Ажиотаж вокруг блокчейна не утихает. Если верить слухам, блокчейн — это панацея, которая уже очень скоро:

1. победит имущественное неравенство;
2. навсегда обезопасит всю информацию;
3. сделает эффективным и надежным все вокруг;
4. спасет умирающих детишек.

Но что же такое блокчейн? И насколько он действительно может быть полезен? Может ли он привнести что-то новое в такие сложные отрасли, как здравоохранение, финансы, снабжение или авторское право?

И правда ли, что если вы поддерживаете Биткойн, то автоматически топите за блокчейн? Можно ли быть «за» Биткойн и критиковать технологию, на основе которой он создан?

В этой статье я попытаюсь найти ответы на многие из этих вопросов, разобравшись в том, что же такое блокчейн и, самое главное, чем он не является.

Что такое блокчейн

Чтобы детально разобраться с каждым из громких заявлений, мы должны дать точное определение блокчейну, и уже здесь сталкиваемся с некоторыми трудностями. Многие компании зовут «блокчейном» волшебное устройство, с помощью которого их данные всегда будут оставаться верными. Такого устройства, конечно же, не существует, по крайней мере в нашей с вами реальности.

Так что же такое блокчейн? С технической точки зрения, это соединенная цепочка блоков, а каждый блок в свою очередь — упорядоченная группа транзакций. Если вы не поняли предыдущего предложения, вы можете представить себе блокчейн как один из видов базы данных с некоторыми дополнительными свойствами.

Главное отличие блокчейна от обычной базы данных — строгие правила внесения данных в эту базу. Добавляемые данные не могут конфликтовать с информацией, уже содержащейся в таблице (согласованность). Данные можно записать, но нельзя удалить или заменить (неизменность). Данные могут быть закреплены за владельцем (возможность владения), но при этом остаются копируемыми и общедоступными. И, наконец, все пользователи должны согласиться с порядком вещей в базе данных (каноничность) без участия управляющего центра, наделенного полномочиями (децентрализация).

Последний пункт и есть святая святых блокчейна. Децентрализация привлекательна отсутствием единой точки отказа. Это значит, что некто наделенный властью не сможет в один прекрасный момент забрать ваше имущество или переписать «историю» в своих интересах. Режим постоянного контроля и не прекращающейся ни на секунду аудиторской проверки позволяет не принимать ничего на веру — вот то преимущество блокчейна, которое привлекает большую часть энтузиастов этой технологии. Правда и цена у этого преимущества немалая.

Плата за блокчейн

Постоянная сверка данных, контроль за которой не сосредоточен в чьих-то одних руках, — бесспорно, очень полезная особенность, но существует огромная цена, которую приходится заплатить, создавая подобную систему. Давайте разберемся, с чем это связано.

Разработка медленнее, требования строже

Создание доказуемо непротиворечивой системы — задача сама по себе очень непростая. Малейшая ошибка может испортить всю базу данных или создать несоответствия, которые могут привести к расколу. Естественно, что «битая» или «расколовшаяся» база данных уже не может гарантировать отсутствия противоречий. Более того, все такие системы изначально должны создаваться непротиворечивыми. С блокчейном уже не сработает шапкозакидательство и “move fast and break things” (Двигайся быстро, сокрушая все на своем пути — мантра, приписываемая Марку Цукербергу, создателю Facebook — прим. Newочём). Проламывая путь, можно испортить данные и потерять непротиворечивость, а вместе с ней и всю ценность вашего блокчейна.

Здесь у читателя может возникнуть вопрос: почему же не починить систему, не поправить данные и не продолжить как ни в чем не бывало? Это было бы довольно просто сделать в обычной централизованной системе, но в децентрализованной все во много раз сложнее. Для любых изменений базы данных вам нужен консенсус, согласие всех участников. Блокчейн — это общественный ресурс, контроль над которым не может быть сосредоточен в чьих-то одних руках (децентрализованная, помните?), иначе все ваше предприятие превращается в невероятно дорогой способ создать пугающе медленную централизованную систему.

Создавать системы поощрения очень сложно

Необходимость работающих систем мотивации участников, позволяющих быть уверенными в том, что никто из них преднамеренно не сломает вашу сеть — еще один источник головной боли создателя блокчейна. База данных может быть непротиворечивой и правильной, но если сделать цену за добавление данных слишком низкой, в вашем блокчейне окажется много бесполезных данных. Если же цену за добавление чересчур завысить — блокчейном просто не будут пользоваться и база данных будет пустой.

Что придает данным окончательность? Как быть уверенным, что система стимулов и вознаграждений работает согласованно с целями вашей сети? Почему узлы хранят или обновляют данные и чем они руководствуются, выбирая между версиями данных, которые противоречат друг другу? Ответы на эти вопросы должны четко работать не только в начале пути, но и в будущем, в фантастическом мире с совершенно иными компаниями и технологиями, иначе блокчейн теряет весь свой смысл.

Вы спросите, почему же нельзя «починить» эти стимулы и правила? Опять же, это очень легко сделать в централизованной системе, но в блокчейне изменения невозможны без консенсуса. Никто ничего не «починит», пока не получено согласие от каждого.

Обслуживание очень затратно

Чтобы добавить запись в традиционной централизованной базе данных, вам достаточно сделать это один раз. В блокчейне это нужно сделать тысячи раз. В традиционной системе данные нужно проверить один раз. В блокчейне — тысячи раз. Традиционная база данных отправляет данные на хранение один раз. Блокчейну нужно передавать одни и те же данные тысячи раз.

Стоимость обслуживания блокчейна на несколько порядков выше, и эта разница в цене должна быть обусловлена соразмерным ростом полезного действия. В большинстве случаев применения тех преимуществ, которые были перечислены выше, например, непротиворечивости и надежности, можно добиться гораздо дешевле, используя проверки целостности, подтверждения получения и создавая резервные копии данных.

Пользователи наделены властью

С одной стороны, это хорошо — компании не любят отвечать за чужие данные. Не очень хорошо становится, когда один из пользователей начинает «плохо себя вести». Нельзя просто так взять и заблокировать человека, который заваливает ваш блокчейн мусорными данными или, обнаружив «дыру» в коде, пользуется ей для обогащения, создавая при этом море проблем всем остальным. Это напрямую связано с приведенным выше наблюдением о том, что все правила и стимулы должны быть очень грамотно прописаны «на берегу». Пользователь, обнаруживший ошибку, будет эксплуатировать ее бесконечно, особенно если это выгодно.

Почему же просто не отказаться предоставлять услуги злонамеренным пользователям? Это очень просто, если у вас централизованная система. Но вот в блокчейне полномочий для блокировки нет ни у кого. Блокчейн должен быть бесстрастным и приводить в исполнение только предписания своего кода, но никак не команды людей. И если в правилах не прописаны меры противодействия, что ж, вам не повезло. Блокчейн не умеет действовать «в соответствии с духом закона», как хороший американский судья из фильма. Вам останется только смириться и сосуществовать вместе со злонамеренными субъектами, возможно очень и очень долго.

Все обновления добровольны

Нельзя заставить всех поставить апдейт. Остальные пользователи сети не обязаны переходить на ваш код. А если бы они были обязаны — гораздо проще было бы создать более быструю и дешевую, централизованную систему. Вся суть блокчейна в том, чтобы не подчиняться воле кого-то одного, и «принудительное» обновление — прямое нарушение этого принципа.

Вместо этого все обновления должны обязательно быть обратно-совместимыми. Совершенно очевидно, что этого очень сложно добиться, особенно если вы хотите добавить новые функции. А если посмотреть с точки зрения тестировщика, то еще сложнее. Каждое обновление будет увеличивать время тестирования и отодвигать все дальше дату вашего релиза.

И снова, если бы речь шла о централизованной системе, это было бы легко исправить, отказав в обслуживании пользователям предыдущих версий. В децентрализованной системе принуждение не сработает.

Масштабирование очень затратно

Масштабировать блокчейн на несколько порядков сложнее, чем традиционную систему. Причина очевидна: те же самые данные должны присутствовать в десятках и сотнях тысяч мест одновременно. Расходы на передачу, верификацию и хранение такого количества копий базы данных огромно, так как в отличие от традиционной централизованной системы платить нужно с каждой копии.

Вы, конечно же, можете облегчить свою ношу, уменьшив количество узлов. Но нужна ли вам в таком случае децентрализованная система? Если ваш приоритет — минимизация расходов, то гораздо проще и дешевле создать обычную.

Централизация гораздо проще

Замечаете закономерность? С децентрализованными системами очень сложно работать, их дорого обслуживать, сложно обновлять и сложно масштабировать. Централизованная база данных гораздо быстрее, дешевле и проще в обслуживании, чем блокчейн. Так почему же люди продолжают использовать слово «блокчейн» как будто это какое-то волшебное лекарство, которое излечит все болезни мира?

Во-первых, множество отраслей, которые тратят сейчас деньги на блокчейн, уже давно нуждаются в обновлении IT-инфраструктуры. В том же здравоохранении зачастую пользуются совершенно жутким программным обеспечением. Финансовые расчеты порой ведут в древних программах из 70-х. Снабженческие системы очень сложны как в использовании, так и в развертывании. Большинство компаний в этих отраслях сопротивляются обновлениям, так как они всегда связаны с риском. На апгрейды инфраструктуры тратятся сотни миллионов и их часто приходится откатывать назад. Блокчейн в этом случае — просто способ продать IT-обновления под новым, более аппетитным соусом.

Во-вторых, блокчейн позволяет вам чувствовать себя на пике инновационных технологий. Хотим мы этого или нет, слово «блокчейн» уже давно живет совершенно самостоятельной жизнью. Многие используют его, чтобы казаться умнее или моднее, не понимая, что оно значит. Так же как «хранение данных в облаке» означает хранение их на чужом компьютере, а «искусственный интеллект» означает особым образом настроенный алгоритм, блокчейн в этом контексте означает медленную и дорогую базу данных.

В-третьих, люди очень не любят, когда правительство вмешивается в работу определенных отраслей и хотят увидеть какой-то новый и справедливый механизм регулирования, отличающийся от медленного и прожорливого судебного. На самом деле для них «блокчейн» — это просто способ избавиться от неповоротливого правительственного аппарата. Но это не совсем то, что может дать блокчейн: он не сможет волшебным образом разрешить все конфликты между людьми.

В результате люди, взбудораженные обещаниями, часто не понимают ни реальных возможностей, ни ту цену, которую нужно заплатить за эти возможности. Хуже того, в реальные затраты и технические особенности проектов часто не посвящают даже венчурных инвесторов и топ-менеджеров. Они не понимают до конца, что можно, а что нельзя сделать с помощью блокчейна, а их подчиненные боятся сказать им, что король на самом деле голый, и мы имеем ту ситуацию, которая сложилась на сегодняшний день.

Так для чего же нужен блокчейн?

Мы уже определились с тем, что блокчейн — это очень дорогой родственник традиционной централизованной базы данных. Так что единственный смысл переходить на блокчейн — децентрализация, устранение единой точки отказа и внешнего контроля.

Как следствие, программное обеспечение и базу данных не будут часто менять или вообще оставят в покое. У нас не должно быть серьезных стимулов обновиться, не говоря уж о том, чтобы поменять каким-то образом правила. Это должно ввергать нас в ужас.

Большинство отраслей человеческой деятельности не могут работать в таких условиях. Им нужно развиваться, нужны новые функции, обновления и свобода масштабирования. С блокчейном все это многократно усложняется, а значит, для большинства областей применения блокчейн не годится.

Но есть и исключение: деньги. Отличие в том, что стабильность и отсутствие изменений деньгам только на пользу. Вот почему блокчейну нашлось и успешное применение — Биткойн.

Большинству компаний, которые хотят внедрить блокчейн, на самом деле вовсе не нужен блокчейн. Им нужно обновить IT-инструментарий своей отрасли. Это очень благородная цель, но не совсем честно вводить для этого людей в заблуждение, преувеличивая реальные возможности технологии.

Заключение

Блокчейн — очень раскрученное слово, и, к сожалению, пресловутый мем “blockchain not Bitcoin” никуда в ближайшее время не денется. Если я — централизованный сервис, то блокчейн вряд ли позволит мне делать что-то, чего я не могу сделать в тысячу раз дешевле с помощью централизованной базы данных. Если я — децентрализованный сервис, то, скорее всего, я обманываю себя, не замечая единых точек отказа, существующих в моей системе. Да и вообще никакого «я» в по-настоящему децентрализованном сервисе не должно быть по определению.

В начале двухтысячных многие топ-менеджеры IT отрасли активно продвигали Java и XML. Несмотря на то что это инструменты, а не продукты, топ-менеджеры настаивали на их использовании, наплевав, подходят они под задачу или нет. Так же и с блокчейном. Если вы сосредоточитесь на проблемах, которые вы пытаетесь решить, нужные инструменты сами прыгнут к вам в руки. Зациклитесь на инструментах — и у вас получатся бесполезные машины Руби Голдберга.

В каком-то смысле современное представление о блокчейне — это представление о чем-то невозможном. Безопасность децентрализованной системы мы хотим скрестить с управляемостью и гибкостью централизованной, но вместо того, чтобы совместить лучшие качества этих двух парадигм, мы получаем комбинацию их проблем: расходы и сложность децентрализованной системы и уязвимость централизованной.

Блокчейн слишком часто используют как модное словечко, чтобы продавать бесполезные никому не нужные решения. Чем быстрее закончится этот хайп, тем лучше будет для всех нас.

Переводил: Фёдор Гетманов
Редактировали: Андрей Паршин, Илья Силаев

По материалам заметки Джимми Сонга

Всемирная организация здравоохранения предупреждает — миллионы молодых людей слушают музыку слишком громко. Неужели мы все портим слух, проводя так много времени с наушниками?

Житель большого города проводит около 75% времени в компании внутриканальных наушников. Мы слушаем подкасты в метро, затем ставим в очередь плейлист в Spotify, чтобы не отвлекаться от своих задач в открытом офисном пространстве. После работы тренируемся под электронную музыку и перегруженную басами попсу, а по пути домой знакомимся с новостями на радио. В конце дня заходим в сервис стримингового видео и, чтобы не нарушать спокойствия соседа, надеваем наушники, погружаясь в ноутбук. И уже после, положив влажные наушники на тумбочку, задаемся вопросом: портим ли вы свой слух, проводя большую часть дня в наушниках?

Какие типы звуков приводят к потере слуха?

В 2015 году Всемирная организация здравоохранения выпустила вторящее материнской заботе заявление, предупреждающее, что 1,1 миллиона молодых людей рискуют потерять слух из-за частого прослушивания громкой музыки через свои устройства и на концертах. ВОЗ проанализировала данные исследований «стран со средним и высоким уровнем дохода» и обнаружила, что почти 50% жителей в возрасте от 12 до 35 лет попадали под влияние небезопасных уровней шума своих смартфонов и плееров, а 40% получали потенциально опасное воздействие в барах, ночных клубах, спортивных стадионах и концертах.

Когда же просто «громко» становится слишком громким? ВОЗ признала уровень шума больше 85 децибел на протяжении 8 часов опасным, и ограничила безопасное время прослушивания звуков громкостью 100 децибел 15 минутами.

«Специальных исследований и измерений для наушников не проводилось, но правила не меняются», — признает Ричард Насс, оториноларинголог медицинского факультета Нью-Йоркского университета. Близость источника шума — не фактор потери слуха; главными причинами являются уровень децибел и продолжительность воздействия. «После границы в 80 децибел следует ограничить воздействие», — советует Насс.

Блендер, вывоз бытового мусора, работа заводского цеха, шум грузового поезда с расстояния 15 метров — примеры шумов, достигающих уровня 80 децибел. Мотоцикл, сельскохозяйственный трактор, близкий шум отбойного молотка или пассажирский самолет, идущий на посадку на расстоянии двух километров являются примерами шумов в 100 децибел. Поэтому, если вы слушаете тяжелый метал, сцену битвы из Игры Престолов или Джима Крамера на сопоставимой громкости через наушники, лучше сделайте звук потише или ограничьте время прослушивания. Максимальная громкость в наушниках может достигать 105 децибел.

Кроме этого, слуховая сенсорная система, как и многие другие, может сообщить о перенапряжении: звон в ушах или временное смещение порога слышимости — кратковременная потеря слуха после воздействия громкого звука — говорят о том, что вы переборщили.

Как понять, что вы вредите слуху?

По данным Национального института здравоохранения, потеря слуха из-за шума реальна и затрагивает в той или иной степени от 10 до 24% американцев. Постоянное воздействие сирен, производственный шум и громкие музыкальные площадки — особенно без беруш и других мер предосторожности — могут повреждать нервы, волосковые клетки и другие части слуховой системы. Нужно долго и упорно слушать музыку, чтобы получить воздействие такого уровня, но это возможно, и, помимо этого, существует множество других примеров загрязненных шумом мест.

Люди понимают, что получили непоправимый вред, когда слышат те же звуки тише, чем окружающие. «Это когда вы — единственный, кто не слышит телевизор и просите остальных сделать погромче», — объясняет Насс. Для тех, кто повредил слух, существует множество способов его скорректировать. Современные слуховые аппараты различаются по сложности и инвазивности, препятствуют потере слуха разной степени тяжести и затрагивают разные части слуховой системы.

В последнее время аудиологи озаботились «скрытой потерей слуха» — повреждением волокон в слуховых нервах, специфической подсистеме слуховой системы, помогающей людям слышать в шумных местах. Обнаруженный в 2009 году, этот тип потери слуха не снижает способности слышать отдельные звуки и разговоры, что является критерием в большинстве тестов на потерю слуха.

Исследование, проведенное в 2015 году в Массачусетской больнице уха и глаза, показало, как работает «скрытая потеря слуха». Волонтерами выступили две группы: студенты музыкальных колледжей, постоянно слышащие громкую музыку, и студенты, изучающие науку и коммуникации. Все успешно справились с обычным тестом на слух, на котором они воспринимали различные тона в тихой комнате. Однако студенты-музыканты чаще не могли расслышать слова на фоне шумов и эхо.

Электроды, измеряющие реакцию слухового нерва испытуемого на звуки, подтвердили меньшую активность нервов студентов музыкальных направлений по сравнению с теми, кто не был погружен в музыку в процессе обучения. (Опыты на мышах подтвердили повреждение слуховых нервных волокон при долгом воздействии шумов.) Это исследование показывает очень неприятные последствия длительного прослушивания громкой музыки.

У городских жителей есть привычка надевать наушники и увеличивать громкость, перекрывая шум улиц и другие составляющие городской какофонии. Так они подвергают свои уши вредному воздействию, думая, что успокаивают себя музыкой. Ривка Стром, директор аудиологии в Advanced Hearing NY, клинике по лечению потери слуха в Бруклине, подтверждает, что это плохая привычка. «Возьмем, к примеру, метро. Поезда довольно шумные, одни люди разговаривают, другие устраивают маленькие музыкальные концерты. Поэтому любой, кто увеличит громкость на своих устройствах, подвергает риску свой слух», — рассуждает Стром.

Если вы контролируете громкость, то все в порядке.

Продолжительное воздействие громких звуков действительно приводит к потере слуха, однако исследователям не удалось установить четкой корреляции между использованием наушников и ухудшением слуха.

Вы могли бы рассудить, что будь это опасным, после появления плееров Walkman или iPod большинство детей потеряли бы слух, слушая AC/DC и Public Enemy по пути в школу, или чередуя Outkast и The Yeah Yeah Yeahs во время пробежки. Но это не так.

Исследование, проведенное несколькими кампусами Калифорнийского университета, включающее в себя опрос более 7 000 участников в период с 1988 по 2010 год, показало отсутствие роста потери слуха среди подростков в течение этих 22 лет, даже учитывая вездесущность CD и MP3 плееров.

Другое исследование Национального института здоровья изучило данные проверки слуха людей в возрасте от 20 до 69 лет — до той отметки, пока основным фактором потери слуха не станет возраст — в 2011 и 2012 годах и сравнила эти данные с аналогичными с 1999 по 2004 год. (Между этими выборками реклама с танцующими людьми от Apple убедила всех в необходимости плееров и сделала смартфоны частью жизни.) Основываясь на результатах обследования 3 831 участника, исследователи даже обнаружили снижение потери слуха примерно на 2%.

Хоть мы и продолжаем увеличивать время, проведенное в наушниках, это, по всей видимости, не влияет на потерю слуха.

Порадуйте маму — будьте осторожнее.

По словам Строма, если вы хотите не только послушать подборку в iTunes, но и не слышать окружающих звуков, лучше использовать наушники с шумоподавлением.

Похоже, что избегать перегруженности города с помощью наушников довольно безопасно. Просто убедитесь, что они перекрывают окружающие звуки и не переусердствуйте с громкостью. Звук в ваших наушниках зачастую ничуть не тише шума города? Слышите звон в ушах или у вас есть периоды, когда ваши уши болят, а вы плохо слышите? Если так, сделайте потише или отдохните от альбомов группы Slayer.

Переводила: Екатерина Егина
Редактировал: Илья Силаев

Автор: Ник Кепплер
Оригинал: Vice Tonic

Сегодня наша творческая жизнь имеет доступ к предлингвистическому родовому разуму: богатым образам, эмоциям и ассоциациям.

Воображение — неотъемлемая часть нашего внутреннего мира. Можно даже назвать его «второй вселенной» внутри наших голов. Мы выдумываем животных, которых не существует, и события, которые никогда не происходили; прогоняем в голове истории с альтернативными концовками; представляем себе социальные и моральные утопии; наслаждаемся воображаемым искусством и размышляем одновременно о том, кем могли бы быть, и о том, кем можем стать. Аниматоры вроде Хаяо Миядзаки, Уолта Диснея и сотрудников студии Pixar — виртуозные выдумщики, но они всего лишь создают публичную версию того, что ежедневно происходит у нас в головах. Если бы вы могли увидеть удивительные фантазии обычного пятилетнего ребенка, то «Звездные войны» и «Гарри Поттер» показались бы сдержанными и скучными. Так почему же нам так мало известно о воображении из работ философов, психологов и ученых?

Помимо некоторых загадочных отрывков у Аристотеля и Канта, в философии почти ничего не написано о воображении, а то, что есть, кажется полностью оторванным от «творческого воображения», как его многие называют.

Аристотель описал воображение как способность человека (и большинства животных) производить, хранить и воссоздавать образы, используемые в умственной деятельности. Даже сон подпитывается плодами нашего воображения. Иммануил Кант объяснял воображение как синтезатор чувств и понимания. Хотя между учениями Аристотеля и Канта существует много различий, Кант соглашался, что воображение — это бессознательная синтезирующая способность, которая объединяет чувственные восприятия и связывает их в последовательные представления с универсальными концептуальными аспектами. Воображение — это умственная способность, которая посредничает между частными чувствами (например, «светящиеся синие цвета») и общим концептуальным пониманием (скажем, заявление «голубые „Американские окна“ Марка Шагала прекрасны»). Воображение, по мнению Канта и Аристотеля, — это своего рода познание или, точнее, необходимый «процесс группирования», предваряющий познание. Этот бессознательный процесс подготавливает почву для знания, однако непосредственно знанием он считаться не может, поскольку не является в достаточной степени абстрактным или лингвистическим.

Этот довольно механистический подход к воображению отражен в более поздних вычислительных и модульных теориях ума, согласно которым человеческое мышление комплектуется врожденными процессорами. Американский философ Денис Даттон, например, утверждал в книге «Художественный инстинкт» (The Art Instinct), что пейзажные картины популярны, потому что нам инстинктивно нравятся отдаленные, подходящие для разведки позиции. Такое поведение было присуще нашим предкам, которые оценивали горизонт на предмет угроз и ресурсов. Эта точка зрения — доминирующая в современной эволюционной психологии — кажется очень далекой от творческого воображения художника или даже инженера.

Весьма сухой взгляд философов и когнитивных теоретиков на воображение не удивляет, но и наши повседневные представления о нем не намного лучше. Как и греки, мы по-прежнему представляем наше творчество как музу, которая опускается к нам — своеобразная одержимость или чудесное безумие, которое переполняло Винсента Ван Гога и Джона Леннона, но лишь тонкой струйкой течет в нас. После смерти великого техасского импровизатора Стиви Рэя Вона Эрик Клэптон отдал ему дань уважения, назвав того открытым руслом, через которое просто льется музыка.

Мы так сильно романтизировали творчество, что в головах у нас оно осталось как тайна, покрытая мраком. Мы больше не верим в музу, но это «таинственное» представление все еще не получилось заменить ничем лучшим. Австрийский художник Эрнст Фукс так рассказывал о мистической потере себя, которая сопровождает создание произведения искусства: «В трансе моя рука создает неясное… Нередко я впадаю в транс, когда рисую: мое сознание затмевается, уступая ощущению полета… я делаю то, о чем почти ничего не знаю, будучи в сознании». Этот таинственный взгляд на воображение расплывчат и неясен, но по крайней мере он включает в себя хоть что-то о децентрализованном психологическом состоянии творчества. Психологи, такие как Михай Чиксентмихайи, отмечали этот аспект, описывая (и советуя) состояние, подобное парению, но эта идея оказалась не более чем светской переформулировкой суждения о таинственном происхожении воображения.

Эволюционное мышление предлагает выход из этой путаницы. В соответствии с другими эволюционными теориями человеческого разума, у воображения есть история. Мы должны думать о воображении, как археолог — о месте раскопок, богатом наложенными друг на друга слоями. Они образуются медленно в течение огромных промежутков времени — прерывистый, но сбалансированный процесс, который основывается на том, что мы унаследовали от животных. Чтобы понять это, нам нужно докопаться до осадочного слоя разума. В книге «Происхождение человека и половой отбор» (1871) Чарльз Дарвин пишет: «Воображение — одна из самых высоких прерогатив человека. Благодаря способности к воображению он объединяет прежние образы и идеи, независимо от воли, и таким образом создает блестящие и оригинальные результаты… Мечтание дает нам лучшее представление об этой силе; как говорит поэт Жан Поль Рихтер: „Фантазия — невольное искусство поэзии“».

В истории развития нашего вида Ричард Клейн, Морис Блох и другие выдающиеся палеоантропологи помещают возникновение воображения на довольно позднюю отметку, спустя тысячи лет после появления современного человека. Частично эта теория отражает мнение о том, что художественные способности — это своего рода эволюционный чизкейк, сладкий десерт, который появился как побочный продукт более серьезных когнитивных приспособлений, таких как язык и логика. Что еще более важно, оно основано на относительно позднем появлении пещерного искусства в период верхнего палеолита (около 38 000 лет назад). Среди археологов принято считать, что воображение развивается поздно, после языка, и наскальная живопись является признаком работы ума, мышления и творчества, как у современного человека.

Вопреки этой теории, я предполагаю, что в правильном понимании воображение — это одна из самых ранних способностей, которую обретает человек, а не эволюционное новшество. В самом деле, язык серьезно повлиял на наше мышление и способы коммуникации. Но «образное мышление» и даже «телесное мышление», должно быть, зародилось в нас на сотни тысяч лет раньше. Мы считываем, храним в себе и извлекаем эмоционально окрашенные образы мира — все это часть нашего наследия как млекопитающих. Все это мы делаем с помощью условных ассоциаций, а не вербального выражения.

Например, львы в саванне обучаются и могут прогнозировать будущее, потому что с опытом у них вырабатываются стойкие ассоциации между чувствами и восприятием. Вероятно, животные используют образы (визуальные, слуховые и обонятельные воспоминания), чтобы ориентироваться на незнакомых территориях и в условиях новых задач. Для древнего человека между стимулом и реакцией образовался своего рода когнитивный провал — разрыв, позволивший человеку давать разные реакции на раздражитель, вместо однообразного, но молниеносного ответа. Для воображения этот разрыв стал решающим: именно он создал внутреннее пространство в нашем сознании. Следующим шагом стало то, что мозг древнего человека начал генерировать собственную информацию, а не просто фиксировать и обрабатывать уже существующую: у нас появилось свое представление о вещах, которых никогда не было, но которые могли бы быть. Следуя этой точке зрения, воображение развилось, по крайней мере, в эпоху плейстоцена, и медленно начало проявляться у наших родственников из вида Homo erectus.

В современной философии представление, как правило, понимается с точки зрения языка. Представление — это внутренняя психическая данность, которая обретает смысл при взаимодействии с внешним миром или в контексте другого значимого опыта (т. е. других представлений, схем и правил). Мое представление собаки — это образ настоящего млекопитающего, существующего в рамках нашего мира, из плоти и крови. Традиционные семантические теории (от эмпиризма и позитивизма до семиологии) предполагали, что основным элементом смысла все же является слово — будь то «собака», «dog», «chien» или «gou». Однако философы, такие как Марк Джонсон из Орегонского университета, бросили вызов этой устоявшейся модели, показав, что существуют глубокие воплощенные метафорические структуры внутри самого языка, и смысл появляется в теле, а не в голове.

Смысл не основывается на словах, а вытекает из действий, связанных с восприятием или образами. Даже когда наш мозг обрабатывает, казалось бы, нейтральные лексические термины, мы находим для них более глубокую систему моделирования образов. Когда мы слышим, например, слово «танец», наш нейронный двигатель и тактильные системы тоже вовлекаются в работу, потому что мы понимаем язык, «имитируя в сознании то, что бы нам хотелось испытать из описываемого языком», как утверждает ученый-когнитивист Бенджамин Берген в своей книге «Громче слов» (2012). Когда мы слышим «танец», двигательные отделы мозга уже начинают «пританцовывать».

Это исследование серьезным образом повлияло на наше понимание сознания, но для всеобъемлющего понимания воображения нам также необходимо исследовать эволюционный период до появления языка (некий слой долингвистического сознания, к которому, на мой взгляд, все мы до сих пор имеем доступ). Как младенцы, еще не научившиеся говорить, или даже низшие приматы, взрослые люди, например, представляют себе собаку эмоционально, ассоциативно. Если ассоциация окажется милой, то человек приветливо отнесется к собаке, если негативной — он будет стремиться избежать контакта с ней. Представление собаки в восприятии или в памяти будет нагружено чувствами и возможными вариантами действия по отношению к ней. Напротив, более позднее слово «собака» находится на другом, смягченном и скорее абстрактном уровне представления, нейтрализованном эмоциональным и моторным содержанием образа.

В таком случае, воображение — это слой сознания, находящийся над чистым бихевиористским стимулом-и-реакцией, но ниже языковой метафоры и смысла предложения. Наше современное воображение возникло в эту раннюю эпоху образного смысла или образной семантики. Этот исторический момент (вероятно, произошедший в течение раннего плейстоцена, примерно 2 млн лет назад) воспроизводится в процессе нашей сегодняшней творческой деятельности. С помощью этой силы наше сознание может работать «оффлайн», не вступая в непосредственный контакт с потоком восприятия, и способно запустить симуляцию гипотетических виртуальных реальностей.

Наша не распланированная, «воображаемая» жизнь сегодня косвенно имеет доступ к генетическому человеческому сознанию. Целое растущее исследовательское движение — биосемантика — ставит своей целью понимание этой связи, стремится осмыслить бытие человека как взаимодействие социальных приматов, а не только на основе изучения человеческого языка. Как и все высшие приматы, мы, помимо языкового общения, почти наверняка общаемся с помощью чего-то вроде неявного языка тела. Психологи, специализирующиеся на приматах, такие как Луи Барретт, в своем труде «За пределами мозга» (2011), начинают отслеживать сети взаимодействия, которые по ходу развития создают для приматов свой язык телодвижений, служащий в конечном счете для установления подчинения, доминирования, спаривания, союза, обмена едой и так далее. Но и мы тоже используем этото язык тела, причем гораздо больше, чем замечаем за собой. В качестве забавного примера целиком построенного на эмоциях детского общения посмотрите вот это видео о двух малышах-близнецах и о том, как они «говорят».

Наши братья-приматы благодаря развитому мозжечку обладают впечатляющими способностями по определению последовательности моторных действий. У них есть что-то вроде грамматики задач для выполнения сложной цепочки действий, такой как, например, превращение несъедобных растений в пригодные для употребления в пищу. К примеру, гориллы съедают крапиву только после того, как аккуратно ее сорвут и свернут листья особым образом, чтобы не пораниться жгучими волосками. Этот уровень решения проблемы требует более продуманных действий, а также накопления положительного и отрицательного опыта. Такой вид моторной последовательности может быть первой ступенью навыков импровизации и воображения. Возможно, образы и последовательность поведения менялись из-за грамматики задач еще задолго до появления языка. Лишь много позднее мы стали думать посредством лингвистических знаков. Хотя все более и более абстрактные символы (такие как слова) и увеличивали разрыв между представлением, воспроизведением и непосредственным опытом, они создавали и несли в себе смысл благодаря воздействию на древние системы (например, на эмоции) у рассказчиков и слушателей.

Люди с хорошим воображением, будь то музыканты, танцоры, спортсмены или инженеры, напрямую обращаются к смысловому содержанию в его доязыковой форме. Иногда это называют «системой актуального сознания». Она представляет собой вентральный проводящий путь в мозге, который обеспечивает нас эмоциональными и полуинстиктивными решениями внешних проблем. И музыканту-импровизатору, и человеку, разрешающему проблемы с помощью интуиции, нужно подключиться к этой древней вопросно-ответной системе языка жестов и мимики, чтобы хорошо ориентироваться в обществе. Мы совершаем движение и смотрим на реакцию, затем делаем еще одно и наблюдаем. Этот жест мы отклоняем, а тот принимаем. Интуитивные действия в этом случае — не просто аналогия доязыкового общения, а его сущность.

В частности, вопрос и ответ — одна из старейших техник импровизации, так же как и синхронизация музыки и телодвижений, например, в танце. Они представляют собой древние методы укрепления связей внутри сообществ. Эти методы заключены в представлениях, которые показывают и пробуждают эмоции. На простом уровне люди подстраивают свои движения в танце под других, чтобы попадать в такт. На более сложном уровне мы вспоминаем танец позднее и экспериментируем, переделывая его под себя. Такие методы имитации позволяют исследовать множество вариантов действий в рамках социальных и технических правил. В конце концов подобное ограниченное обществом исследование превращается в эксперимент, который все чаще и чаще протекает автономно, перерастая в форму мышления образами, звуками и жестами.

Эмоциональная составляющая такого рода симуляции в реальности очевидна. Ведь нашим родственникам из животного мира для возбуждения требуются химические раздражители и прямое восприятие сексуально привлекательного тела, а людям достаточно помечтать об этом, и инструмент уже готов к действию. Сперва наши предки имитировали других в реальном времени, точно копируя танцы и процесс создания орудий труда. Затем эта имитация стала доступна в автономном режиме (без примера перед глазами), когда достаточно развились память и исполнительные функции.

Вычислительная теория сознания, которая приравнивает мозг к двоичному великолепию поисковика Google, соотносится лишь с языковым мышлением, которое появилось не так давно, но не с более ранней формой образного сознания. Образное мышление опирается на информативные детали, а также на эмоциональные и двигательные ассоциации. Люди зашифровывают образы и жесты и управляют ими, тем самым создавая базу для последующего обозначения чего-либо. Эрик Кандел в книге «Век самопознания» (The Age of Insight), опубликованной в 2012 году, высказывается об этом так:

Возможно, в процессе человеческой эволюции способность выражать себя посредством искусства (на языке образов) предшествовала способности выражать себя посредством устной речи. Как следствие, процессы в мозге, важные для искусства, когда-то были универсальными, но затем на смену им пришла универсальная возможность использовать язык.

Я уверен, что языки образов и телодвижений до сих пор живы внутри нас. Когда наше непоследовательное сознание успокаивается (во время импровизации и другой творческой деятельности), мы можем говорить на них.

Редкий случай, упомянутый в медицинской литературе, показывает, что образное мышление обладает собственной силой независимо от языка. В 1998 году психолог из Кембриджского университета Николас Хамфри описал поразительный случай. Он указывал на удивительные сходства между наскальными рисунками из пещеры Шове и рисунками аутистки Нади, жившей в 20 веке. Случай Нади увеличивает вероятность того, что рисование, которое изобрел далеко не современный человек, могло предшествовать появлению языка.

Надя родилась в 1967 году в английском Ноттингеме. Девочка страдала от серьезного нарушения развития. В возрасте шести лет она все еще не могла говорить, имела сложности с передвижением и общением. Но даже при этих существенных нарушениях Надя могла рисовать рисунки с большой точностью и выразительностью уже в три года. Хамфри поместил детские рисунки Нади рядом с наскальными рисунками из пещеры Шове и заметил поразительное сходство в том, как они передавали животных, например, лошадей и слонов.

Контуры этих существ были удивительно похожи, так же как и их положение. Кроме этого наблюдалось сходство в повторении образов и накладывании их друг на друга. Эти параллели — не загадка и не свидетельство внутреннего представления, а, скорее, показатель того, что человеческое сознание изначально способно точно имитировать. Графическая имитация, как и текстовое описание, — вид знания.

Нельзя полностью доверять единичным данным, но случай Нади должен по крайней мере вызвать вопросы по поводу убеждения, что в позднем палеолите мозг человека был уже современным. Если Наде удавалось так хорошо рисовать при отсутствии лингвистических навыков, тогда существует вероятность, что и 40 тысяч лет назад Homo sapiens были грамотны с точки зрения живописи, но не языка. Более глубокое толкование заключается в том, что Надя умела хорошо рисовать только из-за отсутствия языка и концептов, которые ее не отвлекали. Без них Надя была более восприимчивой, что помогло ей рисовать с большей точностью и выразительностью.

Надя отлично извлекала смысл и без механизма предположений. Наши недалекие предки тоже могли обладать впечатляющим по производительности мозгом, но не заточенным под язык. Возможно, он всегда работал в режиме «воображение». Образное мышление могло развиваться по собственной ветви эволюции параллельно с языком или могло развиться раньше путем естественного отбора, когда выживали те, кто изготавливал орудия труда и украшал стены живописью.

Воображение — вне зависимости от того, графическое или лингвистическое — особенно полезно для эмоционального общения, и, возможно, оно развилось потому, что эмоциональная информация управляет нашими действиями и формирует адаптивное поведение. Мы должны помнить, что воображение само по себе зарождалось как адаптация к враждебному миру среди социальных приматов, поэтому неудивительно, что хороший рассказчик, художник или певец может манипулировать нашей второй, внутренней Вселенной, обращаясь в нашем сознании к образам и событиям, которые несут сильный эмоциональный заряд. Фантазия, которая действительно волнует нас — будь то высокая или низкая культура — обычно тесно переплетается с нашими древними страхами и надеждами. Ассоциативная деятельность актуализированного сознания, расположенного в основном в лимбической системе, служит резервуаром для творческих людей с богатым воображением. Деятели искусства, такие как Эдгар Аллан По, Сальвадор Дали, Эдвард Мунк и Х. Р. Гигер, могут осознанно путешествовать в свои примитивные отделы мозга (неосознанное путешествие — это сумасшествие), а затем воплощать эти бессознательные образы в своих картинах или историях.

Воображение хорошо подходит для ассоциаций с образами, но оно также чрезвычайно полезно в смешанных ассоциациях. Мышление и взаимодействие с образами требует доступа к внутренним представлениям, но художник комбинирует эти образы в неестественные и неожиданные комбинации. Наши очень древние когнитивные способности к свободным ассоциациям переплетаются с более сложными аспектами познания, такими как исполнительная функция и способность смешивать или изменять систематические категории, создавая гибриды образов. Когда мы включаем воображение, то смешиваем картины и предложения, воспоминания и события в реальном времени, звуки, истории и чувства. Это мультимедийный процессор, который проскакивает сквозь коннотации, а не последовательно осмысливается логически. Большая часть этого процесса бессознательна — именно поэтому так сильно укоренилось сравнение с музой — но за этой фазой следует фаза повторного входа, где вольные ассоциации или поток сознания возвращаются под контроль сознания и интегрируются в более осмысленные продукты деятельности мыслителей и художников.

Все загадочное сосредоточилось на этой лишенной влияния эго потоковой фазе воображения, в то время как механика сосредоточена на комбинаторных результатах, созданных в сокрытом мраком аппарате нашего воображения. Каждая из двух моделей отражает один из аспектов воображения, но рассматривая эволюцию разума, мы видим, что эти две модели объединены в деятельность нашего непосредственного сознания.

На ранней фазе процесса эволюции, предположительно, в плиоценовой эпохе (приблизительно 2–5 млн лет назад — прим. Newочём), у нас было что-то вроде рефлективного воображения. В тот период гоминины могли быть ближе к свободным ассоциациям нашего современного воображения. Наши предки, очевидно, могли распознать льва в саванне, но случайные образы львов в памяти также могли непредсказуемо развиваться в повседневной деятельности. Затем, в эпоху плейстоцена, возникло полусознательное воображение, подобное тому, что мы можем испытать в процессе непосредственного акта мышления (до сих пор обнаруживающиеся в творческой импровизации). Мы, например, можем представить, как ритуализированные акты поведения, управляемые шаманами, могли способствовать возникновению образов воображаемых существ (некоторые из которых имели в основе образ льва) через укоренившиеся действия и жесты.

И наконец (в период от верхнего палеолита до голоцена) возникает сознательное воображение, которое собирает ассоциативные продукты из первых двух фаз и подводит их под исполнительный контроль хладнокровной когнитивной деятельности (медленное, логичное обдумывание). Например, «львиный человек» наскальных рисунков в Холенштайн-Штадель в Германии и «зубров» в пещере Габиллу во Франции могут быть древними примерами сознательного комбинирования животных и человеческих фигур в изобразительном искусстве. Гибридизированные или композиционные образы существ представляют собой некоторые из наших ранних культурных проявлений — от наскальной живописи до месопотамской, египетской и ведической мифологий. Подобные нарушения зоологической категории кажутся ранними (и постоянными) маневрами в логике воображения.

Между модульным мышлением и таинственными полетами фантазии лежит скромное царство эволюции. Прежде чем приобрести современное зрение, вам понадобится более простой оптический предшественник, а перед этим вам понадобится светочувствительная ткань. Можно сказать, что эволюция масштабируется начиная с самых базовых элементов. Аналогичным образом, эволюция создала несовершенную способность к воображению еще до того, как язык и культура усложнили ее. Базовая система (в которой преобладают эмоциональные и чувственные ассоциации) все еще существует и лежит в основе нашей психологии. Вы можете углядеть ее проблеск во сне — или же взять в руки музыкальный инструмент, кисть и бумагу — и увидеть мир глазами предков.

Последняя книга Стивена Т. Асмы «Эволюция воображения» (2017), опубликована издательством University of Chicago Press.

Оригинал: Aeon.

Автор: Стивен Т. Асма.

Переводили: Алена Мосягина, Маргарита Коковихина, Варвара Васильева, Денис Руль.

Редактировали: Анна Небольсина, Роман Вшивцев, Илья Силаев.

Несколько часов назад на сайте The Pirate Bay появился майнер криптовалюты, использующий ресурсы компьютера пользователей для майнинга монет Monero. Разработчики сайта тестируют майнер в качестве нового способа получения дохода, но многие пользователи не обрадовались этому.

4 года назад многие популярные торрент-порталы добавили вариант пожертвования биткойнами. The Pirate Bay был одним из первых и до сих пор продолжает принимать такие пожертвования.

В то время как нет ничего плохого в том, чтобы использовать биткойн в качестве инструмента сбора средств, добавление на сайт майнера криптовалюты, написанного на языке JavaScript, имеет совершенно иной характер.

Многие пользователи сайта Pirate Bay стали замечать, что нагрузка на центральный процессор стала сильно увеличиваться при просмотре определенных страниц сайта. При более тщательном рассмотрении оказалось, что этот скачок активности, по-видимому, был вызван майнером, встроенным в сайт.

Этот код запрятан в «подвал» сайта и использует майнер от Coinhive. Этот сервис предлагает владельцам сайтов опцию, с помощью которой можно конвертировать нагрузку на ЦП пользователей в монеты криптовалюты Monero.

Майнер действительно прилично повышает загрузку ЦП. Уровень повышения нагрузки разнится (мы видели как 0,6, так и 0,8), но увеличение траты ресурсов заметно сразу.

Майнер обнаруживается не на всех страницах сайта. На текущий момент, его можно обнаружить на странице результатов поиска и списка категорий, но не на главной странице или индивидуальных страницах файлов.

Разработчики сайта эту ситуацию официально пока не комментировали (см. ниже Update), но многие пользователи выразили свое недовольство. Судя по официальным форумам сайта, супермодератор Сид, очевидно, не рад последнему нововведению сайта.

«Это очень серьезно, поэтому я надеюсь, что мы сможем что-то предпринять по этому поводу как можно скорее. И возможно получится привлечь внимание к нагрузке и комментированию. багов, пока они с этим разбираются», — написал Сид.

Как многие другие, он также отметил, что блокирование и отключение этого кода может остановить автоматический майнинг. Это можно сделать в настройках браузера или с помощью расширений-блокировщиков скриптов вроде NoScript и ScriptBlock. Кроме того, пользователи могут блокировать URL майнера с помощью блокировщика рекламы.

На данный момент неизвестно, является ли майнер новым и постоянным инструментом или же он был добавлен рекламодателем. Когда мы узнаем больше, то обновим эту статью.

Update: нам сообщили, что майнер будут тестировать некоторое время (примерно 24 часа) в качестве нового способа получения дохода. В перспективе он может заменить рекламу на сайте. Более подробную информацию сообщат позже.

Оригинал: Torrent Freak.

Автор: Ernesto.

Перевела: Екатерина Евдокимова.

Редактировал: Илья Силаев.

Кристоферу Найту было всего 20, когда он покинул общество и пропал более чем на четверть века. Менее года он проработал, устанавливая домашние и автомобильные сигнализации близ Бостона, штат Массачусетс, когда внезапно, не уведомив начальника, бросил работу. Он даже не вернул инструменты. Он обналичил свой последний зарплатный чек и покинул город.

Найт никому не сообщил, куда собирается. «Мне было некому сказать. Друзей у меня не было, а к коллегам я интереса не испытывал», — рассказывал Кристофер. Он поехал на юг по восточному побережью Америки, питаясь фастфудом и останавливаясь в дешевых мотелях — «самых дешевых, которые мог найти». Он целыми днями путешествовал в одиночестве, придерживаясь главных дорог, и наблюдал, как мир проносится мимо, пока не обнаружил себя посреди Флориды.

В конце концов он развернулся и поехал на север. Он слушал радио. Рональд Рейган был президентом; только что произошла Чернобыльская катастрофа. Пока он ехал через Джорджию, обе Каролины и Виргинию, осененный неукротимостью юности, опьяненный «радостью вождения», он чувствовал, как идея превращается в план, укрепляясь в непоколебимое намерение. Всю свою жизнь ему было комфортно в одиночестве. Взаимодействие с окружающими часто вызывало фрустрацию. Каждая встреча с другим человеком походила на столкновение.

Он ехал на север, в Мэн, где вырос. В центре штата не так уж много дорог, и он выбрал ту, которая проходила прямо мимо его семейного дома: «Думаю, я хотел в последний раз осмотреться вокруг, попрощаться». Он не остановился. В последний раз он видел родной дом через лобовое стекло своей машины.

Он продолжил путь на север. Скоро он достиг берега крупнейшего в Мэне озера Мусхед, с которого штат начинает становиться по-настоящему захолустным. «Я ехал, пока у меня почти не закончилось топливо. Я свернул на дорогу поменьше. Потом с нее — на дорогу еще меньше, а с последней — на тропу». Он забрался в глухомань настолько далеко, насколько его смогла довезти машина. Найт припарковал машину и бросил ключи на приборную панель. У него были палатка и рюкзак, но не было ни компаса, ни карты. Не понимая, куда он идет, без какой-то определенной цели он ушел в лес.

Почему же двадцатилетний молодой человек решил удалиться от этого мира? В таких действиях можно увидеть что-то от самоубийства. По словам Найта, для остального мира он просто прекратил существовать. Его исчезновение было тяжелым ударом для семьи, ведь они не знали, что же с ним произошло.

Тот факт, что он оставил ключи в машине, был особенно странным. Найта растили с пониманием ценности денег, а машина была самой дорогой его вещью. Почему он не оставил ключи в качестве меры предосторожности? В конце концов, жизнь на природе могла ему и не понравиться.

«Машина была бесполезна. Бензин закончился, а до ближайшей заправки было очень и очень далеко», — отвечал Найт. Кто знает, может, та машина до сих пор ржавеет где-то в лесу. Найт не знает, почему он ушел. Он думал об этом много раз, но так и не нашел четкого ответа. Для него это остается загадкой.

История знает много примеров отшельничества, но есть три основные причины, по которым люди уходят от мира.

Многие делают это по религиозным причинам, для более крепкой духовной связи. И Иисус, и Мухаммед, и Будда каждый провели долгое время наедине с собой перед тем, как представили миру новую религию. В индуизме отшельничество является чем-то вроде здорового этапа взросления любого человека. На сегодняшний день в Индии насчитывается более четырех миллионов странствующих праведников, отринувших все привязанности и живущих на подаяния.

Другие уходят от цивилизации из-за неприязни к тому, чем стал этот мир. Слишком много войн, насилия, преступлений, уничтожения природы и потребительства. Один из первых литературных трудов про уединение, «Дао дэ цзин», был написан в шестом веке до нашей эры в Китае. Его автор, философ Лао-цзы, протестовал против развращенного общества. В «Дао дэ цзин» говорится, что мы можем достичь мудрости не через действия и преследования целей, но через бездействие и отказ от целей как таковых.

Последняя категория — люди, которые стремятся к одиночеству ради творческой свободы, изучения наук или понимания самого себя. Например, Генри Дейвид Торо, отправившийся к Уолденскому пруду в штате Массачусетс, чтобы исследовать «личное море, Атлантический и Тихий океаны своего естества». Английский историк Эдвард Гиббон утверждал, что «уединение — школа гения».

Однако, Найт не подходит ни под одну из этих категорий. Он не был религиозен, не протестовал против общества, не сделал никаких художественных или философских работ. Он не делал фото, не написал ни слова. Ни одна живая душа не знала, где он находился. И для такого его решения не было ни одной четкой причины. Что-то, что он сам не мог четко обозначить, тянуло его прочь от цивилизованного мира подобно гравитации. Его отшельничество — одно из самых длинных в истории. «Я не могу объяснить своих действий. Я ни о чем не думал и не строил планов. Я просто сделал это».

Найт хотел потеряться. Не только для мира, но собственно потеряться в лесах. С собой у него были лишь простейшие туристические принадлежности, немного вещей и еды. Только это, и больше ничего.

Нелегко потеряться полностью. Любой человек с базовыми навыками ориентирования на местности обычно знает, куда он направляется. Благодаря солнцу определить стороны света довольно легко. Найт знал, что движется на юг. Но это было отнюдь не сознательное решение. Его скорее тянуло в том направлении, словно птицу, которой нужно перезимовать: «Это не было продуманной идеей. Скорее, нечто инстинктивное. Животные часто возвращаются на свою родину, а место, где я был рожден, где рос, было в той стороне».

Мэн разделен на ряд длинных, вытянутых с севера на юг долин — геологический шрам, оставленный ледниками. Эти долины разделены цепочками гор с лысыми, истрепанными погодой вершинами. На момент прибытия Найта ложе любой долины представляло собой летний суп из прудов, болот и топей.

«Я держался возвышенностей, но иногда мне приходилось пересекать болота. Довольно скоро я перестал понимать, где именно нахожусь. Мне было все равно. Я продолжал идти. Я был движим уверенностью в своем решении». Найт пробирался все дальше и дальше на юг, по обваливающимся откосам и грязным топям, иногда останавливаясь на несколько дней. Единственной проблемой была еда. Найт был голоден, и он не знал, как себя прокормить. Его уход от мира был удивительной смесью невероятной уверенности и абсолютной непродуманности, что, впрочем, не столь странно для двадцатилетнего. Он словно ушел в поход на выходные и не возвращался четверть века. Найт был неплохим рыболовом и охотником, но он не взял с собой ни удочки, ни ружья. Однако, умирать ему не хотелось. Растительную пищу разыскать было сложно. Леса Мэна широки, но не слишком щедры. Фруктовых деревьев нет. Ягоды с сезоном длиной в одну неделю. Без охоты или рыбалки человек может просто умереть от голода.

Найт пробирался дальше на юг, питаясь очень мало. Он вышел к дороге, и нашел сбитую куропатку. Приготовить ее он никак не мог, так что съел сырой. Совсем не то, что можно было бы назвать здоровой или хотя бы вкусной едой. Он видел несколько домов с садами, но проходил мимо, руководствуясь гордостью и моралью. Нужно справляться самому. Никаких подачек. Он знал, что хорошо, а что плохо, и грань эта была весьма четкой.

Однако, проживи десяток дней без еды, и грань размывается — сложно игнорировать голод. Найт сорвал несколько початков кукурузы в одном саду, выкопал пару картофелин в другом, съел несколько зеленых овощей. Однажды, еще в первые недели, он провел ночь в незанятой хижине. Это было ужасно, и с тех пор он ни разу не ночевал в чьем-то доме, неважно, насколько плохой была погода: «Этот стресс, боязнь быть пойманным — они запрограммировали меня больше так не делать».

Он продолжил свой путь на юг, пробираясь через сады, и, наконец, добрался до того места, где расположение деревьев и птичьи голоса были ему знакомы, а диапазон температур был привычен. Там, на севере, было куда холоднее. Найт не мог с уверенностью сказать, где именно он находился, но он точно знал, он — дома. Оказалось, что, если идти напрямую, он находился меньше чем в 50 километрах от дома, где вырос.

Поначалу Найт всему учился путем проб и ошибок. Ему повезло — он обладал природной способностью находить выход из трудных ситуаций. Все, что он смог сделать, начиная от его брезентового убежища и заканчивая тем, как он сохранял питьевую воду, как он научился передвигаться по лесу, не оставляя следов, — всего этого он добился многократными доработками, понимая, что результаты его труда вовсе не совершенны. Одним из хобби Найта стало возиться со своими изобретениями.

В течение последующих месяцев Найт пробовал обустроить несколько мест в этой местности — он даже жил в сырой норе на берегу реки, — и все безуспешно. Наконец он наткнулся на неприглядный уголок леса с каменистой почвой, где не то что нельзя было встретить туристов-походников, там даже не устраивали бега по пересеченной местности. Это место сразу ему понравилось. Он обнаружил несколько лежащих рядом валунов, а за одним из них — незаметную расщелину, которая вела к чудесной маленькой полянке. «Я сразу понял, что это место просто идеально. Там я и поселился».

И все же чувство голода никуда не пропало. Найт начал понимать, что благодаря только своим усилиям выжить практически невозможно. Нужна помощь. История знает многих отшельников, которые к концу жизни уходили в пустыни, горы или леса — в места, где найти себе пропитание, охотиться крайне трудно. Чтобы прокормиться Отцы-пустынники, христиане-отшельники из Египта, плели корзины из тростника и продавали их. В древнем Китае отшельниками становились шаманы, знахари и прорицатели. Позднее Англию 18 века охватила «мода» на отшельничество. Считалось, что отшельники испускают доброту и мудрость. Так что в газетах начали появляться объявления о вакансиях своего рода декоративных отшельников. Претендент должен был не слишком сильно печься о своей внешности и быть готовым ночевать в пещерах в поместьях аристократов. Работа хорошо оплачивалась и на нее нанимали сотни человек, обычно подписывая с ними семилетний контракт. Некоторые отшельники даже появлялись во время званых ужинов и приветствовали гостей.

Найт же считал, что чья-либо помощь загубит все предприятие. Он хотел быть абсолютно один, стать неконтактным племенем из одного человека.

Найт заметил, что коттеджи, построенные у прудов центрального Мэна, очень слабо охранялись. Окна часто оставляли открытыми, даже тогда, когда хозяев не было дома. Лес представлял собой отличное укрытие, а в мертвый сезон вся область вокруг была практически пуста, оставалось лишь несколько жителей. А недалеко находился летний лагерь с богатыми запасами. Самый простой способ стать охотником-собирателем лежал буквально на поверхности.

Итак, Найт решил воровать.

Для того, чтобы успеть совершить тысячу краж со взломом до поимки, (чуть ли не мировой рекорд), нужны точность и терпение, отвага и удача. Также необходимо обладать пониманием человеческой натуры. «Я выискивал у людей особенности. Они у всех есть», — рассказывал Найт.

Он устраивался на границе леса и скрупулезно изучал привычки семей, живших в коттеджах вдоль берегов. Он наблюдал за их тихими завтраками и ужинами, на которых приглашали гостей, отмечал для себя их посетителей, места их работы, следил за машинами на дороге. Ничто из увиденного не манило его вернуться к прошлой жизни. Его наблюдения были беспристрастными, информативными, точными. Он даже не знал ничьих имен. Все, что ему было нужно — узнать особенности их перемещений: когда они отправлялись за покупками, когда коттеджи пустовали. После этого, по его словам, все в его жизни сводилось к подсчету времени. Самым подходящим временем для кражи была глубокая ночь где-нибудь в середине недели, и хорошо бы, чтобы было облачно, а лучше всего — шел дождь. А идеальным был проливной ливень. Люди предпочитают держаться подальше от леса, когда стоит сырая погода.

И все же на всякий случай Найт не выходил ни на дороги, ни на тропы, никогда не устраивал набегов по пятницам и субботам — их наступление он определял по возрастающему шуму со стороны озер.

Какое-то время он предпочитал выходить из леса при лунном свете, чтобы все было хорошо видно. Позднее, когда он начал подозревать, что полиция активнее занялась его поисками, он решил работать только в безлунные ночи. Найту нравилось добавлять разнообразие в свои методы. Ему не хотелось, чтобы у его вылазок появились свои собственные характерные черты, хотя у него и вошло в привычку появляться только гладко выбритым или с тщательно расчесанной бородой и в чистой одежде, чтобы не выглядеть подозрительно в том случае, если его все-таки заметят.

В программу краж Найта входило по крайней мере 100 коттеджей. Идеальным вариантом было место с большими запасами еды, хозяева которого на выходных отсутствовали. Часто он мог назвать точное количество шагов, которые нужно было пройти, чтобы добраться до определенного домика. Выбрав цель, он бежал, прячась, по лесу. Иногда, если идти было далеко или если ему нужен был баллон пропана или новый матрас, приятнее было добираться на каноэ. Каноэ сложно спрятать, а если его украсть, владелец обратится в полицию. Разумнее было их одалживать, и у Найта был большой выбор, некоторые стояли у озера на козлах, и пользовались ими очень редко.

Найт мог добраться до любого дома, стоящего на берегу самого крупного пруда рядом с его тайным убежищем. «Меня не останавливала перспектива грести часами, вне зависимости от цели предприятия». Если по воде шла сильная рябь, он подпирал каноэ несколькими камнями, чтобы его не унесло. Обычно он держался рядом с берегом, укрытый деревьями, прячась на фоне береговой линии. Но в ненастную погоду он греб прямо через центр пруда — одиночка, спрятавшийся в дожде.

Когда он оказывался около нужного домика, он проверял, нет ли машин на подъездной дорожке и точно ли никого нет внутри. Кража со взломом — рисковое дело, очень легко допустить ошибку. А хотя бы единственная ошибка грозила тем, что обычный мир утащит его назад. Так что он садился в темноте на землю и ждал, ждал, бывало, часами. «Мне нравится темнота», — признался он мне.

Он никогда не рисковал взламывать дом, в котором жили круглогодично. Еще он всегда носил часы, чтобы следить за временем.

Иногда лесные домики были не заперты. В такие было проникнуть проще всего, но вскоре и остальные места стали почти такими же легкодоступными. У Найта были к ним ключи, найденные во время прошлых проникновений. Обычно он хранил ключ к каждому строению под каким-нибудь неприметным булыжником. Ему удалось соорудить десятки таких тайников, и он помнил расположение каждого.

Он стал замечать, что обитатели некоторых хижин оставляли для него бумагу и ручку, намекая на составление списка покупок, а другие предлагали сумки с припасами, висящие на дверной ручке. Но он боялся ловушек и не осмеливался вступать в переписку, даже если речь шла о списке продуктов, поэтому ни к чему не притрагивался, и люди перестали так делать.

В большинстве случаев Найт вскрывал замки на окне или входной двери. Он всегда носил с собой набор для взлома замков, спортивную сумку с целой коллекцией отверток, пластин и напильников, большинство из которых были украдены. Для взлома самого надежного засова ему требовалось совершить лишь аккуратное движение подходящим инструментом. Когда он заканчивал красть, то нередко снова закрывал вскрытое им окно и покидал помещение через входную дверь, по возможности захлопывая ее за собой. Не было причины оставлять место уязвимым для воров.

Когда местные жители вложились в улучшение безопасности, Найт стал приспосабливаться. Он разбирался в работе систем сигнализации благодаря своей единственной работе и применял эти знания для продолжения воровства — отключал системы или вытаскивал карты памяти из камер наблюдения. Ему десятки раз удавалось избежать поимки как полицией, так и простыми гражданами. Места преступления он оставлял настолько чистыми, что даже должностные лица нехотя выражали ему уважение. «Уровень дисциплины, который он демонстрировал при взломе, превышал все наши представления: его передвижения, рекогносцировка, талант в обращении с замками, возможность проникнуть в здание и покинуть его, оставшись незамеченным», — признался один из офицеров полиции.

В отчете о краже со взломом, поданном очередным офицером полиции, особо отмечалась «необычайная аккуратность» картины преступления. Полицейские чувствовали, что отшельник был мастером взлома. Складывалось ощущение, что он хвастается, взламывая замки и совершая незначительные кражи, будто бы играя в некую странную игру.

Найт признавался, что в момент открытия замка и входа в дом на него накатывала горячая волна стыда: «Каждый раз я прекрасно отдавал себе отчет в том, что поступаю плохо. Я совершенно не получал от этого удовольствия». Попав в дом, он передвигался в соответствии с планом, сначала проверяя кухню, а затем делая быстрый осмотр всего дома в поисках полезных вещей, всегда забирая батарейки, в которых он непрерывно нуждался. Он никогда не включал свет, используя лишь небольшой фонарик на металлической цепочке, который носил на шее.

В процессе кражи не было ни момента передышки: «Адреналин зашкаливал, сердечный ритм подскакивал. Поднималось и кровяное давление. Я всегда боялся, когда воровал, и всегда старался сделать дело как можно скорее».

Когда Найт заканчивал осматривать внутреннее пространство дома, он по привычке проверял наполненность баллона с пропаном в газовом гриле. Если тот был полон и рядом был пустой баллон, он заменял им наполненный, создавая видимость того, что гриль вообще не трогали.

Затем он погружал добычу в каноэ, если оно у него было, и греб до ближайшего к его жилищу берега, чтобы разгрузиться. Он возвращал каноэ туда, откуда его взял, разбрасывая в нем сосновые иголки, чтобы лодка не выглядела использованной, а затем тащил награбленное на себе через дремучий лес и скалы, к дому.

Каждый набег приносил Найту припасов приблизительно на две недели, и, возвращаясь в свое лесное жилище, он испытывал глубочайшее чувство покоя: «Вернулся в убежище, получилось».

Найт затруднялся в точности описать, каково было провести такой необъятный промежуток времени в одиночестве. Молчание нельзя описать словами.

«Это непросто. Одиночество дарует что-то ценное. Я не могу отбросить эту идею. Уединение усилило мое восприятие, но в этом есть определенный подвох: когда я применил свое усиленное восприятие на себе, то потерял индивидуальность. Не существовало аудитории, перед которой можно было исполнять свою роль. Не было нужды как-то определять самого себя. Я стал несуществующим», — объяснял он.

Линия, разделяющая его самого и лес, будто бы растворилась, признавался Найт. Его изоляция больше была похожа на слияние: «Все мои желания были отброшены. Я не принадлежал ничему. У меня даже не было имени. Выражаясь романтически, я был абсолютно свободен».

Практически все пытавшиеся описать полное одиночество рассказывали о чём-то подобном. «Я — ничто. Я вижу все», — писал Ральф Уолдо Эмерсон. Лорд Байрон называл это «ощущением бесконечности». Американский мистик Томас Мертон сказал: «Истинное одиночество не ищет себя, но теряет».

Но для заключенных или заложников, которые не выбирали одиночество по своей воле, потеря социальной идентичности может оказаться ужасающим погружением в безумие. Психологи называют такую потерю собственного Я «онтологической незащищенностью». Как писал Эдуард Абби в своей книге «Пустынный отшельник», в хронике двух шестимесячных вахт в качестве лесничего национального парка Арчес в штате Юта, долговременное одиночество «несет в себе риск для всего человеческого». В то время, как в убежище Найта даже не было зеркала, он никогда не скучал. По его словам, он даже не был уверен в точном понимании понятия скуки. «Я никогда не ощущал себя одиноким», — добавил Найт. Он был сфокусирован на завершенности своего собственного существования, а не на отсутствии других людей.

«Если вам нравится уединенность, то вы никогда не ощутите одиночества», — утверждал он.

После 27 лет полной изоляции Найта, наконец, поймали за воровством еды из летнего лагеря у озера. Его осудили за кражу со взломом и воровство и определили в местную тюрьму. Арест вызвал чудовищную сумятицу — в тюрьму приходили посетители и письма, более 500 журналистов запросили интервью. Появилась команда желающих снять документальный фильм. Одна женщина заявила о желании заключить брак.

Всем не терпелось узнать, что же скажет отшельник. Что он понял за время уединения? Есть ли у него для нас совет? На протяжении тысячелетий люди искали возможности поговорить с отшельниками, стремясь получить совет от тех, чья жизнь столь радикально отличалась от их собственной.

Глубокую мудрость или хотя бы такую мысль, которая имела бы смысл в кажущемся хаосе жизни, отыскать непросто. Торо писал, что он сократил свое существование до базовых составляющих чтобы получить возможность «жить насыщенно и впитать в себя всю сущность жизни».

Найт, в конце концов, позволил одному журналисту встретиться с ним, и за девять тюремных встреч продолжительностью в один час рассказал ему историю своей жизни — о том, как ему удавалось выжить, и каково ему было жить в одиночестве столь долгий срок.

Несмотря на его обычное нежелание делиться мудростью, однажды, когда Найт находился в особо задумчивом настроении, он решил чуть больше рассказать о выводах, сделанными им за время уединения. Журналист спросил его, приходили ли ему какие-нибудь откровения за время жизни в глуши.

Найт молчал, но спустя некоторое время ответил.

— Всегда нужно высыпаться, — сказал он.

Он открыл рот, словно хотел добавить что-то еще, но так ничего и не сказал. Вот что он уяснил, и это, без всяких сомнений, истина.

Статья представляет собой изложение книги The Stranger in the Woods за авторством Майкла Финкеля.

Оригинал: The Guardian.

Перевели: Денис Чуйко, Илья Силаев, Наташа Очкова и Сергей Пахомов.
Редактировали: Анастасия Железнякова, Анна Небольсина и Артём Слободчиков.

Кэтрин Джейкобсон Рамин начала страдать от болей в пояснице с 16 лет, с того дня, как она упала с лошади и приземлилась на правое бедро.

В последующие четыре десятилетия, по словам Рамин, она испытывала острую колющую боль нижних отделах позвоночника. Иногда боль становилась нестерпимой и приковывала ее к постели, не давая нормально работать, мешая вести хозяйство и воспитывать двоих сыновей.

К 2008 году, когда Рамин показалось, что она перепробовала уже все возможные варианты, женщина решилась на «малоинвазивную» процедуру по декомпрессии нерва. Однако даже операция стоимостью в 8 тысяч долларов не избавила ее от боли в спине, к которой добавился дискомфорт в шейном отделе.

Тогда Рамин решила задействовать свои навыки журналиста и детально изучить оценивающуюся в $100 млрд индустрию, выстроенную вокруг боли в спине. Результатом ее расследования стала вышедшая в мае прошлого года книга «Скрюченные: Как перехитрить индустрию боли в спине и встать на путь к выздоровлению», невероятная повесть о боли в спине и методах ее лечения.

Миллионы пациентов, страдающие, как и Рамин, от боли в спине, беспомощно барахтаются в медицинской системе, не обладающей необходимым оборудованием и навыками, чтобы помочь им. Их вынуждают соглашаться на инвазивные и дорогостоящие процедуры, которые зачастую заканчиваются неудачно или вовсе вредят здоровью пациента, и вселяют недоверие по отношению к йоге или психотерапии — вещам, которые на самом деле могут помочь во многих ситуациях. Однако американцы и их врачи привыкли считать, что существуют лекарства от всего на свете, — кроме боли в спине, которая практически не поддается лечению. В результате пациенты и налогоплательщики вынуждены расплачиваться за провалы системы здравоохранения: как кровно нажитыми долларами, так и своим здоровьем.

К счастью, Рамин в конце концов удалось найти комплекс упражнений, который помог облегчить ее страдания. И отныне, несмотря на свою занятость, она начинает каждое утро с комплекса упражнений «Большая Тройка МакГилла» (о них пойдет речь позже). «За очень редким исключением, — рассказывает журналистка, — мне удается найти время на упражнения, даже когда я нахожусь в дороге».

Все больше и больше людей следуют примеру Рамин и занимаются поиском консервативных методов лечения болей в спине. Несмотря на то, что йога, массаж и психотерапия как самостоятельные методы существуют и развиваются уже достаточно долго, никто не проводил качественных исследований их влияния на боль в спине, и поэтому врачи, зачастую, склонны недооценивать их эффект. Однако в последнее десятилетие ситуация изменилась.

Чтобы узнать больше, я начала искать медицинскую литературу, посвященную лечению боли в пояснице (наиболее распространенный вариант спинной боли) и изучила более 80 работ (в основном, рецензии на исследования, подводящие итог результатов сотен других исследований) как по «активным» (йога, пилатес, тай-чи и пр.), так и по пассивным методикам (массаж, хиропрактики, акупунктура и т.д.). Я также побеседовала с девятью экспертами и специалистами в этой области. (Подробности о методах, использованных для написания этой статьи — в конце статьи.)

Результаты удивили меня: судя по всему, многие из изученных методов и правда помогали, хотя зачастую их КПД был очень невелик. Однако, сравнивая даже небольшие успехи с вредом, причиняемым в результате медицинского «лечения» болей в спине, можно понять весь ужас сложившегося статуса-кво. «Никто не умирает от боли в пояснице, — подытожил доцент Амстердамского университета Сидни Рубинштейн, — но люди умирают от лечения».

Традиционная медицина подводит людей, страдающих от хронической боли в спине.

Боль в пояснице — одна из основных причин, которые заставляют американцев отправиться на прием к врачу; согласно опросам, от нее страдает 29% взрослого населения страны. Она же является наиболее распространенной в мире причиной выхода на больничный. США тратят на исследование болей в спине около 90 миллиардов долларов в год — больше, чем на изучение повышенного кровяного давления, беременности, послеродового ухода и депрессии , и это не считая 10-20 миллиардов долларов, в которые оценивается потерянная в связи с этим видом боли продуктивность. Врачи различают несколько видов боли в спине, но большинство (около 85%) населения страдают от так называемой «неспецифической боли в нижней части спины». Этот диагноз означает, что истинная причина постоянной боли не определена — ей может оказаться и опухоль, и защемленный нерв, и инфекция, и синдром конского хвоста.

В 90% случаев боль в пояснице является непродолжительной (или, как говорят врачи, «острой») и проходит практически сама собой через несколько дней или недель. Однако небольшое количество пациентов испытывает подострую (от 4 до 12 недель) или хроническую боль в спине (более 12 недель).

Хроническая неспецифическая боль в нижней части спины — настоящая морока для всего медицинского сообщества. Многие из наиболее популярных методов лечения хронической неспецифической боли в нижней части спины (постельный режим, операция на позвоночнике, опиоидные болеутоляющие, стероиды) в большинстве случаев оказались неэффективными, а иногда и вредными для состояния пациента.

Возьмем, к примеру, опиоидные болеутоляющие. В 2017 году более 30 000 американцев умрут из-за передозировки опиоидами. Их часто выписывают людям, жалующимся на боль в пояснице, а в 20% случаев рецепты выдаются на длительный срок.

И вот почему это плохо: опиоиды выписывались еще до того, как было клинически доказано, что они действительно помогают в случае хронической боли в пояснице. Ситуация ухудшилась: согласно последним достоверным данным, опиоиды не очень-то помогают многим пациентам с хроническими болями в пояснице.

Это рандомизированное контролируемое клиническое исследование, результаты которого скоро будут опубликованы, стало первым, в котором сравнивается долгосрочный прием опиоидов с приемом неопиоидных препаратов (например, НПВП и парацетамола). Год спустя авторы обнаружили, что опиоиды не способствовали уменьшению боли или улучшению состояния пациентов — напротив, люди, принимавшие опиоиды, чувствовали себя немного хуже, чем не принимавшая этих медикаментов контрольная группа пациентов (возможно, это наблюдение можно назвать результатом «вызванной опиоидами гиперальгезии» — повышенной чувствительности к боли, проявляющейся при принятии опиоидов).

Если говорить об операции, то, согласно порталу UpToDate, агрегирующему лучшие доступные рекомендации для лечащего персонала — она требуется лишь незначительному числу пациентов с хронической болью в пояснице. В ходе рандомизированных клинических испытаний было установлено, что не существует клинически значимой разницы между показателями состояния пациентов со спондилодезом (стремительно набирающим популярность в США) и теми, кто получал нехирургическое лечение.

Инъекции стероидов — еще один популярный медикаментозный способ лечения боли, который также не оправдывает ожиданий: они помогают на короткий срок уменьшить боль, но достигнутые эффекты исчезают уже через несколько месяцев. Стероиды также не улучшают состояние в долгосрочной перспективе.

Учитывая, сведения, которые дают нам последние исследования по проблеме боли в спине, неудивительно, что операции, инъекции и лекарства по рецепту зачастую не справляются со своей задачей.

Традиционно в медицинском сообществе было принято считать, что боль в спине (как и любая боль вообще) связана с той или иной травмой, или c анатомической особенностью. Но теперь понятно, что на интенсивность боли влияют и процессы, происходящие в мозге.

«Все, что нам удалось понять о боли в пояснице — это то, что она представляет собой сложное биопсихосоциальное состояние. Это значит, что биологические аспекты — как, например, структурные или анатомические причины — играют свою роль, однако также оказывают влияние психологические и социальные факторы», — подытожил эксперт по боли в пояснице Роджер Чоу, профессор Орегонского университета науки и здоровья.

Например, если сравнивать людей с одинаковыми результатами МРТ, жалующихися на схожие симптомы — проблемы с межпозвоночными дисками или артрит дугоотростчатого сустава — то окажется, что некоторые могут испытывать ужасную хроническую боль, а другие — вовсе не чувствовать боли. В свою очередь, люди, испытывающие стресс, или склонные к депрессии и тревожности, чаще мучаются от боли — наряду с пациентами, перенесшими травму или недовольными своей работой.

Понимание роли психологических факторов в осознании человеком боли стало распространяться на фоне сдвига от дуалистического подхода к отношениям между сознанием и телом к более интегрированной биопсихосоциальной модели. Хроническая неспецифическая боль в нижней части спины «не должна означать, что во всех случаях она проявляется одинаково», — предупреждают ученые в одной из рецензий на результаты исследования.

Новое понимание боли, «центральная сенсибилизация», также набирает популярность. Основная идея заключается в том, что у некоторых людей с непрекращающейся болью происходят изменения связей между телом и сознанием, приводящие к повышению чувствительности к боли — вплоть до того, что вещи, обычно не вызывающие боли, воспринимаются как чрезвычайно болезненные. Таким образом, некоторые пациенты с хронической болью в пояснице на самом деле, возможно, страдают от дисфункции болевых рецепторов.

На сцену выходят альтернативные методы лечения хронической боли в спине

Несмотря на очевидные риски, врачи продолжают выписывать болеутоляющие, проводить операции и делать инъекции пациентам, которые настаивают на своем или не могут позволить альтернатив (зачастую не включаемых в полисы медицинского страхования).

Однако постепенно ситуация меняется.

Теперь медицинские сообщества и государственные учреждения здравоохранения советуют врачам использовать менее инвазивные варианты и даже советовать альтернативную терапию — например, акупунктуру — перед тем, как прибегать к опиоидам или назначать операцию.

Совсем недавно, в феврале 2017 года, Американская коллегия терапевтов посоветовала врачам и пациентам попробовать «немедикаментазное лечение»: упражнения, акапунктуру, тай-чи, йогу и даже хиропрактики — и по возможности воздерживаться от употребления лекарств или операции. (В случае, если немедикаментозные методики не приносят успеха, они порекомендовали НПВП в качестве терапии первого ряда, и трамадол или дулоксетин исключительно в качестве терапии второй линии.) В марте 2016 года Центры по контролю и профилактике заболеваний США также выпустили новые инструкции, в которых призывали медицинских работников обратиться к немедикаментозным методам и неопиоидным обезболивающим.

Одновременно исследователи заключили, что активная терапия (упражнения, йога, тай-чи) на самом деле помогают людям справиться с болью; эффективными могут оказаться и альтернативные подходы (массаж, мануальная терапия) — с оговоркой, что они зачастую не являются панацеей, а их эффект оказывается краткосрочным и незначительным.

Однако большинство альтернативных подходов не приносят вреда (вопреки справочникам пациентов) — что повышает их привлекательность на фоне разворачивающегося кризиса индустрии лекарств.

«Существует множество методик и процедур, которые Американская коллегия терапевтов не может поддерживать — опиоиды, фузионная хирургия, инъекции, — пояснила Рамин, поскольку теперь существует множество свидетельств их неэффективности или вреда. — Так что теперь об этих методах нечего и говорить, и они ищут новые методики, которые можно будет поддержать».

Движение — возможно, главное лекарство от болей в спине

Когда вас настигает боль в спине, ваша первая реакция — воздерживаться от какой-либо физической активности и укрыться на диване, пока боль сама не пройдет.

Однако теперь врачи склонны полагать, что в большинстве случаев бездействие — худшее, что можно сделать. Исследования, в рамках которых сравнивалась роль упражнений в лечении боли в пояснице, ясно гласят: физическая активность может помочь уменьшить боль, а вот бездействие может серьезно замедлить восстановление пациента.

Упражнения могут помочь в силу ряда причин: они способствуют увеличению мышечной силы, что, в свою очередь, помогает поддерживать позвоночник; они улучшают гибкость и амплитуду движений, что улучшает функциональность человека и возвращает его к нормальной жизни; они могут активизировать приток крови к мягким тканям спины, что запускает процесс восстановления и уменьшает скованность суставов. Вот лишь немногие причины, по которым ученые, занимающиеся проблемой боли в спине, предлагают обращаться к упражнениям до обращения к пассивной терапии — акупунктуре или массажу (о них речь пойдет позже).

В этом опубликованном в 2016 году обзоре исследований роли упражнений в лечении хронической неспецифической боли в нижней части спины подытожили их достоинства. Несколько любопытных фактов:

20 минут занятий на велотренажере с 70% пикового потребления кислорода снизило восприятие боли у пациентов [с хронической болью в пояснице] более чем на 30 минут.

Повышение гибкости поясничного отдела позвоночника и подколенных сухожилий может существенно уменьшить [хроническую боль в пояснице] на 18.5—58%.

По последним данным, комплексы, направленные на стабилизацию позвоночника, существенно снижают [хроническую боль в пояснице] на 39%—76,8%, а комплексы по увеличению мышечной силы сокращают [боль в спине] на 61,6%.

Авторы этого исследования выдвинули предположение, что комбинации различных видов физической активности — силовые тренировки, аэробика, упражнения по развитию гибкости — могут быть наиболее полезными для пациентов, а среди вышеперечисленных подходов сложно выявить один наиболее действенный: у каждого есть свои преимущества.

«Я полагаю, — прокомментировал Чоу, — что все они [виды упражнений] действенны». Если пациент находит какой-то комплекс, который помогает ему чувствовать себя лучше, добавил специалист, он, возможно, заметит улучшение не только состояния спины, но и всего здоровья и, в том числе, режима сна.

Уточним, что упражнения не всегда помогают улучшить состояние в ситуации с краткосрочными приступами боли. Но если вы страдаете от хронической боли в спине, вам, несомненно, захочется найти какой-нибудь способ справиться с дискомфортом и продолжать вести активную жизнь. Далее в статье мы рассмотрим некоторые более специфические, но популярные (и достаточно хорошо изученные) типы упражнений для больной спины.

Многие склонны считать, что йога, пилатес и тай-чи помогают при боли — однако неясно, лучше ли они других комплексов упражнений.

Существует множество исследований взаимосвязи между болью в спине и йогой. Не все они проводились в надлежащих условиях, но, тем не менее, изучив их можно прийти к достаточно аргументированному выводу, что йога не только способствует уменьшению боли, но и улучшает двигательную функцию. (Можете ознакомиться с преимуществами йоги для здоровья — и сложностями ее изучения — здесь).

Последний опубликованный в 2017 году систематический обзор Кокрейна, посвященный йоге и хронической боли в пояснице, суммирует результаты лучших из доступных исследований, затрагивающих в основном айенгар-, хатха- или вини-йогу:

Все они с разной достоверностью свидетельствуют о том, что йога — в сравнении с другими методами лечения, применявшимися при работе с пациентами из контрольной группы — в течение 3-6 месяцев приводит к незначительным или средним улучшениям двигательной функции. Йога может также способствовать значительно более эффективным результатам в лечении боли, длящейся в течение 3-6 месяцев, хотя масштаб достигнутых улучшений не отвечает минимальному порогу, позволяющему квалифицировать ее как метод, обладающий клинической значимостью.

Повторим: йога не панацея — однако она все-таки может приносить пользу.

Важно подчеркнуть: авторы обзора также отметили, что до сих пор неясно, действительно ли йога лучше остальных методик и комплексов упражнений, поскольку проводилось слишком мало исследований, посвященных ее сравнению с другими видами физической нагрузки.

Перейдем к тай-чи и пилатесу. Агентство исследований и оценки качества медицинского обслуживания, федеральное учреждение, специализирующееся на сборе доступной информации относительно эффективности лечения, недавно опубликовало 800-страничный системный обзор неоперационных методов лечения болей в пояснице, включая эти две системы упражнений. Согласно обзору, тай-чи (в сравнении с полным отсутствием физической активности) способствует уменьшению хронической боли в спине и помогает людям возобновить активный образ жизни; тай-чи также была признана более эффективной в облегчении боли, чем прогулки и пробежки, однако не всегда приводила к более действенным результатам, чем плавание.

В том, что касается пилатеса, обзор менее категоричен: так, специалисты пришли к выводу, что, в сравнении с прочими видами физической активности, он приводит лишь к незначительным эффектам при лечении боли в спине и абсолютно неэффективен в восстановлении двигательной функции. Впрочем, почти каждый из экспертов по болям в спине, с которыми я разговаривала, отметил, что любые упражнения лучше их отсутствия. Так что, если вы получаете удовольствие от пилатеса, продолжайте в том же духе.

Найдите своего «заклинателя спины» или попробуйте комплекс из трех упражнений от Рамин:

Журналистка и автор книги «Скрюченные» убедительно доказывает, что лучшего всего найти специалиста с глубоким пониманием боли, который сможет разработать индивидуальную программу упражнений, направленных на преодоление вашей проблемы.

«Заклинателями спины» становятся люди разных профессий: врачи-физиотерапевты, получившие сертификат по ортопедии, персональные тренеры с научной степенью в спортивной физиологии, физиотерапевты.

«Они изучают, как вы ходите, сидите и стоите, делают выводы о том, что ваша осанка и походка говорят о состоянии ваших мускулов, сухожилий и связок, — пишет Рамин в «Скрюченных». — В основном, они занимаются восстановлением двигательной функции, предписывают комплексы упражнений: «не зависящие от боли» (вам нельзя бросить их при первых признаках боли, извините), «количественные» (нельзя останавливаться, пока вы не выполните свою «норму») и «высокодозированные» (вы будете заниматься по расписанию, а не под настроение)».

В числе известных «заклинателей спины» — профессор биомеханики позвоночника университета Ватерлоо (Канада) Стюарт Макгилл, к которому обращаются и олимпийцы, и профессиональные футболисты. Он тратит по несколько часов, наблюдая за тем, как двигаются его пациенты, и определяет специфические движения, позы и нагрузку, которые вызывают боль в спине. Затем он разрабатывает индивидуальную программу тренировок, закладывающую основу для возобновления безболезненной физической активности, чтобы проблемные точки больше не могли провоцировать боль. (Он также написал популярную книгу «Механика спины», в которой он рассказывает читателям о своей методике — подходе, основанном на десятилетиях исследований, проводившихся в его лаборатории изучения биомеханики позвоночника в Университете Ватерлоо.)

Макгилл разработал ряд упражнений, направленных на нормализацию состояния позвоночника — «Большая тройка Макгилла», которую ежедневно практикует Рамин — они основаны на результатах работы его лаборатории и предназначены для людей, страдающих от хронической боли в спине.

Сложно найти более опытного «заклинателя спины», чем Макгилл, и консультации таких специалистов стоят немало. Не существует какой-то централизованной базы данных «заклинателей», но если вы нашли кого-то, кто подходит вам, вашей боли можно будет положить конец.

Мы узнаем больше о том, насколько боль в спине может быть вызвана подсознанием, а подходы, связывающие сознание и тело, могут помочь облегчить боль

Так как же вписать физиотерапию — обычно представляющую собой комбинацию упражнений под руководством тренера, восстановление подвижности, поверхностный нагрев или охлаждение, а также консультации врачей — в систему лечения болей в спине?

В разделе своего бюллетеня, посвященном уменьшению боли и восстановлению двигательной функции, Агентство исследований и оценки качества медицинского обслуживания ограничивается советом поддерживать двигательную активность. (Исследователи, с которыми я разговаривала, заявили, что недостаток информации может быть вызван вариативностью физиотерапевтических подходов и методик, а также невозможностью выработать четкую позицию, основываясь на широком разнообразии доступных подходов).

Впрочем, на сегодняшний день существует несколько различных видов физиотерапии, также интегрирующих в себя психотерапию или когнитивно-поведенческую терапию, что часто называют междисциплинарной реабилитацией.

Междисциплинарная реабилитация предусматривает «биопсихосоциальный» подход к боли в спине — так, боль возникает в результате взаимодействия ряда физических, психологических и социальных факторов. Конечно, сложно выяснить, является боль результатом расстройств настроения (тревожности или депрессии) или же их причиной, однако в любом случае биопсихосоциальный подход считает физический аспект лишь частью более масштабной картины. Поэтому его сторонники в рамках лечения боли в спине также занимаются происходящим в голове у больного: помогают пациентам начать лечение депрессии или тревожности, знакомят их с когнитивно-поведенческой терапией, чтобы улучшить их способность справляться с трудностями.

Наверное, неудивительно, что в случаях лечения хронической боли в спине — как в краткосрочный, так и в долгосрочный период — мультидисциплинарная терапия показывает немного более действенные результаты в сравнении с исключительно физиологической терапией. Пациенты, получающие более комплексную терапию, также с большей вероятностью возвращаются на работу.

Применяемая хиропрактиками мануальная терапия практически так же эффективна, как упражнения или отпускаемые без рецепта лекарственные препараты — с рядом оговорок

Различные виды пассивной терапии также могут помочь пациентам справиться с болью в спине, однако следует помнить, что они не панацея, а приносимые ими эффекты зачастую оказываются краткосрочными и незначительными. (Поэтому, опять же, следует начинать с активных подходов к лечению боли в спине). Научно-исследовательская база этих подходов также чаще всего оказывается слабой и недостаточной: методики и практики существенно расходятся между собой, даже в рамках одного направления, как, например, в массаже. Сложно скрыть от пациента правду о получаемом им лечении, и люди, ориентирующиеся на какой-то определенный вид терапии — акупунктуру, массаж — возможно, более поддаются их влиянию, что может повлиять на оценку результатов. Резюмируя, можно отметить следующее:

Мануальная терапия, разнообразные процедуры по скручиванию и отладке [суставов], предлагаемые традиционными мануальными терапевтами, по-прежнему остается одним из наиболее популярных способов избавления от боли в спине. Специалисты берутся за пациента и начинают вертеть проблемную часть тела в направлении или за пределы амплитуды объема активных движений. Эта процедура часто сопровождается специфическими щелчками и треском.

Существуют исследования, доказывающие, что эта методика действительно помогает людьми с хронической болью в спине — однако не больше, чем отпускаемые без рецепта лекарства или упражнения; кроме того, к выбору мануального терапевта следует относиться с чрезвычайной осторожностью.

Для начала изучим научную базу. Недавно были опубликованы два обзора Кокрейна на мануальную терапию при болях в пояснице: в одном речь шла о людях с острой (эпизодической/непродолжительной) болью, во втором — с хронической. В выпущенном в 2011 году обзоре, посвященном хронической боли в пояснице, приводились доказательства того, что мануальная терапия имели незначительный и непродолжительный эффект при лечении боли и восстановлении двигательной функции у пациентов — к тому же, этот эффект по своей силе не превосходил, скажем, достигаемого с помощью упражнений. После публикации обзора UpToDate изучил рандомизированные клинические испытания, проводившиеся впоследствии — и подтвердил, что мануальная приводила лишь к незначительным краткосрочным эффектам в лечении пациентов, страдающих от хронической боли в спине.

В обзоре Кокрейна, посвященном острой боли, было выявлено, что мануальная терапия по своей эффективности равносильна плацебо, поэтому людям с эпизодическими приступами боли в спине не стоит заморачиваться с визитами к хиропрактикам. «Судя по данным, полученным в результате последних исследований», — пояснил мне ведущий автор обзоров Кокрейна, доцент университета Амстердама Сидни Рубинштейн, — похоже, что [мануальная терапия] действует так же эффективно, как и прочие широко распространенные консервативные методы лечения хронической боли в пояснице, как, к примеру, отпускаемые без рецепта лекарства или упражнения, но эффективность мануальной терапии снижается в случае с острой болью в пояснице».

Рубинштейн, сам практикующий мануальную терапию, озвучил несколько советов для пациентов: лучше избегать хиропрактиков, назначающих вам рентген или прочие сложные процедуры для диагностики боли в пояснице, поскольку, как правило, они не помогают прояснить клиническую картину, в особенности если речь идет о неспецифический боли в нижней части спины. Пациентам также следует остерегаться мануальщиков, рекомендующих им долгосрочные курсы лечения.

Пациенты, благоприятно реагирующие на лечение методом хиропрактик, как правило, демонстрируют улучшение достаточно быстро, — пояснил он. — Я бы советовал пациентам, которые не почувствовали быстрого улучшения, попробовать другие виды терапии.

Хотя в случае с болью в спине мануальная терапия редко влечет за собой серьезные риски — осложнения случаются раз на 10 миллионов случаев — при лечении боли в шее риски немного возрастают: 1,46 случаев инсульта на миллион процедур по коррекции шейных позвонков.

Проблема кроется в позвоночной артерии, начинающейся от шеи и спускающейся вниз по позвонкам. Манипуляции с шейными позвонками могут способствовать росту вероятности возникновения проблем с артериями, включая инсульт, расслоение или разрыв позвоночной артерии (хотя Рубинштейн отметил, что люди на ранних стадиях инсульта или расслоения артерии могут обращаться к мануальщикам с жалобами на боль в шее, поэтому тяжело определить точное число осложнений, вызванных непосредственно манипуляциями терапевтов).

С массажем все еще сложнее — но у него почти нет побочных эффектов

Работа массажистов заключается в манипуляциях с мышцами и мягкими тканями спины и тела. Существует очень, очень много разновидностей массажа: шведский, массаж глубоких тканей, спортивный, миофасциальное расслабление, тайский — можно продолжать до бесконечности. Виды массажа также отличаются по продолжительности, интенсивности и частоте сеансов, что существенно усложняет процесс определения эффективности этого метода лечения.

Но есть и плюсы: массаж практически безвреден. Ученые, занимающиеся проблемой боли в спине, заявляют, что он эффективен в плане избавления от боли. Так что, возможно, стоит попробовать.

Согласно Агентству исследований и оценки качества медицинского обслуживания, в случае подострой (продолжающейся на протяжении 7-12 недель) и хронической боли в пояснице массаж в краткосрочной перспективе (около 1 недели) оказывает благоприятное воздействие на симптомы и двигательную функцию — однако нет данных о долгосрочных эффектах. В лучшем случае, вам ненадолго немного полегчает, но не более.

В систематическом обзоре Кокрейна, посвященном роли массажа в лечении боли в пояснице, проводится анализ 25 работ по исследованию массажа и, как и в обзоре АИОКМО, делается вывод, что массаж приводит к краткосрочному уменьшению боли и улучшению двигательной функции в случае как подострой, так и хронической боли в пояснице, однако научно-исследовательская база не предоставляет убедительных доказательств данного вывода.

Акупунктура тоже помогает — вроде как — хотя вокруг этого метода существует больше разногласий

Один из старейших методов лечения боли в спине — акупунктура, основа основ традиционной китайской медицины. Согласно философскому обоснованию акупунктуры, заболевание или боль являются результатом дисбаланса между заключающимися в теле «силами инь и ян». «Жизненная энергия циркулирует по телу через так называемые меридианы, обладающими инь- и ян-характеристиками», — объясняют авторы систематического обзора Кокрейна. Использование иголок для стимулирования частей тела, расположенных на пути этих меридианов, может способствовать уменьшению боли или ремиссии заболевания, утверждают сторонники этой методики.

В опубликованном в 2005 году обзоре Кокрейна, посвященном вопросу об эффективности акупунктуры в лечении боли в пояснице, содержался ряд полезных выводов: авторы заявляли, что у них нет «достаточных оснований», чтобы рекомендовать акупунктуру при острой боли в пояснице — она может помочь, а может и не помочь пациенту. При хронической боли акупунктура демонстрирует большую эффективность, чем отсутствие лечение или имитируемая акупунктура (методика, в рамках которой не происходит проникновения игл под кожу пациента). Иглоукалывание также улучшает двигательную функцию в краткосрочной перспективе по сравнению с отсутствием лечения. Однако акупунктура по своей эффективности не превосходит ни один из прочих методов лечения.

Специалисты портала UpToDate изучили более современные исследования и отметили нехватку информации по острой боли, а также противоречия в исследованиях, посвященных эффективности акупунктуры в случаях хронической боли. В обзоре также говорилось, что до сих пор неясно, чему следует приписывать позитивные результаты акупунктуры: самому иглоукалыванию или эффекту плацебо.

Автор обзора Кокрейна Андреа Фурлан приводит результаты опубликованного после ее научной работы недавнего рандомизированного исследования: в нем также утверждается, что акупунктура способствует уменьшению хронической боли в пояснице — однако выбор места для иглоукалывания не имеет значения, что поднимает вопрос относительно «меридианного подхода».

Вот почему акупунктура вызывает полемику в медицинском сообществе. Она вроде как действует — но неопределенность результатов и недостаток научной базы заставляют сомневаться в ее эффективности. А сторонники доказательной медицины и скептики видят в результатах соответствующих исследований исключительно доказательство эффекта плацебо.

Ученые выяснили, что чем радикальнее кажется методика, тем больший эффект плацебо она генерирует. А мало что может сравниться по радикальности с терапией, где вас с ног до головы обкалывают иголками. (См. классическое исследование по сравнению инъекций физраствора с сахарными пилюлями от мигрени; эффект плацебо также объясняется в этом материале Брайана Резника для Vox). Не говоря уже о том, что в случае с акупунктурой нельзя провести двойное слепое плацебо-контролируемое исследование — золотой стандарт контрольных исследований в медицине — поскольку для него необходимо, чтобы ни врач, ни пациент не знали, какое лечение они назначают и получают.

Нужно стремиться к тому, чтобы выбранное нами лечение было благоприятным для спины (и здоровья в целом)

Сотрудники учреждений здравоохранения любят повторять следующее изречение: «Наша работа — сделать так, чтобы людям было легко лечиться и сложно заболевать».

Однако когда речь идет о лечении боли в спине в Америке, они делают так, что людям становится легко заболеть и практически невозможно сохранить здоровье.

Наблюдается полное несоответствие между процедурами, расходы на которые покрываются медицинской страховкой, и лечением, действительно способным излечить боль в спине. Кроме того, пациентам по-прежнему легче заставить страховую компанию заплатить за опиоиды или операцию на спине, чем возместить расходы на массаж или комплекс упражнений.

Большему числу штатов следует последовать примеру Орегона, где плательщики страховых взносов добились предоставления выбора людям, страдающим от боли в спине: они получают доступ и к возмещению расходов на немедикаментозные методы лечения.

К примеру, Орегонский план действий в области здравоохранения (местная версия государственной программы Medicaid — федерального финансирования медицинского страхования для неимущих слоев населения) предусматривает альтернативные методы терапии — акупунктуру и физиотерапию. В Орегоне пациенты также имеют право на возмещение расходов на лечение поведенческих факторов, влияющих на общее состояние здоровья и вызывающих боль в спине (депрессии и тревожности). Штат выделяет дополнительное финансирование клиникам первичной медико-санитарной помощи, чтобы они могли нанять специалистов по охране психического здоровья и принимать пациентов, ранее не имевших доступа к таким услугам. Наконец, власти Орегона инициировали открытие клиник немедикаментозного лечения боли, где люди с болью в пояснице могут не только получить разнообразное лечение, но и избавиться от зависимости от опиоидов.

Эмит Шах, начальник медицинской службы CareOregon (одной из страховых компаний, ответственных за выполнение орегонского Плана действий в области здравоохранения), пояснил, что они решили внести подобные коррективы, получив обширное количество информации о вреде опиоидов: «Хроническая боль в пояснице встречается очень часто, и мы знаем, что многие люди с этим заболеванием прибегают к помощи опиоидов. В последнее время появилось множество исследований, доказывающих, что опиоиды не обязательно являются наиболее эффективным методом лечения, особенно в сравнении с другими эффективными практиками».

По словам Шаха, осознание этого факта вкупе с «постепенным пониманием того, что пациенты достойны большего, чем просто рецепт, который еще не факт, что поможет», заставил Орегон пойти на эксперименты по реформированию плана медицинского страхования, который теперь может начать по-настоящему помогать людям. «Мы пытаемся расширить возможности пациентов, а не сводить их исключительно к опиоидам».

Власти Орегона пока не рассчитали стоимость новой программы, однако количество выписанных рецептов на опиоиды уже существенно снизилось. Шах также выразил уверенность в том, что предпринятые компанией меры позволят снизить стоимость страховки, поскольку успешное излечение боли позволит людям быстрее возвращаться к работе, а также уменьшит количество летальных исходов, связанных с передозировкой опиоидных препаратов. Вот бы все штаты последовали примеру Орегона и начали серьезнее относиться к боли в спине.

Пояснение о методах, использованных для написания части «Покажите мне доказательства»:

Существует целая гора научных статей на тему боли в пояснице. (Если вбить этот термин в строку поиска на PubMed, появится больше 31000 результатов.) Поэтому я сосредоточилась на наиболее качественных: систематических обзорах. (Они представляют собой выжимки из научных исследований, суммирующие все заслуживающие доверия исследования и публикующие на их основании аргументированные выводы.)

Я обращалась к информации, предоставленной Агентством исследований и оценки качества медицинского обслуживания — федеральным учреждением, занимающимся сбором наиболее достоверной информации об эффективности здравоохранения и недавно (в феврале 2016 года) опубликовавшим 800-страничный систематический обзор исследований консервативных методов лечения боли в пояснице. В обзоре рассматриваются результаты 156 исследований боли в спине, проводившихся с 2008 по апрель 2015 года. Затем, чтобы осветить исследования, проведенные после публикации обзора АИОКМО (с мая 2015 года по настоящее время, июль 2017 года), я начала искать систематические обзоры болей в пояснице на портале PubMed Health — финансируемом государством поисковике, специализирующемся на систематических обзорах и метаанализах.

Чтобы убедиться, что я ничего не упустила, я также ознакомилась со статьями, посвященными хронической и острой боли в пояснице на портале UpToDate (онлайн-платформа, предоставляющая врачам-клиницистам доступ к лучшим исследованиям), систематическими обзорами Кокрейна и информацией с сайта guidelines.gov; иногда я просматривала результаты исследований, на которые ссылались авторы из вышеупомянутых источников. Книга Рамин «Скрюченные» также использовалась мной как источник информации о боли в спине. Кроме того, я взяла интервью у 9 врачей и ученых, специализирующихся на боли в спине, включая авторов многих из систематических обзоров, упоминавшихся в статье.

Оригинал: Vox.
Автор: Джулия Беллюз.
Редактор: Элиза Барклай.
Графика: Хавьер Заррацина.
Выпускающий редактор: Таня Пай.
Проектный менеджер: Сюзанна Локи.
Отдельная благодарность: Мохсину Али за помощь при подборе материалов и Хильде Бастион за консультации по подбору медицинской литературы.

Перевела: Влада Ольшанская.
Редактировали: Анастасия Железнякова, Илья Силаев.

Вот кое-что, чего вы, вероятно, не делали этим утром. Посмотрите в зеркало и спросите себя: «Не мудак ли я?»

Вопрос выглядит разумно. В этом мире, по-видимому, есть настоящие мудаки. И многие из них, скорее всего, имеют очень высокое мнение о собственных моральных качествах, или, как минимум, неплохое. Они не воспринимают самих себя как мудаков, потому что это самоосознание дается непросто.

Психолог Симин Вазир из Калифорнийского университета в Дейвисе доказывает, что мы стараемся хорошо оценивать свои черты, когда эти они одновременно оценочно нейтральны (в том смысле, что иметь такие черты ни хорошо, ни плохо) и непосредственно наблюдаемы.

Например, люди стремятся знать, разговорчивы ли они. Быть разговорчивым более-менее нормально и более-менее нормально быть молчаливым, и в любом случае ваш уровень разговорчивости более чем доступен для оценки любым наблюдателем. Оценка своей разговорчивости, как правило, сильно коррелирует с оценкой коллег и объективными измерениями. Креативность, с другой стороны, гораздо менее нейтральная черта — кто не хотел бы приписать себе это качество? — и гораздо менее доступная для прямого определения. Следуя модели Вазир, мы обнаруживаем очень слабую корреляцию между оценкой собственной креативности, оценкой коллег, и попытками психологов объективно измерить эту черту.

Вопрос «на самом ли деле я мудак с раздутым самомнением?» совершенно не является нейтральным для оценки, поэтому у вас будет явное стремление к желаемому ответу: «нет, конечно же нет!». Мудацкое поведение также не является и непосредственно наблюдаемым, поэтому у вас будет достаточно пространства для переинтерпретации доказательств в стиле: «ну, возможно я был немного сердит с этим кассиром, но она сама заслужила это, забыв налить двойную порцию в мой большой стакан».

Высокообразованные люди, кстати, тоже не защищены от пристрастных размышлений. Напротив, недавнее исследование Дэна Кахана из Йельского университета показало, что образованные люди с развитой рефлексией могут быть особенно умелы в рационализации уже существующих убеждений — например, интерпретируя сложное доказательство необходимости контроля за оборотом оружия в манере, которая укладывается в их политические взгляды.

По моим подозрениям, между мнением людей об их уровне мудачества и его истинным уровнем корреляции нет. Некоторые особо непокорные мудаки могут осознавать, что они — мудаки, но другие же видят себя красавцами первого сорта. Некоторые из настоящих лапочек могут осознавать, насколько они лапочки, в то время как другие слишком сильно занижают свои моральные характеристики.

Есть и другая проблема в самоосознании мудака: у нас нет окончательного понимания сути мудачества — пока что, по крайней мере. Не существует официального научного термина, который вмещал бы в себя полный спектр обычного применения слова «мудак», подходящего и к парню, который бессовестно подрезает тебя в пробке, и к учителю, который между делом унижает своих учеников, и к сотруднику, который превращает любое совещание в поле битвы.

Наиболее близко к «мудаку», среди различаемых наукой типов личности, находится «темная триада» нарциссизма, макиавеллизма и психопатии. Нарциссы ценят самих себя сильнее, чем окружающих людей, что, явно или неявно, делают и мудаки. И все же, нарциссизм это не совсем мудачество, потому как он также включает в себя стремление быть в центре внимания, что свойственно не всем мудакам. Личности с макиавеллианскими чертами обычно относятся к людям как к инструменту, который они могут использовать для достижения своих собственных целей, что делают и мудаки. И опять-таки, это не совсем мудачество, потому как макиавеллизм включает в себя осознанный цинизм, в то время как мудаки часто не осознают своих корыстных устремлений. Люди с психопатией эгоистичны и бессердечны, как и мудаки, но они также склонны к импульсивным рискованным поступкам, в то время как мудаки могут быть расчетливы и избегать риска.

Другая близкая концепция — концепция засранца, недавно описанная философом Аароном Джеймсом из Калифорнийского университета в Ирвайне. По теории Джеймса, засранцы — это люди, которые позволяют себе наслаждаться особыми преимуществами перед другими людьми как чем-то само собой разумеющимся. Несмотря на то, что это довольно близко к мудачеству, опять же, это не совсем одно и то же. Человек может быть мудаком, демонстрируя высокомерное и оскорбительное поведение, даже если это не позволяет ему получить особого преимущества.

Учитывая такое количество указателей на пути, что же должен сделать потенциальный мудак, заинтересованный в правильной самооценке?

Первый шаг к решению — яснее определиться с тем, что значит быть мудаком. Я полагаю, что мудачество должно стать категорией, достойной отдельного научного исследования. Слово «мудак» — меткое и полезное. Оно охватывает очень реалистичный феномен, который не может быть объяснен никакой другой психологической концепцией. Мудаки — это люди, которые виновны в неспособности оценивать перспективы окружающих, рассматривая их как инструменты, которые нужно использовать или как дураков, с которыми нужно разобраться, а не равных по уму и нравам. Чтобы быть мудаком, нужно быть в своем роде невежественным — не понимающим ценности других, достоинств их идей и планов, пренебрежительным к их желаниям и верованиям, беспощадным к их кажущимся слабостям. Блеск народной мысли, называющей определенных людей мудаками в том, чтобы подчеркнуть нехватку этих качеств.

Мудаки видят мир через очки, которые затеняют личности других людей. Официант в ресторане — не потенциально интересный человек с неповторимой личностью, историей жизни и набором качеств, на которые вы могли бы положиться. Вместо этого он лишь инструмент, подающий вам обед, или придурок, на котором можно выместить злость. Люди, стоящие перед вами в очереди в Starbucks, безличны и незначительны. Стоящим на социальной лестнице ниже вас не хватает ваших талантов, и они заслуживают грязной работы.

Чтобы заострить нашу концепцию мудачества, важно также определить противоположность мудака: лапочку. Может, вы знаете одного-двух таких людей — обычно внимательных к нуждам и желаниям других, чутких к их мыслям и предпочтениям, уступчивых в конфликтных ситуациях и подозревающих, что вина лежит на них, а не на другой стороне. Представьте, что выворачиваете мудацкие очки наизнанку, превращая их в очки-лапочки — очки, которые делают особенно четкими ценность, интересность, важность и неповторимость людей вокруг.

Возможно, нет чистых мудаков или чистых лапочек. Несколько десятилетий психологических исследований подтверждают, что когда доходит до больших, обширных личностных тестов, почти все оказываются неоднородными и подверженными множеству изменчивых факторов. Но где ваше место в спектре от мудака до лапочки, в каких аспектах, ситуациях, с какими людьми? Может, ничто так не определяет ваш нравственный облик так, как градус мудачества. Это ваши базовые манеры по отношению к окружающим людям.

Такое определение поможет нам увидеть два препятствия на пути к осознанию себя как мудака. Первое: как только некто начинает волноваться о собственном мудачестве, оно моментально исчезает. Если вас колет страх и стыд за то, что вы могли некрасиво с кем-то поступить, благодаря этим самым уколам, вы осознаете правомерность интересов и ценностей этого человека, видите его как личность, перед которой у вас есть моральные обязанности, а не как инструмент или придурка. Вы, хотя бы на мгновение, снимаете свои мудацкие очки.

Таким образом, чаще других волнуются о том, что они вели себя как мудаки, как ни странно, именно лапочки — это те, кто подойдут к вам извиняться, краснея от стыда за свое не-такое-уж-и-ужасное поведение. Напротив, нет ничего более чуждого для полного мудака, чем извиняться, краснея от смущения.

Конечно, если вы будете себя успокаивать этой идеей, думать: «Хм, раз уж я волнуюсь о том, что могу быть мудаком, и читаю статью в журнале на эту тему, я могу в самом деле не быть мудаком!» — и отбросите волнения, ваше мудачество потенциально может вернуться на место.

Другое типичное препятствие в осознании своего мудачества состоит в неспособности мудака слушать. Возможно, один из самых важных путей к моральному самоосознанию — прислушиваться, будучи неподдельно открытым, к критике вашей морали другими людьми. Мудаку это сделать нелегко. Так как мудак чаще всего не считает других за равных, заслуживающих интеллектуального и морального уважения, он редко принимает конструктивную критику. Зачем принимать всерьез то, что сказал придурок? Зачем взаимодействовать с их критическим мнением о вас? Скорее всего, мудак или не согласится с критикой, контратакует, наговорит ерунды и умчится в бешенстве, или улыбнется и воткнет нож поглубже.

В данном отношении, другие моральные пороки не настолько трудно поддаются осознанию. Нечестность, например, не блокирует понимание человеком обвинений в нечестности. Собственная жадность не особо влияет на способность человека понимать, что кто-то другой, возможно, повел себя как жадина. Но затыкать голос собственной совести — природная способность мудаков.

Если сущность мудачества заключается в том, что они не способны принимать во внимание интересы других людей, это говорит о том, что есть неочевидный путь к самоосознанию: смотреть не на себя, а на других людей. Вместо того, чтобы смотреть в зеркало, отвернитесь от зеркала и обратите внимание на цвета, в которые окрашен остальной мир. Вас окружают дураки и незначительные личности? Люди с плохим вкусом и глупыми желаниями? Скучные, недостойные вашего внимания люди? Люди, которых можно быстро оценить, если применить к ним всю ту же широкую и негативную мерку — придурки, чванливые снобы, пустоголовые тусующиеся дети, самодовольные говнюки, и, куда же без них, мудаки?

Если мир обычно кажется вам именно таким, у меня для вас плохие новости. Кажется, это вымудак. Для большинства людей мир выглядит совсем не так, да и мир на самом деле не такой. У вас искаженное видение. Вы не замечаете индивидуальность окружающих вас людей и их потенциал.

Я обрисовал видение сквозь мудацкие очки довольно утрированно, но его аспекты, как мне кажется, знакомы каждому из нас, за исключением самых безнадежных лапочек (у которых, вообще-то, достаточно своих проблем, так как их очень легко поглощают желания и мнения других людей). Все мы порой ведем себя как мудаки.

Но как часто вы впадаете в мудачество? Раз каждый из нас отчасти мудак, а отчасти лапочка, где находитесь вы в этом спектре? Вы можете, оглядываясь назад, попытаться вспомнить, как часто вы обнаруживали самих себя в мудацких очках. Но, к сожалению, это не тот тип размышлений, в котором люди хороши. Память избирательна: мы стремимся вспомнить или несколько очень ярких ситуаций, или те, которые подтверждают уже имеющуюся точку зрения, или те, которые выставляют нас в лучшем свете (или, среди особенно самокритичных людей, в худшем). Если вы действительно хотите точно измерить уровень вашего мудачества, у меня есть два научных подхода.

Один из них заключается в использовании на себе методов выборки переживаний, которые были впервые разработаны психологами Расселом Хёрлбёртом из Университета Невады в Лас-Вегасе и Михаем Чиксентмихайи, в настоящее время работающим в Университете Клермонт Градуэйт. Поставьте случайный сигнал или любой другой внешний сигнал, и, когда он звучит, отмечайте каким образом вы думали о вещах. Возможно, вы не слишком хороши в оценивании собственного опыта, и, может быть, вы будете склонны к рационализации лести к самим себе, но, хотя бы по прошествии некоторого времени, вы соберете репрезентативный образец.

Второй подход — это попытаться развить в себе что-то вроде безоценочного осознавания: концепции из азиатских медитативных практик. Недавно психолог Эрика Карлсон из Университета Торонто предложила тренировку такого типа осознавания в качестве способа распознания в себе самых сложных в этом плане черт (вроде мудачества) — тех, которые распознать легко, а наблюдать или отчетливо распознать — сложно. Смысл этой практики заключается в том, чтобы как можно менее субъективно относиться к собственному потоку опыта. Предположение Карлсон заключается в том, что если это войдет в привычку, мы сможем получить более широкую и репрезентативную основу для дальнейших суждений о наших личностях.

И хотя эмпирические исследования безоценочного осознавания пока что находятся в зачаточном состоянии, есть доказательства ее связи с самопознанием. Например, Эмбер Эмануэль и ее коллеги из Университета Кент Стейт выяснили, что участники эксперимента, которые, как сообщалось, хорошо умели оценивать свое ментальное состояние, с большей точностью предсказывали свою эмоциональную реакцию на президентские выборы в США. Кристина Хилл и Джон Апдеграф, оба тоже из Университета Кент Стейт, выяснили, что высокая предрасположенность к безоценочному осознанию в людях коррелировала со способностью лучше ориентироваться среди едва различимо разных позитивных и негативных эмоций во время изучения их опыта.

Не знаю, насколько реалистично ожидать, что много людей сколь-нибудь серьезно отнесутся к выборке переживаний или тренингу по безоценочному осознаванию, со вниманием к улучшению самопонимания собственных моральных характеристик, как не знаю и того, насколько успешным подобный тренинг мог бы быть в конечном счете. Позвольте мне закончить более скромным предложением: вспоминайте эту статью иногда в течение дня, когда вы окружены другими людьми — может быть, во время ланча, или на совещании в отделе, или на вечеринке, или на многолюдной площади. Обратите внимание на людей вокруг вас. Они дураки и орудия манипуляции, или же искрятся интересной индивидуальностью? Говоря иначе, отметьте, надеты ли на вас мудацкие очки.

Все мы иногда смотрим через мудацкие очки. Но мы не застряли в таком видении мира. Я полагаю, что только немного рефлексируя на этот счет, мы можем — большинство из нас, хотя бы на мгновение — увидеть, чего лишено подобное восприятие.

И это единственный способ снять мудацкие очки.

Автор: Эрик Швицгебель профессор философии Университета Калифорнии в Роверсайде и автор книг Perplexities of Consciousness и (в соавторстве с Р.Т. Хёрлбуртом) Describing Inner Experience? Proponent Meets Skeptic.
Оригинал: Nautilus.

Перевели: Денис Чуйко, Илья Силаев, Полина Пилюгина и Артём Слободчиков.
Редактировали: Поликарп Никифоров, Роман Вшивцев и Евгений Урываев.