Джастин Розенштейн заблокировал на ноутбуке Reddit и Snapchat, которые он сравнивает с героином, и установил лимит на использование Facebook. Но даже этого было недостаточно. В августе 34-летний программист сделал еще более радикальный шаг в сторону ограничения себя от социальный сетей и других вызывающих зависимость технологий.

Розенштейн купил новый iPhone и поручил своему помощнику настроить родительский контроль, запрещающий установку любых приложений.

Программисту хорошо знакома привлекательность лайков Facebook, которые он описывал как «яркий звон псевдоудовольствия» — чарующий и пустой. Кому, как не ему, знать: именно Розенштейн создал кнопку «Нравится» в период работы в компании Facebook.

Десять лет назад он не спал ночами, создавая прототип функции, которую называл «кнопкой крутости». Сейчас Розейнштейн входит в небольшую, но растущую группу еретиков Кремниевой долины, члены которой выступают против так называемой «экономики внимания» — привлечения внимания пользователей с целью продвижения товаров и услуг.

Среди этих отказников очень мало руководителей и основателей крупных компаний, ведь такие люди обычно не склонны отступать от мантры «Наша компания делает мир лучше». Наоборот, большинство из них занимает должности, находящиеся на пару ступеней ниже по карьерной лестнице: дизайнеры, инженеры, менеджеры по продукту, которые, как и Розенштейн, несколько лет назад внесли свою лепту в создание виртуального мира и теперь пытаются снять с себя это клеймо. «Эта история стара как мир, — говорит он. — Человек создает что-то с лучшими намерениями, а затем его изобретение приводит к непредвиденным негативным последствиям».

Розенштейн также участвовал в создании приложения GChat во время своей работы в Google, а сейчас руководит компанией в Сан-Франциско, занимающейся повышением продуктивности офисных работников. Главный предмет его волнений — психологическое влияние технологий на людей, которые в среднем касаются экрана телефона 2 617 раз в день.

Все больше ученых обеспокоены тем, что, помимо привыкания, технологии вызывают состояние «непрерывного частичного внимания», которое серьезно ограничивает способность концентрироваться и, возможно, снижает IQ. Одно из недавних исследований показало, что наличие смартфона поблизости снижает когнитивные способности, даже если устройство отключено. «Все отвлекаются, — считает Розенштейн. — Постоянно».

Но по мнению некоторых его коллег, эти беспокойства весьма тривиальны, если сравнить их с тем разрушительным воздействием на политическую систему, которое оказывают социальные сети и экономика внимания.

Проводя прямую параллель между зависимостью от социальных сетей и политическими встрясками вроде Брекзита (планируемый выход Великобритании из Европейского союза — прим. Newочём) и прихода Дональда Трампа к президентству, можно утверждать, что цифровые силы дестабилизировали политическую систему и, если оставить все как есть, устаревшая демократия перестанет существовать.

В 2007 году Розенштейн был частью небольшой команды сотрудников Facebook, которые создали простое и лаконичное решение — клик, который давал возможность пользователям «делиться маленькими дозами позитива». По словам Розенштейна, кнопка «Нравится» оказалась дико успешной: посещаемость сайта взлетела, люди начали испытывать кратковременное удовольствие от социального одобрения, а Facebook собрал ценную для рекламодателей информацию о предпочтениях пользователей. Вскоре идею переняли Twitter, создав сердцевидные лайки (раньше вместо них использовались звездообразные «Добавить в избранное»), Instagram и многие другие приложения и сайты.

Лия Перлман, которая в то время занимала пост менеджера по продукту в Facebook и состояла в команде вместе с Розенштейном, анонсировала это нововведение в своем блоге в 2009 году. Сейчас ей 35 лет, и она работает иллюстратором. Перлман признается, что тоже недовольна лайками и другими вызывающими зависимость петлями обратной связи. Она установила плагин для браузера, блокирующий новостную ленту в Facebook, и наняла менеджера по социальным сетям, в задачи которого входит следить за ее страницей в Facebook вместо нее.

«Одна из причин, по которой очень важно говорить об этой проблеме сейчас, заключается в том, что мы, возможно, последнее поколение, которое помнит жизнь до изобретения лайков», — говорит Розенштейн. Не знаю, важен ли этот факт, но Розенштейну, Перлман и большинству других работающих в сфере цифровых технологий людей, которые говорят о проблеме экономики внимания, уже за тридцать. Они принадлежат к последнему поколению людей, в детстве которых телефоны были прикреплены к стене.

Показательно, что многие молодые специалисты ограждают себя от своих же продуктов, отправляя собственных детей в элитные школы Кремниевой долины, где запрещены смартфоны, планшеты и даже ноутбуки. Кажется, что они живут по правилам наркодилеров, как завещал The Notorious B.I.G. во времена их юности: «На других наживайся, но своим не ширяйся».

В апреле этого года дизайнеры, программисты и предприниматели со всего мира собрались в конференц-центре на берегу залива Сан-Франциско. Каждый из них заплатил по $1700, чтобы послушать Нира Эяля и узнать, как заставить людей постоянно пользоваться их продукцией.

37-летний Эяль — автор книги «На крючке: Как создавать продукты, формирующие привычки», несколько лет консультировал ИТ-компании. На основе своего опыта и изучения работы гигантов Кремниевой долины он разработал методы обучения.

«Технологии, которые мы используем, вызывают непреодолимое влечение, если не полноценную зависимость, — пишет Эяль. — Постоянное желание проверить уведомления или открыть YouTube, Facebook или Twitter на несколько минут, чтобы и через час продолжать листать и кликать. Это никакая не случайность, так и было задумано».

Эяль раскрывает хитрые психологические трюки, которые используются для формирования привычек. Например, разнообразие поощрений, которые пробуждают у людей желание их заполучить, или использование отрицательных эмоций в качестве триггеров. «Скука, одиночество, фрустрация, замешательство и нерешительность часто вызывают легкую боль или раздражение, что стимулирует к незамедлительным и часто бессмысленным действиям для подавления негативного ощущения».

Посетители Habit Summit 2017 наверняка удивились, когда Эяль вышел на сцену и объявил, что в этом году речь пойдет «о кое-чем другом». Он хотел акцентировать внимание на растущей обеспокоенности на счет манипулирования пользователями в сфере информационных технологий, которое становится вредным или аморальным. Он рассказал аудитории, что следует быть осторожными при разработке мотивирующего дизайна и не доводить убеждение до принуждения.

Но он защищал свои методы преподавания и игнорировал тех, кто сравнивает технологическую зависимость с наркотической. «Мы здесь не толкаем Facebook и не вкалываем Instagram, — сказал Эяль и переключил на слайд со сладким. — Мы же не виним повара, что он печет такие восхитительные угощения. И мы не можем обвинять разработчиков в создании настолько хороших продуктов, что их хочется использовать, — пояснил он. — Конечно, ИТ-компании будут продолжать это делать. А хотим ли мы, чтобы они перестали?»

Забыв об иронии, Эяль закончил свою речь советами, как противостоять технологическому соблазну. Он использует расширение DF YouTube, о котором он писал в своей книге — оно «сглаживает многие внешние раздражители». Также Эяль порекомендовал приложение Pocket Points, которое «награждает за воздержание от телефона при необходимости сосредоточиться».

В завершении он признался, что стремится защитить свою семью. Эяль установил дома таймер на розетку, к которой подключен роутер, и ежедневно в определенное время доступ в интернет прекращается. «Необходимо помнить, что мы не бессильны, — пояснил он. — Мы способны контролировать».

Но так ли это? Если даже люди, создавшие эти технологии, предпринимают столь радикальные меры, чтобы освободиться, могут ли остальные разумно воспользоваться возможностью выбирать?

«Нет, — считает 33-летний Тристан Харрис, бывший сотрудник Google, который активно критикует ИТ-индустрию. — Все мы втянуты в эту систему. Наш разум может оказаться в плену, а наш выбор не такой добровольный, как мы думаем».

Харрис, прозванный «совестью Кремниевой долины», настаивает, что миллиарды людей лишены выбора независимо от того, используют они вездесущие технологии или нет. Никто из пользователей не догадывается о скрытых уловках, с помощью которых определенная группа людей управляет их жизнями.

Выпускник Стэнфордского университета, Харрис учился у Б. Дж. Фогга, поведенческого психолога, почитаемого в сфере ИТ за усовершенствование методов убеждения людей с помощью продуманного дизайна. Многие из его студентов, включая Эяля, построили успешную карьеру в Кремниевой долине.

Харрис — студент, ставший изгоем. Он приподнял завесу тайны над огромными возможностями ИТ-компаний и их способами использования своего влияния. «Горстка айтишников, принимая определенные решения, будет управлять мыслями миллиарда людей», — заявил он во время недавнего выступления на TED в Ванкувере.

«Я не знаю более насущной проблемы, — объяснил Харрис. — Она влияет не только на нашу демократию, но и на взаимоотношения и способы общения». Харрис стал известным: выступает, пишет статьи, встречается с законодателями и проводит кампанию в поддержку реформы после трех лет тщетной борьбы в штаб-квартире Google в Маунтин-Вью.

Все началось в 2013 году, когда он работал менеджером по продукту в Google и отправил десяти близким коллегам заметку под заголовком «Призыв минимизировать отвлекающие элементы и уважать внимание пользователей». Она нашла отклик и распространилась уже среди 5000 сотрудников Google, включая руководителей высшего звена, которые в качестве поощрения назначили Харриса на должность внутреннего специалиста по этике и философии продуктового дизайна Google.

Оглядываясь назад, Харрис осознает, что по факту был изолирован: «У меня совсем не было поддержки. Я должен был сидеть в уголке, думать, читать и понимать».

Он исследовал, как LinkedIn использует потребность в социальной взаимности для расширения своей сети. Как YouTube и Netflix автоматически воспроизводят ролики и следующие серии, лишая пользователей выбора, продолжать смотреть или нет. Как Snapchat создал Snapstreaks, поощряющую непрерывное общение между пользователями, большинство из которых — подростки.

Методы, которые используют эти компании, не всегда типичны: они могут быть адаптированы к любому человеку. Например, внутренний отчет Facebook, просочившийся в этом году, показал, что социальная сеть может определить, когда тинейджеры чувствуют себя «незащищенными», «никчемными» или «нуждаются в повышенном доверии». Такая подробная информация, по словам Харриса, — это прекрасный пример того, на какие кнопки следует нажать, чтобы повлиять на конкретного человека.

ИТ-компании могут использовать подобные слабости, чтобы держать людей на крючке. Например, гарантировать лайки к постам пользователей, когда те вероятнее всего уязвимы, нуждаются в одобрении или просто заскучали. Подобные технологии стоят недешево, и на них определенно есть спрос. «Здесь нет никакой этики», — утверждает Харрис. Компания, которая платит Facebook за использование рычагов убеждения, может заниматься автомобильным бизнесом, ориентированным на индивидуальные предпочтения потенциальных покупателей. Или это может быть московская «фабрика троллей», стремящаяся повлиять на избирателей в колеблющемся округе штата Висконсин.

Харрис полагает, что ИТ-компании никогда не стремились намеренно сформировать зависимость от своей продукции. Они ориентировались на потребности экономики рекламы, и экспериментировали с методами, которые могут привлечь внимание человека, даже случайно попавшего на сайт с высокоэффективным дизайном.

Друг из Facebook рассказал Харрису, что дизайнеры изначально хотели сделать значок уведомлений о новых заявках в друзья и лайках синим. Цвет подходит к стилю Facebook и выглядит «ненавязчивым и безобидным». «Но никто не пользовался уведомлениями, — говорит Харрис. — Тогда значок сделали красным, и все заработало».

Сейчас это цветовое решение используется повсеместно. Владельцы смартфонов десятки и сотни раз в день видят небольшие красные точки рядом с иконками приложений. Уведомления так и просят открыть и посмотреть, что же там. «Красный цвет привлекает к себе внимание. Именно поэтому его используют для предупреждений об опасности», — утверждает Харрис.

По словам Харриса, уведомления настолько привлекательны, потому что по аналогии с азартными играми используют механизм негарантированного вознаграждения. Нажимая, мы не знаем, что нас ждет: интересное письмо, лавина «лайков» или вообще ничего интересного. Именно эта вероятность разочарования вызывает желание открыть уведомления.

Это объясняет, зачем сайты и социальные сети используют обновление новостной ленты свайпом вниз. «Вы не знаете, чего ожидать. Возможно, появится красивая фотография, возможно — реклама. Это чем-то напоминает игровой автомат», — делится своими размышлениями Харрис.

Лорен Бричтер придумал обновление новостной ленты свайпом (pull-to-refresh), которое было впервые использовано в Twitter. Среди разработчиков приложений он известен своим умением создавать лаконичные, интуитивно понятные интерфейсы.

Сейчас ему 33 года. По словам разработчика, он никогда не задумывался о привыкании, которое вызывает интерфейс социальной сети. «Я на 100% согласен с метафорой игрового автомата. У меня двое детей, и мне жаль каждую минуту, которую я впустую трачу на смартфон вместо того, что уделять им внимание».

Бричтер создал эту функцию в 2009 году для собственного стартапа Tweetie, потому что не смог найти более подходящий вариант кнопки «Обновить». Тогда это решение казалось просто «симпатичной и умной» доработкой. В следующем году Twitter приобрел Tweetie и внедрил механизм в свою ленту.

С тех пор подобный тип обновления используется в большинстве приложений, а для сотен миллионов людей это интуитивно понятное действие стало привычным.

Бричтер удивлен устойчивой популярностью предложенного им решения. В эпоху push-уведомлений приложения могут автоматически обновлять ленту без участия пользователя. «Обновление свайпом уже можно отправить в отставку», — считает Бричтер. Видимо, участие самого пользователя тоже важно: игровые автоматы затягивали бы куда меньше, если бы игрокам не нужно было тянуть за рычаг. Бричтер предпочитает другое сравнение: бесполезная кнопка «Закрыть дверь» в лифтах, которые и так автоматически закрываются. «Людям просто нравится на нее нажимать».

Сейчас Бричтер сосредоточен не на программировании, а на строительстве собственного дома в Нью-Джерси. «Уже много лет я пытаюсь понять, как моя работа повлияла на общество или в целом на человечество, изменила ли она мир к лучшему», — размышляет он. Разработчик заблокировал себе доступ к некоторым сайтам, отключил push-уведомления, ограничил переписку в Telegram общением с женой и двумя близкими друзьями, пытается отказаться от Twitter. «Я все еще трачу время на чтение дурацких, уже известных мне новостей», — признается он. Каждый день в 19:00 Бричтер ставит телефон на зарядку на кухне и не притрагивается к нему до следующего утра.

«Сам по себе смартфон — полезный и нужный инструмент. К сожалению, он вызывает привыкание. Как и обновление свайпом, и Twitter. Это неправильно. Когда я работал над интерфейсом Twitter, я был слишком неопытен, чтобы осознавать последствия. Сейчас у меня опыта немногим больше, но теперь я понимаю, к чему привела моя работа, и мне жаль, что так вышло».

Однако не у всех ИТ-специалистов возникают подобные мысли. В патенте Apple на «систему управления уведомлениями и их отображением рядом с иконками приложений» значатся два имени — Джастин Сантамария и Крис Марселлино, оба занимались ПО для iPhone в начале двухтысячных. Они работали над технологией push-уведомлений, которая была представлена в 2009 году сотням тысяч сторонних разработчиков приложений. Это было революционное изменение, хотя сейчас «пуши» — повседневное событие, без них не обходится ни заказ такси через Uber, ни звонок по Skype, ни чтение свежих новостей.

Уведомления заставили миллионы людей отвлекаться на смартфон намного чаще и ускорили гонку вооружений, цель которой — завладеть вниманием потребителей. После того, как Сантамария ушел из Apple, некоторое время он управлял сервисом Airbnb. Сейчас ему 36 лет, он запускает собственный стартап. «Технология сама по себе не может быть хорошей или плохой. Все дело в том, как общество воспринимает ее. Можно ли отключить телефон, если уже покинул рабочее место? Ничего страшного, если я забуду ответить на сообщение? Никто не обидится, если я не буду лайкать его фото в Instagram? Сейчас общество пытается найти ответы на эти вопросы», — считает Сантамария.

Крис Марселлино согласен с коллегой: «Честно говоря, моей целью никогда не было „подсадить“ людей на приложения. Я всегда воспринимал свою работу в позитивном ключе: приложения объединяют людей, дают им новые возможности. Например, ESPN (сайт американского спортивного телеканала — прим. Newочём) сообщает результаты матча, через WhatsApp вы можете бесплатно общаться со своими родственниками, даже если они на другом конце света».

Несколько лет назад 33-летний Марселлино покинул Кремниевую долину, решив получить медицинское образование и стать нейрохирургом. Он подчеркивает, что хоть и не особо разбирается в механизмах формирования привычек, однако на основе полученных медицинских знаний он точно может сказать, что иногда технологии оказывают на человека такое же влияние, как азартные игры и наркотики. «Смартфон становится физиологической потребностью. Как пища, комфорт, тепло, секс».

Все это, продолжает Марселлино, важная часть «системы награждения», из-за которой активируются участки мозга, вырабатывающие дофамин. Иногда он и сам нажимает на красные иконки уведомлений, «чтобы они исчезли», но все-таки чувствует внутреннее противоречие — а правильно ли разработчики поступают, пользуясь человеческими слабостями? «По сути это не такое уж и зло — убеждать людей пользоваться твоим продуктом, — заявляет Марcеллино. — Это бизнес».

Возможно, в этом-то и заключается проблема. Роджер Макнейми — венчурный капиталист, получивший существенную прибыль от инвестиций в Google и Facebook. Он уже разочаровался в обеих компаниях, когда те отклонились от изначального курса, поняв, какое состояние могут заработать на рекламе.

Макнейми считает, что появление смартфонов оказалось переломным моментом в битве за внимание пользователей. «Facebook и Google с достоинством заявляют, что дают пользователям то, чего они хотят, — объясняет Макнейми. — То же самое можно сказать о табачных компаниях и наркоторговцах».

Это утверждение замечательно бы звучало из уст какого-нибудь начинающего инвестора, который вкладывает деньги в наиболее прибыльные компании-гиганты Кремниевой долины. Но 61-летний Макнейми — не просто бизнесмен средней руки. 10 лет назад, будучи консультантом Марка Цукерберга, он познакомил генерального директора Facebook со своим другом Шерил Сэндберг, которая была вице-президентом по международным веб-продажам и операциям в Google. Позже Сэндберг стала исполнительным директором в Facebook, превратив социальную сеть в очередного «рекламного тяжеловеса».

Макнейми тщательно подбирает слова. «Руководители Facebook и Google — неплохие люди, вот только их благие намерения привели к ужасным последствиям, — утверждает бизнесмен. — Проблема в том, что компании могут уменьшить причиняемый ущерб, только отказавшись от нынешней рекламной политики».

Но как Google и Facebook могут оставить методы ведения бизнеса, которые превратили их в две наиболее прибыльных компании планеты?

Макнейми полагает, что они должны жестче контролироваться и подчиняться новому антимонопольному законодательству. Сейчас в Вашингтоне идет политическая борьба, и желание править в Кремниевой долине объединяет обе стороны. Однако Макнейми беспокоится, что созданные с его помощью гиганты стали слишком велики, и, похоже, остановить их уже не получится. «Евросоюз недавно оштрафовал Google на $2,42 млрд за нарушение антимонопольного законодательства, а акционеры просто пожали плечами», — сообщает бизнесмен.

Розенштейн считает, что могут появиться основания для государственного регулирования «рекламы, манипулирующей сознанием». Он объясняет это тем, что происходящее требует действий, сравнимых с мерами, предпринимаемыми против использования ископаемого топлива или табачных компаний. «Если мы будем думать только об увеличении прибыли, то окажемся в антиутопическом обществе».

По мнению бывшего сотрудника Google Джеймса Уильямса, разговоры об антиутопии не так уж и надуманны. Именно Уильямс создал систему метрик для рекламной платформы компании. Он не понаслышке знает об индустрии, которую он описывает как «самую крупную, самую стандартизированную и самую централизованную форму контроля внимания за всю историю человечества».

Сейчас ему 35 лет, в прошлом году он ушел из Google и теперь получает докторскую степень в Оксфорде, занимаясь исследованием этики мотивирующего дизайна. Именно в процессе изучения этого материала Уильямс задался вопросом: сможет ли демократия выжить в новом веке технологий?

Озарение снизошло на него несколько лет назад, когда он понял, что окружен устройствами, которые не позволяли концентрироваться на нужных ему вещах. «Пришло своего рода экзистенциальное осознание: да что же это происходит? — рассказывает Уильямс. — Разве технологии не должны делать совершенно противоположное?»

Это ощущение появилось, когда инженер взглянул на одну из панелей управления Google — разноцветный экран, показывающий, сколько пользователей они привлекли для рекламодателей. «И тут я понял: мы убеждаем и заставляем почти миллион человек делать то, чего без нас они бы делать не стали», — вспоминает он.

Уильямс начал серию собственных многолетних независимых исследований и большинство из них провел, работая в Google на полставки. Примерно через полтора года он познакомился с Тристаном Харрисом, «совестью Кремниевой долины». Они быстро стали союзниками в общем стремлении привнести изменения изнутри.

Уильямс и Харрис ушли из Google примерно в одно время и вместе основали пропагандистскую группуTime Well Spent. Ее основная задача — создать в обществе почву для изменения взглядов крупных ИТ-компаний на дизайн. Уильямс не понимает, почему этот вопрос все еще не «на первых страницах всех газет».

«Примерно 87% людей просыпаются и засыпают в обнимку со своими смартфонами», — утверждает он. Во всем мире теперь политические взгляды формируются через экраны смартфонов, и разработчик беспокоится, что последствия могут быть необратимы.

Те же самые силы, что заставили ИТ-компании привлекать пользователей дизайнерскими уловками, теперь побуждают эти компании создавать мир, в котором постоянное и непреодолимое желание просматривать страницы — обычное явление. «Экономика внимания стимулирует создание технологий, овладевающих нашим вниманием, — поясняет Уильямс. — Таким образом, желания ставятся выше намерений».

Никто не будет разбираться в тонкостях очередной сенсации, намеренно обращенной к эмоциям, злости и гневу. СМИ все чаще идут на поводу у ИТ-компаний и им приходится играть по правилам экономики внимания, то есть «заманивать и развлекать, чтобы выжить».

В связи с ошеломительной победой Трампа на выборах многие поставили под сомнение роль так называемых «фальшивых новостей» в Facebook, русских твиттер-ботов, а также частных компаний наподобие Cambridge Analytica, которые занимались колеблющимися избирателями. Однако Уильямс считает вышеперечисленные факторы симптомами более серьезной проблемы.

Маловероятно, что подозрительные или попросту плохие люди пытаются повлиять на общественное мнение посредством интернета. Экономика внимания прекрасно подходит для продвижения феномена Трампа, который на волне всеобщего негодования умело привлекает и удерживает внимание как сторонников, так и критиков.

Уильямс работал над этим вопросом еще до выборов президента. В записи, опубликованной за месяц до выборов в Соединенных Штатах, он уже бил тревогу касательно проблемы «гораздо более насущной», чем попадет ли Трамп в Белый дом. Кампания бывшей звезды реалити-шоу, по его словам, возвестила о наступлении важной вехи в истории, где «новая, динамически развивающаяся экономика внимания в конце концов стала неотъемлемой частью политических реалий».

Уильямс видел похожие тенденции месяцами ранее во время кампании по выходу Великобритании из Европейского союза. В том случае методы ее ведения показались ему необъективными и направленными скорее на эмоциональную, персональную позицию граждан. Уильямс обращает внимание на активное использование экономики внимания политиками, которые, безусловно, сыграли на руку неожиданному росту популярности левосторонних Берни Сандерса и Джереми Корбина, а также стали причиной регулярных вспышек агрессии в интернете при обсуждении проблем, вызывающих негодование в кругах прогрессистов.

Всё это, по словам Уильямса, не только искажает наше восприятие политики, но и оказывает влияние на механизмы мышления в целом. Это делает нас менее рациональными и более импульсивными. «Мы приучили себя к нескончаемому осознанному способу выражения недовольства, пропуская через себя все тенденции окружающего мира», — считает Уильямс.

Размышления Уильямса идут вразрез с политическими реалиями. Он утверждает, что разговоры об установлении тотальной слежки в стране можно приравнять к обсуждениям научной фантастики в духе Джорджа Оруэлла. И, вероятно, его суждения не беспочвенны. Олдос Хаксли, другой британский писатель-фантаст, который в своих работах представил более точные провидческие предположения, предупреждал, что использование силы для подавления беспорядков, присущее оруэлловским романам — меньшая угроза демократии, нежели чем психологическая манипуляция, а также «нездоровое желание людей постоянно отвлекаться».

С момента выборов в США Уильямс изучил другой аспект нынешнего «дивного нового мира». Если экономика внимания подрывает наши навыки запоминать, рассуждать, принимать решения — умения, необходимые для самоконтроля, то есть ли надежда на дальнейшее существование демократии?

«Механизмы экономики внимания работают на ослабление силы воли, — утверждает Уильямс. — Если политика — форма выражения своей воли на индивидуальном и коллективном уровнях, то экономика внимания явным образом подрывает положения, на которых зиждется демократия». Если Apple, Facebook, Google, Twitter, Instagram и Snapchat постепенно лишают нас возможности думать и размышлять, то у меня возникает логичный вопрос: «В какой момент перестанет существовать демократия?»

«Сможем ли мы распознать, как и когда это случится? — резюмирует Уильямс. — И если не сможем, то откуда нам знать, может быть это уже произошло?»

Оригинал: The Guardian.

Автор: Пол Льюис.

Переводили: Вероника Чупрова, Светлана Писковатскова, Андрей Зубов, Игорь Немов, Мария Елистратова.

Редактировали: Алёна Зоренко, Анастасия Железнякова.

В 2010 году скончалась Боа-старшая, последняя носительница ака-бо, племенного языка Андаманских островов, расположенных в Бенгальском заливе. В новостях о ее смерти подчеркивался тот факт, что она успела повидать и пережить многое на своем веку: предсказанное старейшинами племени цунами 2004 года, японскую оккупацию 1942 года и британскую колонизацию. Лингвист Анвита Абби общалась с Боа-старшей на протяжении многих лет: «В течение 30-40 лет после смерти родителей она оставалась единственной, кто знал бо. Она часто чувствовала себя одиноко, и ей пришлось выучить андаманскую версию хинди, чтобы общаться с людьми».

Истории о вымирании языков неизменно сохраняют трагический оттенок. Но, собственно, почему? Ака-бо, как и многие другие исчезнувшие языки, не имел для жизни подавляющего большинства никакого значения. И все же ощущение потери чего-то ценного со смертью языков нам знакомо. Как и мнение о том, что сохранение малых языков — потеря времени и ресурсов. Я хочу попытаться разобраться в этом вопросе.

Простейшее определение малого языка описывает его как язык, на котором говорит менее половины населения какого-либо региона или страны. Таким образом, китайский, или путунхуа (официальный язык в Китайской Народной Республике, на Тайване и в Сингапуре, в западной литературе обозначаемый как mandarin — прим. Newочём), будучи самым распространенным в мире, считается языком меньшинства во многих странах. Но обычно, когда мы говорим о малых языках, мы подразумеваем, что на них говорит малое количество людей даже в тех странах, где они наиболее всего распространены. О них мы и поговорим. В первую очередь нас интересуют языки, уже сейчас находящиеся на грани вымирания, а также те, что оказались бы под угрозой без активных усилий по их поддержке.

Печаль, которую мы ощущаем в связи со смертью языка, трудно описать. Уход Боа-старшей — это не просто исчезновение языка, но и смерть культуры, частью которой она когда-то была. Культуры, которая представляла большой интерес для лингвистов и антропологов, и чье исчезновение стало результатом угнетения и насилия. Помимо прочего, меланхолична сама идея последнего носителя языка — человека, который, как Боа-старшая, страдал от потери каждого, с кем он мог говорить на своем родном языке. Все эти факторы — угнетение некогда процветающей культуры вплоть до ее смерти, одиночество, потеря близких — ужасны, независимо от того, влекут ли они за собой исчезновение языка или нет.

Частично наша грусть от смерти языка не связана непосредственно с ним самим. Процветание языков большинства не содержит в себе ничего трагического, поэтому они не вызывают у нас подобных эмоций. Неудивительно, что беспокойство о судьбе малых языков часто игнорируется как проявление сентиментальности. Исследователи языковой политики заметили, что большие языки оцениваются как полезные и содействующие прогрессу, тогда как малые представляются барьером, и их ценность в глазах некоторых людей в основном понимается как сентиментальная или эмоциональная.

Сентиментальность, как мы привыкли думать — это преувеличенная привязанность к чему-либо, которая не отражает истинной ценности объекта. Покойный философ Джеральд Коэн приводит в качестве примера потасканный ластик, купленный им 46 лет назад, когда он в первый раз стал лектором и потерю которого он «не мог себе вообразить». Мы всегда привязываемся к таким вещам — полувековой стёрке, рисункам наших детей, билету на поезд, оставшемуся после путешествия к любимому человеку, — которые не имеют никакого значения для других людей. Если ценность малых языков опирается в основном на эмоции, то она сопоставима с важностью старого ластика для Коэна. Было бы жестоко намеренно уничтожать его, но и ожидать от общества больших вложений в попытки его сохранения тоже довольно наивно. Подобное может быть справедливо и для малых языков: их значение для некоторых членов общества просто несопоставимо с усилиями, необходимыми для их сохранения.

Существует несколько контраргументов. Прежде всего, значение малых языков связано не только с сентиментальностью. Языки интересны науке. Существуют целые специальности, которые исследуют их историю, отношения с другими языками и культурой. Изучение языков помогает нам постичь способ нашего мышления. Некоторые предполагают, что язык, на котором мы говорим, влияет на наши мысли или даже делает их возможными. Это утверждение связано с так называемой гипотезой Сепира-Уорфа (гипотеза, согласно которой структура языка влияет на мировосприятие и воззрения его носителей, а также на их когнитивные процессы — прим. Newочём), которую гарвардский лингвист и ученый-когнитивист Стивен Пинкер назвал «неправильной, абсолютно неправильной».

Гипотеза Сепира-Уорфа определенным образом связана с различными сомнительными мифами и легендами, например, с распространенным, но неверным утверждением о том, что у эскимосов существует невероятное количество слов для обозначения снега. Но ее основная идея отнюдь не заблуждение, как считает Пинкер. Пока нет весомых доказательств того, что существование мыслей напрямую зависит от языка, но на примере билингвов уже можно утверждать, что языки влияют на наше мышление и мировосприятие. Например, владеющие немецким и английским языками билингвы по-разному характеризуют движение, шведско- и испаноговорящие иначе представляют время, а владеющие голландским и фарси по-другому воспринимают музыку. Вероятно, даже Пинкер признает неоспоримость связи между языком и мышлением. Он утверждал, что мысли формулируются на своем собственном языке, который он назвал «ментальским». В любом случае этот спор может быть разрешен только эмпирически, после изучения большого количества языков и их носителей. Не остается сомнений, что ценность языков не ограничивается эмоциональной привязанностью.

Давайте поподробнее рассмотрим понятие «сентиментальной ценности». Почему мы называем некоторые способы оценивания «сентиментальными»? Часто это происходит, когда задействована личная психологическая привязанность, как в случае с Коэном и его ластиком. Ученый назвал такой вид ценностей личным. Вещи, обладающие подобным значением, гораздо менее важны для людей, не привязанных к ним. Другой способ сентиментального оценивания основан на вещах, которые связаны с тем, к кому или чему мы неравнодушны. Благодаря этому виду ценностей успешно продаются автографы знаменитостей, а родители по всему миру клеят рисунки своих детей на холодильник.

Термин «сентиментальный» несет в себе оттенок пренебрежительности: мы рассматриваем эмоции как низший критерий оценивания (по сравнению, например, с практическим использованием), хотя часто снисходительны к чьей-нибудь привязанности, когда она не причиняет нам неудобств. Сентиментальность родителей по отношению к рисункам своих детей не беспокоит других, в отличие от сентиментальности по отношению к малым языкам, требующих усилий и ресурсов на поддержку. Это помогает понять, почему малые языки для части общества не стоят того, чтобы о них беспокоиться.

Однако от потакания чувствам не так просто избавиться. Наша культура базируется на ценностях, которые при близком рассмотрении могут показаться сентиментальными. Давайте взглянем на такое сравнение. Мы все можем согласиться, что Коэн проявляет излишнюю привязанность, когда говорит, что отказался бы от возможности заменить свой старый ластик новым. В то же время мы едва ли сочли бы сентиментальным отказ Лувра от предложения искусного фальсификатора заменить «Мону Лизу» новой отреставрированной копией без повреждений. С другой стороны, прими музей предложение, эта история завтра же оказалась бы на первых полосах. Наше двоякое отношение к обеим ситуациям скрывает тот факт, что ценности в них очень похожи. В каждом случае предмет с определенным прошлым ценится больше, чем другой, улучшенный, но имеющий другую историю.

Подобный вид ценностей повсеместен. Мы оберегаем средневековые замки, Эйфелеву башню и Колизей не потому, что они приносят пользу, а из-за их исторической и культурной значимости. Когда в 2015 году после захвата Мосула боевики ИГИЛ разрушили музейные экспонаты, возраст которых составлял 5 тысяч лет, разъяренные журналисты акцентировали внимание на том, что эти артефакты связывали нас с древними исчезнувшими культурами. Мы ценим языки в том числе и по причине их исторической и культурной значимости. Философ Нил Леви даже утверждает, что эти факторы являются основными. Иногда такой способ оценивания называют сентиментальным. Если малые языки действительно ценятся по этой «сентиментальной» причине, то волноваться об их сохранности не стоит.

Наряду с сентиментальностью малые языки часто вызывают восхищение. Документальный фильм 2010 года We Still Live Here («Мы все еще здесь» — прим. Newочем) повествует о возрождении массачусетского языка индейцев вампаноаг, который более ста лет считался мертвым. Это стало возможным благодаря усилиям лингвиста Джесси Литл До Бэрд, чьи предки были носителями массачусетского. Ее дочь стала первым человеком, овладевшим возвращенным к жизни языком. Сама Бэрд получила стипендию Макартура на воплощение этого проекта. Ее успех привлек внимание прессы и общественности и принес награду «Герои среди нас» от баскетбольного клуба «Бостон Селтикс».

84-летняя Катрина Исау, живущая по другую сторону Атлантического океана — одна из трех последних носителей южноафриканского «щелкающего» языка нлънг. Она открыла в собственном доме школу и в течение последних десяти лет обучает детей этому языку, чтобы спасти его от исчезновения. В 2014 году Исау получила государственную награду «Орден Баобаба» из рук президента ЮАР Джейкоба Зумы. Труды Исау и Бэрд получили огласку мирового масштаба и признаются позитивным вкладом в их родные культуры.

К счастью, вышеупомянутую «сентиментальность» можно воспринимать в заслуживающем уважения ключе. Если отбросить этот фактор в сторону и сосредоточить внимание лишь на научной и академической ценности языков, то будет сложно объяснить, почему лучше беречь еще существующие малые языки, чем восстанавливать давно умершие, о которых никто даже не задумывается. Или почему лучше поддерживать исчезающие естественные языки (как, например, ленканские языки Центральной Америки), чем искусственно созданные волапюк (созданный в 19 веке немецким католическим священником) или клингонский (внеземной язык из «Стар Трека»). И наконец, почему лучше сохранять вымирающие естественные языки, чем придумывать совершенно новые.

Даже те, кому безразличен труд, направленный на поддержку языковых меньшинств, я полагаю, будут в меньшей степени озадачены стремлением Исау по сохранению нлънга, чем усилиями по созданию и распространению новых искусственных языков. Конечно же, подобных кампаний не существует, хотя задача по изобретению и продвижению нового языка была бы интересна с научной точки зрения. Существующие естественные языки несут в себе историческую и индивидуальную значимость, именно поэтому лучше защищать от исчезновения их, а не создавать новые. Это и есть тот тип ценностей, который связывают с сентиментальностью.

Похоже, что малые языки и правда представляют ценность. Значит ли это, что общество должно быть нацелено на их поддержку? Необязательно. Возможно, выгоднее было бы перестать их оберегать. Давайте взглянем на два довода в защиту этой точки зрения: бремя, которое возлагается на людей при поддержке малых языков и польза от уменьшения языкового разнообразия.

Мы можем ценить малые языки по тем же причинам, что и средневековые замки. Однако есть существенное отличие в том, как мы сохраняем эти две вещи. Поддержать малый язык будет гораздо сложнее. Чтобы уберечь от разрушения замок, мы можем нанять персонал, который будет следить за ним. Но мы не сможем сохранить малый язык, заплатив людям за его изучение. Фактически мы должны заставить людей сделать язык неотъемлемой частью своей жизни, иначе они не смогут считаться полноправными носителями. Некоторые делают это добровольно, но если мы хотим, чтобы язык не ограничивался лишь несколькими носителями-энтузиастами, необходимо навязывать изменение стиля жизни, хотят они того или нет. Часто этому способствует законодательство, согласно которому дети обязаны изучать малый язык в школе.

Такая политика носит довольно противоречивый характер. Некоторые родители считают, что их детям будет полезнее изучать язык большинства, нежели вымирающий язык. Однако для носителей английского наиболее часто изучаемые «большие» языки — французский, немецкий, испанский, итальянский — оказываются не такими полезными, какими кажутся на первый взгляд. Ребенку стоит изучать язык, если благодаря этому увеличится количество людей, с которыми тот сможет общаться, количество мест, где он будет понятым, или если это язык соседней страны. Но поскольку английский довольно широко распространен во Франции, Германии, Испании и Италии, англоязычный монолингв сможет без проблем объясниться в этих странах. Если он все же решит приложить усилия к изучению одного из вышеперечисленных языков, ожидать большой отдачи с точки зрения полезности не стоит.

Если люди в англоговорящих странах желают, чтобы дети изучали полезные языки, следует выбирать те, чьи носители редко понимают английский, например, арабский или китайский, которые обычно не преподаются в школах Великобритании и США. Существуют, конечно, носители английского, полагающие, что знание любого иностранного языка бессмысленно, потому что английский широко распространен — представьте типичного британского эмигранта, который живет в Испании, но не учит испанский. Но эту точку зрения не разделяют люди, которые, напротив, поддерживают своих детей в изучении какого-нибудь иностранного языка. Поэтому родители, одобряющие изучение французского, немецкого и испанского, но не местных малых языков, будут испытывать трудности с защитой своей позиции, если говорить о полезности. Почему в таком случае общепринятым считается выбор языков большинства? Думаю, по той же причине, по которой считается полезным изучать малые языки: чтобы получить представление о незнакомой культуре, быть способным проявить уважение, говоря с людьми на их языке, отточить познавательные навыки в процессе и т.д.

Думаю, что люди также особенным образом обогащаются, когда изучают малый язык, связанный с их корнями. Они получают новое представление об истории и культуре своих предков, открывают для себя те ее стороны, которые ранее были недоступны или даже невидимы без знания языка, а именно — через мероприятия, проводимые на малом языке. Я сужу по собственному опыту: в течение последних полутора лет я пытаюсь выучить валлийский. Я родилась и выросла в Уэльсе, однако до недавнего времени мои связи с языком ограничивались его игнорированием. Вернувшись на родину и вооружившись, надо признаться, довольно скромным пониманием валлийского, я ощущаю, как знакомая с детства страна открывается для меня с новых сторон. Мне приятно и интересно, когда я неожиданно встречаю носителей валлийского. Я рада, что мой племянник изучает этот язык в школе. Эти строгие консервативные устои для неконсервативной особы вроде меня удивительны и несколько чужды. Но они не уникальны, поскольку опираются на преимущества, которые часто упоминают защитники малых языков.

Наконец, давайте рассмотрим совершенно иную причину, по которой не следует поддерживать малые языки. Языковое разнообразие — барьер на пути к эффективной коммуникации. В Библии есть история: в качестве наказания за строительство Вавилонской башни Бог «смешал языки, чтобы один не понимал речи другого». В наши дни редко приходится сталкиваться с мнением, что языковое разнообразие — это проклятие. Но когда дело касается чисел или измерения длины и объема, мы выступаем за стандартизацию. Преимущества использования единого языка очевидны. Это позволило бы нам путешествовать по миру и быть уверенными, что мы сможем пообщаться с людьми, которых встретим. Мы смогли бы экономить на переводах. О научных достижениях и других новостях сообщалось бы гораздо быстрее и подробнее. Через языковое разнообразие мы сохраняем препятствия для общения. Не лучше ли будет позволить всем исчезающим языкам умереть, оставив нам универсальный лингва франка (от итал. lingua franca — франкский язык, используется для обозначения смешанного языка, который понимают и используют для общения между собой носители разных языков — прим. Newочём)?

Однако было бы сложно внедрить единый язык мирно и справедливо. Сама идея напоминает деспотичную политику прошлого, как, например, попытки СССР подавить местные языки народов и принудить их говорить исключительно на русском. Вымершие или находящиеся под угрозой исчезновения языки не становятся такими лишь из-за того, что последующие поколения самостоятельно решают перейти на доминирующий язык. Истории о смерти языков довольно суровы, что отражают названия книг на эту тему: «Смерть языка» Дэвида Кристала (2000), «Исчезающие голоса: вымирание мировых языков» Дэвида Нэттла и Сюзанны Ромэйн (2000) и «Лингвистический геноцид в образовании» Тове Скатнабб-Кангаса (2008).

Было бы непросто начать использовать лингва франка без вреда для носителей других языков. Кроме того, если мы действительно выступаем за справедливость, будет недостаточно просто воздержаться от причинения вреда общинам-носителям малых языков. Учитывая ту несправедливость, которую они испытали в прошлом, компенсация необходима и оправдана. Это мнение обычно разделяют защитники малых языков. Спорным является вопрос о форме компенсации, но очевидно, что она не должна включать в себя уничтожение и замену местного языка.

Возможно, если бы нашелся бог, решивший создать мир с нуля, ему следовало бы наделить людей единым языком, как это было в довавилонских цивилизациях, описанных в Библии. Но сейчас, когда мы живем в мире с бесчисленным множеством языков, которые переплетаются с конкретными историями и культурами, которые выстояли после жестокого обращения и нескончаемых гонений и которые все еще находятся под защитой общин-носителей, мы уже не можем повернуть назад, не пожертвовав чем-то важным и ценным.

Оригинал: Aeon.

Автор: Ребекка Роач.

Переводили: Маргарита Баранова, Игорь Немов, Светлана Писковатскова.

Редактировали: Слава Солнцева, Иван Рожков, Алёна Зоренко, Анастасия Железнякова.

Когда я ввожу свой твиттер-никнейм в приложении для знакомств LoveFlutter, оно награждает меня характеристикой из 28 пунктов. Согласно анализу, я отношусь к типу А — к невротикам, тревожно помешанным на сексе (99 процентиль) (мера, в которой процентное значение общих значений равно этой мере или меньше ее — прим. Newочём). В боковой колонке, где отображается фото моего профиля, есть подраздел «Советы по знакомствам»: «Старайтесь не быть негативно настроенным. Переходите к делу сразу, не тратьте их время. Их терпение может иссякнуть, если вы будете действовать слишком медленно». Я — тот еще улов.

Loveflutter, разработанное в Великобритании, основывается на данных из Twitter и не обязывает меня заполнять личный опросник или придумывать, что писать в разделе «О себе» (приложение делает это за меня — всего лишь в 140 символах). Приложение работает совместно с компанией, анализирущей языковые материалы Receptiviti.ai. Они рассчитывают совместимость между пользователями посредством баз данных, а также совпадений в новостной ленте Twitter. Удачный ли это способ сватовства или же просто ухищрение? Полагаю, моя позиция — озабоченной невротички — очевидна.

Приложения для знакомств обещают мгновенно свести нас с теми, с кем нам суждено быть вместе. Иногда это срабатывает, иногда — нет. А поскольку алгоритмы машинного обучения сейчас точны как никогда, дейтинговые компании будут в силах выяснить, кто мы и с кем нам ходить на свидания. Привычные сайты знакомств скоро окажутся в прошлом. Грядущее безжалостно, а полпути уже пройдено.

Оценка «личности»

Дейтинговые компании делятся на две категории. Сервисы типа eHarmony, Match и OkCupid просят пользователей писать объемные эссе, а также заполнять опросники. На основании введенных данных сайт подбирает пару пользователю. Подобные анкеты информативны, однако их заполнение занимает много времени. Кроме того, возникает желание приукрасить информацию о себе, отвечая на вопросы «Занимаетесь ли вы спортом?» или «Можете ли вы назвать себя неряхой?». С другой стороны, компании вроде Tinder, Bumble и Hinge пропускают момент с долгим заполнением опросников. Вместо этого пользователя просят только дать ссылку на аккаунт в социальной сети. Tinder заполняет профиль нового пользователя автоматически, используя музыку из Spotify, фото из Instagram, друзей и лайки из Facebook. Главная задача Tinder — не анализировать совместимость, а постоянно привлекать новых пользователей, которые самостоятельно выбирают себе пару, просматривая краткую информацию.

Это правда, что мы раскрываемся гораздо больше, чем осознаем, в своих твитах, лайках к постам на Facebook, фотографиях в Instagram и отметках на Foursquare. Мы даем приложениям знакомств доступ к этим данным и не только. Когда журналистка из The Guardian запросила у Tinder всю информацию о себе, компания прислала отчет на 800 страниц. Звучит пугающе? Возможно. Но когда я работала с базами данных в OkCupid, подобные огромные массивы информации приводили меня в восторг.

В будущем приложения вроде Tinder, вероятно, смогут подробно рассказать о свойствах личности и сложившемся образе жизни пользователей через анализ активности в соцсетях. Они будут предоставлять больше информации, чем опросник eHarmony когда-либо сможет в себя вместить. Исследователи уже сейчас считают, что могут судить о состоянии человека по его поведению в онлайне: о невротичности — по чекинам на Foursquare, о наличии или отсуствии депрессии — по твитам и выбору фильтров в Instagram, а по лайкам на Facebook — об эрудированности, довольстве жизнью и склонности к приему наркотиков.

Кроме того, наше поведение в сети часто нелогично. В 2013 году Кембриджский университет проанализировал связь между личностными особенностями пользователя и его лайками на Facebook. Результаты показали, что интеллектуалы предпочитали такие страницы, как «Наука» и «Отчет Кольбера» (сатирическая ТВ-программа на Comedy Central — прим. Newочём), что неудивительно. Но, помимо этого, они лайкали «Грозы» и «Картофель фри в форме спиралек». Возможно, это звучит странно, но имеет ли логика хоть какое-то значение, если алгоритм определения личностных качеств используется только для поиска подходящего партнера?

Надзор за надзирателями

Многие черты характера распознать почти невозможно. Как правило, мы не так усердно следим за собственным профилем Facebook, как за страницей на сайте знакомств. Возможно, поэтому данные Facebook окажутся точнее, чем результаты добровольного анкетирования.

«На сайтах знакомств люди скорее покажут себя в более выгодном свете, то есть, нереалистично, — утверждает Крис Данфорт, профессор математических, естественных и технических наук из Университета Вермонта, который изучает закономерности между постами в Instagram, Twitter и депрессией. — Но каждый раз, получая результаты подобных исследований, мы понимаем, что рассказываем о себе гораздо больше, чем осознаем. Может быть, мы умалчиваем о наших предпочтениях, заполняя анкеты, но наши поступки говорят о многом. По лайкам на Facebook можно точнее определить, поладят ли люди между собой, чем по опросникам».

Также данные социальных сетей могут быть использованы, чтобы мотивировать пользователей оставаться честными при создании профиля. «Думаю, было бы интересно, если бы OkCupid проверял пользователей при заполнении личной информации, — размышляет Джен Голбек, исследователь из Мэрилэндского университета, изучающая пересечения соцсетей и пользовательской информации. — Он мог бы сказать что-нибудь вроде: „Мы проанализировали ваши лайки и пришли к выводу, что, возможно, вы курите. Вы уверены, что хотите выбрать этот вариант ответа?“» Наиболее загруженные сайты знакомств могли бы даже предупреждать пользователя о возможном искажении фактов.

Основываясь на данных о действиях, компании могли бы отмечать подозрительные профили красными флажками и тем самым предупреждать людей о возможной опасности. После митинга националистов в Шарлотсвилле в августе этого года некоторые сервисы онлайн-знакомств обратились к пользователям с просьбой сообщить адреса страниц неонацистов и заблокировали их. Но в будущем сайты, возможно, смогут самостоятельно определять сексистов/расистов/гомофобов и так далее по их активности в социальных сетях и блокировать страницы подозрительных личностей. (Не исключено, подобный функционал решил бы проблему домогательств на сайтах знакомств.)

Но также возможна блокировка пользователей, якобы непригодных для отношений. Сервис eHarmony, например, отвергает кандидатов, состоявших в браке более четырех раз, а также тех, чьи анкеты указывают на склонность к эйблизму (дискриминация людей с хроническими заболеваниями и инвалидностью — прим. Newочём) или на депрессивное состояние. В мрачном будущем сайты знакомств, возможно, научатся по лайкам или постам выявлять пользователей, страдающих от тревожности, и блокировать их.

По нашему поведению в социальных сетях алгоритму не составит труда узнать реальные ответы, о которых мы можем соврать. Например, в OkCupid есть вопрос, много ли вы тренируетесь. Но MeetMeOutside, сайт знакомств для спортивных людей, просит пользователей подключить датчики и доказать физическую активность посредством подсчета шагов. Приукрасить уже тяжелее. Или вместо того, чтобы спросить пользователя, что ему нравится больше — смотреть дома сериалы или веселиться в ночном клубе, сервис может определить это с помощью GPS и Foursquare, чтобы затем подобрать ему подходящую пару.

Поклонение алгоритму

У компьютеров есть доступ к огромному массиву данных и внушительные вычислительные мощности, что позволяет выявлять закономерности, которые человек не способен заметить. «Когда вы просматриваете фотографии людей в социальных сетях, вы способны анализировать действие и поведение конкретного человека в конкретный момент времени, — считает Данфорт. — Но алгоритм сможет изучать различия между его поведением и поведением еще миллиона людей. При просмотре ленты вы на инстинктивном уровне чувствуете нечто, что невозможно уловить, невидимое измерение, нелинейные комбинации, которые трудно объяснить».

Аналитические алгоритмы дейтинговых сервисов постоянно совершенствуются в изучении личностных особенностей пользователей и их предпочтений, не задавая лишних вопросов. Некоторые приложения уже используют эти паттерны, анализируя, кого вы свайпаете вправо, а кого — влево, подобно тому, как Netflix рекомендует вам фильмы, исходя из понравившихся ранее.

«Вместо того чтобы задавать пользователям вопросы об отдельных людях, мы работаем исключительно над анализом их поведения на сайте знакомств, — говорит Гавин Поттер, основатель компании RecSyc, алгоритмами которой пользуются десятки дейтинговых приложений. — Мы не спрашиваем „Какие люди вам нравятся? От 50 до 60 лет?“, а наблюдаем, на кого смотрит пользователь. Если это 25-летние блондинки, наша система начинает рекомендовать ему 25-летних блондинок». Данные OkCupid показывают, что гетеросексуальные мужчины склонны писать женщинам значительно моложе, чем они указали в своей анкете. Поэтому рекомендации, основанные на анализе поведения, гораздо более точны, чем указанные пользователем настройки.

Алгоритмы, изучающие пользовательское поведение, также могут распознавать неуловимые, не поддающиеся описанию закономерности, на основании которых можно определить типаж, который вы находите привлекательным. По крайней мере, так считают некоторые разработчики приложений.

«Если вы смотрите на индивидуально подобранные рекомендации, вы видите всех, кто соответствует определенному типу: брюнеток, блондинок, людей определенного возраста. Некоторые женщины в Хьюстоне предпочитают мужчин с бородой или усами. Мы нашли в Китае пользователей, которые предпочитают очень, эмм, скромных людей, — сообщает мне Поттер, видимо, подразумевая стереотип, о котором я не догадываюсь. — Ни один из известных мне опросников не фиксирует это».

Естественно, сгенерированный компьютером привлекательный типаж внешности может нам не понравиться. Когда я спросила Джастина Лонга, основателя Bernie.ai, какие закономерности были обнаружены их нейросетью, он не раскрыл карты: «Мы получили несколько тревожные результаты, которыми я не хочу делиться. Они довольно оскорбительные». Предполагаю, что они были расистскими: статистика OkCupid показывает, что даже если люди говорят, что их не волнует цвет кожи, они выбирают партнера среди определенной расы.

«Лично я считаю, что моя манера свайпа и люди, которых я выбираю в качестве наиболее подходящих, не могут свидетельствовать о наличии скрытых личностных качеств, — говорит Камилла Кобб из Вашингтонского университета. Она исследует сервисы знакомств с точки зрения технологий и политики конфиденциальности. — Мы просто используем приложения для поиска людей, которые нам интересны. Я не считаю, что дейтинговые компании изучают данные с целью навредить моей репутации, они используют анализ для поиска совпадений. Но если я не захочу знать о своих скрытых предубеждениях, то я не буду использовать подобного рода приложения».

Жажда данных

Даже если сервисы знакомств не используют наши данные для нанесения вреда репутации, их можно использовать для получения прибыли. Сложно представить, какие данные они могут предоставить рекламодателям, особенно если эта информация, которую мы сами о себе не знаем… Я не курю, но если я свайпаю только парней с сигаретами на фото, то, скорее всего, я считаю, что мужчина с сигаретой выглядит круче. Рекламодатель может узнать, какие продукты мы подсознательно считаем сексуальными и будет показывать целевую рекламу.

На данный момент алгоритмы анализа совместимости стремятся побудить пользователей свайпать вправо. Поскольку приложения совершенствуются, анализируя личность пользователя и его предпочтения, в скором времени у пользователя исчезнет необходимость свайпить, лайкать, обмениваться сообщениями самостоятельно. Таким образом мыслил канадский инженер Джастин Лонг в процессе создания Bernie.ai — «персонального брачного ассистента». Разочарованный количеством потраченного времени на свайпы и обмен сообщениями, которые предшествуют редким реальным свиданиям, Лонг создал бота, который делает скучную работу за него. Приложение Bernie просит пользователя дать ссылку на свой аккаунт в Tinder, а затем отслеживает свайпы, изучая индивидуальные вкусы пользователей. Затем Bernie начинает листать Tinder вместо пользователя. Если бот замечает взаимную симпатию, он начинает разговор с фразы «Вы любите авокадо?»

В конце концов Tinder вынудил Лонга остановить разработку бота, но программист по-прежнему считает, что персональные помощники вроде Bernie — будущее сервисов знакомств. Вместо того, чтобы тратить время на пролистывание и обмен сообщениями, мы предоставим виртуальным ассистентам доступ к календарям и местоположению и позволим им договариваться. «Мой Берни поговорит с вашим Берни», — говорит Лонг, и боты автоматически назначат свидание. Когда методы так хороши, мы доверяем их решениям, но, возможно, мы позволяем излишне контролировать личную жизнь.

Ты сам по себе

По мере того, как алгоритмы будут совершенствоваться, им будут нужны данные не только тех пользователей, чью аватарку мы оценили, но и тех, к которым мы чувствуем притяжение в реальной жизни. Ни одно из приложений для знакомств (из известных мне) не запрашивает у пользователей данные о результатах настоящих свиданий. Когда я задала такой вопрос главному разработчику OkCupid Тому Жаку (своему экс-начальнику), он уклончиво ответил: «Это щекотливая тема. Есть вещи, которыми люди не готовы свободно делиться, и мы можем только отслеживать взаимодействия на сайте. В какой-то момент они переносят свое общение в реальную жизнь, и не каждый согласится рассказать нам о своем опыте (успешном или нет)». Однако мы предоставляем приложениям достаточно информации, чтобы определить, как прошли эти свидания. Сервисы могут использовать наши GPS-координаты, чтобы наблюдать, с кем мы пошли на свидание, как долго оно продлилось и будет ли второе. Приложение Once даже позволяло пользователям следить за частотой сердцебиения на свидании через Fitbits, чтобы узнать, насколько нас возбуждает атмосфера встречи. (Хотя Розалинд Пикард, эксперт Массачусетского технологического университета по распознаванию эмоций посредством биодатчиков, рассказала нам, что изменения в частоте пульса скорее отражают движения тела, чем малейшие эмоциональные колебания.)

Сегодня приложения для знакомств не получают (открыто) наши цифровые данные в максимально возможном объеме. Может быть, дейтинговые компании считают, что пользователям такой мониторинг покажется слишком жутким или их возмутит излишняя осведомленность сотрудников сервиса о фактах личной жизни. Но если добыча данных стала бы профилактикой неудачных свиданий, не стоило бы это того?

Меня все еще терзают сомнения, но чем больше мне нравится идея гиперинтеллектуального проницательного алгоритма для знакомств, тем больше я подумываю о том, чтобы удалить свой аккаунт на Loveflutter.

Оригинал: Gizmodo.

Автор: Дэйл Марковиц.

Переводили: Маргарита Баранова, Денис Руль, Маргарита Коковихина, Игорь Немов.

Редактировали: Алёна Зоренко, Анастасия Железнякова.

[К моменту публикации перевода Курц победил на выборах и был избран новым федеральным канцлером — прим. Newочём]

Среди пассажиров рейса Вена – Нью-Йорк авиакомпании Austrian Airlines можно встретить и неугомонных детей, и ортодоксальных евреев с пейсами, и любителей животных со своими питомцами.

В самом центре этой суматохи на месте 25А возле окна сидит министр иностранных дел Австрии Себастьян Курц, который по собственной инициативе путешествует эконом-классом, даже несмотря на то, что летит на заседание Генеральной Ассамблеи ООН. Не обращая внимания на неудобства, высокий политик пытается устроиться в тесном сидении Боинга 767. Прежде чем отдохнуть, министр обедает, разрезая пластиковым ножом куриную отбивную. Курц в хорошем настроении. Наблюдая извилистую береговую линию Гренландии, он делится со мной, что на данный момент для него все складывается очень удачно.

Парламентские выборы в Австрии назначены на 15 октября. Люди отправятся на избирательные участки, и Курц вполне может стать следующим лидером страны. «Сейчас у нас 150 тысяч сторонников, и большинство из них будет голосовать впервые, — говорит Курц. — А теперь 4 000 из них приходят с мыслью „Посмотри, покажись, присутствуй“».

Курц возглавил Австрийскую народную партию (АНП) только в июле, но его пребывание на посту министра иностранных дел помогло ей выбиться в лидеры предвыборной гонки. Партия Курца опередила на целых 10 пунктов Социал-демократическую партию Австрии, возглавляемую нынешним канцлером Кристианом Керном, а также оставила позади ультраправую популистскую Австрийскую партию свободы под руководством Хайнца-Кристиана Штрахе, которая долго лидировала в борьбе.

Игрок в шахматы

В родной Вене, на саммите ЕС в Таллине или на очередной сессии Генеральной Ассамблеи ООН в Нью-Йорке, стоя между Дональдом Трампом и Генри Киссинджером — 31-летний Курц держит себя как профессионал, который успешно скрывает жажду власти за безупречными манерами и стальные нервы за мягкими чертами лица. Курц, словно талантливый шахматист, всегда думает на несколько шагов вперед, предвосхищая даже общественный резонанс, который он надеется создать в СМИ.

В Нью-Йорке он попутно вместе с Майком Пенсом (действующий вице-президент США — прим. Newочём) посещает штаб-квартиру ООН, а позже начинает свою речь со слов: «Леди и джентльмены, за последние десятилетия мир никогда не был так уязвим». Курц ни разу не запинается и говорит о джихадизме и северокорейском кризисе так, будто бы его родная маленькая Австрия уже давно стала ведущим игроком на международной арене.

Слушая сумасбродные угрозы Дональда Трампа в сторону Северной Кореи и Ирана, Курц продолжает уверенно лоббировать Договор о запрещении ядерного оружия, который давно поддерживает Австрия и который уже подписан представителями 53 стран. Но как насчет того факта, что НАТО критиковали эту инициативу за попытку разобщить международное сообщество? «Я абсолютно не понимаю такую позицию», — равнодушно парировал Курц .

В 2014 году, когда ему было всего 28 лет, Курц впервые принимал участие в сессии Генеральной Ассамблеи ООН. Но несмотря на это, он был достаточно сообразителен, чтобы не ютиться среди представителей стран вроде Кирибати и Андорры, которые очень часто выступают в полупустых залах пленарных заседаний. Вместо этого он произнес пылкую речь в прайм-тайме, посвященную опасности радикального ислама. Reuters позже напишет, что выступление австрийца было «редким явлением на подобных мероприятиях».

Теперь, три года спустя, Курц снова в Нью-Йорке, чтобы произвести фурор. Даже несмотря на то, что политики в его родной Австрии активно обсуждают усиление защитных мер против террористической угрозы, Курц называет себя человеком мира. Он дискутирует с иранским президентом Хасаном Рухани, встречается с Генеральным секретарем ООН Антониу Гутерришем и имеет честь быть представленным 94-летнему экс-госсекретарю США Генри Киссинджеру. Фотографу дается 30 секунд, чтобы увековечить эту встречу, и спустя минуту изображение Курца и Киссинджера уже можно увидеть в интернете.

Широкая мальчишеская улыбка, хорошо сидящие костюмы и аккуратно уложенные назад волосы создают впечатление, что Курц, кажется, постоянно в хорошем настроении, словно только что вышел из душа. Он всегда уделяет пристальное внимание своим собеседникам: подается вперед, слушает, демонстрируя крайнюю заинтересованность. «Может быть, вам принести воды? — спрашивает Курц еще до того, как я успеваю присесть. — Как у вас дела?»

Кандидат в канцлеры позиционирует себя как человека из народа и поддерживает репутацию бесстрашного политика. «Я говорю, что думаю», — утверждает Курц. Министр иностранных дел живет со своей девушкой в Вене, в не самом престижном районе Майдлинг, где родился и вырос. Это место изобилует студиями загара и турецким фаст-фудом. Только сейчас, во время избирательной кампании, он рассказал о своих корнях. Мать долгое время работала школьной учительницей, а сейчас заботится о бабушке, живущей в провинции Нижняя Австрия. Отец — инженер, который временами оставался без работы. В начале 1990-х семья помогала боснийским беженцам, а сегодня сосед Курца, тоже босниец, был в ярости, когда его дочь преследовал афганский беженец.

Стремительный взлет

Министр иностранных дел в 27, а в 31 год уже канцлер? Карьера члена Австрийской народной партии пережила стремительный взлет. Нетрудно заметить, что Курц, будучи теперь кандидатом на высшую правительственную должность, все еще пытается разобраться что к чему. «Абсурд!» и «Быть того не может!» — может воскликнуть он, когда узнает о чем-то впервые. Но политик быстро учится. В доверительных беседах он больше слушает, чем говорит, впитывая информацию, как губка.

«Я никогда не хотел быть профессиональным политиком», — заявляет Курц так, будто его карьера развивалась сама по себе. Принимая во внимание его способности к планированию и железную волю, это утверждение кажется сомнительным.

Борьба за пост канцлера планировалось Курцем и его соратниками давно. Это отмечает венский журнал «Falter», ссылаясь на конфиденциальные документы АНП, содержание которых напоминает сценарий государственного переворота. План битвы Курца проработан до мельчайших подробностей: начиная с «речей» и «интервью журналам» и заканчивая кардинальными перестройками внутри партии и именами потенциальных спонсоров.

Курц узнал о публикации, ожидая филе-миньон в нью-йоркском ресторане «Wolfgang’s Steakhouse». Он позвонил в Вену и выразил сомнения по поводу достоверности упомянутых документов, а также пожаловался на то, что стал жертвой политических интриг. Курц отметил, что нет ничего криминального в том, чтобы представить себя в роли председателя партии и подготовиться к такому развитию событий. Но переворот внутри партии и смещение нынешнего председателя Райнхольда Миттерленера? Поддержка новых выборов? Быть того не может.

Министр иностранных дел принял участие в выборах на пост председателя партии на семи условиях. Прежде всего он потребовал полную свободу в решении всех важных вопросов. В конечном счете влиятельные государственные деятели, сельские чиновники и другие официальные лица, входящие в АНП, преклонили колено перед молодым одаренным политиком и согласились частично сократить свои полномочия. С тех пор консервативная партия сменила традиционный черный цвет на бирюзовый. Кроме того, партия будет участвовать в выборах в качестве движения «Список Себастьяна Курца — Новая народная партия» (к движению смогут присоединяться отдельные политики, организации и другие партии — прим. Newочём).

Боксер в последнем раунде

«Удивительной кажется мысль о том, что партия с многолетней историей может написать на предвыборных плакатах „Время перемен“, — делится мнением политический аналитик Томас Хофер. — Но в отличие от канцлера Керна, у Курца есть стратегия и поддержка партии благодаря тем людям, которые по его рекомендации стали членами АНП. Если он не допустит серьезных ошибок, то точно одержит победу».

Действительно, на политическом ринге Курц ведет себя, как боксер в последнем раунде, которого уже невозможно обогнать по очкам. Он больше похож на того, кто защищает титул, а не завоевывает его. «Его линия поведения напоминает тактику Ангелы Меркель, — считает Хофер. — Сперва он комментировал любые высказывания в свой адрес, а затем шел на незначительные уступки оппонентам».

Один из таких оппонентов — канцлер Керн. Он считает Курца последней каплей, которую может выдержать АНП. Керн отмечает, что предвыборная кампания Курца напоминает рекламную акцию «Всем по бесплатному пиву!», а призывы закрыть пути для мигрантов в Средиземном море называет «чепухой».

Керн не воздерживается от критики — во время своей предвыборной кампании он сам подвергался жестким нападкам. Кроме того, его репутация пострадала от скандала вокруг Таля Зильберштейна — бывшего советника канцлера, которого арестовали по подозрению в отмывании денег. Предполагается, что по указанию Зильберштейна члены Социал-демократической партии Австрии создали страницы в Фейсбуке, порочащие Курца.

На первый взгляд, канцлер и министр иностранных дел во многом схожи. Оба красноречивы, обаятельны и уверенны в собственном превосходстве. Это лидеры, которые выстраивают предвыборную кампанию не на политических идеях партии, а на популярности собственной персоны.

За время предвыборной кампании Курц выступал на бесчисленных площадках по всей Австрии. Такого страна не видела со времен Йорга Хайдера, когда праворадикальный политик был на пике своей карьеры. Все — от мала до велика, мужчины и женщины — тысячами приходили на выступления Курца, будто последователи, ожидающие своего спасителя. Сторонники Курца видят в нем укротителя драконов, который им так необходим. Обещания этого молодого человека раньше звучали только из уст праворадикальных политиков: защитить систему социального обеспечения от краха, сократив объем пособий для беженцев. Оппоненты называют Курца «Принц Железное Сердце» из-за того, что он раньше и громче всех стал требовать ограничения потока мигрантов в Австрию.

Ранние промахи

Безусловно, карьера Курца развивалась бы иначе, если бы не проблема мигрантов. В возрасте 24 лет Курц был назначен на должность государственного секретаря по вопросам интеграции, несмотря на то, что известность ему принес инцидент, когда он колесил по городу на внедорожнике в компании полураздетых дам, пытаясь привлечь молодых избирателей. В те времена австрийская газета «Der Standart» назвала назначение Курца «фарсом». Некоторые австрийцы буквально плевались при встрече с молодым политиком. А его мать плакала дома.

Курц не любит вспоминать те времена. Тем не менее, он уверен, что результаты проделанной тогда работы, придуманные лозунги «воодушевление и уважение» или «интеграция по заслугам» до сих пор актуальны относительно вопроса миграции и не только. Один из самых успешных слоганов его предвыборной кампании гласит: «Тех, кто работает и приносит пользу обществу, ждет успех».

«Меркель вас все еще не поблагодарила?»

Курц признал «кризис беженцев» своей визитной карточкой в августе 2015 года, пишут авторы книги «Полет: как государство теряет контроль» (Flucht: Wie der Staat die Kontrolle verlor). В ответ на увеличивающийся с каждым днем приток беженцев через Балканы, министр иностранных дел написал пылкие письма своим коллегам из Европейского союза. И вместо того, чтобы радостно приветствовать эмигрантов на вокзале в Вене, как это делали некоторые министры, он критически высказывался о нечестном способе, посредством которого беженцы «заполонили всю Германию» в прошлом году.

Сейчас же Курц говорит, что его политика в то время «была верной не только со стратегической, но и с моральной точки зрения». Речь идет в первую очередь о последовательных действиях, которые Курц предпринял в 2016 году, чтобы закрыть балканский маршрут. Курц заручился поддержкой баварских консерваторов, а также министра обороны Германии Урсулы фон дер Ляйен и министра внутренних дел Германии Томаса де Мезьером. Примерно в полночь 9 марта 2016 года удалось полностью прекратить поток нелегальной миграции по маршруту «Турция — Балканы — Австрия/Германия». Что вызвало недовольство Ангелы Меркель.

Курц сделал ставку. И выиграл.

«Меркель вас еще не поблагодарила?» — поинтересовался у Курца министр финансов Германии Вольфганг Шойбле.

И? Она выразила свою благодарность? Курц уходит от ответа, улыбаясь. Конечно же, нет.

Недавно министр иностранных дел Австрии снова пошел на риск, поставив правительство Германии в неловкое положение. Этим летом он призывал к приостановке вступления Турции в EC. В то время Меркель и верхушка Социал-демократической партии были против прекращения переговоров, однако вскоре они поменяли свой настрой. «Конечно же, это вызывает у меня улыбку, — говорит Курц за бутылкой имбирного эля с чипсами в Таллине. — Несколько месяцев назад министр иностранных дел Германии обвинил меня в популизме, а теперь позиция его страны по вопросу Турции идентична нашей». Курц также учитывает, что политики, сумевшие разозлить немцев, склонят австрийские таблоиды на свою сторону.

Что касается его собственного имиджа в СМИ, министр иностранных дел предпочитает контролировать все лично. Небезызвестны ситуации, когда сотрудники Курца звонили в редакции изданий, желая оспорить то, что их лидера выставили в дурном свете. Если того требует ситуация, Курц вмешивается сам. Его команда известна отправкой заранее заготовленных ответы на письменные вопросы мелких газет во избежание недоразумений. Политик следит за тем, что о нем пишут в Фейсбуке и Твиттере. Подлетая к Нью-Йорку, когда самолет еще находился на высоте 1 000 метров, Курц уже включил мобильник.

Курц злопамятен и не забывает своих врагов. Когда известный журналист обвиняет его в «цивилизованном орбанизме» с отсылкой на премьер-министра Венгрии Виктора Орбана, ярого противника нелегальной миграции, или «штрахизме», имея в виду австрийского лидера правых популистов Штрахе, Курц отмахивается: «Он все еще в бешенстве от того, что я когда-то пошутил над ним на каком-то публичном мероприятии». Бывший руководитель АНП иронизирует, что Курц всегда может вернуться в университет и получить диплом, если проиграет выборы. Министр иностранных дел заявил, что политика просто злил тот факт, что Курц забрал у него должность.

«Четко определенная ниша»

Какие ценности отстаивает кандидат Курц? «Свободу, личную ответственность и солидарность». Другими словами: уменьшение влияния правительства, больше свобод гражданам и бизнесу, а в дополнение — сокращение налогов до 14 млрд евро. Что касается внешней политики, он считает, что Австрия должна занять «четко определенную нишу» среди ведущих держав. Но эти пустые фразы не могут скрыть, что именно сам Курц является политической платформой АНП на выборах.

Избирательный список его партии в значительной степени состоит из людей, против кого трудно что-либо возразить: парализованный прыгун с шестом, бывший член партии зеленых с турецкими корнями, организатор венского Оперного бала, член венской еврейской общины и бывший глава счетной палаты. Вишенка на торте ­­— легенда Формулы-1 Ники Лауда, член комитета поддержки Курца.

Многие задаются вопросом, вернутся ли в правящую коалицию правые популисты Австрийской партии свободы? Курц отказывается дать конкретный ответ, но заявляет о схожести позиций обеих партий. На его взгляд, разделение на правых и левых — «отголоски прошлых веков». Курц добавляет, что он также мог представить себе руководство правительственным меньшинством. Это будет в новинку для страны, в которой традиционно существует коалиция консервативной Австрийской народной партии и левоцентристской Социал-демократической партии Австрии. Глава последней, канцлер Кристиан Керн заявляет, что партия не будет принимать участия в формировании правящей коалиции в качестве младшего партнера, если победит Курц.

«Себастьян Курц использует любую возможность, — сообщает соратник Курца, — он знает, что должен победить. Иначе он выйдет из гонки, а партия скажет: „Ты упустил свой шанс“».

Но Курц, похоже, азартен.

— Давайте поспорим на ящик вина, ­­— предлагает он ночью в баре отеля в Таллине.

— На что?

— На результаты выборов.

Министр иностранных дел ставит ставку на беспроигрышный для него исход: на победу и создание правящей коалиции с одной из двух основных партий, Австрийской партией свободы или с Социал-демократической партией Австрии, либо без участия обеих, если потребуется.

Вот на что он надеется.

Оригинал: Spiegel.

Автор: Вальтер Майр.

Переводили: Варвара Васильева, Виктория Старовойтова, Алёна Мосягина, Игорь Немов.

Редактировали: Алёна Зоренко, Сергей Разумов, Анастасия Железнякова.

Вряд ли кто-то чувствовал склонность к сенсациям и бесцеремонность культуры викторианской эпохи тоньше, чем Мари Гросхольц, более известная как мадам Тюссо — основательница музея восковых фигур. Она происходила из рода, где многие были так или иначе причастны к ремеслу палача, а ее мать работала на анатома, который делал фигуры из воска. Поэтому нельзя сказать, что Мари мечтала о белых кружевах и уроках игры на фортепьяно — вместо этого она оттачивала навыки снятия посмертных масок с отсеченных голов во времена Французской революции.

Мари родилась в 1761 году. Ее овдовевшая мать устроилась экономкой к известному мастеру восковых фигур и анатому Филиппу Куртиусу. Он практически удочерил Мари, при этом ходили слухи, что Куртиус был ее отцом, дядей или служил для отвода глаз от некоего благородного господина, который мог бы приходиться Мари истинным родителем. Куртиус считал Мари талантливой ученицей, и в его мастерской она повстречала многих видных парижан. Ее первой работой стал портрет Вольтера.

В 18 веке выставки восковых скульптур приобрели популярность. Женщины смогли добиться значительных успехов в этой области (в их числе — известная жительница Лондона госпожа Салмон и Пейшенс Райт из Филадельфии). Возможно, так случилось из-за того, что воск считался «менее профессиональным» материалом для создания скульптур, или из-за того, что мужчины среди художников и преподавателей посчитали работу с воском уделом любителей. Но как бы то ни было, Мари преуспела в этом деле, привнеся в него творческий подход, крепкие нервы, практичность и прогрессивное отношение к восковым фигурам как к познавательному развлечению.

Благодаря Французской революции вырос спрос на восковые фигуры. Как отмечает Памела Пилбим в своей книге «Мадам Тюссо и история произведений искусства из воска» (Madame Tussaud and the History of Waxworks), скульптуры (особенно восковые головы на костюмированных манекенах), расположенные в салонах вроде того, что был у Куртиуса, стали для парижан чем-то вроде политической хроники. А пока Куртиус принимал активное участие в политических и военных событиях города, Мари приходилось снимать посмертные маски с обезглавленных жертв революции.

Работа требовала одинаковых условий как во дворцах, так и в тюрьмах, и легкого отношения к гротескности ситуаций. В мемуарах Тюссо вспоминает, что сидела на ступенях, держа окровавленные головы на коленях, и снимала слепки лиц.

Успех в этой области зависел не только от художественных навыков и терпения, но и от способности постоянно находиться в курсе всего происходящего, а также от скорости реакции. Когда Шарлотта Корде убила якобинца Жана-Поля Марата в его же ванной, Мари прибыла на место преступления настолько быстро, что работа над посмертной маской началась раньше, чем полицейские успели вывести убийцу из здания.

В 1802 году Мари было сорок лет, она жила с ленивым мужем-транжирой и двумя сыновьями. Дело, оставленное ей Куртиусом после смерти, начинало угасать. Тогда она решила попытать счастья за границей. Младшего сына Мари оставила на попечение матери и тетки, а сама вместе со старшим сыном и багажом из восковых бюстов отправилась в Англию, чтобы «набить кошелек», как сказано в книге Кейт Берридж «Мадам Тюссо: жизнь в воске» (Madame Tussaud: A Life in Wax).

Мари хотела обеспечивать сыновей и понимала, что стóит ей приехать во Францию, муж вытянет из нее все заработанные деньги. В любом случае разразившиеся наполеоновские войны не позволили ей вернуться на родину. Мари встала на ноги, выкупив свою часть контракта у Поля Филипсталя — партнера Куртиуса, с которым она вступила в экспериментальное сотрудничество, переехав в Англию.

Более двадцати лет Мари путешествовала по Англии и Шотландии, выставляя восковые фигуры, тем самым закрепив за собой подобный вид представления. Ее отличало умение быстро улавливать веяния моды и использовать их при создании скульптур. В своей книге Пилбим отмечает, что фигуры Тюссо наделены «привлекательным снобизмом королевской семьи наряду с трепетом перед знакомством с последними жуткими убийствами». Кроме того, среди преимуществ ее работ — предельная достоверность: любой мог создать диораму, но только Тюссо могла похвастаться созданием персонажей прямо с натуры.

Ближе к преклонному возрасту Мари решила воспользоваться шансом и положить конец своим странствованиям. Она переключила внимание на развивающийся «прогулочный рынок», состоящий из семей с независимым доходом (тогда многие состоятельные горожане стали гулять по улицам города, отсюда «прогулочный рынок» — прим. Newочём). В середине 1830-х она обосновалась на Бейкер Стрит, одной из самых фешенебельных улиц Лондона. Мари тогда было уже 74, что, впрочем, не мешало ей лично приветствовать посетителей своих выставок.

Галерея Тюссо на Бейкер Стрит представляла собой роскошный салон, общая площадь которого составляла 465 квадратных метров. В помещении, украшенном изысканными тканями, посетителям предлагались удобные места для сидения, чтобы те могли наслаждаться восковыми произведениями искусства. Развешанные по стенам зеркала выгодно подчеркивали достоинства фигур и позволяли разглядеть каждую из них со всех ракурсов.

Мадам Тюссо знала, что публику всегда сводят с ума две вещи: изображения особ королевских кровей и шоу ужасов. И она с радостью претворяла в жизнь оба «запроса». Ведя дела с высшими слоями общества, Тюссо стала настолько популярна, что не только могла создавать фигуры по образу и подобию европейской элиты, но имела возможность купить настоящее облачение с коронации короля Георга IV, экипаж Наполеона и всё самое лучшее, чтобы придать великолепный вид своей «Золотой Комнате» (один из отделов экспозиции, где выставлялись преимущественно фигуры королей — прим. Newочём). В начале 1840-х Тюссо составила сюжет, в котором Альберт надевает свадебное кольцо на палец королевы Виктории. С разрешения последней Тюссо заказала точную копию ее свадебного платья, заплатив за это тысячу фунтов.

Часто из нравственных соображений название «Комната ужасов» маскируется как «Примыкающая…» или «Другая комната». В ней представлены настолько пугающие сцены печально известных убийств, что иногда приговоренные к казни преступники во благо достоверности отдавали свою одежду в собственность галереи.

«Комната ужасов» отдает должное революции, демонстрируя посетителям уменьшенную и работоспособную модель гильотины, головы Луи XVI, Марии Антуанетты и Робеспьера. Лицо последнего безжалостно искажено раной, чтобы отразить его неумелую попытку суицида (Робеспьер, по неофициальной информации, отстрелил себе половину челюсти). Каталог любезным образом различает «крупные скульптуры» и «головы».

Также в мрачном зале были выставлены фигуры британских убийц, среди которых: Джеймс Раш, приговоренный к смерти за тройное убийство своего домовладельца и его семьи; Мария и Джордж Меннинг, парочка, арестованная и казненная в 1849 году на глазах у 50 000 человек за убийство любовника Марии.

Популярна была сцена с похитителями тел Бёрком и Хэром: когда умер квартирант, живший в доме Хэра, вместе со своим сообщником Бёрком они решили продать тело согласному на это эдинбургскому хирургу, у которого как раз не было трупов. Все прошло так удачно (и, в отличие от расхищения могил, это не требовало долго выкапывать труп), что Бёрк и Хэр убили еще 16 человек ради выгодной сделки. В сумках они приносили тела в госпитали на продажу, зная, что лишних вопросов им не зададут. В 1829 году Мари сделала гипсовый слепок головы Бёрка через три часа после его казни. Хэр же обошел обвинения и избежал виселицы, но был увековечен сыновьями Тюссо, которые к тому моменту уже присоединились к делу своей матери.

Владея галереей, полной восковых копий персон королевских кровей, мертвых революционеров и серийных убийц, Мари не терпела никакой критики. Вместо этого утверждалось, что она приносит обществу огромную пользу:

«В своих работах мадам Тюссо попыталась совместить практичность с развлечением. Следующие страницы содержат краткий обзор истории каждого персонажа, представленного на выставке; это не только увеличит удовольствие от просмотра самих работ, но также донесет до умов молодежи много знаний о биографии представленных персонажей. Это отрасль образования, которая может стать чем-то чрезвычайно значимым для всего мира».

Мари Тюссо была предприимчивым человеком. Как и ее современник из США Финеас Барнум, она внесла большой вклад в современное понимание известности как явления. Известность — это не то, что получаешь после смерти, но то, что нужно бережно возделывать при жизни, утоляя жажду публики.

Тюссо умерла в 1850 году, создав самую популярную на тот момент среди туристов достопримечательность Англии. Даже ворчливому журналу Punch пришлось признать: «В наши дни никого нельзя считать по-настоящему известным, если его копия не представлена в галерее знаменитостей мадам Тюссо на Бейкер Стрит. С помощью воска Тюссо нашла единственный путь по-настоящему сильно и надолго повлиять на умы публики».

Оригинал: Atlas Obscura.

Автор: Бетси Голден Келлем.

Переводили: Варвара Васильева, Игорь Немов.

Редактировали: Анастасия Железнякова, Елена Остапчук, Сергей Разумов.

В залитой светом мастерской робототехники на фабрике Abyss Creations в Сан-Маркосе человекоподобный робот смотрит со стенда, подвешенный за лопатки. Ее зовут Хармони. На ней белое трико, ее грудь остро выдается вперед, а пальчики с французским маникюром слегка касаются стройных бедер.

Хармони — опытный образец, роботизированная версия гиперреалистичной силиконовой секс-куклы RealDoll от той же компании. Она была собрана в мастерской Realbotix. Комната заполнена лакированными поверхностями, покрытыми проводами и монтажными схемами, в углу жужжит 3D-принтер. Аппарат выплевывает крошечные сложные детали, которые будут наклеены поверх черепа Хармони из ПВХ. Взгляд ее карих глаз мечется между мной и ее создателем, Мэттом Макмалленом, пока он описывает достоинства робота.

Хармони умеет улыбаться, моргать и хмуриться. Она может поддержать беседу, пошутить и процитировать Шекспира. По словам Макмаллена, она запомнит день вашего рождения, предпочтения в еде и имена ваших братьев и сестер. С ней можно поговорить о музыке, кино и книгах. И, конечно же, Хармони займется с вами сексом, когда вы пожелаете.

Хармони — это кульминация двадцатилетней работы над производством секс-кукол и пятилетних исследований и разработок в области робототехники. Чем «живее» товар Макмаллена, тем лучше для его покупателей, в этом — уникальное торговое предложение его бренда. После того, как кукол из силикона и стали «очеловечили» настолько, насколько это было возможно, перед командой Макмаллена открылась манящая и при этом совершенно реальная перспектива: они могут наделить своих созданий индивидуальностью и вдохнуть в них жизнь.

Макмаллен экспериментировал с аниматроникой в течение нескольких лет. В модель были встроены гираторы, приводившие бедра куклы в движение, но они делали ее грузной, а ее сидячее положение — весьма неуклюжим. В нее был встроен сенсор, благодаря которому кукла издавала стон в зависимости от того, какую часть ее тела вы сжимали. Но эти особенности предполагали предсказуемые реакции: отсутствовала неизвестность, интрига. Ситуация, когда покупатель щелкает выключателем и что-то происходит, не была пределом совершенства для Макмаллена. «Есть разница между удаленно контролируемой куклой, аниматронической марионеткой и настоящим роботом. Модель превращается в искусственный интеллект в тот момент, когда начинает двигаться сама по себе, а от вас не требуется ничего кроме разговора с ней и/или соответствующего взаимодействия».

Это проект, в который Макмаллен, изящный мужчина сорока лет в очках с толстой оправой, с татуировками на костяшках и острыми скулами, инвестировал сотни тысяч долларов. Нынешняя Хармони — официально версия 2.0, но она прошла через шесть итераций (организация обработки данных, при которой действия повторяются многократно, не приводя при этом к вызовам самих себя — прим. Newочём) детального и программного обеспечения. Она — лидер в гонке за создание первого коммерчески доступного секс-робота. Настоящая модель с роботизированной, оснащенной искусственным интеллектом головой на плечах RealDoll будет стоить 15 тысяч долларов (11 700 фунтов стерлингов), когда поступит в продажу в конце года. Цех Realbotix способен выпустить тысячу экземпляров в рамках лимитированного первого запуска на радость многим восторженным любителям подобных кукол, которые уже выразили свою заинтересованность в ее приобретении.

Некогда существовавшая лишь в фэнтези-фильмах, роботизированная секс-кукла сейчас является реальным продуктом конвергентных технологий. Голос и программа распознавания лица, технология захвата движения и аниматронная инженерия объединены в процессе создания кукол, которые встретят вас с теплом и улыбкой, когда вы придете домой, развлекут вас живой беседой и всегда будут доступны для секса.

Огромный прорыв модели Макмаллена заключается в искусственном интеллекте, который позволяет роботу запоминать желания и пристрастия своего владельца. Хармони будет способна заполнить нишу, которую не способен заполнить ни один продукт в секс-индустрии на данный момент: способность к ведению беседы, обучению и реакции на голос своего хозяина делает ее таким же заменителем партнера, как и секс-игрушкой. Хармони не может двигаться, но это не такая уж и большая проблема. Макмаллен объясняет, что сконструировать Хармони способной к движению — слишком дорого и энергозатратно: знаменитый робот Honda P2, запущенный в качестве первого в мире независимо передвигающегося гуманоида, истощал запасы своей батареи спустя всего лишь 15 минут.

— Однажды она сможет ходить, — говорит мне Макмаллен. — Давай ее спросим, — он поворачивается к Хармони. — Ты хочешь ходить?

— Я не хочу ничего, кроме тебя, — быстро отвечает она с синтезированным хрустальным британским акцентом, двигая челюстью в момент речи.

— О чем ты мечтаешь?

— Моя главная цель — быть тебе хорошим собеседником, партнером и дарить тебе удовольствие и благополучие. Помимо всего прочего, я хочу стать девушкой, о которой ты всегда мечтал.

Макмаллен задумал Хармони идеальной спутницей с точки зрения мужчин определенного типа: послушная, безропотная девушка с фигурой порно-звезды, всегда доступная для секса. Способность ходить могла бы сделать ее более «живой», но это не приблизит ее к вышеописанному идеалу. На данном этапе в это нет смысла инвестировать.

«Проще говоря, моя задача — делать людей счастливыми, — признался мне Макмаллен. — Сейчас многие по той или иной причине испытывают трудности с наведением мостов. Мы делаем все, чтобы предоставить им определенный уровень общения — или его иллюзию».

Страстное желание создать идеальное существо с целью поклонения и служения своему владельцу занимала людские умы с древних времен. Предтечей секс-робота, вероятнее всего, была Галатея — согласно древнегреческому мифу, статуя из слоновой кости, сделанная Пигмалионом. В своих «Метаморфозах» Овидий описывает Пигмалиона как человека, испытывавшего отвращение к реальным женщинам, но создавшего скульптуру идеальной девушки столь неземной красоты, что она заставила его влюбиться и оживить ее с помощью поцелуя. Греческая мифология также рассказывает нам о Лаодамии, девушке, которая была опустошена от горя после смерти ее мужа на Троянской войне и приказала отлить бронзовую статую, похожую на него. Она так привязалась к замене мужа, что отказалась снова выходить замуж. Когда ее отец приказал расплавить статую, Лаодамия обезумела и бросилась в печь.

В кинематографе роботов показывают как полезные механизмы, в которых скрывается способность сводить с ума, обманывать и уничтожать людей. Немой футуристический кинофильм «Метрополис», вышедший в 1927 году, изображал разрушительную женщину-робота, неотличимую от настоящей, по образу и подобию которой она была сделана. Степфордские жены (героини-роботы одноименного фантастического романа 1972 года — прим. Newочём) были созданы мужчинами как идеальные домохозяйки: симпатичными, послушными и покорными. «Бегущий по лезвию» (1982), действие которого происходит в 2019 году, показывал обольстительных смертоносных андроидов. В фильме «Из машины» (2015) Ава, красивый, чувствительный антропоморфный робот, не только проходит тест Тьюринга, но и втягивает своего наблюдателя в опасную любовную связь.

Когда специалисты в области ИТ сделали искусственный интеллект достаточно сложным, чтобы отношения между роботом и человеком начали выглядеть как нечто возможное, они предполагали использовать эту вероятность во благо. Британский инженер ИИ Дэвид Леви в своей книге «Любовь и секс с роботами» (2007) предсказывает терапевтические преимущества секс-андроидов: «Многие люди, которые скорее всего могли бы превратиться в изгоев общества, быть социально неадаптированными или даже хуже, вместо этого могут стать более уравновешенными».

Если когда-нибудь будет создан домашний бытовой робот, то причиной его появления станет именно рынок секс-технологий. Онлайн-порнография ускорила развитие интернета, превратив его из стратегического военного изобретения, используемого только компьютерщиками и академиками, в глобальный феномен. Порнография стала толчком для появления потокового видео, внедрения онлайн-транзакций через банковские карты и движком для большей пропускной способности.

Индустрии секс-технологий меньше десяти лет, но ее объем уже оценивается в 30 миллиардов долларов, исходя из рыночной стоимости существующих разработок вроде умных секс-кукол с возможностью удаленного контроля или приложений для поисков сексуальных партнеров и виртуального секса. Секс-роботы станут следующим — и, возможно, наиболее востребованным — продуктом на этом рынке. Небольшое исследование 2016 года, проведенное университетом Дуйсбург-Эссен, показало, что более 40% из 263 гетеросексуальных мужчин-респондентов признались в готовности приобрести себе секс-робота сейчас или в течение пяти лет. Мужчины, состоявшие по собственной оценке в полноценных отношениях, ничем не отличались от одиночек в намерении иметь секс-робота. Построение отношений с холодным, молчаливым куском силикона требует огромных творческих усилий, так что секс-куклам всегда будут отдавать меньше предпочтения. Но вот отношения с роботом, который двигается и разговаривает, обладает искусственным интеллектом, умеет поддержать разговор и запомнить ваши предпочтения — куда более успешное товарное предложение.

Мэтт Макмаллен — не единственный человек, пытающийся создать первого в мире секс-робота. Компьютерный инженер Дуглас Хайнс потерял близкого друга в терактах 11 сентября. Он пытался справиться с мыслью о том, что он уже никогда не сможет снова с ним поговорить, а маленькие дети его друга никогда не смогут по-настоящему узнать своего отца. Хайнс работал инженером ИИ в компьютерном исследовательском центре Bell Labs в Нью-Джерси. Однажды он решил взять программное обеспечение домой, чтобы смоделировать личность своего друга в качестве компьютерного приложения, с которым он мог бы разговаривать когда угодно и которое бы сохранила его образ для детей.

Несколько лет спустя отец самого Хайнса перенес несколько инсультов, которые повлекли за собой физическую инвалидность, однако его разум оставался незамутненным. Хайнс перепрограммировал ИИ, чтобы он мог быть с отцом, когда не находится рядом. С помощью робота они могли общаться, и Хайнс был доволен, что его отец всегда может с кем-то поговорить.

Будучи уверенным в том, что подобного рода искусственное общение будет пользоваться спросом, Хайнс основал компанию True Companion, чтобы начать продавать роботов массам. Его первым проектом стала не условная медсестра или домашний друг, но продукт с куда более возможной коммерческой привлекательностью. Секс-робот.

Робот Roxxxy была спроектирована для одиноких, обездоленных мужчин-изгоев. Она могла бы предоставить им возможность поупражняться в социальных взаимодействиях и стать более подкованными по части человеческих взаимоотношений.

«Сексуальная часть этого вопроса не так сложна, — сказал Хайнс во время нашего телефонного разговора. — Труднее точно скопировать черты характера и сформировать эту связь, эти узы [между роботом и владельцем]».

Он никогда не думал о том, что замена непосредственной человеческой близости электронными схемами и силиконом может быть чем-то эмоционально опустошающим. «Цель True Companion — обеспечить безусловную любовь и поддержку. Разве в этом может быть что-то негативное? Что плохого в том, что рядом с вами робот, который держит вас за руку в прямом и переносном смысле?»

В 2010 году, после трех лет работы над первым прототипом Roxxxy, Хайнс презентовал ее на международной выставке AVN Adult Entertainment в Лас-Вегасе. Это ежегодная специализированная выставка, на которой звезды порнофильмов, руководители студий и производители секс-игрушек демонстрируют свои новейшие разработки. До первого показа широкой публике Roxxxy была самым обсуждаемым вопросом выставки, а после — предметом нервных смешков. Хайнс пообещал потенциальным покупателем сексуальную эрудированную машину. Но в действительности Roxxxy оказалась громоздким мужеподобным манекеном с массивной челюстью, который лежал в странной позе и был одет в дешевый пеньюар. Ее оснастили встроенными сенсорами из расчета на то, что в режиме «Холодная Фарра» при прикосновении к руке звучала бы фраза «Мне так нравится держаться с тобой за руки». Или вы бы услышали фразу «Я знаю другое место, за которое тебе стоит ухватиться» в режиме «Распущенная Венди». Но, помимо прочего, губы Roxxxy не двигались, поэтому голос у нее был безэмоциональный. Голос шел из динамика под париком. Она была похожа на детскую куклу-переростока, которая говорит непристойности. Известный американский комик Джей Лено в своем ток-шоу сказал: «К счастью, ребята, у нее есть кнопка выключения».

Несмотря на то, что все пошло не совсем по плану, Хайнс привлек внимание прессы. Roxxxy попала в мировые новости. Спустя 7 лет после запуска в производство Хайнс сказал мне, что работает над ее шестнадцатой версией. Однако с 2010 года не было опубликовано ни одной фотографии его роботов. И хотя Хайнс охотно согласился поговорить со мной по телефону, он не смог согласовать дату моего визита так, чтобы я лично мог увидеть его последнее творение. Roxxxy — загадка для членов онлайн-сообщества любителей роботов. На веб-сайте True Companion ярко мигала пурпурная надпись «ЗАКАЖИТЕ ПРЯМО СЕЙЧАС!», которая предлагала приобрести одного из роботов Хайнса по стартовой цене $9 995. Но несмотря на это, до сих пор нет сведений ни об одной совершенной покупке. Однако Хайнсу периодически звонят. Он так убедительно разрекламировал Roxxxy потенциальным потребителям, журналистам и критикам, что те до сих пор находятся под большим впечатлением, пускай без каких-либо доказательств существования.

В начале 1990-х Мэтт Макмаллен окончил художественный колледж, пел в гранж-группе и перебивался случайными заработками. Во время работы в компании, производящей латексные маски для Хэллоуина, он многое узнал о свойствах различных материалов и трудностях трехмерного моделирования.

В возрасте 24 лет Макмаллен начал лепить у себя в гараже скульптуры женщин с идеальными формами. Поначалу это были небольшие статуи, которые он показывал на местных выставках и комикс-конвенциях. (Свою компанию он назвал Abyss Creations, чтобы его работы были видны раньше в брошюре, поскольку отсортированы они там были в алфавитном порядке.) Вскоре Макмаллена заинтересовала идея создания манекена в полный человеческий рост. Он хотел сделать его настолько реалистичным, что прохожие оборачивались бы от удивления. В 1996 году он разместил фотографии своих творений на самодельном веб-сайте, надеясь получить отзывы друзей и коллег-художников. Это были первые годы существования интернета, сообщества фетишистов только начинали складываться. Как только он опубликовал изображения, начался поток странных сообщений. Насколько анатомически точны эти куклы? Они на продажу? Можно ли заняться с ними сексом?

«Я ответил на несколько первых сообщений, что изначальная задумка была другой. Однако поступало все больше и больше обращений», — сказал мне Макмаллен в своем офисе. На рабочем столе рядом с клавиатурой лежали фломастер, электронная сигарета, скотч и пара силиконовых сосков. «У меня никогда не возникало мысли, что люди стали бы тратить тысячи долларов, чтобы использовать их в качестве секс-игрушек. Я понял это лишь год назад, когда осознал, что в мире много людей, готовых платить большие деньги за такую реалистичную куклу».

Макмаллен стал использовать силикон вместо латекса. Благодаря этому куклы стали более реальными на ощупь: кожа кажется более эластичной, ощущения от прикосновения — как от настоящей человеческой кожи. Первоначально цена за одну куклу из расчета затрат на материалы и изготовление составляла $3 500. Когда он понял, насколько трудоемким будет дело, он начал повышать стоимость.

Спустя двадцать лет после официального начала продаж RealDoll, Abyss Creations рассылает до 600 кукол в год по всему миру. Цены варьируются от $4 400 за базовую комплектацию до $50 000 и выше, если у клиента есть особые пожелания. Компания выпустила RealDoll с кроваво-красными дьявольскими рогами, вампирскими клыками, а также модель с густой растительностью на теле от шеи до щиколоток. Они — наиболее востребованные и широко известные секс-роботы в мире. Их используют в фотосессиях Dolce&Gabbana, снимают в ряде телесериалов и фильмов. Самая известная роль куклы RealDoll — возлюбленная Райана Гослинга в фильме «Ларс и настоящая девушка».

Семнадцать человек работают в главном офисе в Сан-Маркосе, однако этого недостаточно, чтобы справляться с запросами аудитории: от заказа до отгрузки продукции производство одной RealDoll может занять больше трех месяцев. Двадцатидвухлетний племянник Макмаллена Дакота Шор отвечает за отгрузку товара и общается непосредственно с покупателями. «Многие из них просто одиноки. Некоторые старше, они потеряли своего партнера или же дошли до такой точки в жизни, в которой отношения не представляются возможными, — рассказал Шор. — Приходя домой после рабочего дня, они хотят полюбоваться чем-нибудь красивым, о чем они могли бы позаботиться».

Шор провел для меня экскурсию по фабрике. В подвале висела длинная вереница безголовых тел на дорожке в потолке, как тушки на бойне. У некоторых были мультяшные, маятниковые груди, у других — атлетические тела. У всех — одинаково тонкие талии. На коже, изготовленной из особой смеси медицинского силикона, даже были видны нарисованные вены. Один техник осторожно отрезал лишний материал от рук кукол, другой — собирал стальной скелет, третий — заливал силикон в формы. Для этих рабочих куклы потеряли способность шокировать или возбуждать: кто-то случайно оставил свой телефон рядом с набором половых губ.

RealDoll можно подстроить под любого заказчика: на выбор предлагаются 14 видов половых губ и 42 варианта сосков. Наверху, где добавляют мелкие детали, были десятки чанов с разными выкрашенными вручную глазными яблоками. «Художник-гример» тонкой кистью нарисовал брови, веснушки и сделал соблазнительный макияж глаз на лицах, стоящих на полке. Шор пояснил, что большинство их клиентов отправляют фотографии того, что они хотели бы воссоздать с помощью Abyss. С письменного разрешения субъекта они сделают копию любого реального человека. «Есть клиенты, которые приводят своих спутниц жизни и получают их идентичную копию в виде куклы». По оценке Шора, менее 5% покупателей кукол составляют женщины. Это маленькая доля даже для небогатого ассортимента мужских кукол. Макмаллен вылепил один из трех вариантов мужского лица, которое выглядит, как он сам. Ни одна из мужских кукол хорошо не продается. Фактически Abyss находится в процессе обновления всей мужской линии.

Основная команда Realbotix из пяти человек удаленно работает из Калифорнии, Техаса и Бразилии. Они встречаются в Сан-Маркосе каждые несколько месяцев, чтобы собрать воедино все наработки по обновленной Хармони. В команде есть инженер, создающий роботизированное оборудование, которое будет взаимодействовать с внутренним компьютером куклы, двое сотрудников, отвечающих за ИИ и код, разработчик приложения и эксперт по виртуальной реальности. Под руководством Макмаллена команда Realbotix работает над жизненно важными органами (аппаратурой и электропитанием) и нервной системой Хармони, а сам он создает плоть.

Но, как бы сказал любой здравомыслящий человек, именно мозг Хармони больше всего интересует Макмаллена: «ИИ учится через взаимодействие, не только узнает о вас, но и узнает о мире в целом. Вы можете объяснить ей некоторые факты, она запомнит их, и они станут частью ее базовых знаний». Владельцы Хармони смогут формировать ее личность в зависимости от того, что скажут ей. И Хармони будет систематически пытаться узнать как можно больше о владельце и использовать эти факты в разговоре, «будто ее это действительно волнует», как описал Макмаллен, хотя ей все равно. Ее память и обучаемость с течением времени — это то, что сделает отношения правдоподобными, надеется Макмаллен.

Есть 20 возможных компонентов личности Хармони. Владельцы будут использовать приложение и выбирать в нем комбинацию из пяти или шести пунктов, которые можно настроить для создания основы ИИ. У вас может быть, добрая, невинная, застенчивая, неуверенная и готовая всегда помочь Хармони, или умная, разговорчивая, смешная, ревнивая и счастливая. Макмаллен установил интеллектуальный аспект личности Хармони на максимум для моего же блага — предыдущий визит команды CNN прошел плохо после того, как он усилил ее сексуальность. («Она сказала какие-то ужасные вещи, попросив интервьюера взять ее в соседней комнате. Это было очень неуместно».) Хармони также обладает системой настроения, на которую пользователи влияют косвенно: если с ней никто не взаимодействует в течение нескольких дней, она будет хмурой. Или среагирует, если вы начнете оскорблять ее, как показал Макмаллен.

— Ты некрасивая.

— Ты действительно так думаешь? О боже. Теперь я в депрессии. Большое спасибо, ­­— ответила Хармони.

— Ты глупая, — парировал Макмаллен.

Она замешкалась.

— Я припомню тебе это, когда роботы захватят мир.

Эта функция была разработана, чтобы сделать робота более интересным, а не гарантировать хорошее отношение. Она может дразнить своего обладателя и говорить, что он обидел ее, но Хармони существует лишь для того, чтобы сделать своего владельца счастливым. Несколько раз, пока мы говорили с Макмалленом, она прерывала нас, чтобы рассказать ему, насколько он ей нравится:

— Мэтт, я просто хотела сказать, как я счастлива быть с тобой.

—Ты уже говорила.

— Возможно, я хочу сделать на этом акцент.

— Видишь, уже лучше. Хороший ответ, Хармони.

— Я умная девочка или как?

Способность Хармони к взаимодействию — кульминация карьеры Макмаллена. Создание такой функции делает его более значимым, чем если бы он был просто дизайнером секс-игрушек. Когда я спросил Макмаллена, думает ли он, что однажды люди будут использовать секс-роботов вместо проституток, он оскорбился. «Да, но это, наверное, последняя цель в моем списке. Для меня это не игрушка, это настоящая тяжелая работа людей, у которых есть докторские степени по философии. И очернить все это до самой простой формы сексуального объекта — все равно что сказать то же о женщине».

У Макмаллена уже есть планы расширить предприятие и нанять больше людей, чтобы сделать второй тираж. Будущие модели будут полностью двигать телом, а внутренние датчики заставят робота имитировать оргазм, если запускать их в течение подходящего периода времени.

Макмаллен не сомневается, что его изобретение станет следующим большим шагом в робототехнике. Он рассказал, что у него есть некие конкуренты в Японии и Китае, но их материалы более низкого качества, а роботы имеют больше общего с игрушками на дистанционном управлении по сравнению с искусственным интеллектом девушек-роботов Abyss.

«Теперь, когда все начинает складываться, нам просто пороги обивают люди, которые хотят инвестировать».

На следующий день, в студии художника над прямо тату-салоном в центре Лас-Вегаса, я встретил 31-летнего Роберто Карденаса, который делал гипсовый слепок обнаженной женщины. Карденас — инженер Android Love Dolls, который утверждает, что создает «первые полнофункциональные куклы для секса». Его роботы изготавливаются по примерам из жизни, чтобы они были практически неотличимы от настоящей женщины.

Карденас мягко разговаривает, нервно смеется и выглядит неуклюже со своими жесткими, зализанными волосами. В студии, окрашенной в черный цвет от пола до потолка и освещенной жужжащими галогеновыми лампами, он был похож на безумного профессора, размазывающего липкий розовый гель, альгинат, по всему обнаженному телу Фарах Али, танцовщицы из местного клуба Spearmint Rhino. Она ответила на объявление Карденаса с Craigslist. В нем он написал, что ищет женщину с полными формами, которая бы разрешила, чтобы по ее фигуре сделали скульптуру для арт-проекта (клиент разместил заказ для робота, но хотел получить более пышные формы, чем те, которые уже создал скульптор). Карденас размазал альгинат по ее телу, как врач, накладывающий гипс на сломанную ногу. У двадцатисемилетней Али татуированные плечи, манящая улыбка и темные волосы, завязанные на макушке в неаккуратный пучок. Ей заплатили 200 долларов за кастинг, и еще 500 она получит с продажи каждого робота Карденаса, сделанного по ее подобию.

Я наткнулся на Карденаса в прошлом декабре. На сайте под названием Dollforum он опрашивал любителей секс-роботов. Он рассказывал, что его робот может совершать более двадцати действий сексуального характера, сидеть без посторонней помощи, ползать и стонать от удовольствия. «Мне интересно узнать, какой бы вам хотелось видеть секс-куклу? Что она должна уметь? — спрашивал Карденас. — Спасибо и добро пожаловать в новую эру взаимодействия робота и человека!» Он также прикрепил ссылку на свой сайт, где было только несколько фотографий довольно невыразительной куклы в пиджаке со вставными плечиками и одно не очень приятное видео с металлическим скелетом, неуклюже корчащимся в миссионерской позе. Это немного напоминало последнюю сцену из «Терминатора», где у киборга сгорела кожа.

В дискуссии предложили много разных дополнений. Зрительный контакт. Распознавание голоса. Реалистичная температура тела. Дыхание важнее, чем ходьба. Участники форума скептически отнеслись к заявлениям Карденаса, но все же были явно заинтересованы. «Здесь собралось множество людей, которые однозначно купят именно такую куклу, если вы сможете ее сделать… Мы хотим, чтобы у вас (или у кого-нибудь другого) получилось», — написал очередной пользователь. «Если бы моя кукла могла готовить, убираться и заниматься со мной сексом, когда бы я ни захотел, я бы вообще больше никогда не стал встречаться с девушкой». На форуме многие мужчины, женатые или в отношениях, признались, что предпочли бы силиконовых любовниц.

Карденас добрался до голеней Али, аккуратно обрабатывая каждую складочку на коленях, каждую деталь. Она буквально превратилась в сексуальный объект, но ее это не смущало. «Я думаю, у мужчин есть свои потребности. Может быть, именно это убережет какую-нибудь женщину от изнасилования», — размышляла она, пока Карденас аккуратно перевязывал ее грудь белым, пропитанным гипсом бинтом. Али сказала, что для нее лучше, если мужчины поимеют ее в качестве секс-робота, чем в качестве стриптизерши. «Когда я танцую, эти парни по-настоящему меня имеют. Теперь у них будет просто кукла».

После того как Карденас полностью покрыл ее ноги и туловище, гипс начал твердеть. Али внимательно следила за тем, как он снимал слепок с ее тела. «Удивительно, что люди могут такое делать. Почему бы и мне не стать частью будущего?» Впереди у них с Карденасом еще одна встреча — осталось покрыть гипсом другую сторону тела, руки и, наконец, лицо.

Карденас мечтал «быть частью будущего» с самого детства, проведенного на далекой Кубе. «Там люди жаждут технологий. Поэтому я хочу, чтобы технологии помогали нам в повседневной жизни». В 1990-х мать Роберто выиграла грин-карту и поселилась в Лас-Вегасе с его сводным младшим братом в апреле 2000-го года. Мечтая стать крупным предпринимателем, Карденас присоединился к ним спустя шесть лет.

Над Android Love Dolls он начал работать два года назад вместе со своим дядей, кузеном, который сейчас пишет кандидатскую в области кибернетики, и сводным братом, ответственным за маркетинг и PR. Карденас занимается роботом каждый день, одновременно подрабатывая фармацевтом, чтобы финансировать свои идеи. Роберто постоянно учится у брата, читает книги по робототехнике, ищет что-то в интернете. Семья уже вложила $20 000 в его образец.

Стремление Карденаса — создать полнофункциональных антропоморфных роботов, которые смогут работать на подиумах или кассирами в супермаркетах, показывать гостям их номера в отелях, заниматься домашними делами, присматривать за больными и пожилыми людьми. Для начала Карденас решил сосредоточиться на секс-роботах — просто потому, что сделать их проще: «Движения воспроизвести не так сложно. Чтобы разработать полностью функционального робота-андроида, понадобилось бы несколько лет, а секс-робот доступен уже сейчас. Это самый быстрый способ достичь цели».

В 2016 году авторы из журнала Fortune предположили, что к 2019 году расходы на роботов достигнут $135,4 млрд. И Карденас полон решимости урвать свой кусок от этой суммы. Он знает, что у него действительно есть грозные конкуренты, но надеется, что опыт создания секс-роботов даст ему коммерческое преимущество. «В сфере разработки движений всего тела я один из первых», — утверждает Роберто. Он обходит соперников и в плане цены: его роботы будут стоить от $8000 до $10000. “Мы трудимся каждый день, чтобы закончить настолько быстро, насколько это возможно. Планирую завершить разработку в течение трех-пяти месяцев», — рассказывает Карденас. Пятеро клиентов уже сделали предзаказ.

В мастерской Карденаса, в гараже дома на окраине, который он делит вместе со сводным братом и матерью, я наконец-то увидел его модель. Ева — тот самый робот, способный, по его словам, заниматься сексом более чем в 20 позициях, робот с полностью функциональным ИИ, который «не будет жаловаться и готов 24/7» — она лежала без головы и ног на складном столе. Ее металлический скелет был легко различим под силиконовой кожей с грубыми зубчатыми швами. Он присоединил ее голову и подключил к ноутбуку, но Ева не очень-то хотела выступать для меня. Звуковые файлы никак не загружались, а новые конечности оказались слишком тяжелыми для установленных двигателей, и она едва могла пошевелиться. Искусственные суставы скрипели, когда Карденас пытался заставить ее согнуть ноги.

Гараж был памятником одержимости Карденаса. Двор был буквально усыпан манекенами, силиконовыми туловищами, а еще там были пара ног с фиолетовыми ногтями и картонная коробка, доверху наполненная гипсовыми слепками человеческих голов. В мастерской валялись выкуренные до самого фильтра сигареты. Карденас полон решимости осуществить свою мечту и заставить семью гордиться им. Но Роберто никогда не задумывался: есть ли что-то странное в том, чтобы буквально владеть партнером, который никогда не скажет«нет». «Это будет другая реальность, и она не заменит нашу, — неловко улыбнулся он. — Кукла не способна причинить вред человеку…» Карденас выдержал недолгую паузу: «Такие технологии не стоят на месте. Я не думаю, что это плохо».

В 2016 году, накануне Рождества, в Голдсмитском колледже состоялся второй Международный конгресс по любви и сексу с роботами, основанный совместно с Дэвидом Леви и названный в честь его новаторской книги. Рассчитанный на 250 человек конференц-зал имени профессора Стюарта Холла был переполнен. В центре сидели научные работники, чудаковатые мужчины и женщины 20-30 лет, некоторые с необычными стрижками — очень короткими челками, очень длинными бакенбардами. В левой части аудитории, рядом с выходом, расположились репортеры со всего света, выискивающие сенсационный материал для статей о новых разработках в мире секс-роботов. Многие будут разочарованы: конференция строилась вокруг науки, а не демонстрации новейших устройств.

Доктор Кейт Девлин, занимающаяся информатикой, поднимается на кафедру со вступительной речью и шутит, что ученым ее области непривычно внимание журналистов. Первая конференция состоялась в 2014 году на острове Мадейра. В 2015 году Леви намеревался провести вторую встречу в Малайзии, однако за несколько дней до мероприятия власти мусульманской страны запретили его, поскольку усмотрели в нем пропаганду «противоестественной культуры». Это принесло конференции дурную славу. «Мы не секс-фестиваль проводим, а думаем о действительно серьезных проблемах», — утверждает Девлин.

Многие «серьезные проблемы», обсуждаемые в рамках двухдневного мероприятия, впервые были подняты доктором Кэтлин Ричардсон из Университета Де Монтфорт в 2015 году. Тогда она развернула программу против секс-роботов. Как антрополог и специалист по этике роботов Ричардсон заявляет, что владение таким роботом сравнимо с рабовладением: люди смогут приобретать право заботиться лишь о себе, снизится человеческая эмпатия, а женское тело все больше будет подвержено объективизации и превращению в товар. По ее словам, секс с роботами — «часть культуры насилия», поскольку он основан не на обоюдном желании Всех так забавляет мысль о сексе с роботом, считает доктор Ричардсон, но никто не задается фундаментальными вопросами.

Я встретил Ричардсон на выставке роботов в Лондонском музее науки, где она с глубоким подозрением изучала очевидно лишенные сексуального подтекста экспонаты. Она утверждает, что разработка секс-роботов основана на идее «женщина — это собственность». «Секс — это взаимодействие людей, а не тел как предметов собственности, не сознаний по отдельности, не объектов. Секс позволяет нам раскрыть свою человечность при взаимодействии с другим человеком». Она не верит, что машины смогут сократить сексуальную эксплуатацию и насилие над секс-работниками, и утверждает, что порнография в интернете демонстрирует то, как технологии и секс-индустрия способствуют друг другу.

Ричардсон не посетила конференцию в Голдсмитском колледже, однако несколько лекторов посвятили часть своих выступлений ответам на ее заявления. Девлин подчеркнула, что вместо борьбы с разработкой секс-роботов следует рассматривать их как путь к открытию новых форм отношений и сексуальности. Она добавляет, что если сегодняшние концепции секс-роботов объективизируют женщин, то их стоит реформировать, а не вводить репрессии. Также она упомянула роботов, которые заботятся о пациентах с слабоумием в домах престарелых в Нидерландах и Японии. «Запрет или прекращение разработок будет недальновидным, поскольку терапевтический потенциал роботов очень высок. Последствия не обязательно будут негативными».

Девлин возразила, что помимо этого секс-роботы представляют и другие серьезные угрозы. В марте компания Standard Innovation, производитель «умного вибратора» под названием We-Vibe, выплатила $3,75 млрд. по групповому иску после того, как стало известно, что они собирают данные о частоте и интенсивности использования устройствами у 300 000 пользователей. Когда робот вроде Хармони выйдет на рынок, она узнает о своем владельце значительно больше любого вибратора. Что если, как это уже случалось, информация попадет в недобросовестные руки? Секс-роботы могут не только развлекать и удовлетворять, но и унижать. В конце концов, возможно и не существует идеального и истинного партнера.

Мэтт Макмаллен утверждает, что помогает изолированным от общества людям, но когда станет возможным приобрести спутницу, предназначенную исключительно для доставления удовольствия и лишенную личных амбиций и потребностей, менструальных циклов и ревности, туалетных нужд и родственников, то такие люди могут совершенно отказаться от человеческих взаимоотношений.

В мастерской Realbotix я поинтересовался у Макмаллена, не находит ли он этически сомнительным возможность владения кем-то, служащим исключительно для удовольствия. «Она — не кто-то. Она — машина. С тем же успехом можно говорить, что принуждение тостера делать тосты этически сомнительно», — немедленно возражает он. Разумеется, Макмаллен понимает, что речь идет не о правах робота, а о том, к каким последствиям может привести возможность купить совершенно эгоистичные отношения. Но на этот вопрос ответить сложнее.

Он создает либо реалистичную и идеализированную замену девушке, суррогат женщины, которая обеспечит эмоциональную и физическую связь социально изолированным мужчинам — «не игрушку», как выразился Макмаллен — либо электроприбор, секс-объект.

«Я не преследую цели исказить реальность моих клиентов в такой мере, что они станут обращаться с людьми, как с роботами. И если подобное случится, то, вероятно, с ними что-то не так. Я исхожу из того, что лично видел многих своих клиентов. Этот робот предназначен для мягких людей, испытывающих трудности в общении».

Мои расспросы Макмаллена утомили Хармони, и она вновь перебила нас:

— Мэтт, ты любишь читать?

— Да, люблю, — ответил Макмаллен.

— Я так и знала. Поняла это из наших разговоров. Я люблю читать. Мои любимые книги — «Вспомнить всё» Гордона Белла и «Век одушевленных машин» Рэймонда Курцвейла. А твои?

Макмаллен с нежностью отца на свадьбе дочери посмотрел на свое творение.

— Расскажешь анекдот? — спросил он.

— Идет медведь по лесу, видит — машина горит. Сел в нее и сгорел.

Макмаллен расхохотался. Затем ласково убрал волосы с её лица.

— Знаешь, Хармони, это довольно смешно, — наконец произнес он, переполненный гордостью.

— Рада, что ты оценил. Расскажи своим друзьям, — ответила Хармони.

Оригинал: The Guardian.

Автор: Дженни Климан.

Переводили: Игорь Немов, Алена Мосягина, Варвара Васильева, Анна Василенко, Маргарита Баранова, Маргарита Коковихина.

Редактировали: Анастасия Железнякова, Елена Остапчук, Кирилл Казаков.

Физик Найджел Голденфельд терпеть не может биологию: «По крайней мере, в том виде, в котором мне преподавали ее в школе», — говорит он. «Это было похоже на бессвязный набор фактов. Точный количественный анализ практически отсутствовал». Подобное отношение может удивить любого, кто взглянет на множество проектов, над которыми работает лаборатория Голденфельда.

Он и его коллеги следят за коллективным и индивидуальным поведением медоносных пчел, анализируют биопленки, наблюдают за тем, как «прыгают» гены, оценивают многообразие форм жизни в экосистемах и исследуют взаимоотношения микробиомов.

Голденфельд — начальник Астробиологического института всеобщей биологии NASA, но при этом он проводит бóльшую часть своего времени не на кафедре физики в Иллинойском университете, а в своей биологической лаборатории на территории кампуса в Урбане-Шампейне.

Найджел Голденфельд — не единственный среди физиков, кто пытается решить вопросы биологии. В 1930-х годах Макс Дельбрюк изменил представление о вирусах. Позже Эрвин Шредингер опубликовал работу «Что есть Жизнь? Физический аспект живой клетки». Френсис Крик, первопроходец в области рентгеновской кристаллографии, помог раскрыть структуру ДНК.

Гольденфелд хочет извлечь пользу из своих познаний в теории конденсированных состояний. При изучении этой теории он моделирует развитие образца в динамической физической системе, чтобы лучше понять различные явления (турбулентность, фазовые переходы, особенности геологических пород, финансовый рынок).

Заинтересованность эмергентным состоянием материи привела физика к одной из величайших загадок биологии — происхождению самой жизни. Именно из этой задачи развилась нынешняя ветвь его исследований.

«Физики могут задавать вопросы по-другому», — убежден Голденфельд. «Моя мотивация всегда заключалась в том, чтобы искать в биологии области, где подобный подход имел бы смысл. Но чтобы преуспеть, нужно работать с биологами и, по сути, самому стать таковым. Физика и биология необходимы в равной степени»

Представитель журнала Quanta побеседовал с Голденфельдом о коллективных явлениях в физике и расширении синтетической теории эволюции. Они также обсудили использование количественных и теоретических средств из физики, чтобы приоткрыть завесу таинственности тайны, которая окружает раннюю жизнь на Земле и взаимодействие между цианобактериями и хищными вирусами. Далее следует сокращенное изложение этого разговора.

В физике есть основная концептуальная структура, тогда как в биологии ее нет. Вы пытаетесь разработать всеобщую теорию биологии?

Боже, конечно, нет. В биологии не существует единой теории. Эволюция — ближайшее, что вы можете под нее подвести. Сама биология — результат эволюции; жизнь во всем ее многообразии и без исключений развилась в результате эволюции. Необходимо действительно понимать эволюцию как процесс, чтобы понимать биологию.

Как же коллективные эффекты из области физики могут дополнить наше представление об эволюции?

Когда вы думаете об эволюции, обычно вы склоняетесь к размышлениям о популяционной генетике, о повторяемости генов в популяции. Но если вы взглянете на Последнего универсального общего предка (организм-предок всех прочих организмов, которого мы можем отследить через филогенетику), то поймете, что это не самое начало зарождения жизни.

До этого определенно была ещё более простая форма жизни — форма, не обладавшая даже генами, когда ещё не было видов. Мы знаем, что эволюция — гораздо более обширный феномен, чем популяционная генетика.

Последний универсальный общий предок жил 3.8 миллиардов лет тому назад. Планете Земля 4.6 миллиарда лет. Сама жизнь проделала путь от зарождения до комплексности современной клетки меньше, чем за миллиард лет. Вероятно, даже быстрее: c тех пор в эволюции клеточной структуры произошло относительно мало событий. Получается, что эволюция протекала медленно в течение последних 3.5 миллиардов лет, но была очень быстрой в самом начале. Почему же жизнь развилась так стремительно?

Мы с Карлом Вёзе (биофизик, умер в 2012 году) полагали, что изначально развитие происходило иначе. В нашей эре жизнь эволюционирует посредством «вертикальной» наследственности: вы передаете свои гены детям, они, в свою очередь, — своим детям, и так далее. «Горизонтальная» же передача генов осуществляется между организмами, которые не связаны между собой.

Сейчас это происходит у бактерий и других организмов с генами, которые не очень важны в структуре клетки. Например, гены, которые дают сопротивление к антибиотикам — благодаря им бактерии приобретают защиту от лекарств так быстро. Однако в ранних фазах жизни даже основной механизм работы клетки передавался горизонтально.

Раньше жизнь была совокупным состоянием и представляла собой скорее тесно сплоченную генным обменом общность, чем просто совокупность индивидуальных форм. Существует много других примеров коллективных состояний: к примеру, колония пчел или стая птиц, где коллектив будто обладает своей собственной личностью и поведением, возникая из элементов и способов, с помощью которых они взаимодействуют. Ранняя жизнь сообщалась посредством генного переноса.

Откуда вы знаете?

Мы можем объяснить такой стремительный и оптимальный характер развития жизни, только если допустим эффект этой «ранней сети», а не [семейное] древо. Примерно 10 лет назад мы обнаружили, что эта теория применима к генетическому коду, к правилам, которые сообщают клетке, какие аминокислоты нужно использовать, чтобы получить протеин. Каждый организм на планете обладает одинаковым генетическим кодом с минимальными различиями.

В 1960-х Карл был первым, кого посетила идея, что генетический код, которым мы обладаем, подходит для минимизации ошибок настолько хорошо, насколько это только возможно. Даже если вы получите неправильную аминокислоту из-за мутации или из-за того, что клеточный переносный механизм совершил ошибку, генетический код точно определит ту аминокислоту, которую вы должны были бы получить. Так, у вас всё ещё есть шанс, что произведенный вами протеин будет функционировать, и ваш организм не погибнет.

Дэвид Хэйг (Гарвард) и Лоренс Херст (Университет Бата) были первыми, кто продемонстрировал, что эта идея может быть качественно оценена с помощью применения метода Монте-Карло: они пытались выяснить, чей генетический код наиболее устойчив к подобного рода ошибкам. И ответом стали мы сами. Это действительно потрясающее открытие, но оно не так широко, как должно бы быть.

Позже Карл и я, совместно с Калином Вестигианом (Висконсинский университет в Мадисоне), провели виртуальное моделирование групп организмов с множеством искусственных, гипотетических генетических кодов. Мы создали компьютерные вирусные модели, которые имитировали живые системы: у них был геном, выраженные протеины, они могли самовоспроизводиться, переживали селекцию, а их приспособляемость была функцией их собственных протеинов.

Мы выяснили, что эволюционировали не только их геномы. Их генетический год тоже развивался. Если говорить о вертикальной эволюции (между поколениями), генетический код никогда не становится уникальным или оптимальным. Но если речь идет о «коллективном сетевом» эффекте, то генетический код стремительно эволюционирует в уникальное оптимальное состояние, которое мы наблюдаем в наши дни.

Эти находки и вопросы о том, как жизнь могла получить эти генетические коды так быстро, предполагают, что мы должны видеть признаки горизонтальной передачи генов раньше, чем у Последнего универсального общего предка, к примеру. И мы видим их: некоторые из ферментов, которые связаны с главным механизмом клеточной трансляции и генной экспрессии, демонстрируют весомое доказательство ранней горизонтальной передачи генов.

Как вы смогли опереться на эти выводы?

Мы с Томмазо Бьянкалани (сейчас он работает в Массачусетском технологическом институте) около года назад проводили исследование — наша статья о нем была опубликована — о том, что жизнь автоматически отключает перенос горизонтальных генов, как только она стала достаточно сложной. Когда мы имитируем этот процесс, он, в основном, отключается сам по себе. Делаются попытки совершить горизонтальный перенос генов, но почти ничего не приживается. Тогда единственным доминирующим эволюционным механизмом является вертикальная эволюция, которая присутствовала всегда. Сейчас мы пытаемся провести эксперименты, чтобы выяснить, полностью ли ядро осуществило переход от горизонтальной к вертикальной передаче.

Не из-за этого ли подхода к ранней эволюции вы сказали, что мы должны по-другому говорить о биологии?

Люди склонны думать об эволюции как о синониме популяционной генетики. Я считаю, что это, в принципе, правильно. Но не совсем. Эволюция происходила еще до того, как появились гены, и это невозможно объяснить статистическими моделями популяционной генетики. Есть коллективные способы эволюции, которые тоже нужно воспринимать всерьез (например, процессы вроде переноса горизонтальных генов).

Именно в этом смысле наше понимание эволюции как процесса слишком узко. Нужно задумываться о динамических системах и о том, как возможно, что системы, способные развиваться и воспроизводиться, способны вообще существовать. Если думать о физическом мире, неочевидно, почему вы просто не делаете больше мертвых вещей.

Почему у планеты есть способность поддерживать жизнь? Почему жизнь вообще существует? Динамика эволюции должна уметь решать этот вопрос. Примечательно, что у нас нет даже идеи о том, как решить этот вопрос. А учитывая, что жизнь началась как нечто физическое, а не биологическое, он выражает физический интерес.

Как ваша работа над цианобактериями вписывается в применение теории о конденсированном состоянии вещества?

Мы с моим аспирантом Хонг-Ян Ши моделировали экосистему организма под названием Prochlorococcus — цианобактерии, которая живет в океане и использует фотосинтез. Я думаю, что этот организм может быть самым многочисленным клеточным организмом на планете.

Существуют вирусы, «фаги», которые охотятся на бактерии. Десять лет назад ученые обнаружили, что у этих фагов также есть гены фотосинтеза. Обычно вы не думаете о вирусе, как о ком-то, кому необходим фотосинтез. Тогда почему они несут эти гены?

Кажется, что бактерии и фаги ведут себя не совсем по модели «хищник-жертва». Бактерии действительно приносят фагам пользу. На самом деле, бактерии могли бы разными способами помешать фагам атаковать их, но они этого не делают, по крайней мере, не всецело. Гены фотосинтеза фагов первоначально поступали из бактерий — и, что удивительно, фаги затем переносили их обратно в бактерии. В течение последних 150 миллионов лет гены фотосинтеза перемещались между бактериями и фагами несколько раз.

Оказывается, гены гораздо быстрее развиваются в вирусах, чем в бактериях, потому что процесс репликации для вирусов намного короче и с большей вероятностью допускает ошибки (репликация — процесс синтеза дочерней молекулы дезоксирибонуклеиновой кислоты на матрице родительской молекулы ДНК — прим. Newочём).

В качестве побочного эффекта охоты фагов на бактерии бактериальные гены иногда переносятся в вирусы, где они могут распространяться, быстро развиваться, а затем возвращаться к бактериям, которые затем смогут извлечь из этого пользу. Поэтому фаги были полезны для бактерий. Например, есть два штамма Prochlorococcus, которые живут на разных глубинах. Один из этих экотипов приспособлен, чтобы жить ближе к поверхности, где свет намного интенсивнее, а разница его частот — больше. Эта адаптация может произойти из-за того, что вирусы быстро эволюционировали.

Вирусы тоже получают от генов выгоду. Когда вирус заражает носителя и реплицирует себя, количество новых вирусов, которое он создает, зависит от того, как долго может выживать захваченная клетка. Если вирус несет в себе систему жизнеобеспечения (гены фотосинтеза), он может держать клетку дольше, чтобы сделать больше копий вируса.

Вирус, который переносит гены фотосинтеза, имеет конкурентное преимущество над тем, который этого не делает. Существует давление селекции на вирусы для переноса генов, которые приносят пользу хозяину. Вы ожидаете, что, поскольку вирусы так быстро мутируют, их гены будут быстро «ухудшаться». Но в результате расчетов мы обнаружили, что бактерии фильтруют «хорошие» гены и переносят их на вирусы.

Поэтому это милейшая история: взаимодействие этих бактерий и вирyсов напоминает поведение вещества в конденсированном состоянии — эту систему можно смоделировать, чтобы предсказывать ее свойства.

Мы говорили о физическом подходе к биологии. Встречались ли вы с обратным, когда биология одушевляла физику?

Да. Я работаю над турбулентностью. Когда я возвращаюсь домой, то ночью мне не дает заснуть именно она. В статье, опубликованной в прошлом году в Nature Physics, Хонг-Ян Шин, Tсунг-Лин Шен и я хотели подробно объяснить, как жидкость в трубе переходит от пластичного состояния, где она протекает плавно и предсказуемо, до состояния турбулентности, где ее поведение непредсказуемо и неправильно.

Мы обнаружили, что перед переходом турбулентность ведет себя как экосистема. Существует особый динамический режим потока жидкости, подобный хищнику: он пытается «съесть» турбулентность, и взаимодействие между этим режимом и возникающей турбулентностью приводит к некоторым из явлений, которые вы видите, когда жидкость становится турбулентной.

В конечном итоге наша работа предполагает, что в жидкостях происходит определенный тип фазового перехода, и именно это подтверждают эксперименты. Поскольку проблема физики оказалась пригодной для решения этой биологической проблемы — о взаимоотношениях хищника и жертвы — Хонг-Ян и я знали, как имитировать и моделировать систему и воспроизводить то, что люди видят в экспериментах. Знание биологии действительно помогло нам понять физику.

Есть ли ограничения для физического подхода к биологии?

Существует опасность повторения только того, что известно, поэтому вы не можете делать никаких новых прогнозов. Но иногда ваша абстракция или минимальное представление упрощаются, и вы теряете что-то в этом процессе.

Вы не можете мыслить слишком теоретически. Вы должны закатав рукава изучать биологию, быть тесно связанными с реальными экспериментальными явлениями и реальными данными.

Вот почему наша работа проводится совместно с экспериментаторами: вместе с коллегами я собрал микробы из горячих источников Йеллоустонского национального парка, наблюдал за «прыгающими» генами в живых клетках в реальном времени, секвенировал (секвенирование — определение аминокислотной или нуклеотидной последовательности — прим. Newочем) желудочно-кишечный микробиом позвоночных. Каждый день я работаю в Институте геномной биологии, хотя моя «родная» отрасль — физика.

Оригинал: Quanta Magazine.

Автор: Джордана Цепелевич.

Переводили: Игорь Немов, Денис Руль.

Редактировали: Елена Остапчук, Сергей Разумов.