юрий Гаевский, Светлана Писковатскова, Виктория Старовойтова, Андрей Зубов, Денис Руль.

Редактировали: Слава Солнцева, Кирилл Казаков, Иван Рожков, Сергей Разумов.

В 2010 году скончалась Боа-старшая, последняя носительница ака-бо, племенного языка Андаманских островов, расположенных в Бенгальском заливе. В новостях о ее смерти подчеркивался тот факт, что она успела повидать и пережить многое на своем веку: предсказанное старейшинами племени цунами 2004 года, японскую оккупацию 1942 года и британскую колонизацию. Лингвист Анвита Абби общалась с Боа-старшей на протяжении многих лет: «В течение 30-40 лет после смерти родителей она оставалась единственной, кто знал бо. Она часто чувствовала себя одиноко, и ей пришлось выучить андаманскую версию хинди, чтобы общаться с людьми».

Истории о вымирании языков неизменно сохраняют трагический оттенок. Но, собственно, почему? Ака-бо, как и многие другие исчезнувшие языки, не имел для жизни подавляющего большинства никакого значения. И все же ощущение потери чего-то ценного со смертью языков нам знакомо. Как и мнение о том, что сохранение малых языков — потеря времени и ресурсов. Я хочу попытаться разобраться в этом вопросе.

Простейшее определение малого языка описывает его как язык, на котором говорит менее половины населения какого-либо региона или страны. Таким образом, китайский, или путунхуа (официальный язык в Китайской Народной Республике, на Тайване и в Сингапуре, в западной литературе обозначаемый как mandarin — прим. Newочём), будучи самым распространенным в мире, считается языком меньшинства во многих странах. Но обычно, когда мы говорим о малых языках, мы подразумеваем, что на них говорит малое количество людей даже в тех странах, где они наиболее всего распространены. О них мы и поговорим. В первую очередь нас интересуют языки, уже сейчас находящиеся на грани вымирания, а также те, что оказались бы под угрозой без активных усилий по их поддержке.

Печаль, которую мы ощущаем в связи со смертью языка, трудно описать. Уход Боа-старшей — это не просто исчезновение языка, но и смерть культуры, частью которой она когда-то была. Культуры, которая представляла большой интерес для лингвистов и антропологов, и чье исчезновение стало результатом угнетения и насилия. Помимо прочего, меланхолична сама идея последнего носителя языка — человека, который, как Боа-старшая, страдал от потери каждого, с кем он мог говорить на своем родном языке. Все эти факторы — угнетение некогда процветающей культуры вплоть до ее смерти, одиночество, потеря близких — ужасны, независимо от того, влекут ли они за собой исчезновение языка или нет.

Частично наша грусть от смерти языка не связана непосредственно с ним самим. Процветание языков большинства не содержит в себе ничего трагического, поэтому они не вызывают у нас подобных эмоций. Неудивительно, что беспокойство о судьбе малых языков часто игнорируется как проявление сентиментальности. Исследователи языковой политики заметили, что большие языки оцениваются как полезные и содействующие прогрессу, тогда как малые представляются барьером, и их ценность в глазах некоторых людей в основном понимается как сентиментальная или эмоциональная.

Сентиментальность, как мы привыкли думать — это преувеличенная привязанность к чему-либо, которая не отражает истинной ценности объекта. Покойный философ Джеральд Коэн приводит в качестве примера потасканный ластик, купленный им 46 лет назад, когда он в первый раз стал лектором и потерю которого он «не мог себе вообразить». Мы всегда привязываемся к таким вещам — полувековой стёрке, рисункам наших детей, билету на поезд, оставшемуся после путешествия к любимому человеку, — которые не имеют никакого значения для других людей. Если ценность малых языков опирается в основном на эмоции, то она сопоставима с важностью старого ластика для Коэна. Было бы жестоко намеренно уничтожать его, но и ожидать от общества больших вложений в попытки его сохранения тоже довольно наивно. Подобное может быть справедливо и для малых языков: их значение для некоторых членов общества просто несопоставимо с усилиями, необходимыми для их сохранения.

Существует несколько контраргументов. Прежде всего, значение малых языков связано не только с сентиментальностью. Языки интересны науке. Существуют целые специальности, которые исследуют их историю, отношения с другими языками и культурой. Изучение языков помогает нам постичь способ нашего мышления. Некоторые предполагают, что язык, на котором мы говорим, влияет на наши мысли или даже делает их возможными. Это утверждение связано с так называемой гипотезой Сепира-Уорфа (гипотеза, согласно которой структура языка влияет на мировосприятие и воззрения его носителей, а также на их когнитивные процессы — прим. Newочём), которую гарвардский лингвист и ученый-когнитивист Стивен Пинкер назвал «неправильной, абсолютно неправильной».

Гипотеза Сепира-Уорфа определенным образом связана с различными сомнительными мифами и легендами, например, с распространенным, но неверным утверждением о том, что у эскимосов существует невероятное количество слов для обозначения снега. Но ее основная идея отнюдь не заблуждение, как считает Пинкер. Пока нет весомых доказательств того, что существование мыслей напрямую зависит от языка, но на примере билингвов уже можно утверждать, что языки влияют на наше мышление и мировосприятие. Например, владеющие немецким и английским языками билингвы по-разному характеризуют движение, шведско- и испаноговорящие иначе представляют время, а владеющие голландским и фарси по-другому воспринимают музыку. Вероятно, даже Пинкер признает неоспоримость связи между языком и мышлением. Он утверждал, что мысли формулируются на своем собственном языке, который он назвал «ментальским». В любом случае этот спор может быть разрешен только эмпирически, после изучения большого количества языков и их носителей. Не остается сомнений, что ценность языков не ограничивается эмоциональной привязанностью.

Давайте поподробнее рассмотрим понятие «сентиментальной ценности». Почему мы называем некоторые способы оценивания «сентиментальными»? Часто это происходит, когда задействована личная психологическая привязанность, как в случае с Коэном и его ластиком. Ученый назвал такой вид ценностей личным. Вещи, обладающие подобным значением, гораздо менее важны для людей, не привязанных к ним. Другой способ сентиментального оценивания основан на вещах, которые связаны с тем, к кому или чему мы неравнодушны. Благодаря этому виду ценностей успешно продаются автографы знаменитостей, а родители по всему миру клеят рисунки своих детей на холодильник.

Термин «сентиментальный» несет в себе оттенок пренебрежительности: мы рассматриваем эмоции как низший критерий оценивания (по сравнению, например, с практическим использованием), хотя часто снисходительны к чьей-нибудь привязанности, когда она не причиняет нам неудобств. Сентиментальность родителей по отношению к рисункам своих детей не беспокоит других, в отличие от сентиментальности по отношению к малым языкам, требующих усилий и ресурсов на поддержку. Это помогает понять, почему малые языки для части общества не стоят того, чтобы о них беспокоиться.

Однако от потакания чувствам не так просто избавиться. Наша культура базируется на ценностях, которые при близком рассмотрении могут показаться сентиментальными. Давайте взглянем на такое сравнение. Мы все можем согласиться, что Коэн проявляет излишнюю привязанность, когда говорит, что отказался бы от возможности заменить свой старый ластик новым. В то же время мы едва ли сочли бы сентиментальным отказ Лувра от предложения искусного фальсификатора заменить «Мону Лизу» новой отреставрированной копией без повреждений. С другой стороны, прими музей предложение, эта история завтра же оказалась бы на первых полосах. Наше двоякое отношение к обеим ситуациям скрывает тот факт, что ценности в них очень похожи. В каждом случае предмет с определенным прошлым ценится больше, чем другой, улучшенный, но имеющий другую историю.

Подобный вид ценностей повсеместен. Мы оберегаем средневековые замки, Эйфелеву башню и Колизей не потому, что они приносят пользу, а из-за их исторической и культурной значимости. Когда в 2015 году после захвата Мосула боевики ИГИЛ разрушили музейные экспонаты, возраст которых составлял 5 тысяч лет, разъяренные журналисты акцентировали внимание на том, что эти артефакты связывали нас с древними исчезнувшими культурами. Мы ценим языки в том числе и по причине их исторической и культурной значимости. Философ Нил Леви даже утверждает, что эти факторы являются основными. Иногда такой способ оценивания называют сентиментальным. Если малые языки действительно ценятся по этой «сентиментальной» причине, то волноваться об их сохранности не стоит.

Наряду с сентиментальностью малые языки часто вызывают восхищение. Документальный фильм 2010 года We Still Live Here («Мы все еще здесь» — прим. Newочем) повествует о возрождении массачусетского языка индейцев вампаноаг, который более ста лет считался мертвым. Это стало возможным благодаря усилиям лингвиста Джесси Литл До Бэрд, чьи предки были носителями массачусетского. Ее дочь стала первым человеком, овладевшим возвращенным к жизни языком. Сама Бэрд получила стипендию Макартура на воплощение этого проекта. Ее успех привлек внимание прессы и общественности и принес награду «Герои среди нас» от баскетбольного клуба «Бостон Селтикс».

84-летняя Катрина Исау, живущая по другую сторону Атлантического океана — одна из трех последних носителей южноафриканского «щелкающего» языка нлънг. Она открыла в собственном доме школу и в течение последних десяти лет обучает детей этому языку, чтобы спасти его от исчезновения. В 2014 году Исау получила государственную награду «Орден Баобаба» из рук президента ЮАР Джейкоба Зумы. Труды Исау и Бэрд получили огласку мирового масштаба и признаются позитивным вкладом в их родные культуры.

К счастью, вышеупомянутую «сентиментальность» можно воспринимать в заслуживающем уважения ключе. Если отбросить этот фактор в сторону и сосредоточить внимание лишь на научной и академической ценности языков, то будет сложно объяснить, почему лучше беречь еще существующие малые языки, чем восстанавливать давно умершие, о которых никто даже не задумывается. Или почему лучше поддерживать исчезающие естественные языки (как, например, ленканские языки Центральной Америки), чем искусственно созданные волапюк (созданный в 19 веке немецким католическим священником) или клингонский (внеземной язык из «Стар Трека»). И наконец, почему лучше сохранять вымирающие естественные языки, чем придумывать совершенно новые.

Даже те, кому безразличен труд, направленный на поддержку языковых меньшинств, я полагаю, будут в меньшей степени озадачены стремлением Исау по сохранению нлънга, чем усилиями по созданию и распространению новых искусственных языков. Конечно же, подобных кампаний не существует, хотя задача по изобретению и продвижению нового языка была бы интересна с научной точки зрения. Существующие естественные языки несут в себе историческую и индивидуальную значимость, именно поэтому лучше защищать от исчезновения их, а не создавать новые. Это и есть тот тип ценностей, который связывают с сентиментальностью.

Похоже, что малые языки и правда представляют ценность. Значит ли это, что общество должно быть нацелено на их поддержку? Необязательно. Возможно, выгоднее было бы перестать их оберегать. Давайте взглянем на два довода в защиту этой точки зрения: бремя, которое возлагается на людей при поддержке малых языков и польза от уменьшения языкового разнообразия.

Мы можем ценить малые языки по тем же причинам, что и средневековые замки. Однако есть существенное отличие в том, как мы сохраняем эти две вещи. Поддержать малый язык будет гораздо сложнее. Чтобы уберечь от разрушения замок, мы можем нанять персонал, который будет следить за ним. Но мы не сможем сохранить малый язык, заплатив людям за его изучение. Фактически мы должны заставить людей сделать язык неотъемлемой частью своей жизни, иначе они не смогут считаться полноправными носителями. Некоторые делают это добровольно, но если мы хотим, чтобы язык не ограничивался лишь несколькими носителями-энтузиастами, необходимо навязывать изменение стиля жизни, хотят они того или нет. Часто этому способствует законодательство, согласно которому дети обязаны изучать малый язык в школе.

Такая политика носит довольно противоречивый характер. Некоторые родители считают, что их детям будет полезнее изучать язык большинства, нежели вымирающий язык. Однако для носителей английского наиболее часто изучаемые «большие» языки — французский, немецкий, испанский, итальянский — оказываются не такими полезными, какими кажутся на первый взгляд. Ребенку стоит изучать язык, если благодаря этому увеличится количество людей, с которыми тот сможет общаться, количество мест, где он будет понятым, или если это язык соседней страны. Но поскольку английский довольно широко распространен во Франции, Германии, Испании и Италии, англоязычный монолингв сможет без проблем объясниться в этих странах. Если он все же решит приложить усилия к изучению одного из вышеперечисленных языков, ожидать большой отдачи с точки зрения полезности не стоит.

Если люди в англоговорящих странах желают, чтобы дети изучали полезные языки, следует выбирать те, чьи носители редко понимают английский, например, арабский или китайский, которые обычно не преподаются в школах Великобритании и США. Существуют, конечно, носители английского, полагающие, что знание любого иностранного языка бессмысленно, потому что английский широко распространен — представьте типичного британского эмигранта, который живет в Испании, но не учит испанский. Но эту точку зрения не разделяют люди, которые, напротив, поддерживают своих детей в изучении какого-нибудь иностранного языка. Поэтому родители, одобряющие изучение французского, немецкого и испанского, но не местных малых языков, будут испытывать трудности с защитой своей позиции, если говорить о полезности. Почему в таком случае общепринятым считается выбор языков большинства? Думаю, по той же причине, по которой считается полезным изучать малые языки: чтобы получить представление о незнакомой культуре, быть способным проявить уважение, говоря с людьми на их языке, отточить познавательные навыки в процессе и т.д.

Думаю, что люди также особенным образом обогащаются, когда изучают малый язык, связанный с их корнями. Они получают новое представление об истории и культуре своих предков, открывают для себя те ее стороны, которые ранее были недоступны или даже невидимы без знания языка, а именно — через мероприятия, проводимые на малом языке. Я сужу по собственному опыту: в течение последних полутора лет я пытаюсь выучить валлийский. Я родилась и выросла в Уэльсе, однако до недавнего времени мои связи с языком ограничивались его игнорированием. Вернувшись на родину и вооружившись, надо признаться, довольно скромным пониманием валлийского, я ощущаю, как знакомая с детства страна открывается для меня с новых сторон. Мне приятно и интересно, когда я неожиданно встречаю носителей валлийского. Я рада, что мой племянник изучает этот язык в школе. Эти строгие консервативные устои для неконсервативной особы вроде меня удивительны и несколько чужды. Но они не уникальны, поскольку опираются на преимущества, которые часто упоминают защитники малых языков.

Наконец, давайте рассмотрим совершенно иную причину, по которой не следует поддерживать малые языки. Языковое разнообразие — барьер на пути к эффективной коммуникации. В Библии есть история: в качестве наказания за строительство Вавилонской башни Бог «смешал языки, чтобы один не понимал речи другого». В наши дни редко приходится сталкиваться с мнением, что языковое разнообразие — это проклятие. Но когда дело касается чисел или измерения длины и объема, мы выступаем за стандартизацию. Преимущества использования единого языка очевидны. Это позволило бы нам путешествовать по миру и быть уверенными, что мы сможем пообщаться с людьми, которых встретим. Мы смогли бы экономить на переводах. О научных достижениях и других новостях сообщалось бы гораздо быстрее и подробнее. Через языковое разнообразие мы сохраняем препятствия для общения. Не лучше ли будет позволить всем исчезающим языкам умереть, оставив нам универсальный лингва франка (от итал. lingua franca — франкский язык, используется для обозначения смешанного языка, который понимают и используют для общения между собой носители разных языков — прим. Newочём)?

Однако было бы сложно внедрить единый язык мирно и справедливо. Сама идея напоминает деспотичную политику прошлого, как, например, попытки СССР подавить местные языки народов и принудить их говорить исключительно на русском. Вымершие или находящиеся под угрозой исчезновения языки не становятся такими лишь из-за того, что последующие поколения самостоятельно решают перейти на доминирующий язык. Истории о смерти языков довольно суровы, что отражают названия книг на эту тему: «Смерть языка» Дэвида Кристала (2000), «Исчезающие голоса: вымирание мировых языков» Дэвида Нэттла и Сюзанны Ромэйн (2000) и «Лингвистический геноцид в образовании» Тове Скатнабб-Кангаса (2008).

Было бы непросто начать использовать лингва франка без вреда для носителей других языков. Кроме того, если мы действительно выступаем за справедливость, будет недостаточно просто воздержаться от причинения вреда общинам-носителям малых языков. Учитывая ту несправедливость, которую они испытали в прошлом, компенсация необходима и оправдана. Это мнение обычно разделяют защитники малых языков. Спорным является вопрос о форме компенсации, но очевидно, что она не должна включать в себя уничтожение и замену местного языка.

Возможно, если бы нашелся бог, решивший создать мир с нуля, ему следовало бы наделить людей единым языком, как это было в довавилонских цивилизациях, описанных в Библии. Но сейчас, когда мы живем в мире с бесчисленным множеством языков, которые переплетаются с конкретными историями и культурами, которые выстояли после жестокого обращения и нескончаемых гонений и которые все еще находятся под защитой общин-носителей, мы уже не можем повернуть назад, не пожертвовав чем-то важным и ценным.

Оригинал: Aeon.

Автор: Ребекка Роач.

Переводили: Маргарита Баранова, Игорь Немов, Светлана Писковатскова.

Редактировали: Слава Солнцева, Иван Рожков, Алёна Зоренко, Анастасия Железнякова.

За прошлый год многие компании отменили достаточно либеральные программы надомного трудоустройства. Такие фирмы, как IBM, Honeywell и Aetna пополнили длинный список корпораций, которые сочли, что будет выгоднее потребовать от сотрудников приезжать в центральный офис, а не предоставлять им свободу выбирать рабочее место. Все должно было быть не так — по крайней мере, по мнению Нормана Макрэ.

В 1975 году, когда персональные компьютеры представляли собой не более чем разрекламированные калькуляторы для гиков, а интернет был сомнительным проектом американского правительства, Макрэ, авторитетный журналист из The Economist, сделавший себе репутацию на чрезвычайно точных прогнозах — включая распад СССР и рост влияния Японии — выступил с радикальным тезисом о том, как информационные технологии вскоре изменят нашу жизнь.

Макрэ с точностью предсказал, как и когда компьютеры станут неотъемлемой частью бизнеса, а также плотно обоснуются в доме каждого американца. Однако этим он не ограничился. По его мнению, распространение машинных технологий должно было коренным образом изменить экономическую составляющую работы большинства людей. Когда сотрудники смогут общаться со своими коллегами с помощью мгновенных сообщений и видеочата, заявлял журналист, не останется причин преодолевать огромные расстояния, чтобы работать за соседними столами в головном офисе. Когда компании осознают, насколько дешевле им будет обходиться сотрудник, работающий удаленно, компьютер действительно уничтожит офис — и таким образом изменит наш образ жизни.

«Телекоммуникации, — писал Макрэ, — со временем окажут на жизнь общества большее влияние, чем предшествовавшие им и меньшие по размеру транспортные революции — железнодорожная и автомобильная». Он также провозгласил, что цифровая Америка поведет за собой мир к концу эпохи урбанизации.

Прошло 40 лет: живущие в пригородах кормильцы семьи по-прежнему каждый день заполняют автомагистрали, отправляясь на работу в город. Молодые специалисты стекаются туда же, чтобы вкусить удобств городской жизни. В цифровой век, несмотря на предсказанную Макрэ рерурализацию (рост населения, живущего в сельской местности — прим. Newочём), столица стала считаться еще более привлекательным местом жительства.

Экономист из Гарварда и один из наиболее влиятельных экспертов по городской среде Эд Глейзер отмечает, что в восьмидесятые, когда он только делал первые шаги в профессии, предсказания упадка городов не были чем-то необычным. В то время городские центры были рассадниками бедности, грязи и преступности. Однако с тех пор ситуация кардинальным образом изменилась: развитие потенциала и процесс обустройства городов способствовали миграции все большей доли бедного населения и притоку обеспеченных людей.

По мнению Глейзера, отчасти прогноз не оправдался, поскольку «Макрэ не смог предвидеть формирование городской среды, ориентированной на потребителя, как и тот факт, что миллионы людей действительно захотят переехать в Лондон или Нью-Йорк — не из-за работы, а просто потому, что им там нравится». Кроме того, компьютеры не только не уничтожили офис, но, напротив, модернизировали его за счет новых форм работы: владеть офисом стало даже выгоднее, чем раньше.

Конечно, с момента возникновения интернета мы намного чаще стали работать удаленно. Однако компьютеры и смартфоны не заменили офис — из-за них мы продолжаем выполнять задачи, даже находясь в другом месте. Большинство из нас по-прежнему почти каждый день ездит на работу: лишь около 2,8% занятого населения работает из дома «не меньше половины всего времени». Это же соотношение отражает статистика ежедневных поездок населения в офис: с 1980 года, когда Бюро переписи населения США начало вести учет этих данных, среднее число американцев, добирающихся из пригорода, увеличилось примерно на 20%; кроме того, теперь среднестатистический работник тратит на дорогу более 26 минут. Согласно данным Waze (приложения от Google для отслеживания ситуации на дорогах), в Сарасоте (Флорида) и Мертл-Бич (Южная Каролина), ежедневный путь на работу и обратно занимает более полутора часов.

Существует немало причин, почему поездки на работу и обратно — это плохо: вред окружающей среде, дорожные расходы, стресс, непродуктивно проведенное время, за которое никто и не думает нам платить. У людей, вынужденных тратить много времени на дорогу до офиса, повышается риск депрессии, появления лишнего веса, сердечно-сосудистых заболеваний, растет число разводов, смертей, а также случаев самых разнообразных заболеваний. Это самый ненавистный аспект повседневной жизни, в то время как работа из дома делает нас счастливее. Тогда почему же белые воротнички по-прежнему проводят целые дни в офисе?

Социологи отмечают важность личного контакта для производительности труда. Например, в экономической модели «заказчик-исполнитель» подчеркивается, что руководителям необходимость контролировать и мотивировать своих подчиненных, чтобы убедиться, что они не бездельничают, а заняты делом. Согласно результатам исследований, команды, работающие в личном контакте, успешнее решают сложные задачи, чем коллеги, использующие для связи электронную почту. Физическая близость помогает нам лучше узнать друг друга, демонстрировать и воспринимать эмоции, решать задачи и спонтанно приходить к какой-то идее. Это не означает, что сидение в офисе повысит продуктивность работников, чьи специальности не требуют такого количества командной работы (например, операторов колл-центров), но для тех профессий, в которых необходим коллективный труд, это очень важно. Такие компании, как IBM, как-то раз попытались развить идеи Макрэ, однако этот опыт научил их тому, что современные технологии не могут полностью заменить традиционный офис.

Профессор психологии Стэнфордского университета Джереми Бейленсон согласен с этим утверждением, но мечтает о появлении технологии, которая смогла бы наконец-то освободить нас от необходимости совершать ежедневные поездки на работу и обратно. Проблема заключается в том, что современные средства связи просто-напросто не так эффективно передают информацию, чем когда мы сами сообщаем ее коллегам. Как пояснил специалист, большинство ученых, исследующих эту проблематику, согласны, что значительная доля данных передается невербально. Многие из невербальных средств, как, например, язык тела, выражение лица и движения зрачка, нельзя отправить приложением к письму, мгновенному сообщению или даже продемонстрировать в Skype. Это особенно актуально для ситуаций, когда на встрече присутствует множество людей.

Однако Бейленсон, основатель и директор Стэнфордской лаборатории по изучению человеческого взаимодействия, провел более десяти лет за изучением технологии, которая, как он полагает, поможет наконец-то преодолеть все ограничения: виртуальная реальность (VR). Когда заходит речь о том, чтобы создать виртуальный офис, который сможет положить конец необходимости каждый день ездить на работу, ученый в качестве первостепенной задачи для технологий VR выделяет достижение эффекта, известного в психологии как «социальное присутствие» — ощущения, что цифровые аватары людей ничем не отличаются от их физических воплощений.

Бейленсон и его коллеги посвятили много времени поиску способов повысить показатели социального присутствия в виртуальной реальности. Так, они обнаружили, что люди успешнее справляются с работой, когда аватары выглядят, звучат и даже ощущаются, как живые существа. Их наблюдения подтверждают идею о том, что виртуальный офис может превратиться в эффективную бизнес-модель. «Существует большое количество научных исследований социального присутствия в виртуальной реальности, результаты которых гласят, что нам свойственно относиться к цифровым аватарам практически так же, как к людям, которых они изображают, — отмечает Бейленсон. — На самом деле даже банальная уверенность в том, что с вами общаются в режиме реального времени, заставляет вас вести себя иначе, чем в случае взаимодействия с компьютерным алгоритмом».

Возможно, описанному Макрэ «торжеству компьютеров» не суждено воплотиться, но, может, виртуальной реальности удастся исполнить его предсказания лишенной физических офисов реальности? Звучит заманчиво, но Глейзер скептически относится к перспективе замены материального офиса его интернет-аналогом. «Я что хочу сказать: когда технологии действительно достигнут уровня „телепортируй меня, Скотти!“ (культовая фраза из научно-фантастического сериала «Стар Трек» — прим. Newочём) — когда мы сможем создавать чувство одновременного присутствия в одном пространстве — тогда, может, ожидания и оправдаются. Но мне кажется, что будет сложно охватить весь поток информации, которой обмениваются люди при непосредственном контакте».

Бейленсон признает, что для всеобъемлющего воспроизведения личного взаимодействия необходимы прорывные технологии. Хотя виртуальная реальность уже сейчас способна генерировать визуальные и звуковые схемы, напоминающие достаточно реалистичные проявления эмоций, ей по-прежнему далеко до создания чувства нахождения в одном помещении. Прикосновения, запахи и прочие сенсорные ощущения по-прежнему не могут быть воссозданы VR-технологиями, а некоторые пользователи даже жаловались на головокружение после продолжительного ношения очков виртуальной реальности.

Однако он верит, что благодаря стремительному прогрессу улучшится ситуация для бедолаг, которые каждый будний день едут в офис: «Если нам удастся освоить прием, который я называют „виртуальным рукопожатием“, а также такие тонкости невербалики, как визуальный контакт, дистанция между собеседниками, поза и другие важнейшие компоненты межличностного взаимодействия в группе, то у нас наконец-то появится шанс отказаться от ежедневных поездок на работу».

Виртуальная реальность может однажды совершить революцию в сфере поездок на работу, однако это вовсе не означает наступление «конца урбанистической эпохи», предсказанного Макрэ в случае с персональными компьютерами. В конце концов, города притягивают нас не только близостью к офису. Однако если VR-технологиям создадут максимально близкое к реальному виртуальное рукопожатие, в представление о типичном рабочем дне больше не будет входить путь в офис и из него.

Грег Розальски — автор Freakonomics Radio, живет и работает в Нью-Йорке. Ранее получил степень магистра экономики и государственной политики в школе имени Вудро Вильсона Принстонского университета.

Оригинал: Citylab.

Автор: Грег Розальски.

Перевела: Влада Ольшанская.

Редактировали: Иван Рожков, Анастасия Железнякова.

Причина дурной славы презервативов кроется в их плохом исполнении. Мужчины нередко жалуются на дискомфорт, снижение чувствительности и неподходящую форму. По результатам недавнего федерального исследования их использует лишь треть американцев.

Вступившие в силу изменения в отраслевых стандартах и в Управлении по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов (FDA) буквально распахнули двери для производства презервативов на заказ — как костюмов в ателье. Бостонская компания начала продавать презервативы, выполненные по индивидуальным заявкам. Размерная линейка насчитывает 60 различных вариантов, комбинации десяти возможных длин и девяти окружностей.

Вот только изменит ли такое нововведение отношение людей к презервативам — единственному надежному способу одновременно защититься и от нежелательной беременности, и от большинства заболеваний, передающихся половым путем? Эксперты в области здравоохранения не уверены.

Множество идей по улучшению презервативов угасли (в частности, из-за высокой стоимости их тестирования), а в FDA презервативы считаются медицинскими принадлежностями. В 2013 году Фонд Билла и Мелинды Гейтс спонсировал конкурс на лучшую модель самых комфортных презервативов, но их до сих пор нет на рынке. Пока одни победители все еще бьются над созданием прототипов, другие просто опустили руки.

Среди производителей презервативов на заказ выделяется Global Protection Corp., повлиявшая на FDA и ассоциации отраслевых стандартов. Главное, чего добивалась компания — уменьшение размеров, как утверждает ее президент Дэвин Уидэл. До недавнего времени стандартные презервативы должны были достигать 17 см в длину, но, согласно результатам исследований, средний эрегированный пенис примерно на 2,5 см короче.

«Идея заключалась в том, что презерватив должен подходить большинству мужчин по размеру, — говорит Дебби Хербеник, эксперт в области сексуального здоровья из Индианского университета. — А лишнюю длину можно просто свернуть». Совместно с коллегами она опубликовала исследование, в котором принял участие 1 661 мужчина из США. Результаты показали, что у 83% пенисы короче размера стандартного презерватива. Средняя длина составила около 14 см.

По словам Рона Фрезиреса, вице-президента по исследованиям и экспертизе в некоммерческой организации Essential Access Health, некоторые мужчины в ходе тестов жаловались на то, что презервативы соскальзывают. Иногда более длинные презервативы ощущались туже, потому что «у мужчин „поменьше“ у основания полового члена латекс скатывается, свертывается и давит сильнее».

Заказные презервативы под брендом myONE Perfect Fit,могут быть в длину от 12,5 до 24 см и окружностью от 9 см до 12,7 см. (У стандартных изделий длина обычно составляет 17-21 см, а окружность — 10-11,5 см). Но тот шаблон, по которому мужчина может себя оценить, не включает в себя размеры в дюймах или сантиметрах. Вместо этого принято использовать случайный набор букв и цифр. Один мужчина может оказаться E99, другой — Z22.

«Опыту мужчин, для которых самый маленький размер оказывается большим, не позавидуешь», — рассказывает мистер Уидэл, владелец бренда myONE. По его словам, уже через несколько часов после начала продаж его клиенты заказали презервативы всех шестидесяти размеров.

Один из покупателей, тридцатичетырехлетний Шон Рэймунд из Остина, Техас, заказал размер B17. «Стандартные презервативы ужасно соскальзывают, а лишний латекс замедляет кровообращение. Ощущения — как от анаконды, обвившей человеческое тело. Еще и в диаметре иногда не хватало», — делится он.

Некоторые идеи для улучшения качества презервативов вызывали прямо-таки недоумение. Например,«галактический колпачок» — полиуретановый накопитель, покрывающий лишь головку полового члена и крепящийся к ней медицинским клеем. Естественно, в FDA такое нововведение до сих пор не тестировалось, но тем не менее, Чарльз Пауэлл, изобретатель из Калифорнии, продает его за $20 — «прямо под носом у FDA».

«Если они придут за мной, я перенесу производство за границу, в Мексику», — утверждает Пауэлл. Он заявляет, что его «галактический колпачок» дарит больше ощущений , потому что с ним больше кожи остается непокрытой . Пауэлл, однако, признает, что его «пластырь» не всегда способен защитить от ЗППП, а некоторые испытуемые жаловались, что он болезненно открепляется.

Другие идеи казались вполне осуществимыми, но по финансовым причинам их реализацию пришлось отложить. Марк Макглотлин выиграл $100 000 в конкурсе Фонда Гейтсов, предложив проект коллагеновых презервативов с натуральным эффектом из коровьих сухожилий или рыбьей кожи. Изобретатель заявил, что ему не хватает еще $2 млн для проведения клинических испытаний.

Проект гофрированных презервативов-оригами, позволяющих более свободно двигаться внутри, тоже получил одобрение и грант Гейтсов. Но попытки проверить, как у изобретателя идут дела с реализацией, не увенчались успехом. Его сайт недоступен.

Еще одна победительница, Махуа Чоудхури, медицинский фармаколог в Центре здоровья и науки Техасского университета A&M, рассказала, что компании по производству презервативов рассматривали вариант инвестирования в эластичный кондом из гидрогеля. Она также утверждает, что внедрение антиоксиданта в структуру презерватива может стимулировать кровоток и мышечное расслабление для поддержания эрекции.

У организации Фрезиреса, которая выиграла два гранта на общую сумму $1.2 млн для создания липкого полиэтиленового «ультратонкого и плотно сидящего презерватива», есть и корпоративные партнеры, и результаты клинических испытаний. Сейчас, по словам главы организации, они вносят последние коррективы и надеются в ближайшее время провести финальное тестирование.

Пятидесятилетний мистер Уидэл, президент компании по производству презервативов на заказ, пришел в эту сферу еще будучи студентом университета Тафтса. Вместе со своими друзьями он продавал презервативы в упаковках с изображением университетского талисмана, слона Джамбо.

«Тогда бушевала эпидемия СПИД. Мы просто придумали прикольный слоган и картинку для упаковки презерватива. И раз! Презервативы — это больше не что-то табуированное, запретное», — рассказывает он.

Вскоре Уидэл, который собирался стать профессиональным скрипачом, сообщил матери, управляющей церковным хором в городе Кристал Лэйк в Иллинойсе, о своих намерениях полностью посвятить себя производству презервативов. С тех пор он успел стать соавтором презерватива, светящегося в темноте, помог открыть на Манхэттене магазин «Кондомания» и выиграл в суде право продавать линейку презервативов под маркой Pleasure Plus, растягивающихся ближе к накопителю.

«До сих пор огромнейшая проблема презервативов заключается в их образе», — отмечает Уидэл, тесно сотрудничающий с общественными организациями здравоохранения. Новое федеральное исследование показало, что многие люди все еще не используют презервативы. К тому же, почти 7% женщин, пользующихся ими, заявили, что презервативы либо полностью спадают, либо рвутся.

В Европе можно было приобрести заказные презервативы еще в 2011 году. Тогда их выпускала TheyFit, которую позже купила Global Protection. Уидэл жалуется, что несмотря на это, понадобились годы давления со стороны FDA и еще двух учреждений, ASTM International (Американское сообщество тестирования и материалов) и Международной организации по стандартизации , чтобы задумка наконец добралась до Соединенных Штатов.

Единственная проблема заключается в тестах вроде «подвесь-и-сожми» (презерватив наполняют водой и сжимают, чтобы посмотреть, не протечет ли он) или «воздушного разрыва» (изделие продувают изнутри для проверки прочности). Оба испытания были разработаны для более длинных презервативов.

«Если вы производите презерватив, который в два раза меньше стандартного, то он попросту не вместит в себя такой объем воды, не растянется достаточно под давлением воздуха», — поясняет Уидэл.

В конце концов FDA разрешила расширить размерную линейку, а в прошлом году ASTM International разработала новые методики тестирования для более широкого спектра презервативов.

На странице Reddit для мужчин, которые считают свой пенис маленьким, отреагировали на это по-разному.

Один из участников обсуждения под ником RatsSewer, не пожелавший назвать свое настоящее имя, пишет, что полезнее было бы просто заменить латекс на какой-нибудь другой материал, а не делать на заказ. «Если я хочу хорошего секса, я просто не использую презерватив», — добавил он.

Другой пользователь, Thrown_away011235, напротив, заинтересовался и отметил, что раньше презервативы скатывались и соскальзывали.

Monkeyfun14 в свою очередь рассказал, что уже сделал заказ. И, хотя презерватив подошел хорошо, он предпочел бы стандартные модели просто из-за более низкой цены. «Это же не туфли и не бюстгальтер, которые мы вынуждены носить на протяжении всего дня».

Yaforgot-my-password тоже оформил заказ, потому что стандартные презервативы были ему малы. «Да, знаю, это не особо вписывается в обсуждение, но я иногда вас почитываю», — оговорился он и добавил, что покупка его пока не устраивает.

Заказные презервативы стоят по 66 центов за штуку в стандартной посылке из 24 изделий. $1,66 нужно отдать за упаковку из шести изделий. А первым покупателям выслали их размеры бесплатно.

21-летний Майкл Дэвис, студент из Вэйверли, Флорида, рассказал, что предпочитает M77, который на один размер больше, чем тот, что он заказал изначально. Презервативы стандартного размера были ему слишком велики в диаметре, зато заказные с него не соскальзывают вовсе.

Доктор Хербеник же утверждает, что сексуальная грамотность и умение обращаться с презервативами или, например, с лубрикантом, гораздо важнее, чем просто доступ к шестидесяти размерам презервативов. Она вместе со своими коллегами опубликовала исследование, в котором доказывается, что заказные презервативы, конечно, реже рвутся, но с некоторых мужчин легче соскальзывают.

«Некоторые мужчины действительно могут предпочесть презерватив, который, по их мнению, подходит именно под их размер, — размышляет она. — Но большинство мужчин и их сексуальных партнеров вполне довольны обыкновенными».

И все-таки, как утверждает Фрезирес, даже если заказные презервативы не несут реальной пользы, они найдут своих покупателей — хотя бы из-за повышения у мужчин уверенности в себе.

Оригинал: The New York Times.

Автор: Пэм Беллак.

Перевела: Маргарита Коковихина.

Редактировали: Иван Рожков, Сергей Разумов.