Эксперимент, восстановивший клеточную функцию в мозге свиней спустя несколько часов после их смерти, может способствовать прогрессу в нейробиологических исследованиях.

Одно из двух юридических определений смерти гласит, что это необратимое прекращение мозговой активности, или «смерть мозга». (Согласно второму определению, смерть — это прекращение дыхания и кровообращения.) Широко распространено мнение, что сразу после смерти клетки мозга необратимо разрушаются. Но в апреле в журнале Nature было опубликовано поразительное исследование. Оно свидетельствует, что даже спустя несколько часов после смерти функционирование мозга может быть в достаточной степени сохранено или восстановлено. Группа исследователей из Йельской школы медицины смогла вернуть часть функций мозга свиней, забитых четырьмя часами ранее, и поддерживать эти функции на протяжении еще шести часов.

Решение провести исследование было обусловлено тем, что клетки можно забрать из уже мертвого мозга и сохранить для исследования клеточных культур. Нейробиолог и руководитель группы Ненад Сестан объяснил на брифинге: «Если мы можем изучать клетки в чашке Петри, то получится ли исследовать в полноценном мозге?». Система, разработанная Сестаном и его коллегами, называется BrainEx и состоит из трех элементов: компьютеризированной системы насосов, фильтров и емкостей; заменителя крови, не содержащего клеток, но способного переносить кислород и компоненты, защищающие клетки; и хирургической операции, которая все это связывает.

Исследователи сравнили мозги, активность которых они поддерживали с помощью BrainEx с теми, в которые была введена инертная жидкость или которые не были подключены к аппарату, оценивающему динамику их состояния. Система уменьшила количество мертвых клеток, сохранила анатомическую целостность и восстановила кровообращение, метаболизм и некоторые клеточные функции. Ученым даже удалось вызвать воспалительные реакции иммунных клеток глии, введя молекулу, которая имитирует бактериальную инфекцию. Результаты показывают, что клетки мозга гораздо более устойчивы к повреждениям, вызванным прекращением кровообращения и, как следствие, к лишению кислорода (ишемии), чем считалось ранее. «Мы не думали, что сможем так хорошо восстановить функции клеток», — поделился Сестан с журналистами.

Эксперимент может поспособствовать созданию нового метода изучения мозга. Исследование спонсировал Национальный институт здравоохранения США в рамках программы BRAIN (англ. Brain Research through Advancing Innovative Neurotechnologies — исследование мозга через развитие инновационных нейротехнологий). «Это настоящий прорыв в изучении мозга. Этот новый инструмент убирает разрыв между нейробиологией и клиническими исследованиями, — сказала Андреа Бекель-Митченер, руководитель программы. — Теперь у нас есть доступ к экспериментам, которые не проводились раньше, и мы намерены исследовать процессы обращения жидкостей в мозге, метаболизма клеток и составить схему связей между нейронами».

Недавние открытия могут повлиять на наше представление о смерти мозга. «Ученым и врачам вбито в голову, что спустя пару минут пути назад нет; уже сейчас это можно опровергнуть», — утверждает Маделин Ланкастер, эксперт из Кембриджского университета. Она занимается исследованием органоидов мозга (т.н. мини-мозгов, формирующихся из стволовых клеток) и не участвовала в исследовании. «В краткосрочной перспективе наибольший потенциал состоит в том, чтобы изменить наше представление о смерти и тщательнее изучить людей, находящихся на грани смерти мозга, чтобы понять, как можно вернуть их к жизни». Отсрочка смерти мозга имеет и другие последствия — органы человека будут позже становиться доступными для трансплантации другим, как обсуждалось в комментарии к статье в Nature. Один из плюсов в краткосрочной перспективе — возможность больше узнать об ишемии. «Мы надеемся, что сможем лучше понять, как клетки мозга реагируют на остановку кровообращения, и можем ли мы вмешаться и спасти их, — сообщил Сестан. — В случае успеха мы сможем разработать более эффективные методы лечения инсультов и других заболеваний, ведущих к смерти клеток мозга».

В долгосрочной перспективе эта система может дать возможность тщательно исследовать связи мозга, функции нейронных связей и протекание болезней. Что-то можно узнать уже сейчас, изучив срезы мозга, органоиды и мертвый мозг, но у новой системы как минимум два преимущества. Во-первых, неповрежденный мозг дает уникальную возможность изучить схемы связей между нейронами. «Если ситуация такова, что нужно знать состояние всего органа, то система вроде BRAIN определенно дает преимущество, — поясняет Ланкастер. — Если нейронные связи в какой-то степени функционируют, то взглянуть на неповрежденную систему будет действительно полезно». Во-вторых, изучая мертвый мозг, мы лишь наблюдаем его дискретное состояние в определенный момент, что не дает полной картины о течении болезни. Например, считается, что нейродегенеративные болезни, как Альцгеймер, развиваются, распространяя токсичные белки в мозге. «В этом случае можно попробовать ввести прион-протеин или бета-амилоид и посмотреть, как они будут распространяться, — говорит Ланкастер. — Возможность наблюдения в реальном времени сыграет ключевую роль в понимании болезни».

В работе команда исследователей учитывала этические нормы еще на этапе планирования. Самый главный вопрос — может ли реанимированный мозг проявлять признаки наличия сознания? Ученые намеренно пытались избежать даже отдаленной вероятности возвращения сознания и были готовы понизить температуру и ввести препараты для наркоза, если такие признаки появятся. Они постоянно отслеживали электрические сигналы с поверхности головного мозга. «Я абсолютно уверен, что в реанимированном мозге не было ни намека на сознание», — заявил Кристоф Кох из Института головного мозга им. Аллена в Сиэтле, ведущий исследователь нейробиологии сознания. По его словам, не было ни одного признака, который можно было бы отнести к состоянию сна или сознанию. «Только ровная линия, что значит его полное отсутствие».

Но отсутствие электрических сигналов активности мозга может быть связано с тем, что раствор содержал блокаторы нейронной активности. Исследователи включили их в состав раствора, чтобы максимизировать восстановление клеток. Активному мозгу потребовалось бы гораздо больше энергии, и только само по себе подключение к аппарату могло нанести вред нейронам (этот феномен называется эксайтотоксичность). Исследователи взяли образец ткани и увидели, что отдельные нейроны все еще могли подавать электрические сигналы активности, но для этого при подготовке образцов к записи электрофизиологических показателей обязательно нужно было смыть раствор.

Но что бы случилось, если бы блокаторы не использовались? «Мы не можем быть в чем-то уверены, так как мы не проводили эти эксперименты», — сказал Стефан Даниэль, соавтор исследования. Если в будущем такие эксперименты приблизят мозг к состоянию сознания, это вызовет дискуссии о том, когда можно начинать считать его действительно мертвым. Эти соображения отдельно рассматривается в статье, написанной в соавторстве с биоэтиком Нитой Фарахани, членом рабочей группы по биоэтике в программе BRAIN, которая помогала исследователям на ранней стадии.

Команда также обратилась в Институциональный комитет по уходу и содержанию животных, расположенный в Йеле, и им ответили, что исследования не нарушали законы о защите животных. Очевидно, свиньи были уже мертвы: исследователи получили мозг со скотобойни, специально для исследований свиней не убивали. В любом случае такие законы не относятся к животным, выращенным на убой.

В дальнейшем исследование необходимо повторить в других лабораториях, которым придется вникнуть в тонкости управления системой. Команда хочет установить, как долго можно продержать мозг свиньи в таком состоянии. Стадия, где его заполняли раствором, продлилась только шесть часов: мозги, не подключенные к BrainEx, слишком сильно изменились, и проведение сравнительного анализа стало невозможным.

Если функционирование мозга можно сохранить в течение длительного времени и исследователи вместо восстановления клеток займутся возвращением электрических сигналов активности, они окажутся на нерегулируемой этической территории. «Сначала необходимо ответить на некоторые вопросы, — уверена Фарахани. — Возможно ли в принципе добиться активности на электроэнцефалограмме? Если да, то в какой степени? Какие последствия это будет иметь для исследований животных и людей?». Ответы на эти вопросы могут создать для мертвых тканей отдельную этическую категорию. «Более серьезное восстановление создает другой моральный статус, и, как следствие, наше отношение тоже должно быть другим, — рассуждает Фарахани. — Самый безопасный подход в этой ситуации — действовать в соответствии со схожими законами, которые применимы в экспериментах на животных». Сначала исследования такого рода проводят на грызунах, убирая вещества, блокирующие электрическую активность мозга. Если обнаружится что-то близкое к сознанию, нам понадобятся новые этические законы. «В этот момент нужно думать о подопытном как о живом существе и минимизировать боль и стресс животного, — говорит Фарахани. — Сейчас проблема заключается в том, что ткань, которую мы исследуем, уже не мертва. Но и не жива тоже».

По материалам The Scientific American за авторством Саймона Мэкина

Переводила: Ирина Черняева
Редактировала: Анастасия Железнякова

Им трудно заразиться и мы знаем, как его лечить. Но почему тогда общество до сих пор презирает и наказывает людей за то, что они больны ВИЧ?

Все мы знаем, как выглядит ВИЧ-преступник. Это Зденек Пфайфер, чешский «распространитель ВИЧ», который намеренно заражал своих гомосексуальных партнеров. Это Дарилл Роу, британский парикмахер, заразивший пятерых мужчин и утверждавший, что он был «пронизан» ВИЧ. При этом он намеренно портил презервативы во время секса, а одной из жертв даже сказал: «Ну все, я тебя заразил. Сдохни. Теперь и ты инфицирован». ВИЧ-преступник — это Валентино Таллуто, бухгалтер из Рима, который знакомился с женщинами онлайн, занимался с ними сексом и уходил, оставляя их с инфекцией. Это коварный безответственный злодей из дешевой прессы, как правило, мужчина, у которого десятки несчастных зараженных партнеров. Он занимается сексом со всеми подряд, потому что хочет причинить страдания окружающим. Мы знаем этих монстров, стремящихся заразить как можно больше людей.

В 2006 году Лесли Флэггс познакомилась с мужчиной на курсах изучения Библии. Ей было чуть больше сорока лет, она жила в Су-Сити в Айове и была ВИЧ-положительной. Он же впоследствии оказался токсичным партнером, регулярно применяющим физическую силу. Мужчина пригрозил сказать, что  она намеренно заразила его ВИЧ, если женщина позвонит в полицию. Она туда так и не обратилась, но это сделали их соседи. На основании закона 709с штата Айова она получила 25 лет условно и 4 года административного надзора, а также попала на 10 лет в список сексуальных преступников после того, как этот самый партнер заявил, что она скрыла факт наличия у нее ВИЧ. Флэггс, жертва домашнего насилия, стала ВИЧ-преступницей. В 2009 году Ник Роудс из того же штата Айова был приговорен к 25 годам тюремного заключения за сокрытие положительного ВИЧ-статуса от своего партнера. В том же году Роберт Саттл признал свою вину и пошел на сделку со следствием после того, как его бывшая девушка подала на него заявление о сокрытии положительного ВИЧ-статуса. Последующие полгода он провел в Луизианской тюрьме.

У Флэггс, Роудса и Саттла есть кое-что общее, помимо ВИЧ, или вируса иммунодефицита человека — они никого не заражали. Никто не пострадал. Но никого и не надо заражать, чтобы стать ВИЧ-преступником. В период с 2013 по 2015 год в России были арестованы, привлечены к уголовной ответственности и осуждены за связанные с ВИЧ преступления по меньшей мере 115 человек. Все они попадали под широкий спектр обвинений, включающий сокрытие (когда человек не сообщает своему партнеру о факте наличия у него ВИЧ), подвергание риску (когда ВИЧ-положительный ставит чью-то жизнь под угрозу в результате сексуального контакта или употребления наркотиков) или заражение инфекцией (непосредственная передача вируса). В США к тюремному заключению приговорили 104 человека, в Италии — минимум шесть, в Австралии и Германии — по пять. В период с 2015 по 2017 год в Беларуси было заведено 128 уголовных дел по статье 157 УК РБ, считающейся самой жестокой статьей в мире о людях с ВИЧ-статусом, поскольку в ней содержится наказание за заражение кого-либо по легкомыслию или с «косвенным умыслом». В Юте максимальное наказание, которое могут получить ВИЧ-отрицательные люди за занятие проституцией или использование соответствующих услуг — это ограничение свободы на срок до 6 месяцев. Однако ВИЧ-положительного человека, осужденного по тем же статьям, считают преступником и могут отправить в тюрьму на срок до 5 лет независимо от того, заразил он кого-то или нет.

В 2016 году Всемирная Организация Здравоохранения (ВОЗ) подсчитала, что 46% всех государств мира обеспечивают своих граждан бесплатными антиретровирусными препаратами (АРВ). Если человек с ВИЧ принимает их, он становится незаразным. АРВ снижает уровень вируса в организме до такой степени, что стандартный тест его не фиксирует, а риск заражения составляет шанс «научно эквивалентный нулю», согласно авторам огромного исследования PARTNER-2. Однако это знаменательное медицинское достижение никак не учитывается в законах очень многих государств. В США 11 штатов считают преступлением передачу ВИЧ через плевки и укусы, несмотря на то, что передать вирус таким образом практически невозможно.

В 2018 году научные знания о ВИЧ и законы, разработанные для ограничения его распространения, противоречат друг другу. Взять хотя бы тот факт, что наличие вируса до сих пор может считаться преступлением в тех странах, где большинство ВИЧ-положительных могут жить обычной жизнью с нулевой вероятностью заражения окружающих. В чем дело?

«Стигма» — слово, появившееся в Древней Греции, когда люди начали выделять рабов из общей массы, клеймя их и рисуя на них цветные точки. Стигма создает границу, разделяющую «их» и «нас». И хотя «мы» и «они» постоянно меняются, стигмы существуют до сих пор. Как правило, стигма заметна окружающим, но не всегда. Я встречала женщин и девушек из Непала, которых заставляли жить в неотапливаемых сараях во время месячных. Это табу незаметно для окружающих, и хоть оно никак не помечает человека (если не считать изоляцию), оно сравнимо по силе со стигматизацией. Табу, стигма, чистота и грязь — все эти понятия связаны с разграничением людей в попытке сохранить правильное население в безопасности.

Как писала американская писательница Сьюзен Зонтаг в книге «СПИД и его метафоры» (1989), самыми страшными эпидемиями всегда считались те, которые выделяли и уродовали людей. Они становились чумой: «Люди больше всего боятся тех болезней, которые не просто убивают, а превращают организм во что-то отталкивающее, как в случае с проказой, сифилисом, холерой и даже раком (в воображении многих людей). Поэтому вышеперечисленные болезни идеально подходят под описание „чумы“». Когда люди отделяют своих от чужих, им не до логики: некоторые из самых ужасающих болезней вовсе не смертельны, и ими тяжело заразиться. Еще один ингредиент, помогающий закрепить стигму на человеке — это секс, ведь стигматизировать гораздо проще, если человека есть за что винить. Вспомните сифилитиков и прокаженных, которых считали аморальными извращенцами. (Считалось, что проказа тоже передается половым путем, хотя это не так.) Стигмой отмечается грязь, чистота остается в безопасности. Сохраняется порядок.

«Абсолютной грязи не бывает: она видна ее носителю, — писала британский антрополог Мэри Дуглас в книге „Чистота и опасность“ (1966). — Наши представления о болезнях также не объясняют всех особенностей нашего поведения, касающегося мытья или избегания грязи. Грязь восстает против порядка. Устранение ее — это не негативное действие, а позитивное стремление организовать окружающий мир». Чистота и табу — две стороны одной системы организации порядка.

У ВИЧ/СПИД есть все необходимое, чтобы считаться современной чумой. Западные люди считают, что болезнь пришла откуда угодно, только не с запада (из Африки), как это было с холерой (из Азии) и проказой (от Бога), поэтому они могут смело винить во всем иностранцев. Кроме того, ВИЧ поражал узкие слои населения — мужчин-гомосексуалов, наркоманов и людей, занимающихся проституцией — которые можно было обвинить в распутстве. Болезнь также оставляет видимую стигму в виде сарком Катоши и изможденного организма. Все это, в совокупности с тем, как легко винить инфицированных, привело к тому, что стигматизация распространилась, а ее методы стали более грязными: так, американский консерватор Уильям Бакли предлагал наносить специальные татуировки на гомосексуалов. В 1970-ых и 1980-ых годах в Великобритании на домах больных гемофилией, заразившихся ВИЧ в результате переливания крови, появлялись граффити «спидозные мрази», а дети больных регулярно подвергались издевательствам. Травля помогала людям спрятаться от своего страха.

Мэри Мэллон — повар ирландского происхождения, работавшая в Нью-Йорке в начале 20 века. Врачи подтвердили, что она была здоровым носителем туберкулеза, но несмотря на это, продолжала работать поваром и заражать таким образом посетителей. Люди, жившие неподалеку от заведения, где она работала, всегда хорошо к ней относились, но после того, как о ее «преступлениях» стало известно общественности (в конечном итоге была подтверждена ее связь с 51 случаем заражения туберкулезом и тремя смертями), газеты начали публиковать рисунки, на которых изображалось, как она бросает человеческие черепа на сковороду, и называть ее «ходячей фабрикой брюшного тифа». И хотя было множество здоровых носителей тифа, которые привели к гораздо большему количеству смертей, чем она, только Тифозная Мэри получила свое ужасное прозвище, и только Тифозная Мэри была осуждена на пожизненное заключение в тюрьме. Будучи неприветливой эмигранткой из рабочего класса, она идеально подходила на роль козла отпущения.

Самый известный из тех, кто повторил ее судьбу — это «нулевой пациент» Гаэтан Дюга, бортпроводник из Канады, который вел беспорядочную половую жизнь. Он был осужден за то, что принес ВИЧ в «цивилизованный мир». После тщательного эпидемиологического расследования Дюга был оправдан, но только не в сознании общественности.

Но затем вирус совершил непростительный поступок и распространился среди всех слоев населения. А раз больше нельзя перекладывать вину на какую-либо узкую группу людей, то боятся должен каждый.

Не так давно журналисты ВВС выложили несколько серий старых информационных роликов, которые они описали как «короткие фильмы ужасов, одобренные государством». В основном ролики датируются 1970-ми и 80-ми годами. Я запомнила каждый фильм, потому что они действительно очень страшные. Пожалуй, страх был разумным способом изменить поведение людей тридцать лет назад, и это сработало. Безликая фигура в зловещем одеянии монаха — Дух темноты и одинокой воды — смотрит, как дети падают в водоемы и ямы. Горящий фрисби, застрявший в проводах. Если вы застали те времена и у вас был телевизор, эти образы вызвали у вас немедленную реакцию — ту самую, которую и добивались авторы — страх. Мы много чего боимся: воды, неизвестной опасности, электрических опор, ядерного гриба. Однако есть еще один информационный ролик, который BBC не включили в свою подборку, и именно он пугал сильнее всего.

Любой британец, смотревший телевизор в 1986 году, помнит ту социальную рекламу с могильной плитой. Тревожная музыка и пугающее лязганье. Зловещая черно-серая цветовая гамма. Извергающийся вулкан, обрушивающиеся камни, чьи-то руки, вырезающие слово «СПИД» на темной плите. Текст читал Джон Херт, мрачным баритоном предупреждая об опасности, которая нам угрожала. Все могли заразиться — и мужчины, и женщины. «До сих пор болезнь встречалась в небольших группах населения, но она распространяется». Звучит призыв не умирать от невежества, из тумана появляется могильная плита, с грохотом падает обратно, и затем на землю опускается букет белых лилий и информационная брошюра правительства. Кто-то загрузил это видео на YouTube с описанием: «В восьмидесятые всех до усрачки пугал этот информационный фильм». Его критиковали за чрезмерное нагнетание страха. На самом деле создатели изначально хотели начать социальную рекламу с воя сирен ядерной тревоги, но премьер-министр Маргарет Тэтчер решила, что это будет слишком. Как в 2017 году сказал один из членов съемочной группы Малкольм Гаскин в интервью The Guardian: «Думаю, если бы мы продолжили в том же духе, все бы запаниковали».

СПИД — страшилка моего поколения. Я до сих пор его боюсь, потому что сработала пропаганда. Но другие — нет. Сегодня эта реклама с надгробием забыта, как и то, что ВИЧ до сих пор является угрозой, но, как правило, только в бедных странах или группах высокого риска (заключенные, осуждаемые обществом гомосексуалы на Ближнем Востоке, гетеросексуальные женщины, зараженные партнерами). Спросите любого молодого человека или девушку во многих странах, включая мою, беспокоятся ли они по поводу распространения СПИДа. Их ответ будет отрицательным. Вирусологи говорят, что студенты воспринимают лекции по ВИЧ как занятия по истории.

Исследователи СПИДа заявляют о выходе на плато. Сейчас все гораздо лучше: меньше детей заражаются, меньше людей умирают (10 лет назад за год умирало почти 2 млн, сейчас — меньше 1 млн). Я думаю, что мы находимся на развилке, а не на плато. ВИЧ все еще убивает, но теперь он снова убивает «других». Болезнь чаще всего встречается среди гетеросексуальных женщин, и почти все они из развивающихся стран. Молодежь, которая считает, что ВИЧ остался в прошлом, может подумать, что 36,9 млн ВИЧ-положительных живут где-то далеко. Неведение делает болезнь невидимой не хуже антиретровирусной терапии.

В 2017 году правительство США изменило адрес сайта СПИД.gov на ВИЧ.gov, что отражает низкую смертность от СПИДа среди американцев. (Это не относится к гомосексуальным афроамериканцам в США, половина которых при сохранении нынешних показателей будет заражена.) Большинство стран ослабило ограничения на въезд ВИЧ-положительных людей, хотя могут возникнуть проблемы на границе Бахрейна (который депортирует всех, кто болен ВИЧ), Ирана (каждый, кто остается в стране более чем на 3 месяца, должен быть ВИЧ-отрицательным), Ирака (требует от каждого, кто приезжает больше, чем на 10 дней, сдавать анализ и депортирует всех ВИЧ-положительных) и нескольких других странах.

В США отменили ограничения на въезд в 2010 году спустя 14 лет после разработки ВААРТ (высокоактивной антиретровирусной терапии). Согласно глобальной базе данных о поездках зараженных ВИЧ лиц, ВИЧ-положительные могут въезжать в США «на общих основаниях», а программа безвизового въезда в США больше не относит ВИЧ к инфекционным заболеваниям. Что странно, так как это не правда. ВИЧ — заразная болезнь и передается из-за безответственных действий людей, таких как незащищенный половой акт или употребление наркотиков. Люди не перестали и никогда не перестанут делать это. Изменение правил, инициированное Центром по контролю и профилактике заболеваний США, дало более точную формулировку. В рекомендациях терапевтам по поводу того, на какие заболевания проверять иммигрантов и беженцев, написано, что ВИЧ больше не является «инфекционным заболеванием, представляющим опасность для населения».

В мире 46% зараженных имеют доступ к антиретровирусной терапии: принимая препараты АРВ, пациенты могут подавить болезнь до такой степени, что ее невозможно обнаружить в анализах, и обеспечить нормальную продолжительность жизни. Вирус снова рассматривается как эпидемия уязвимых слоев населения: наркоманов, гомосексуалов и других. ВИЧ не встречается среди нас. Не среди нормальных людей. И тут порицание возобновляется. Граффити на тему СПИДа сейчас можно встретить разве что в неблагополучных районах. И мы решаем проблемы, набрасываясь на нарушителей спокойствия и изолируя тех, кто напоминает нам о существовании ВИЧ. Если раньше клеймение выражалось оскорбительными граффити, то сейчас оно приняло форму беспристрастного (и несправедливого) правосудия.

Проблемы начались со случая Райана Уайта. В 1990 году Конгресс США выпустил акт, названный по фамилии подростка, которого вышвырнули из школы из-за того, что тот был носителем ВИЧ, и который в том же году умер от СПИДа. Акт был нацелен на увеличение финансовой помощи ВИЧ-положительным с низким уровнем дохода, но в то же время требовал от штатов, чтобы их законодательство позволяло преследовать людей, подвергающих других опасности инфицирования, и тех, кто кого-то заразил. Раньше подвергнуть кого-то риску заразиться было равносильно передаче вируса. Сейчас вирусологи знают, что на самом деле ВИЧ довольно сложно получить. Существуют другие, более устойчивые к внешней среде вирусы, чем этот, который передается только через определенные жидкости организма и не передается воздушно-капельным путем, через сидения унитаза и поцелуи.

Но в 72 странах действуют специальные законы, касающиеся сокрытия ВИЧ-статуса, создания риска заразиться или передаче вируса, и в 61 стране они применяются. Сотни человек отбывают срок не за то, что они кого-то инфицировали, а из-за разрыва отношений, ссор и обид. В Шотландии раньше преследовали людей за создание опасности заразиться ВИЧ, а также за передачу вируса; в Англии и Уэльсе — только за безответственное поведение, которое привело к заражению. ВИЧ используется как оружие, но не теми, кто является его носителем.

Возьмем другую переменную. ВПЧ, или вирус папилломы человека. Он вызывает рак анального прохода, шейки матки и прямой кишки. В Великобритании у 3 тысяч женщин ежегодно диагностируют рак шейки матки. Это самый часто встречающийся вид рака среди женщин в возрасте до 35 лет, и почти все случаи вызваны вирусом папилломы человека. Он передается половым путем, чаще всего через вагинальный, оральный или анальный секс. Звучит знакомо? Никто в Британии никогда не был привлечен к ответственности за передачу ВПЧ, несмотря на то, что в Соединенном Королевстве почти тысяча женщин в год умирает от рака шейки матки.

Дело не в самой болезни, которая скрывается за аббревиатурой, а в том, какой слой населения ее переносит. Как писала Дуглас в 1966 году, чтобы понять правила чистоты, нужно посмотреть, кого они исключают. Подставьте «здоровье» вместо чистоты. Нарушители с ВИЧ загрязняют основное население. Они — грязь, которая угрожает порядку, или, по крайней мере, сегодняшнее воплощение угрозы. Чтобы сохранить дом в чистоте и отгородиться от опасности, их нужно держать подальше. Люди всегда так поступали, когда встречались с необъяснимой угрозой. Сейчас ВИЧ хорошо изучен, но не побежден. В ЮАР, где 7 млн человек живут с ВИЧ несмотря на то, что в стране десятилетиями был доступ к бесплатным лекарствам, ВИЧ-положительные подростки прекращают принимать препараты из-за побочных эффектов, вследствие чего повышается устойчивость вируса. Они не могут позволить себе более дорогие препараты второго или третьего поколения. Эксперты серьезно обеспокоены возможной второй волной эпидемии.

Мы должны остерегаться не ВИЧ-положительных, а силы этого вируса. Взять под контроль вирус не значит его победить. Но вместо этого мы выбрали жертвой тех, на кого проще всего напасть, а жестокие приговоры являются лишь подтверждением наших страхов, которые стоило забыть, как только появилась антиретровирусная терапия. Законы используются для наказания тех, кто напоминает, что ВИЧ/СПИД не побежден. В некоторых культурах для лечения обращаются к шаманам, применяют амулеты, зелья. Однажды я в ужасе наблюдала за непальским целителем, хлеставшим по лицу девушку и требовавшим, чтобы дьявол покинул ее тело. Вряд ли малярия от этого прошла.

Клеймение неизбежно, оно с корнями уходит в прошлое и адаптируется, чтобы держать «грязь» на расстоянии. Это следствие страха, и не стоит ожидать, что люди смогут побороть это явление, перестав бояться. Но сейчас мы боимся людей с необнаруживаемым и непередающимся вирусом, хотя они не причиняют вреда другим. Чересчур жесткие законы о ВИЧ — такой же пережиток прошлого, как куклы-вуду и амулеты.

«Изгнать этот страх из души и потемки рассеять, — писал римский поэт Лукреций в „О природе вещей“, — должны не солнца лучи и не света сиянье дневного, но природа сама своим видом и внутренним строем».

В 2017 году Калифорния смягчила законы по ВИЧ, приравняв осознанное создание опасности ВИЧ-инфицирования к административному правонарушению, сократив тюремный срок с нескольких лет до шести месяцев. Таким образом, за подвергание риску заразиться ВИЧ дается такое же наказание, как и за создание опасности заражения другими инфекционными болезнями. Штаты Иллинойс и Айова также смягчили законодательство. Даже Беларусь объявила об изменении 157 статьи и пересмотре дел о судебном преследовании женщин, чьи партнеры знали о возможности инфицирования и согласились на близкий контакт. Законы о ВИЧ непродуманные. Но что хуже, криминализация болезни вынуждает людей молчать о своем диагнозе и отбивает желание сдавать анализы: если ты не знаешь, что болен, то тебя не будут преследовать за сокрытие ВИЧ-статуса.

Я не считаю, что можно оправдать человека, говорящего бывшему «Сдохни. Ты теперь заражен». Но я считаю, что намерение причинить вред должно быть доказано. И если человек представляет угрозу, его должны судить. В противном случае устаревшие уголовные законы должны соответствовать уровню развития науки, и мы должны протестовать, если это не так, как это делают движение Sero Project и HIV Justice Network. Если мы будем бездействовать и смиримся с тем, что в тюрьме находятся люди с ВИЧ, которые никого не заразили, а может, и не могли заразить, даже если бы попытались, тогда мы ничем не лучше того непальского целителя, а наши законы не далеко ушли от его суеверий.

По материалам Aeon
Автор: Роуз Джордж

Переводили: Андрей Зубов, Ирина Черняева
Редактировала: Анастасия Железнякова

Чтобы протестировать вакцины, исследователи заражают добровольцев малярией. Я обсудила этот опыт с одним из волонтеров.

Как протестировать вакцину от малярии? Очень просто: заразить привитого человека.

Хорошо, если это происходит под контролем врачей, так что зараженный человек без проблем восстанавливается. Идеально, если эксперимент проходит там, где нет переносчиков заразы, и подопытные не могут заразить кого-либо еще.

Именно так на этой неделе мой друг, британский программист Джон Бешир, которому скоро стукнет четвертый десяток, заболел малярией. Джон занимается эффективным альтруизмом — это движение, направленное на решение острых проблем наиболее эффективным с точки зрения затрат способом. Малярия — одна из главных причин смерти беременных женщин и детей. В 2017 году она унесла жизни 435 000 человек.

Джон жертвует часть зарплаты в фонд профилактики малярии Against Malaria Foundation, который снабжает инсектицидными сетями длительного пользования зараженные регионы. Недавно он стал участником тестирования вакцины, проводимого при поддержке Института исследования вакцин Эдварда Дженнера. Ученые пытаются выяснить, какие вакцины наиболее эффективны.

Я позвонила ему в Оксфорд, где он только что принял последнюю дозу противомалярийного препарата и ждал справки, подтверждающей, что он здоров и может идти домой. Здесь представлена слегка измененная запись нашего разговора.

Келси Пайпер
Привет! Как ты? Восстановление проходит нормально?

Джон Бешир
Все идет на удивление хорошо. Меня немного мутит из-за противомалярийных лекарств, но это распространенный побочный эффект. После первого приема у меня был жар, но потом все прошло — тут мне относительно повезло. Они проверяли, смогут ли вакцины облегчить течение болезни, так что, наверное, это хороший знак.

Келси Пайпер
Почему ты решил записаться на эти испытания?

Джон Бешир
Друг рассказал мне о тестировании вакцин, которое проводил этот же институт. Я хотел записаться на него и прошел обследование, но у меня нашли антитела, поэтому я не смог участвовать. Однако после мне сообщили, что есть возможность записаться на другое испытание, и они отправят мне на почту всю информацию, чтобы я мог написать им, если захочу принять участие.

Мне близка тема борьбы с малярией. Я уже три года делаю пожертвования в Against Malaria Foundation. Слышал,  эта болезнь убивает много людей. Это и было основной причиной.

Келси Пайпер
Итак, как все происходило?

Джон Бешир
Сначала они делают 2-3 вакцинации, потом тебя кусают комары, далее в течение нескольких недель два раза в день проверяют, есть ли у тебя симптомы малярии.

Еще они смотрят, есть ли разница при проведении повторных вакцинаций, то есть повышается ли иммунитет при неоднократном вакцинировании.

Есть и контрольная группа — шестеро невезучих — их заражают без предварительных прививок.

Келси Пайпер
Человек знает, в какой группе он находится?

Джон Бешир
Да, и я был не в контрольной. Это не закрытая информация.

Келси Пайпер
Мне очень любопытна та часть, где тебя кусают комары. Ты просто заходишь в комнату с комарами?

Джон Бешир
Нет, нет, на самом деле у них все очень интересно устроено в плане изоляции. Ты заходишь в кабинет, садишься. В соседнем кабинете подготавливают закрытую сеткой пластиковую чашку с пятью комарами внутри. Через специальный шлюз чашку передают в твой кабинет.

Доктор дает ее тебе, ты прижимаешь ее к коже, после чего чашку передают обратно в тот кабинет. Там проверяют, насытились ли комары кровью и действительно ли они малярийные. У меня есть фото, если хочешь посмотреть.

Келси Пайпер
Да, конечно.

Джон Бешир
Если честно, во время испытаний я снимал все вокруг.

Келси Пайпер
Мне было бы страшновато сидеть и ждать, пока меня заразят малярией. Ты нервничал?

Джон Бешир
Немного. Когда я узнал, что заразился, то несколько дней бездельничал и просто целыми днями  играл, пока не стало лучше. Было не так уж и плохо.

Келси Пайпер
Меня бы беспокоило то, что малярия может привести к смерти. Смысл в том, что риск очень низкий благодаря своевременной помощи современной медицины?

Джон Бешир
Благодаря современной медицине ты точно будешь в порядке. Уже более тысячи людей специально заражали малярией, и с ними всеми все хорошо, они не умерли, у них не было долгосрочных последствий. Это проходит как тяжелая форма гриппа. Если ты его лечишь и у тебя не ослаблен иммунитет, то восстанавливаешься быстро. А малярия, которую они используют, отвечает на антималярийную терапию.

После первой вакцины побочных эффектов не было вообще. Но после второй мне стало плохо, у меня появился жар, и меня оставили на ночь в больнице, — просто чтобы следить за моим состоянием.

Келси Пайпер
Есть риск, что тебя укусит другой комар и передаст малярию кому-то еще?

Джон Бешир
Не думаю, что здесь обитают виды комаров, способные переносить малярию. По этой причине здесь, в Великобритании, удобно проводить опыты.

Те тысячи комаров, которых они держат в больнице, не могут случайно улететь. Трудно представить, как много бумаг им нужно заполнить, чтобы им вообще разрешили их держать.

Келси Пайпер
В целом, это было лучше или хуже, чем ты ожидал?

Джон Бешир
Я бы сказал, что лучше хотя бы потому, что я не сильно болел. Еще я не ожидал, что они оплатят расходы на еду, но завтрак и ужин в отеле я получал бесплатно. Думаю, они хотели, чтобы мы хорошо питались.

Келси Пайпер
Они же заплатили вам за участие?

Джон Бешир
Да, £2445 (около $3200).

Келси Пайпер
В это входят транспортные расходы и компенсация за то, что ты переболел малярией?

Джон Бешир
На самом деле, это покрывает не все транспортные расходы. Организаторы отдельно возмещают сумму за билеты на поезд, если ты правильно их задокументировал, выплачивают компенсацию за то, что ты перенес малярию и время, проведенное в Оксфорде и Лондоне. В больнице в Лондоне я получил первую вакцину, и раз 10 приходил на проверку, а еще они держат у себя комаров.

В Оксфорде находятся все вакцинированные, и спустя неделю после получения укусов нужно два раза в день приходить  на проверку симптомов, температуры и сдавать анализ крови, чтобы узнать, заболеваешь ли ты малярией.

Келси Пайпер
Можешь дать совет тем, кто тоже хочет поучаствовать?

Джон Бешир
Информацию можно найти на сайте Института Дженнера. В марте они снова набирают добровольцев на тестирования вакцины от малярии. У них есть список исследований, для проведения которых нужны волонтеры. Можно записаться на тестирование других вакцин, которые могут сработать, если не сработает эта, и еще там есть множество других болезней, лечением которых они занимаются.

Келси Пайпер
Лично я горжусь тем, что человечество может бороться и даже побеждать болезни, которые когда-то приносили нам такие беды. Но, понимаешь, сама я ничего для этого не делаю. Думаю, здорово осознавать, что ты лично внес вклад в общую борьбу с болезнью.

Джон Бешир
Так и есть! Возможно, это не самый значимый вклад в борьбу с малярией, но классно быть частью этого. Хорошо, что помимо пожертвований и инсектицидных сетей есть и другие способы помочь.

Думаю, если бы у меня была возможность, я бы согласился поучаствовать еще раз, но между испытаниями должен пройти определенный период времени. Что касается долгосрочных последствий, то я не могу быть донором крови по меньшей мере несколько лет, — и это экономит мне много времени, если честно. Оно того стоило, и, раз мне оплатили транспортные расходы и жилье, я бы сделал это еще раз. Это хороший опыт, который останется со мной.

Оригинал: Vox
Автор: Келси Пайпер

Переводила: Ирина Черняева
Редактировала: Слава Солнцева

Ничто не помогает сконцентрироваться лучше, чем возникшая опасность. Примерно 40 лет назад в подобную ситуацию попал заслуженный журналист и комментатор Джон Хокенберри. Он так и не смог забыть произошедшее — по его словам, воспоминания о том случае проигрываются в памяти в режиме сильно замедленной съемки.

«Это произошло 38 лет назад, когда мы ехали по Пенсильвании. Я спал на заднем сидении машины, а когда проснулся, то обнаружил, что водительница спала за рулем, — вспоминал Хокенбери, выступая в инвалидном кресле на открытии Всемирного научного фестиваля в Нью-Йорке, посвященного восприятию времени. — Машина съезжала с дороги. Пассажирка на переднем сидении, как мне тогда казалось, очень медленно схватила руль и изо всех сил повернула его… машина сместилась вправо. Мы медленно врезались в ограждение, машина взлетела в воздух, и я нутром почувствовал, что скоро жизнь изменится навсегда».

Начальник пожарной охраны в отставке Ричард Гасауэй называет такое резкое замедление времени в стрессовых ситуациях тахипсихией, что грубо переводится как «быстрое мышление». «С этим явлением сталкиваются многие службы быстрого реагирования», — утверждает Гасауэй, основываясь на данных более ста интервью, которые он провел для своего исследования, блога и публичных выступлений, анализирующих экстремальные ситуации. Его предположение подкрепляет и личный опыт с тахипсихией, поэтому Гасауэй пришел к выводу, что это часть общей реакции организма на стресс. Она представляет опасность для служб быстрого реагирования, так как мешает правильно оценить обстановку и затрудняет процесс принятия решений.

Но существует ли тахипсихия на самом деле? Чтобы ответить на этот вопрос, Дэвид Иглман из Бэйлорского медицинского университета решил провести эксперимент. Вместе с коллегами он разработал «хронометр восприятия» в виде наручных часов, который показывает поочередно красные цифры и их негативы (красный фон с неподсвеченными пикселями в форме цифр) со скоростью выше порога, при котором мы воспринимаем переключающиеся изображения как слитную картинку. Такой порог называется критическая частота слияния мельканий или КЧСМ. Иглман предположил, что если напугать людей, их КЧСМ увеличится, и они, глядя на хронометр, смогут разобрать цифры на нем, так как будут видеть все словно в замедленной съемке.

Частые сообщения людей с шизофренией о том, что они слышат голоса, может быть просто рациональной интерпретацией их расстройства восприятия времени.

Чтобы провести эксперимент, Иглман пригласил 20 человек в парк развлечений Zero Gravity Thrill в Далласе. Участников с хронометром на руке привязали к страховке; они должны были прыгнуть с аттракциона «Ничего кроме сетки» высотой 31 метр и приземлиться на нее. Всех попросили смотреть на хронометр в течение жутких 2,5 секунд свободного падения. Одна участница зажмурилась на все время прыжка и не смогла сообщить информацию.

Когда участники поделились результатами, выяснилось, что никто не смог различить цифры во время свободного падения. Однако когда их попросили оценить продолжительность собственного полета (воспроизведя его в памяти и зажав в руке секундомер), все отметили, что в среднем их падение длилось на треть дольше, чем прыжки людей, за которыми они просто наблюдали. Иглман пришел к выводу, что замедление времени в экстремальных ситуациях — это обман памяти, а не особенность восприятия. Одним словом, время ни для кого не замедлялось.

«В нормальных условиях мы опускаем большую часть информации, которая проходит через органы чувств, — объясняет Иглман. — Но в ситуациях, угрожающих жизни, мы запоминаем все. Каждая деталь остается в памяти. И так как мозг не привык получать столько информации разом, появляется ощущение, что события происходили гораздо медленнее».

Но что если на восприятие подопытных повлияла не опасная ситуация, а психическое или когнитивное расстройство? Иглман вместе с коллегами из университета и психиатрического центра округа Харрис (Хьюстон) попросили людей с шизофренией и из контрольной группы ответить, как много визуальных стимулов (букв, картинок и лиц) они могут воспринимать, глядя на быстро переключающиеся изображения на экране. Результаты позволили предположить, что «одна вспышка, которая для вас длится 100 миллисекунд, оказывается 120 миллисекундами для страдающего шизофренией». Эти 20 процентов разницы в скорости восприятия, считает Иглман, могут дать ложное представление о временной дисфункции на высоком когнитивном уровне. Например, это затрудняет отображение диалога с «внутренним голосом», который часто происходит у нас в голове. В этом случае частые сообщения людей с шизофренией о том, что они слышат голоса, может быть просто рациональной интерпретацией их расстройства восприятия времени.

Согласно межвидовому анализу животных, недавно опубликованному в журнале Animal Behavior, по показателям КЧСМ людей можно отнести к гораздо более широкой категории царства животных. В среднем КЧСМ людей составляет 60 мельканий в секунду — именно поэтому на телевидении используется такая частота кадров. Среди животных она варьируется от 6,7 мельканий у тростниковой жабы до 108 у белки и 240 у мясной мухи. В общем, чем быстрее метаболизм или меньше размер животного, тем больше его КЧСМ.

Рыба-меч — пришелец из другого временного измерения?

Различия в КЧСМ многое объясняют. Неудивительно, что так сложно прихлопнуть муху: имея КЧСМ в 240 мельканий, ей кажется, что ваша рука движется не быстрее улитки. А трюки птиц в воздухе, когда они летают сквозь густые заросли? С КЧСМ в 100 мельканий они видят окружающую среду со скоростью, недоступной человеку, что позволяет быстрее перестраиваться в воздухе.

Есть основания полагать, что восприятие времени играет решающую роль в естественном отборе. «Восприятие времени — это важная и недооцененная часть нишевых различий», — утверждает зоолог Эндрю Джексон из Тринити-колледжа (Дублин), один из авторов статьи в Animal Behavior. Когда холоднокровная рыба-меч ныряет на глубину в погоне за кальмарами, она повышает свою КЧСМ за счет притока теплой крови к глазам. «Это дает ей огромное преимущество, когда она начинает охотиться за неповоротливыми кальмарами в холодных водах, — утверждает Джексон. — В этом плане рыба-меч действительно пришелец из другого временного измерения… У кальмаров нет шансов». Люди не могут воспользоваться приемом с подогревом глаз и мозга, чтобы изменить КЧСМ: такая техника вызовет перегрев тканей, белки свернутся, и ваши клетки умрут.

Тем не менее Джексон полагает, что у всех нас КЧСМ немного отличается. Это могло бы объяснить разные черты характера, таланты, выборы и особенности восприятия. «Если у одного члена команды КЧСМ выше, чем у остальных, он быстрее реагирует на происходящее вокруг, — рассказывает Джексон. — Мне интересно, может ли это объяснить чувство, которое иногда возникает, когда ты занимаешься спортом? Например, играешь в футбол, чувствуешь себя на высоте и можешь промчаться мимо противника с ощущением, что темп игры почти что медленный для тебя».

Джексон планирует провести исследования, которые могли бы объяснить естественные различия в критической частоте слияния мельканий у людей, и каким образом она меняется в разных условиях. «Становится по-настоящему интересно, — добавляет Джексон, — влияют ли эти различия на повседневную жизнь».

Сейчас Джексон подает заявку на грант для исследования, изучающего эти вопросы. Если деньги поступят, он хотел бы набрать людей с быстрой реакцией, как, например, у Брюса Ли или Джеймса Леброна, и для кого КЧСМ выше среднего могла сыграть важную роль в их выдающихся достижениях. Что касается связи КЧСМ и когнитивных функций, Джексон признается, ему было бы интересно проверить, правда ли, что люди с низкой КЧСМ чаще пропускают едва заметные, но важные сигналы — например, выражения лиц. Есть и еще одно явление, которое ученый хотел бы исследовать: возможно ли увеличить КЧСМ с целью улучшить спортивные результаты или вылечить расстройства восприятия времени?

Исследователи предупреждают, что пока информации недостаточно, чтобы делать какие-то выводы по КЧСМ и тем более утверждать о существовании связи КЧСМ и субъективного восприятия времени. Но варьирующаяся КЧСМ среди животных и людей с психическими расстройствами вместе с изменчивостью восприятия времени заставляют глубоко задуматься: есть ли люди, которые, как рыба-меч, живут в другом временном измерении?

Оригинал: Nautilus
Автор: Айван Амато

Переводила: Ирина Черняева
Редактировала: Слава Солнцева