Вашингтон. Просторное помещение на первом этаже бывшей резиденции посла Испании было забито под завязку. Гости в ожидании начала мероприятия, посвященного испанской кухне. На стенах — огромные красочные фотографии испанских продуктов и знаменитых национальных блюд. Профессионалы и любители пришли на панельную дискуссию о хамоне. Подобные продукты стали известны в том числе из-за популярности испанских ресторанов, особенно тех, где подают тапас — небольшие закуски. Вместе со мной в дискуссии участвовали знаток кулинарии из США и несколько производителей хамона из Испании. Меня, специалиста по итальянской кухне, пригласили оценить этот деликатес из-за его сходства с прошутто. После дискуссии нас ожидала дегустация хамона. Ко мне подходили зрители, чтобы узнать мое мнение о якобы остром соперничестве испанского и итальянского деликатесов. 

Это мероприятие было частью проекта Eat Spain Up! (дословно: «Съешь Испанию!»). Его придумали Глория и Луис Мигель Родригез, чтобы познакомить иностранцев с Испанией и пробудить к ней интерес. В 2013 году, когда проект стартовал, Испания находилась в тяжелом экономическом кризисе. Испанцам было важно найти потенциальные источники финансирования. Организаторы хотели выяснить, что частные и государственные компании могут сделать в области туризма и экспорта пищевых продуктов и таким образом помочь экономическому развитию. Благодаря гранту Министерства культуры Испании мероприятия с участием различных испанских регионов и производителей продуктов питания прошли в Стокгольме, Осло, Нью-Йорке и Вашингтоне. Все встречи были разными: организаторы подстраивались под конкретные аудитории и партнеров. В их рамках проводили мастер-классы для начинающих кулинаров и профессиональных поваров, дискуссии за круглым столом, выставки, а также показы художественных и документальных фильмов об испанской кухне. 

Eat Spain Up! — это идеальный пример государственных и частных инициатив «гастродипломатии». Термин был впервые использован в 2002 году в материале The Economist для описания Глобальной тайской программы, запущенной в том же году с целью увеличить количество тайских ресторанов во всем мире с 5500 до 8000. Это помогло бы облегчить владельцам ресторанов ввоз продуктов из Таиланда, найм тайских поваров и даже получение льготных кредитов. Правительство стремилось создать положительный имидж страны, возможно, чтобы уравновесить негативные ассоциации Таиланда с местом для секс-туризма. Бренд Thai Select создали для сертификации ресторанов: заведение получало такой знак, если в нем работали тайские повара и персонал, в меню были включены блюда тайской кухни и использовались привезенные из Таиланда ингредиенты и посуда. 

Многие страны переняли эту стратегию. В 2009 году несколько министерств Южной Кореи запустили совместную кампанию «Корейская кухня — миру». Правительство посчитало, что корейская кухня, или «хансик», может подогреть интерес к корейской культуре наравне с дорамами, кинематографом и кей-попом. Кулинарные мероприятия проходили по всему миру — меня приглашали на встречу, посвященную алкогольному напитку соджу. В качестве объекта продвижения организаторы выбрали знаменитых корейских шеф-поваров и королевскую кухню династии Чосон, правившей с 14 по 19 век. Этот исторический период считается особенно достойным, возвышенным и изысканным — идеальным противовесом относительно недавним кулинарным изменениям, вызванным японской оккупацией и Корейской войной. Южная Корея сделала ставку на успех кимчи — из-за его разрекламированности как полезного и натурального продукта и важности традиционных навыков в его приготовлении. В 2010 году появился Всемирный институт кимчи.

Термином «гастродипломатия» часто описывают глобальные кампании «мягкой силы», которые направлены на повышение интереса к кулинарии и продуктам страны. Это делается для укрепления авторитета и получения экономических и коммерческих выгод. Гастродипломатия — «экспорт национального кулинарного наследия в качестве составляющей публичной дипломатии», «представление культурного наследия страны через ее гастрономические традиции». Простыми словами, это завоевание сердец и умов через желудок.

Глобальной гастродипломатия стала совсем недавно, хотя она существует далеко не первый год. Еда всегда играла важную роль в официальных встречах и международном обмене культурными ценностями. Уинстон Черчилль считал «настольную дипломатию» главным инструментом в демонстрации силы и влияния на переговорах с иностранными представителями власти. А президент США Ричард Никсон в 1972 году во время знаменитого ужина с китайским премьер-министром Чжоу Эньлаем ел китайскими палочками, что было чрезвычайно редким умением среди уроженцев запада в то время. По значимости в установлении контакта между США и Китаем тот ужин можно сравнить с гораздо более известной пинг-понговой дипломатией. (Пинг-понговая дипломатия — это период потепления отношений между США и Китаем на почве общего интереса к настольному теннису и обмена игроков для обмена опытом — прим. Newочём.)

Но еда может привести и к дипломатическому конфузу. Например, так случилось в 1985 году во время визита Елизаветы II в Белиз. Эта страна получила независимость от Великобритании в 1981 году и вскоре почувствовала угрозу со стороны соседней Гватемалы. Одним из блюд торжественного ужина был жареный гибнат — ночной грызун, которого местные жители считают деликатесом. Королева дипломатично похвалила шеф-повара, а британские таблоиды язвительно писали, что монарха накормили «крысой». В ответ жители Белиза обвинили британскую прессу в расизме и бесчувственности. Разумеется, гибнат моментально приобрел более высокий статус и символическое значение в этой стране Центральной Америки.

Из-за своей нелюбви к овощам Дональд Трамп попал в неловкую ситуацию во время официального визита в Индию в феврале 2020 года.  Для банкета в официальной резиденции Президента Индии повара подготовили специальное меню, чтобы угодить и индийским, и американским гостям. Рыбную тикку приготовили с каджунскими специями, а не гарам масала (эта смесь в  разы острее). Любимую говядину Трампа заменили на козлятину (в Индии корова считается священным животным). Но усилия поваров не оценили. Позже, во время визита в ашрам Ганди в Ахмедабаде, шеф-повар Суреш Ханна нафаршировал самосу брокколи и кукурузой вместо традиционного картофеля и гороха. Это вызвало ужас у индийских гурманов. При этом ни Трамп, ни первая леди не попробовали ничего из специально разработанного вегетарианского меню.

Гастродипломатия развивается. Власти многих стран признали еду как значимую часть дипломатических отношений. Это не просто способ проявить гостеприимство по отношению к иностранцам, но и возможность сделать свое государство заметнее на карте мира. Особенно сейчас, когда уникальность, оригинальность и аутентичность становятся навязчивой идеей для гурманов и специалистов в кулинарии. Эта обратная реакция на единообразие, которое несет глобализация. Гастродипломатия как инструмент особенно интересна небольшим странам, которым из-за их ограниченной политической или экономической мощи трудно привлечь к себе внимание на мировой арене. Национальная кухня может помочь создать положительный имидж в глазах иностранцев. Теперь стратегии создания брендов перекочевали из маркетинга в международные отношения. С их помощью правительства надеются сделать свои государства более заметными благодаря легко узнаваемым чертам

Само появление гастродипломатии как явления — следствие глобализации кулинарии, когда ингредиенты, продукты, идеи и мастера без затруднений путешествуют по миру. Гастродипломатия в большой степени зависит от СМИ и интернета. В наши дни она особенно ориентирована на гурманов-космополитов, которые разделяют общепринятые ценности и вкусовые предпочтения разных стран, заинтересованы в покупке импортных продуктов и могут путешествовать по миру. Гастродипломатия также создает чувство единства и национальной гордости за кулинарию внутри самой страны. Так, идеологически может быть использована даже ностальгия, чтобы сбавить напряжение от внутренних проблем — как это сделала Южная Корея с ее идеализацией эпохи Чосон и неизменного кимчи.

Оценивать результаты гастродипломатии как внутри страны, так и за рубежом трудно. На успех влияет множество факторов. Иностранцы вполне могут быть завсегдатаями в китайских ресторанах, мексиканских фургончиках с тако или турецких ларьках с кебабом. Но многие из них по-прежнему не горят желанием изучать культуру и традиции других стран. Единственное, что их волнует — доступность ингредиентов и приятная цена. 

Такова судьба многих небольших стран, например, Таиланда, Южной Кореи и Перу. Поэтому гастродипломатия остается элитным явлением, которое эффективно для небольших групп гурманов и кулинарных мастеров.

Гастродипломатия также связана с гастрономическим туризмом. Возьмем, к примеру, Тайвань. В 2010 году Комитет по туризму и Министерство экономики запустили рекламную кампанию, чтобы представить страну как альтернативное туристическое направление для любителей китайской кухни, но при этом с уникальными особенностями, обусловленными колониальной историей и присутствием некитайских этнических меньшинств. Правительство поощряло организацию мероприятий за рубежом, создание фонда продовольствия и продвижение бабл-ти. А частные рестораны поддерживали эту инициативу. Случай Тайваня особенно интересен: Китай постоянно ставит под сомнение национальную самобытность Тайваня, и большой процент населения идентифицирует себя этническими китайцами. Страна использовала туризм как мирный способ заявить о себе через возможности гастрономического космополитизма, при этом сопротивляясь его «усредняющим» тенденциям. 

Другие страны, чтобы привлечь состоятельных туристов, сосредоточились на ресторанном секторе — громких именах шеф-поваров и уникальности кухни. Это стратегия таких разных стран, как Перу и Дания. Правительство Перу даже подало заявку на включение своей кухни в Список нематериального культурного наследия ЮНЕСКО, но ее пока не одобрили. Государственные и частные организации поддерживают продвижение перуанской гастрономии за рубежом с помощью бренда Marca Perú, международных мероприятий, художественных и документальных фильмов. Они даже организовали поездку известных шеф-поваров в американский город Перу в штате Небраска. Акцент на кулинарии дает возможности для экономического и социального роста. Это особенно важно для менее развитых районов в Андах и бассейне реки Амазонки. 

В Дании идея «новой скандинавской кухни» вывела шеф-поваров страны на международную арену. Местные ингредиенты, блюда и обычаи, бывшие на грани исчезновения, стали снова популярны — благодаря моде на аутентичность, экологичность и креативность. Такой подход понравился и местным, и иностранным журналистам. Эту стратегию применяли и другие страны, но именно датчане смогли добиться успеха: их шеф-повары и рестораны приобрели немыслимую до недавнего времени значимость.

В последние годы появился новый способ продвижения национальной кухни, который уже упоминался выше Это список нематериального культурного наследия ЮНЕСКО. Теперь туда можно вносить агрономические приемы, пищевое производство и кулинарные традиции. Они должны быть характерны для конкретной местности и отражать уникальные связи между людьми, их жизнью и местной окружающей средой.

Включение кулинарной традиции в Список нематериального культурного наследия способствует признанию культуры нации. Это укрепляет чувство принадлежности и гордости у населения, а также подчеркивает участие народа в сохранении своих обычаев. Иногда такое признание вновь разжигает интерес населения к собственным рецептам, которые считались простыми, неинтересными или даже старомодными. Включение в список ЮНЕСКО не только повышает международный статус страны, но и дает косвенные экономические преимущества в области туризма (гастрономические маршруты, мероприятия, улучшение инфраструктуры) и продуктового маркетинга.

Первыми в Список ЮНЕСКО в 2010 году внесли французскую высокую кухню, средиземноморскую диету (предложенную Италией, Испанией, Марокко и Грецией, к которым позже присоединились Кипр, Португалия и Хорватия) и традиционную мексиканскую кухню. С тех пор список пополняется. В 2020 году добавились фтира (мальтийский кисло-сладкий хлеб), алжирский, мавританский и тунисский кускус, культура пчеловодства на деревьях из Польши и Беларуси и уличная еда Сингапура. В 2021 году был добавлен суп джумо из Гаити и итальянская охота на трюфель, а в 2022 году — украинский борщ. 

В 2013 году Южной Корее удалось внести в список кимджанг — коллективную культуру приготовления кимчи. Однако кимчи готовят на всем Корейском полуострове, поэтому ЮНЕСКО пришлось добавить в список и процесс заготовки кимчи в Северной Корее. В заявке говорилось не только о центральной роли кимчи в национальной идентичности Южной Кореи, но и о коммерческих претензиях на продукт. Для Южной Кореи было важно решить этот вопрос как можно скорее из-за коммерциализации аналогично заквашенной капусты из Китая и Японии. Даже название вызвало споры: в 2020 году Китай добился от Международной организации по стандартизации признания «паокай», китайских квашеных овощей. Это вызвало обеспокоенность в Южной Корее. Бойкоты и протекционизм в отношении продуктов питания всегда существовали в международных отношениях. Гастродипломатия может сгладить далеко не все. 

По материалам Foreign Policy
Заглавное фото: MLADEN ANTONOV/AFP VIA GETTY IMAGES

Автор: Фабио Парасеколи, профессор кафедры пищевых исследований Нью-Йоркского университета

Переводила: Екатерина Лобзева
Редактировала: Юлия Мухтасимова, Анастасия Железнякова

Никогда такого не было, и вот опять.

Новое таинственное заболевание шагает по Китаю. Вспышка неизвестной болезни уже спровоцировала панику в Гонконге, Сингапуре и на Тайване; весь мир ждет от китайских властей информации о реальном положении дел. Появление нового вируса — далеко не первый случай возникновения опасного заболевания в Китае: в 1990-е годы в стране разразилась эпидемия смертоносного гриппа, в 2003 году — атипичной пневмонии. Впоследствии там зарегистрировали еще несколько случаев необычных ОРВИ, а недавно даже выявили ряд случаев легочной чумы. 

В этот раз все началось со вспышки таинственной респираторной инфекции, которую зафиксировали 12 декабря в расположенном в центральной части страны городе Ухань. По меньшей мере 59 человек пришлось изолировать в отдельных палатах в инфекционных больницах — как сообщается, семеро из них находятся в критическом состоянии. В то же время Пекин, как всегда, предпочитает замалчивать эпидемию. Китайские власти настаивают на том, что ученые (включая зарубежных специалистов), которые самоотверженно пытаются выявить провоцирующий заболевание микроорганизм, должны соблюдать секретность. Официальный Пекин долго отрицал, что заболевание может передаваться от человека к человеку. По сути, китайское правительство максимально затянуло сроки, в которые следовало проинформировать население о вспышке пневмонии — до тех пор, пока информацию об эпидемии не подтвердила городская администрация Уханя, что произошло только спустя две недели после первого зарегистрированного случая. 

Заболевание начало стремительно распространяться отчасти и из-за этого промедления. Как утверждают некоторые источники, к 8 января было зарегистрировано по меньшей мере 16 обращений с подозрительными синдромами в Гонконге и один возможный случай заболевания в Сингапуре (по состоянию на 31 января от вируса скончались более 213 человек, заражены 9776, случаи заболевания коронавирусом зафиксированы в 23 странах, актуальную информацию можно посмотреть по этой ссылке — прим. Newочём). В ответ на это китайские власти пригрозили тюрьмой всем, кто продолжит распространять информацию о вирусе в социальных сетях. 

Пользуясь столь агрессивными методами и скрывая информацию, правительство Си Цзинпиня оказывает себе медвежью услугу. 

Вне зависимости от того, какое согласованное с верхами научное исследование причин заболевания могут проводить ученые, сокрытие информации и репрессии в отношении «паникеров-сплетников» только укрепляют подозрения в замалчивании и в том, что власти не хотят признавать существование намного более опасной эпидемии. Большинство международных СМИ сравнивают вспышку коронавируса в Ухане с эпидемией атипичной пневмонии. Тогда заболевание, возникшее в материковой части Китая, распространилось на территорию почти 30 стран, спровоцировав панику во всем мире. Пневмонией заразились свыше 8 тыс. человек, 774 заболевших погибли. 

Китаю не помешало бы вспомнить прошлый опыт — в частности, унижение, которое пришлось пережить руководство страны из-за гневных отповедей от остальных стран азиатского макрорегиона — и приоткрыть завесу тайны над ситуацией в Ухане.

Похоже, что новая эпидемия началась на территории — или неподалеку от — гигантского крытого рыбного рынка Уханя — расположенного к югу от Пекина города, насчитывающего более 11 млн жителей. Где бы на самом деле ни возник вирус, большинство случаев заболевания зафиксировано именно в Ухане. За счет того, что через город протекают две крупнейших реки Китая — Янцзы и Хан, — Ухань считается одним из старейших и важнейших центров торговли в стране. Кроме того, он также является крупным узлом разветвленной сети высокоскоростных железных дорог Китая, которая ежедневно перевозит по стране миллионы пассажиров. Другими словами, эпидемия началась не в каком-нибудь отдаленном областном центре, — как это было со многими другими эпидемиями, включая вирус Эбола в Демократической республике Конго (ДРК) — а в важном транспортном узле страны, которая сама по себе является крупным центром международной торговли и перевозок. 

Медицинское управление муниципального комитета по вопросам здравоохранения Уханя впервые подняло вопрос об эпидемии 30 декабря. В тот день оно разместило на своем сайте информацию о «красном» уровне опасности, потребовав «срочно уведомлять о лечении пациентов с пневмонией неустановленного происхождения». Местным корреспондентам, позвонившим на горячую линию комитета здравоохранения, сообщили только о том, что в городе зафиксировали вспышку пневмонии неясного происхождения. По данным комитета, речь шла о 27 заболевших, при этом большинство из них были так или иначе связаны с местным рынком морепродуктов. У пациентов наблюдалась дыхательная недостаточность, пониженный уровень лейкоцитов и жар, однако им не помогал ни один антибиотик. Уже тогда специалисты начали подозревать, что заболевание вызвано вирусом. 

В канун Нового года власти провинции Хубэй выпустили отчет, согласно которому «было установлено 27 случаев вирусной пневмонии, во всех случаях была диагностирована вирусная пневмония/легочная инфекция. Семь пациентов находились в критическом состоянии, остальные случаи поддавались контролю. Два пациента пошли на поправку, ожидается, что вскоре их выпишут из больницы». 

Той ночью власти Гонконга анонсировали усиленные меры безопасности, поскольку три путешественника, ранее побывавших в Ухане, были госпитализированы с дыхательной недостаточностью. При этом одна из заболевших поступила в больницу принцессы Маргарет, в которой в 2003 году лечили многих пациентов с атипичной пневмонией. Помимо Гонконга, массовые проверки температуры в аэропортах и на вокзалах начались в Сингапуре и на Тайване.

1 января в китайских социальных сетях и в Twitter появились якобы медицинские документы, из которых следовало, что эпидемию спровоцировал вирус атипичной пневмонии, входящий в семью коронавирусов. Однако 3 января власти Китая заявили, что они исключили несколько типов пневмонии, в том числе атипичную. При этом они отметили, что таинственный возбудитель заболевания — не коронавирус, и имеет менее 4% генетического сходства с вирусом атипичной пневмонии. По словам властей, опасения, что речь идет о еще одной эпидемии атипичной пневмонии, абсолютно безосновательны. Тогда они арестовали восьмерых жителей Уханя, которым теперь грозит суровое наказание за «публикацию непроверенной информации в интернете». 

Как отмечает редактор шанхайского новостного портала Sixth Tone Дэвид Полк (позже страница с постом была удалена), тепНовогодний подарок от Китая: эпидемия коронавируса
ерь распространение слухов может привести к семи годам лишения свободы. В прошлом году гражданина Китая задержали на десять дней за «распространение сплетен» об эпидемии «китайского гриппа» (штамм H7N9) в популярной социальной сети WeChat. 

«Люди распускают слухи именно из-за нежелания властей вовремя среагировать; как можно считать такое поведение преступлением?»

Причина, по которой сплетни распространяются так легко, абсолютно понятна. Как говорится в переведенном Полком посте, позже удаленном с Weibo, «именно из-за нежелания властей вовремя среагировать; как можно считать такое поведение преступлением? Разве у меня нет права знать правду, бояться и пытаться спастись?». Как сообщает China Morning Post, еще один пользователь написал на странице полиции Уханя в Weibo: «Да разве это сплетни? Эпидемия началась. Люди распространяли информацию, потому что власти целый день молчали». Издание также отмечает, что семьи госпитализированных не получали никакой информации о своих близких, а в некоторых случаях даже не знали, в какой госпиталь их увезли. 

Не успело пройти и недели после того, как заболевание зафиксировали в Гонконге, как там уже заболели 16 человек. Помимо проверок в аэропортах и на железнодорожных станциях, местные органы системы здравоохранения задействовали положения законов о карантине и привели все медицинские учреждения в состояние повышенной готовности. В Гонконге тут же раскупили все запасы медицинских масок, население почти ударилось в панику. В ночь на 5 января из общежития забрали одного из заболевших — фото и видео этого события распространились по социальным сетям. Учитывая чрезвычайно сложную политическую ситуацию с протестами в Гонконге, предпринимаемые властями усилия по карантину и контролю за распространением инфекции уже породили слухи о настоящих мотивах правительства. По состоянию на 8 января в Ухане было зарегистрировано 111 случаев заболеваний. 

В начале января в Сингапуре заболела пневмонией трехлетняя девочка, чья семья в праздники навещала родственников в Ухане. Местные органы здравоохранения исключили все возможные вирусы и бактерии, которые могли бы послужить причиной заболевания, и поместили пациентку в карантин. 

Тревогу забили и на Тайване, однако позже оказалось, что зарегистрированный там случай уханьской пневмонии был неправильно диагностирован (позже коронавирус проник и туда — по состоянию на 31 января зарегистрировано 9 случаев — прим. Newочём). 

Если окажется, что во всех подтвержденных случаях заболевания пациенты были так или иначе связаны с рынком морепродуктов, а вызвавший эпидемию вирус и правда впервые появился где-то под крышей этого здания, история становится только загадочнее. (По данным на 31-е января большинство ученых склоняются к тому, что заражение человека от животного было единичным событием — прим. Newочём).  Науке пока неизвестен ни один поражающий рыб вирус, способный вызывать пневмонию у людей. Бактерии, грибы и паразиты — но не вирусы, которым подвержены рыбы. Впрочем, ходят слухи, что на гигантском рынке морепродуктов также продавали живых змей, кроликов и птиц. Не стоит забывать, что эпидемия атипичной пневмонии в 2003 году началась именно с птичьего рынка в Гуанчжоу, где забили зараженных вирусом куниц. 

1 января власти Уханя в качестве меры предосторожности закрыли рынок. И китайские власти, и представители Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ) настаивают, что пока нет сведений о том, что вирус (каким бы он ни был) передается от человека к человеку, (факт передачи вируса от человека к человеку подтвержден — прим. Newочём) однако уже спустя неделю после закрытия рынка были зарегистрированы новые случаи заболевания без каких-либо явных причин. 

8 января китайские ученые сообщили своим зарубежным коллегам, что, судя по всему, уханьская пневмония может быть вызвана ранее неизвестным науке коронавирусом — дальним родственником атипичной пневмонии и ближневосточного респираторного синдрома — заболевания, от которого пострадали люди и верблюды в Саудовской Аравии. Последние полученные данные противоречат утверждениям о том, что таинственный вирус по своему генетическому строению всего на 4% совпадает с атипичной пневмонией. Если речь действительно идет о коронавирусе, он практически со 100%-ной вероятностью может передаваться от человека к человеку через слюну, секреты носовых желез или немытые руки. (точный механизм передачи коронавируса пока не установлен — прим. Newочём)

В ноябре 2019 года, после того, как в одну из больниц Пекина поступили два человека с симптомами легочной чумы, китайские власти еще две недели не уведомляли о случившемся ВОЗ. Количество слухов и секретов, окружающих заболевание, до сих пор впечатляет: в числе городских легенд — связь между болезнью и нашествием крыс, сообщения о случаях чумы в Монголии и пр. Интерес к истории, получившей широкую огласку в китайских СМИ, вскоре пропал: правительство больше не выступало с заявлениями, и сейчас уже невозможно понять, насколько могла распространиться вспышка заболевания. 

Что касается коронавируса, то в худшем случае нас ждет повторение истории с атипичной пневмонией. Еще в декабре 2002 года китайские власти знали о новом респираторном заболевании в провинции Гуандун, но не предупредили ни ВОЗ, ни соседние страны. Когда пациент с атипичной пневмонией уехал из Гуандун в Гонконг и поселился в отеле Метрополь, никто из местных медиков ничего о вирусе не знал. Многие его соседи по девятому этажу отеля тоже заразились вирусом и увезли его с собой в Пекин, Ханой, Сингапур и Торонто, что привело к глобальному распространению заболевания.

В конечном итоге от атипичной пневмонии погибли люди по всему миру. Китай мог бы предотвратить эту трагедию, но предпочел держать все в тайне и отрицать. Только в апреле 2003 года власти наконец признали истинный масштаб эпидемии, что привело к бегству из Пекина десятков тысяч наемных сотрудников и студентов, которые в результате привезли вирус к себе домой. Китайским врачам и правоохранительным органам пришлось проверить на болезнь абсолютно всех, чтобы остановить эпидемию. Тепловизоры были установлены везде, где только можно, и все жители страны проходили мимо них по несколько раз в день; всех с подозрительно высокой температурой помещали в наскоро построенные изоляторы. Уже к июлю 2003 года ВОЗ объявила, что эпидемия атипичной пневмонии в Китае искоренена. До поры до времени.

Атипичная пневмония преподала нам вполне ясный урок: нельзя замалчивать вспышки заболевания.

В 2005 году Всемирная ассамблея здравоохранения приняла Международные медико-санитарные правила, которые требуют сообщать ВОЗ о всех значимых вспышках заболеваний, а также предполагают открытость и сотрудничество между странами в научных и клинических исследованиях. Китай не только согласился с этими правилами, но и поддержал кандидатуру Маргарет Чен из Гонгконга, активно боровшуюся с атипичной пневномонией, на пост главы ВОЗ. Чен занимала эту должность с 2007 по 2017 год. 

Однако в случае с нынешней эпидемией Ухань и Пекин не предоставили практически никаких данных. Китаю явно важнее сохранять контроль, заключая под стражу тех, кто говорит хоть что-то, чем следовать подписанным страной международным требованиям. Такая стратегия особенно опасна для Гонконга, где недовольство правительством не утихает.

Для борьбы с эпидемиями нужно доверие. А доверие предполагает открытость. И в интересах Пекина восстановить веру людей, позаботиться о здоровье населения планеты и начать оперативно предоставлять достоверную информацию о вспышках заболеваний. Вполне достаточно сказать: «Мы не знаем, что это, поэтому подождите, пока мы решаем проблему». Или: «Мы понятия не имеем, как вирус распространяется, но несколько команд исследователей уже это выясняют».

Но для этого нужна коммуникация, честная и регулярная. 

По материалам Foreign Policy
Автор: Лори Гарретт

Переводили: Влада Ольшанская, Екатерина Кузнецова
Редактировала: Анастасия Железнякова

Досматривать начали еще до рассвета. Поезд совсем недавно пересек границу между Таджикистаном и Узбекистаном. Прошло только 3 часа после нашего отправления из столицы Таджикистана Душанбе в Москву, а впереди еще 4 дня пути.

Узбекский пограничник в коричневой военной форме вошел в поезд — типичный советский, зеленый с серебристой крышей — и начал кричать. Он двигался по вагону, обыскивал пассажиров одного за другим, выворачивал сумки, допрашивал всех, не террористы ли они и не везут ли наркотики, просматривал телефоны-раскладушки и дешевые «нокии», нет ли там «непристойных фотографий» (в Узбекистане порнография запрещена). Пассажиры покорно терпели. Почти все хотя бы раз ездили в Россию на заработки и уже привыкли к этой неприятной процедуре.

Это был март. По всему Таджикистану тысячи человек, в основном молодые мужчины, уезжали или собирались уезжать в Россию. Долгая русская зима уже близилась к своему завершению, в городах вроде Москвы и Санкт-Петербурга постепенно возобновлялись строительные работы.

Таджикистан, самое бедное государство в Центральной Азии, признан одним из наиболее зависимых от трудовой миграции. В 2015 году 37% ВВП страна получила в виде денежных переводов, а двумя годами ранее эта доля составляла 50%. Для сравнения, в 2016 году Сальвадор и Гондурас, государства с наибольшим количеством работающих в США граждан, получили от своих трудовых мигрантов 16% и 18% ВВП соответственно. Сейчас население Таджикистана превысило 8 миллионов, и в любой момент времени больше миллиона из них живет и работает в России.

Раньше большинство таджиков добирались до России на поезде. В одно время спрос был настолько высок, что на вокзале Душанбе люди выстраивались в очереди в надежде купить билет. Сейчас между Душанбе и многими российскими городами налажено регулярное воздушное сообщение, что сделало авиаперелет наиболее популярным способом путешествия, хотя билеты на самолет обходятся на несколько сотен долларов дороже. «Люди впервые едут на поезде», — объяснил мне позже кондуктор состава. «Они думают, что будут четыре дня ехать и наслаждаться отдыхом. И только потом понимают, какой это ад».

Некоторые пассажиры рассказывали, что выбрали поезд из туристических соображений — так у них есть возможность (хоть и через оконное стекло) увидеть просторы Центральной Азии. Но в основном все те, кто сейчас едет со мной, купили билет в железнодорожный «ад» либо из нужды, либо из-за четкого понимания, что несколько сотен долларов — это зарплата за месяц или за два и лучше эти деньги сэкономить.

В нашем 4 вагоне 3-его класса едут 54 человека: 52 мужчины, женщина и ее маленькая дочка. Сам вагон — это, по сути, один тесный коридор с открытыми узкими койками по обеим сторонам, поэтому ноги торчат в проходе.

Рельсы, по которым мы едем, остались еще с советских времен. Они проходят через 3000 километров и пересекают пять границ. Путь пролегает из Таджикистана в Узбекистан, затем в Туркменистан и через Казахстан — в Россию. Таджикистан входит в СНГ, поэтому его граждане могут въезжать в Россию без визы. Соглашение о транзите распространяется и на другие страны при условии, что никто не выходит из поезда.

Однако это не мешает пограничникам входить в поезд и проводить досмотры, что они и делают. На каждой границе нас досматривали хотя бы один раз.

На границе между Таджикистаном и Узбекистаном мы ждали 2 часа, пока узбекский пограничник медленно продвигался по вагону, досматривая пассажиров одного за другим. Наконец, после драматичного извлечения содержимого сумки мужчины напротив — двух бутылок персиковой газировки и плотно завернутого куска мяса, пограничник нашел то, что, по его мнению, было контрабандой: несколько килограммов жевательного табака, популярного в Таджикистане. Его жевали почти все пассажиры и выплевывали зеленые комочки в мусорные мешки, приклеенные для этого рядом с каждой кроватью. Из окна я видел, как второй пограничник высыпал содержимое мешка на рельсы. Одному человеку этого табака хватило бы на год, а может, его везли друзьям в Россию.

Через два часа еще один наряд узбекских пограничников пришел проверить паспорта, хотя до прибытия на границу с Казахстаном — а это еще день пути — никому нельзя было садиться или сходить с поезда, даже чтобы размять ноги.

Ранней весной в Таджикистане обычно начинаются разговоры о жизни в России: где лучше открыть ларек с фруктами, в Москве или, может, в Самаре — российском городе недалеко от границы с Казахстаном. Быстро считают все расходы — билеты, виза, жилье, взятки — и долго обсуждают условия работы на разных стройках.

Таджикистан долгое время был у России в подчинении. В середине 19 века царские войска завоевали почти всю Центральную Азию, включая большую часть современного Таджикистана. Все ради растущего там хлопка. Позже, в 1920-х годах, советская власть создала Таджикскую ССР (она располагалась на территории нынешнего Узбекистана), чтобы контролировать весь регион.

При советской власти поток людей и товаров шел в обоих направлениях. Таджикистан оставался самой бедной республикой. Однако в обмен на хлопок, производство которого советские агрономы неустанно наращивали, инженеры возводили дамбы и заводы. Советские проектировщики строили из пыльного поселка Душанбе столицу растущей республики.

Все больше становилось коричневых жилых домов из бетона, а пастельных цветов школы и университеты выглядели на удивление привлекательно и превращали деревню в крупный город. Приехали и русские, в основном для работы в административных структурах. Согласно переписи, к 1979 году 10% населения страны были русского происхождения. Мирзо Турсунзаде, вероятно самый известный таджикский поэт той эпохи, писал о дружбе Таджикистана и СССР: «Таджики теперь с вами навек».

Развал Советского Союза в 1991 году серьезно повредил отношениям между странами. Такими, какими их воображал Турсунзаде, они уже точно быть не могли. Почти сразу началась разрушительная гражданская война между неокоммунистами и оппозицией, состоящей из демократов и исламистов. Почти 50 000 человек были убиты в стране с населением чуть больше 5 миллионов, и еще 1,2 миллиона стали беженцами.

В период с 1992 по 1997 годы, когда война уже закончилась (после вмешательства и длительного посредничества России), ВВП на душу населения упал почти на 60%. Работать стало негде. «Людям пришлось отправиться за границу», — рассказывала Зухра Халимова, приглашенная научная сотрудница Университета Джорджа Вашингтона.

До августа Зухра была исполнительным директором «Фонда содействия институту “Открытое общество” в Таджикистане», регионального отделения фондов «Открытое общество», которые финансирует Джордж Сорос. «Больше всего они знали о России. Точнее, о бывшем Советском Союзе. Там они не чувствовали себя чужими».

В то время таджикские рабочие могли въезжать в Россию, имея лишь собственный паспорт. Большинство из них уже говорили по-русски, так как учились в советских школах, а некоторые даже были в России во время армейской службы. Поначалу, объясняла Халимова, уехавшие считали миграцию лишь временным отъездом на заработки. «Они думали, что поработают в России какое-то время: возможно, несколько месяцев или год. Будут посылать домой деньги. Улучшат свое положение. И вернутся обратно».

Однако экономика Таджикистана так и не оправилась от войны. Сегодня он экспортирует небольшой объем алюминия и хлопка. Страна высоких гор и быстрых рек долгое время надеялась, что сможет развить свой потенциал гидроэнергетики, чтобы поставлять электричество на экспорт. Однако Таджикистан остается самой бедной из постсоветских республик.

Со временем сезонная миграция в Россию стала обычным делом. «То же самое происходит с феноменом трудовой миграции во всем мире, — добавила Халимова. — Это — не на несколько месяцев или лет». Все больше и больше мужчин возвращались в Россию на работу. По словам Халимовой, они поняли: «Россия — это страна возможностей. Она настолько велика, что найти работу там легко. Они начали открывать для себя Россию». Денежные переводы, которые эти рабочие отсылали своим семьям, вместе с медленным, но восстановлением от войны, помогли резко сократить уровень бедности: по данным Всемирного банка, он снизился с 72% в 2003 году до 30% в 2018.

В воскресенье, перед отправлением нашего поезда, мы присоединились к группе молодых таджиков, приехавших отдохнуть на широкий берег реки возле Сомониона. Сомонион — маленькая деревня в сельской местности Раштской долины Таджикистана, у северной границы с Кыргызстаном. Был удивительно солнечный и теплый весенний день, в тени одинокой поникшей ивы стоял подержанный немецкий универсал, из открытых окон и дверей которого звучала таджикская поп-музыка.

На берегу реки — целый ряд впечатляющих советских руин. За нашими спинами находится длинное здание фабрики, построенное в 1970 годах. Когда-то здесь производили сырье, бетон и строительные материалы. Фабрика уже давно закрыта, но ее грязное здание нависает над всем, что было построено с тех пор. Пейзаж перед нами усеян маленькими бетонными лачугами и руинами в окрестностях завода. Скот пасется в широких квадратных бассейнах, которые раньше фабрика использовала для водозабора. Чуть дальше стоит ржавый каркас огромной асфальтоукладочной машины, дети играют на конвейерной ленте.

Этим парням чуть больше 20 лет, они выросли вместе среди этих развалин. Однако шесть из одиннадцати этих молодых людей несколько лет проработали в России.

Совсем недавно, в январе, вернулся Абдулло, который предыдущие полгода провел в Москве. Он пропустил рождение своего первого ребенка. Его дочь появилась на свет в конце июля, через несколько недель после того, как он уехал на стройку, прокладывать электропроводку в дешевых, быстрорастущих новостройках. Все это время он часто звонил домой и слушал звуки, которые издает его дочь. Его друзья в Москве смеялись над ним, считая, что он просто тратит деньги.

Абдулло родился в 1993 году, во время гражданской войны в Таджикистане. Сразу после его рождения отца Абдулло убило бомбой, которая взорвалась неподалеку от того места, где мы отдыхали в воскресенье. В 14 лет юноша впервые поехал в Россию, где продавал фрукты на одном из московских рынков. Недавно он вернулся из третьей в своей жизни поездки.

Все трое старших братьев Абдулло тоже работают в России. В Москве один из них руководит небольшой таджикской бригадой строителей, в Таджикистан он не приезжал уже много лет. Его жена и дети живут вместе с семьей Абдулло в доме его матери.

Последняя поездка Абдулло была короткой. Санкции и падение цен на нефть нанесли ущерб российской экономике. Рабочих мест для мигрантов стало меньше, а курс рубля упал, резко снизив ценность денежных переводов, которые мигранты отправляют домой.

Через друга Абдулло нашел работу в бригаде из трех человек, которые занимались электропроводкой в большой новостройке в пригороде Москвы. В первые месяцы все было в порядке, но затем работодатели перестали выплачивать зарплату. Они обещали заплатить после Нового года. К середине января Абдулло так и не дали денег, и он вернулся в Таджикистан сломленным. «Сейчас в России кризис», — сказал Абдулло. «Курс доллара вырос, а рубля — упал. Нет ни работы, ни денег».

Ситуация у Абдулло не такая тяжелая, как у некоторых его друзей — в отличие от них он еще может вернуться в Россию.

В начале 2015 года российские власти изменили процедуру въезда в страну, сделав ее сложнее и дороже. Раньше таджикские мигранты могли въезжать в Россию со своим национальным паспортом. Теперь же нужен биометрический, оформление которого стоит более $300. Реформы 2015 года также затруднили получение разрешения на работу, которое позволяет таджикским мигрантам, въезжающим в страну без визы, легально трудиться. Теперь приходится платить за этот документ $200 или даже $500.

Более того, чтобы получить такое разрешение, с 2012 года мигранты должны проходить экзамен на знание русского языка (а теперь — еще и экзамен по истории России). Еще хуже, что у рабочих теперь есть всего месяц, чтобы зарегистрироваться по прибытии. В Таджикистане некоторые будущие мигранты признались, что, скорее всего, им придется дать взятку, чтобы получить разрешение. Другие же сказали, что рискнут и попробуют работать без него.

По данным таджикских СМИ, все больше людей подвергаются депортации. Более того, растет число тех, кому въезд в Россию запрещен на срок до десяти лет. Мигрантов добавляют в черный список за административные правонарушения — работу без регистрации или даже переход дороги в неположенном месте. В списке сейчас — более 300 тысяч таджикских имен.

Далера, с которым мы познакомились в воскресенье, депортировали и запретили ему въезд в страну. Он работал в московском кафе, ему там нравилось. После депортации он купил автомобиль на те деньги, что привез из России, и стал таксистом. За несколько сомони (таджикская валюта) он возит пассажиров между Сомонионом, его деревней, и большим городом в нескольких километрах — там есть училище. В этом году Далеру снимут запрет на въезд. Он рассказал, что в России у него есть девушка, и он хочет увидеться с ней.

Не все, кто вынужден вернуться в Таджикистан, могут это сделать (имеется в виду, что в России неквалифицированных рабочих мест больше, чем в Таджикистане — прим. Newочём). По словам Халимовой, около 47% мигрантов никогда не работали, прежде чем отправиться в Россию. У них нет ни квалификации, ни образования. Некоторые, как Далер, пытаются заработать на жизнь водителями такси. В таких городах, как Душанбе, многие вернувшиеся мигранты устраиваются разнорабочими.

Учитывая то, насколько экономика Таджикистана тесно связана с российской, неудивительно, что в Таджикистане, как и в России, настало «время затянуть пояса». «Кризис пришел из России», — считает Абдулло.

В мае 2015 года, обеспокоенный последствиями спада в российской экономике и новыми иммиграционными правилами, Всемирный банк начал исследование Listening2Tajikistan. Оно заключалось в ежемесячных телефонных интервью. По словам Уильяма Зейтца, экономиста Всемирного банка, «в начале 2015 года было неясно, насколько серьезный спад доли денежных переводов в ВВП происходит в Таджикистане и какие последствия это может вызвать».

В 2015 году Всемирный банк установил, что с 2014 года доля денежных переводов сократилась на 24%. Через год после этого исследования ситуация только ухудшилась: Национальный банк Таджикистана сообщил, что в первой половине 2016 года денежные переводы уменьшились еще на 22% по сравнению с тем же периодом в 2015 году.

В марте 2016 года Всемирный банк провел еще один опрос. По его результатам почти 40% респондентов заявили, что пытаются заработать себе хотя бы на нормальную еду. «Худшие прогнозы не сбылись, — написал Зейтц по электронной почте, — однако опрос показал, насколько домашние хозяйства таджиков уязвимы для множества внешних потрясений, с которыми они не могут справиться».

Несмотря на ситуацию в России, для многих миграция по-прежнему выступает лучшим средством сводить концы с концами. Им просто нужно придумывать все новые и новые способы заработка.

Другого парня по имени Шухрат депортировали из России в ноябре 2016 года. Ему запретили повторный въезд, но он не проверил, надолго ли. «Можно было прийти и узнать, – поделился он. — Но я не пришел. Мне было страшно». В России он работал кассиром в общественном туалете и получал за это неплохие деньги. Поэтому его отец, работающий врачом в Таджикистане, выехал за границу, чтобы занять место сына. «Я вернулся, а он уехал в Россию. Теперь он занял мое место [на рынке труда], обслуживает тот же туалет».

Поезд прибыл в Москву в полночь — почти через четыре дня после того, как он покинул Таджикистан.

В 1950 годах, когда Таджикистан еще был частью СССР, таджикский поэт и секретарь Союза писателей Таджикской ССР Мирсаид Миршаков так написал о Москве: «Поднебесный шелк был подобен / Алому шелку знамен, / Когда я вошел в этот город радости, / в столицу счастья, славы и побед, / в Москву». Пассажиров нашего поезда Москва встретила промозглым холодом ранней весны, грозившим задержать строительные проекты. Полицейские в больших черных куртках провели всех через металлодетекторы.

На Казанском вокзале, московской версии нью-йоркского Центрального вокзала, почти никого не было — только полицейские и пассажиры. Несколько уборщиков в светоотражающих жилетах подметали кафельный пол под высокими позолоченными арками. Немного в стороне дожидался утренней суеты деловых путешественников VIP-зал с кожаными креслами и фресками на потолке. В фастфуд-забегаловках, до сих пор открытых, горели флуоресцентные лампы.

Большая часть пассажиров скрылась в ночи, но группа из сорока мигрантов осталась. Они сели в самом углу станции, положив ноги на сумки. Некоторые, подперев головы руками, уснули.

Один из них, пожилой мужчина по имени Шамсиддин, говорил со мной под пристальными взглядами соседей. Это была его семнадцатая поездка в Россию. Ему удалось найти работу строителем, за которую платили $500 в месяц. На вырученные деньги он отправил двоих детей учиться. «Мне плохо только от того, что я далеко от семьи. Я ни в чем не нуждаюсь», — говорит он.

Через неделю, когда Шамсиддин уже обосновался на стройке в Подмосковье, мы разговаривали с ним по телефону. Он рассказал мне, что той ночью в поезде никто не спал: «Ночью на границе они будят тебя. Открывают твою сумку. Проверяют. Думают, что ты везешь с собой наркотики». Он был в замешательстве из-за этих постоянных обысков и вторжений в частную жизнь. Из-за этих подозрений он, приехавший сюда, только чтобы помочь семье, кажется им способным на что-то незаконное.

Шамсиддин сказал, что мигранты на вокзале ждут шести утра, когда отправятся электрички. Тогда они разъедутся по разным стройкам Подмосковья, где им предстоит жить и работать.

Но также казалось, что они пытаются максимально отдалить момент выхода в Москву. В своем классическом труде о миграции под названием «Седьмой человек» Джон Бергер так описал мигрантов, прибывших на железнодорожный вокзал в одном неназванном европейском городке: «Когда они вместе, они похожи на банду. Они дают понять каждому, словом или жестом, что они сильнее, выносливее и хитрее местных». А таджики на Казанском, прижавшиеся друг к другу и дремлющие на собственных сумках, казались не так уверены в своей изворотливости — или более уверены в предстоящих опасностях. На вокзале они были вместе, но снаружи окажутся поодиночке.

Через два дня Фаррух, худощавый 28-летний мигрант с редкой бородкой, рассказал мне о некоторых тех опасностях, которые ждут мигрантов в Москве.

У Фарруха в Таджикистане остались жена и двое маленьких детей. Я познакомился с ним в офисе комитета «Гражданское содействие», небольшой московской некоммерческой организации. Ее создала Светлана Ганнушкина — известная правозащитница, которую, по слухам, несколько раз номинировали на Нобелевскую премию мира. Комитет бесплатно консультирует мигрантов и беженцев по юридическим вопросам. Когда я пришел, зал ожидания был переполнен.

Фаррух тоже там был, потому что технически его депортировали еще в конце января. Дело в том, что прежде, чем вернуться в Таджикистан, ему нужно было оплатить штраф и дорогу домой, но он не мог себе этого позволить.

Хотя у Фарруха есть среднее профессиональное образование, каждый раз, когда он приезжал в Россию, он работал на стройке. В этот раз его работодатель сначала платил ему плохо, а потом и вовсе перестал выдавать зарплату — так случилось и с Абдулло. «Денег, которые мне давали, хватало только на самое нужное. Например, на еду, — говорит Фаррух. — Они не выдали мне зарплату». И к январю у него совсем кончились деньги.

Отчаявшись, Фаррух позвонил другу и спросил, может ли тот дать ему в долг. «Он сказал, что сейчас находится в другом районе и попросил приехать». Но по дороге полицейские остановили Фарруха на станции метро и попросили предъявить документы, а регистрации у него не было. Тогда ему предложили дать взятку, но платить было нечем. «Если бы у меня были деньги, все сложилось бы лучше», — размышляет Фаррух.

По данным комитета «Гражданское содействие», с 2013 года код российской визы менялся более 30 раз. В основном — ужесточали ограничения. Судьба мигрантов полностью зависит от полиции. Российские суды определяют, кого депортировать, а полицейские — кого привезти в суд. Если бы у Фарруха были с собой деньги (а иногда и нескольких долларов бывает достаточно), его бы отпустили.

Вместо этого его привели в полицейский участок: «Я провел там ночь. Хотелось пить и есть. Они положили передо мной документ, а я не знал, что там написано. Мне просто сказали подписать его. В отделении нас таких оказалось пятеро, и мы все подписали. Не знали, зачем». На следующий день Фарруха привезли в суд, где он и узнал о своей депортации. На следующие пять лет въезд в Россию для него закрыт.

Теперь Фаррух нашел другую работу, тоже на стройке, и пытается заработать денег, чтобы погасить штраф и купить билет домой. Но если полиция снова поймает его, ему будет грозить тюремный срок. Страх оказаться за решеткой борется со страхом попросту не прокормить семью по приезде в Таджикистан: «Я не верю, что смогу найти там работу. С этим там проблемы». Фаррух не знает, что делать.

Офис комитета «Гражданское содействие» находится в центре города, недалеко от новой московской мечети. По пути обратно я решил пройти мимо и посмотреть на нее. Она расположилась прямо у подножия холма, на котором стоит большой торговый центр. Огромная и роскошная, законченная только в 2015 году, она наверняка могла бы вместить в себя и 10 тысяч человек. Время я выбрал удачное — пятница. Несмотря на колючий холод, даже на улице было много мусульман.

Когда дневная молитва закончилась, я влился в огромный поток людей, выходящих из мечети. Многие из них говорили по-таджикски. Несколько торговцев продавали всякие безделушки и религиозные украшения. Один молодой таджик предлагал SIM-карты мигрантам, которые хотели позвонить домой. Он утверждал, что подключил тариф для звонков на дальние расстояния.

Весь комплекс был окружен кордонами полицейских. Тогда они просто наблюдали за проходящими мимо людьми.

Той же ночью, немного позднее, приедет следующий поезд из Душанбе. 300 или 400 мигрантов шагнут на перрон и присоединятся к своим работающим друзьям, родственникам, братьям, дядям и отцам. Некоторые из них проведут свои первые московские часы здесь, на вокзале, вместе дожидаясь утра, чтобы уже поодиночке выйти в холод.

Оригинал: Foreign Policy.
Автор: Джозеф Шоттенфелд.
Иллюстрации: Джордж Батлер.

Переводили: Мария Елистратова, Вероника Чупрова, Маргарита Коковихина.
Редактировал: Сергей Разумов.