Ажиотаж вокруг блокчейна не утихает. Если верить слухам, блокчейн — это панацея, которая уже очень скоро:

1. победит имущественное неравенство;
2. навсегда обезопасит всю информацию;
3. сделает эффективным и надежным все вокруг;
4. спасет умирающих детишек.

Но что же такое блокчейн? И насколько он действительно может быть полезен? Может ли он привнести что-то новое в такие сложные отрасли, как здравоохранение, финансы, снабжение или авторское право?

И правда ли, что если вы поддерживаете Биткойн, то автоматически топите за блокчейн? Можно ли быть «за» Биткойн и критиковать технологию, на основе которой он создан?

В этой статье я попытаюсь найти ответы на многие из этих вопросов, разобравшись в том, что же такое блокчейн и, самое главное, чем он не является.

Что такое блокчейн

Чтобы детально разобраться с каждым из громких заявлений, мы должны дать точное определение блокчейну, и уже здесь сталкиваемся с некоторыми трудностями. Многие компании зовут «блокчейном» волшебное устройство, с помощью которого их данные всегда будут оставаться верными. Такого устройства, конечно же, не существует, по крайней мере в нашей с вами реальности.

Так что же такое блокчейн? С технической точки зрения, это соединенная цепочка блоков, а каждый блок в свою очередь — упорядоченная группа транзакций. Если вы не поняли предыдущего предложения, вы можете представить себе блокчейн как один из видов базы данных с некоторыми дополнительными свойствами.

Главное отличие блокчейна от обычной базы данных — строгие правила внесения данных в эту базу. Добавляемые данные не могут конфликтовать с информацией, уже содержащейся в таблице (согласованность). Данные можно записать, но нельзя удалить или заменить (неизменность). Данные могут быть закреплены за владельцем (возможность владения), но при этом остаются копируемыми и общедоступными. И, наконец, все пользователи должны согласиться с порядком вещей в базе данных (каноничность) без участия управляющего центра, наделенного полномочиями (децентрализация).

Последний пункт и есть святая святых блокчейна. Децентрализация привлекательна отсутствием единой точки отказа. Это значит, что некто наделенный властью не сможет в один прекрасный момент забрать ваше имущество или переписать «историю» в своих интересах. Режим постоянного контроля и не прекращающейся ни на секунду аудиторской проверки позволяет не принимать ничего на веру — вот то преимущество блокчейна, которое привлекает большую часть энтузиастов этой технологии. Правда и цена у этого преимущества немалая.

Плата за блокчейн

Постоянная сверка данных, контроль за которой не сосредоточен в чьих-то одних руках, — бесспорно, очень полезная особенность, но существует огромная цена, которую приходится заплатить, создавая подобную систему. Давайте разберемся, с чем это связано.

Разработка медленнее, требования строже

Создание доказуемо непротиворечивой системы — задача сама по себе очень непростая. Малейшая ошибка может испортить всю базу данных или создать несоответствия, которые могут привести к расколу. Естественно, что «битая» или «расколовшаяся» база данных уже не может гарантировать отсутствия противоречий. Более того, все такие системы изначально должны создаваться непротиворечивыми. С блокчейном уже не сработает шапкозакидательство и “move fast and break things” (Двигайся быстро, сокрушая все на своем пути — мантра, приписываемая Марку Цукербергу, создателю Facebook — прим. Newочём). Проламывая путь, можно испортить данные и потерять непротиворечивость, а вместе с ней и всю ценность вашего блокчейна.

Здесь у читателя может возникнуть вопрос: почему же не починить систему, не поправить данные и не продолжить как ни в чем не бывало? Это было бы довольно просто сделать в обычной централизованной системе, но в децентрализованной все во много раз сложнее. Для любых изменений базы данных вам нужен консенсус, согласие всех участников. Блокчейн — это общественный ресурс, контроль над которым не может быть сосредоточен в чьих-то одних руках (децентрализованная, помните?), иначе все ваше предприятие превращается в невероятно дорогой способ создать пугающе медленную централизованную систему.

Создавать системы поощрения очень сложно

Необходимость работающих систем мотивации участников, позволяющих быть уверенными в том, что никто из них преднамеренно не сломает вашу сеть — еще один источник головной боли создателя блокчейна. База данных может быть непротиворечивой и правильной, но если сделать цену за добавление данных слишком низкой, в вашем блокчейне окажется много бесполезных данных. Если же цену за добавление чересчур завысить — блокчейном просто не будут пользоваться и база данных будет пустой.

Что придает данным окончательность? Как быть уверенным, что система стимулов и вознаграждений работает согласованно с целями вашей сети? Почему узлы хранят или обновляют данные и чем они руководствуются, выбирая между версиями данных, которые противоречат друг другу? Ответы на эти вопросы должны четко работать не только в начале пути, но и в будущем, в фантастическом мире с совершенно иными компаниями и технологиями, иначе блокчейн теряет весь свой смысл.

Вы спросите, почему же нельзя «починить» эти стимулы и правила? Опять же, это очень легко сделать в централизованной системе, но в блокчейне изменения невозможны без консенсуса. Никто ничего не «починит», пока не получено согласие от каждого.

Обслуживание очень затратно

Чтобы добавить запись в традиционной централизованной базе данных, вам достаточно сделать это один раз. В блокчейне это нужно сделать тысячи раз. В традиционной системе данные нужно проверить один раз. В блокчейне — тысячи раз. Традиционная база данных отправляет данные на хранение один раз. Блокчейну нужно передавать одни и те же данные тысячи раз.

Стоимость обслуживания блокчейна на несколько порядков выше, и эта разница в цене должна быть обусловлена соразмерным ростом полезного действия. В большинстве случаев применения тех преимуществ, которые были перечислены выше, например, непротиворечивости и надежности, можно добиться гораздо дешевле, используя проверки целостности, подтверждения получения и создавая резервные копии данных.

Пользователи наделены властью

С одной стороны, это хорошо — компании не любят отвечать за чужие данные. Не очень хорошо становится, когда один из пользователей начинает «плохо себя вести». Нельзя просто так взять и заблокировать человека, который заваливает ваш блокчейн мусорными данными или, обнаружив «дыру» в коде, пользуется ей для обогащения, создавая при этом море проблем всем остальным. Это напрямую связано с приведенным выше наблюдением о том, что все правила и стимулы должны быть очень грамотно прописаны «на берегу». Пользователь, обнаруживший ошибку, будет эксплуатировать ее бесконечно, особенно если это выгодно.

Почему же просто не отказаться предоставлять услуги злонамеренным пользователям? Это очень просто, если у вас централизованная система. Но вот в блокчейне полномочий для блокировки нет ни у кого. Блокчейн должен быть бесстрастным и приводить в исполнение только предписания своего кода, но никак не команды людей. И если в правилах не прописаны меры противодействия, что ж, вам не повезло. Блокчейн не умеет действовать «в соответствии с духом закона», как хороший американский судья из фильма. Вам останется только смириться и сосуществовать вместе со злонамеренными субъектами, возможно очень и очень долго.

Все обновления добровольны

Нельзя заставить всех поставить апдейт. Остальные пользователи сети не обязаны переходить на ваш код. А если бы они были обязаны — гораздо проще было бы создать более быструю и дешевую, централизованную систему. Вся суть блокчейна в том, чтобы не подчиняться воле кого-то одного, и «принудительное» обновление — прямое нарушение этого принципа.

Вместо этого все обновления должны обязательно быть обратно-совместимыми. Совершенно очевидно, что этого очень сложно добиться, особенно если вы хотите добавить новые функции. А если посмотреть с точки зрения тестировщика, то еще сложнее. Каждое обновление будет увеличивать время тестирования и отодвигать все дальше дату вашего релиза.

И снова, если бы речь шла о централизованной системе, это было бы легко исправить, отказав в обслуживании пользователям предыдущих версий. В децентрализованной системе принуждение не сработает.

Масштабирование очень затратно

Масштабировать блокчейн на несколько порядков сложнее, чем традиционную систему. Причина очевидна: те же самые данные должны присутствовать в десятках и сотнях тысяч мест одновременно. Расходы на передачу, верификацию и хранение такого количества копий базы данных огромно, так как в отличие от традиционной централизованной системы платить нужно с каждой копии.

Вы, конечно же, можете облегчить свою ношу, уменьшив количество узлов. Но нужна ли вам в таком случае децентрализованная система? Если ваш приоритет — минимизация расходов, то гораздо проще и дешевле создать обычную.

Централизация гораздо проще

Замечаете закономерность? С децентрализованными системами очень сложно работать, их дорого обслуживать, сложно обновлять и сложно масштабировать. Централизованная база данных гораздо быстрее, дешевле и проще в обслуживании, чем блокчейн. Так почему же люди продолжают использовать слово «блокчейн» как будто это какое-то волшебное лекарство, которое излечит все болезни мира?

Во-первых, множество отраслей, которые тратят сейчас деньги на блокчейн, уже давно нуждаются в обновлении IT-инфраструктуры. В том же здравоохранении зачастую пользуются совершенно жутким программным обеспечением. Финансовые расчеты порой ведут в древних программах из 70-х. Снабженческие системы очень сложны как в использовании, так и в развертывании. Большинство компаний в этих отраслях сопротивляются обновлениям, так как они всегда связаны с риском. На апгрейды инфраструктуры тратятся сотни миллионов и их часто приходится откатывать назад. Блокчейн в этом случае — просто способ продать IT-обновления под новым, более аппетитным соусом.

Во-вторых, блокчейн позволяет вам чувствовать себя на пике инновационных технологий. Хотим мы этого или нет, слово «блокчейн» уже давно живет совершенно самостоятельной жизнью. Многие используют его, чтобы казаться умнее или моднее, не понимая, что оно значит. Так же как «хранение данных в облаке» означает хранение их на чужом компьютере, а «искусственный интеллект» означает особым образом настроенный алгоритм, блокчейн в этом контексте означает медленную и дорогую базу данных.

В-третьих, люди очень не любят, когда правительство вмешивается в работу определенных отраслей и хотят увидеть какой-то новый и справедливый механизм регулирования, отличающийся от медленного и прожорливого судебного. На самом деле для них «блокчейн» — это просто способ избавиться от неповоротливого правительственного аппарата. Но это не совсем то, что может дать блокчейн: он не сможет волшебным образом разрешить все конфликты между людьми.

В результате люди, взбудораженные обещаниями, часто не понимают ни реальных возможностей, ни ту цену, которую нужно заплатить за эти возможности. Хуже того, в реальные затраты и технические особенности проектов часто не посвящают даже венчурных инвесторов и топ-менеджеров. Они не понимают до конца, что можно, а что нельзя сделать с помощью блокчейна, а их подчиненные боятся сказать им, что король на самом деле голый, и мы имеем ту ситуацию, которая сложилась на сегодняшний день.

Так для чего же нужен блокчейн?

Мы уже определились с тем, что блокчейн — это очень дорогой родственник традиционной централизованной базы данных. Так что единственный смысл переходить на блокчейн — децентрализация, устранение единой точки отказа и внешнего контроля.

Как следствие, программное обеспечение и базу данных не будут часто менять или вообще оставят в покое. У нас не должно быть серьезных стимулов обновиться, не говоря уж о том, чтобы поменять каким-то образом правила. Это должно ввергать нас в ужас.

Большинство отраслей человеческой деятельности не могут работать в таких условиях. Им нужно развиваться, нужны новые функции, обновления и свобода масштабирования. С блокчейном все это многократно усложняется, а значит, для большинства областей применения блокчейн не годится.

Но есть и исключение: деньги. Отличие в том, что стабильность и отсутствие изменений деньгам только на пользу. Вот почему блокчейну нашлось и успешное применение — Биткойн.

Большинству компаний, которые хотят внедрить блокчейн, на самом деле вовсе не нужен блокчейн. Им нужно обновить IT-инструментарий своей отрасли. Это очень благородная цель, но не совсем честно вводить для этого людей в заблуждение, преувеличивая реальные возможности технологии.

Заключение

Блокчейн — очень раскрученное слово, и, к сожалению, пресловутый мем “blockchain not Bitcoin” никуда в ближайшее время не денется. Если я — централизованный сервис, то блокчейн вряд ли позволит мне делать что-то, чего я не могу сделать в тысячу раз дешевле с помощью централизованной базы данных. Если я — децентрализованный сервис, то, скорее всего, я обманываю себя, не замечая единых точек отказа, существующих в моей системе. Да и вообще никакого «я» в по-настоящему децентрализованном сервисе не должно быть по определению.

В начале двухтысячных многие топ-менеджеры IT отрасли активно продвигали Java и XML. Несмотря на то что это инструменты, а не продукты, топ-менеджеры настаивали на их использовании, наплевав, подходят они под задачу или нет. Так же и с блокчейном. Если вы сосредоточитесь на проблемах, которые вы пытаетесь решить, нужные инструменты сами прыгнут к вам в руки. Зациклитесь на инструментах — и у вас получатся бесполезные машины Руби Голдберга.

В каком-то смысле современное представление о блокчейне — это представление о чем-то невозможном. Безопасность децентрализованной системы мы хотим скрестить с управляемостью и гибкостью централизованной, но вместо того, чтобы совместить лучшие качества этих двух парадигм, мы получаем комбинацию их проблем: расходы и сложность децентрализованной системы и уязвимость централизованной.

Блокчейн слишком часто используют как модное словечко, чтобы продавать бесполезные никому не нужные решения. Чем быстрее закончится этот хайп, тем лучше будет для всех нас.

Переводил: Фёдор Гетманов
Редактировали: Андрей Паршин, Илья Силаев

По материалам заметки Джимми Сонга

Пришло время разговора. Того самого. Да-да, о сексе. Конечно, в детстве родители, не долго думая, вывалили перед вами груду книг по анатомии. Это засовывают сюда. Вот эти вот странные штуки делают то-то. (Фу!) Вероятно, у вас были какие-то специальные уроки полового воспитания в школе или откровенные дискуссии с врачом. Но есть один пикантный секрет: когда разговор заходит о сексуальной анатомии — непосредственном источнике человеческой цивилизации — в знаниях людей обнаруживается шокирующее количество белых пятен. Да и не только у простых людей. У ученых!

Не забудьте оставить отзыв в iTunes, чтобы принять участие в розыгрыше книги «Идиотский бесценный мозг. Как мы поддаемся на все уловки и хитрости нашего мозга».

На это есть и чисто практическая причина: исследовать сексуальную сферу очень сложно. Даже сейчас, когда сенсоры и магнитные томографы показывают нам, что именно происходит внутри, когда мы занимаемся «этим самым», стерильные лаборатории не становятся уютнее, а процесс изучения тел в их стенах — приятнее. Но основа проблемы лежит в культурной плоскости: до Института Кинси (институт по изучению секса, гендера и репродукции, открытый в 1947 году при университете в Блумингтоне, штат Индиана — прим. Newочём) тема секса оставалась почти повсеместно табуированной. Другими словами, мы часто даже не подозреваем, как многого мы не знаем о наших телах. (Помните невероятный по своей познавательности урок о вагинах от Софии из сериала «Оранжевый — хит сезона»?)

Мы решили признаться в своем невежестве и сделать шаг в сторону исправления. Мы — это парень, изучающий вагинальные глубины, и девушка, познающая науку о пенисах. Анатомических знаний нам потребовалось гораздо больше, чем могут предложить плакаты и памятки в кабинете у гинеколога — мы обратились к нескольким свежим исследованиям, которые переворачивают наше представление о том, что же происходит во время секса. И мы хотим поговорить о них.

Джейсон Кей: Итак, мы исходим из предположения, что ничего не понимаем в сексуальной анатомии — но давай попробуем оценить границы нашего невежества. Можно ли сказать, что мы примерно знаем, как работает пенис, а вот то, что происходит во влагалище, остается для нас гораздо большей загадкой?

Кэти Палмер: Это все очень спорные вопросы. В медицинской литературе спорят даже из-за самых базовых элементов женской анатомии. Есть в Италии одна исследовательская группа, она состоит из отца и дочери, и недавно они сделали публикацию о том, что женский оргазм — это миф, потому, что точки G не существует. Подобные утверждения вызывают огромное количество вопросов.

ДК: То есть большинство согласны с тем, что женский вагинальный оргазм — не миф. Даже если точка G на самом деле и не некое конкретное место, как клитор, например, многие исследования доказали, что стимуляция всего клитуретровагинального комплекса приводит к глубокому оргазму, который ощущается всем телом. По мнению ученых, такого оргазма гораздо сложнее достичь, чем клиторального, который доставляет более поверхностное удовольствие.

КП: Так мило, что ты мне рассказываешь о женских оргазамах.

ДК: Знаешь, тут на меня давят тысячи лет патриархальной традиции. Итак, мужской оргазм прямолинейнее и проще женского, поэтому вызывает гораздо меньше вопросов. Есть белая штука — есть оргазм. Какие тут еще могут быть разночтения, правильно?

КП: Отвратительно! Естественно, я тебе этого так не оставлю: на самом деле с мужским оргазмом не все так просто. Во-первых, «белая штука» — это эякулят, а эякуляция и оргазм — это два отдельных явления. Оргазм происходит в головном мозге и сопровождается огромным выбросом сначала дофамина, затем окситоцина, затем запуском сложных нейромедиаторных механизмов, о которых мы пока понимаем далеко не все. А эякуляция — собственно семяизвержение — напротив, запускается на уровне спинного мозга. Это как рефлекс. Даже если бы мозг никак не был связан с пенисом, как бывает у мужчин с повреждениями спинного мозга, вы все равно могли бы выплеснуть семя. При прохождении определенной точки невозврата у тела уже нет другого выбора, кроме как выстрелить спермой.

ДК: Значит, эякуляция и оргазм у мужчин происходят раздельно (хотя рискну предположить, что в основном они происходят одновременно). Выходит, разница между женщиной и мужчиной не такая уж большая. В дополнение к тому, что реален вагинальный оргазм, так же реальна и женская эякуляция, и это тоже отдельное от оргазма явление. По крайней мере, так утверждает львиная доля современных исследователей секса. Я поговорил с исследовательницей Беверли Уиппл, которая в середине 1980-х многое сделала для популяризации точки G. (Забавный факт: коллеги предлагали назвать эту точку Whipple-Tickle (англ. щекотка Уиппл), но Беверли хватило ума отказаться. Она предпочла назвать ее пятном Грефенберга, или точкой G, в честь ее первооткрывателя.) По словам Уиппл, женский эякулят напоминает водянистое обезжиренное молоко и за один раз его выделяется где-то с чайную ложку. Тут стоит подчеркнуть, что глаголы «выделяется» и «высвобождается» использовать предпочтительнее, чем «исторгается». Уиппл утверждает, что несмотря на всю историческую подозрительность человека в отношении оргазмических выделений, упоминания женской эякуляции можно встретить в документах времен Аристотеля. Хотя тогда ее описывали скорее как некий нектар богов.

Кстати, женская эякуляцию ни в коем случае не стоит путать с феноменом, который называют «сквирт» (англ. брызгать), когда женщина… хотя слово говорит само за себя. 

КП: Погоди, выходит, состав эякулята отличается от обычной женской смазки?

ДК: Так и есть. Но в этом вопросе тоже есть противоречия. Некоторые исследователи просто объединяют почти все виды женских выделений под единым названием «вагинальная гиперлубрикация», то есть как раз смазка, но в большом объеме. Скорее всего, это просто довольно неточное описание. И если с одной стороны спектра жидкостей, выделяемых этим самым местом, у нас моча, то с другой — тот самый «нектар богов». «Сквирт» в таком случае окажется где-то посередине, хотя согласно последним данным исследований, он ближе к моче. По этой теме опубликовано не так много работ, но благодаря французам мы все больше уверены, что жидкость, выделяемая во время сквирта, почти полностью состоит из мочи. Свежее исследование продемонстрировало, что мочевой пузырь женщины заполняется во время секса и затем резко опорожняется (через уретру) во время оргазма. Стоит учесть, что в исследовании принимали участие всего семь женщин, и все участницы отмечали у себя обильные выделения. Может статься, что у всех них просто недержание мочи во время секса.

И тут обязательно нужно добавить: у людей есть уверенность (и во многом она сформировалась благодаря порнографии), что сквиртинг — это некое максимальное выражение женского удовольствия. Реальных подтверждений этой идеи пока нет. На данный момент исследователи готовы согласиться только с тем, что сквиртинг и эякуляция — это отдельные явления. Сквирт — это в основном моча со следовыми количествами секрета предстательной железы (да, у женщин тоже есть простата, также известная как преддверные железы). Эякулят же с биохимической точки зрения — гораздо более сложная жидкость. Ученые находят в ней сладкие на вкус молекулы сахаров.

КП: В сперме тоже есть фруктоза! И выделения целых пяти разных желез, смешивающихся вместе. Также в сперме есть цинк, лимонная кислота и, естественно, сперматозоиды. Меня удивило то, что основной объем жидкости берется из семенных пузырьков, а не из семявыносящих протоков. И еще забавный факт: сперма щелочная, чтобы нейтрализовать кислотность влагалища и не дать суровой среде этого адского отверстия погубить все семя, из которого нужно делать детей.

ДК: А правда, что если есть ананасы, сперма становится лучше на вкус?

КП: Чтооо?

ДК: Проехали.

КП: Ок, давай о другом. Как ты думаешь, какова средняя длина пениса?

ДК: Рискну предположить, что где-то 15 сантиметров.

КП: В расслабленном, эрегированном или растянутом состоянии?

ДК: «Растянутое» — это прямо что-то про средневековые пытки. Предположим, что в эрегированном.

КП: Ага! Завышенные представления, как я и предполагала. А вот если бы ты предварительно сверился с графиком международных средних значений, то выяснил бы: средняя длина члена в состоянии эрекции составляет 12,7 см, в состоянии покоя — 9 см. Что же до растянутого состояния, увы, и эту величину измеряют современные ученые, в среднем она составляет 10 см. (Одно из исследований показало чрезмерно большую длину растянутого состояния, а все потому, что перед измерением пенис оттягивали аж три раза.) Американские цифры оказались чуть выше. Согласно данным свежих исследований, средняя длина эрегированного пениса — около 13 см. Знай наших! Кстати, мужчины часто очень чувствительны ко всему, что касается различий длины пенисов. Доходит до того, что некоторые готовы даже ставить себе протезы.

ДК: Я считаю, что во всем виноват Марк Уолберг (имеются в виду знаменитые финальные кадры из фильма «Ночи в стиле буги» — прим. Newочём). Что интересно, у женщин тоже немало комплексов касательно своей анатомии. Влагалища, как и члены, бывают разных размеров и форм (см. Библиотеку половых губ — скорее всего, эту ссылку не стоит открывать на работе), и женщины тоже делают корректирующие операции. Если же говорить об исправлении реальных проблем, стоит обратить внимание на эректильную дисфункцию. 

КП: Да, но до этого стоит пролить свет на сам механизм эрекции.

ДК: Туда же вроде как просто накачивается кровь?

КП: Все гораздо сложнее. Мое любимое название научной работы по этой теме — «Эректильная гидравлика: максимизация притока и минимизация оттока». Но интересные биологические механизмы вступают в дело еще до того, как к члену приливает кровь. Самая важная для эрекции «деталь» пениса — пещеристое тело, это два губчатых цилиндра, окруженных мышечной тканью.

ДК: И у женщин такие есть. Они расходятся вглубь от клитора. С точки зрения эволюции — тот же самый механизм.

КП: Конечно. Когда мужчины возбуждаются, каскад нервных импульсов поступает из мозга в особые нервные окончания пениса, и начинается выделение нейромедиаторного вещества, оксида азота. Это вещество запускает передаточный механизм, который заставляет расслабиться мышцы, окружающие губчатые цилиндры, и впустить в них кровь. А давление мышц и твердость самого пениса воздействует на венозную сетку и поддерживает эрекцию, не давая крови вытечь обратно.

ДК: Понятно. Казалось бы, что тут может пойти не так?

КП: Очень многое. Эректильная дисфункция может быть вызвана и проблемами мозга, и проблемами тела в целом (например, насколько хорошо кровь снабжается кислородом, вот почему ожирение — один из факторов риска развития эректильной дисфункции), и пениса (если нервные окончания недостаточно чувствительны, чтобы передать сигнал в мозг и запустить процесс возбуждения). Любой из этих факторов может влиять на способность члена к эрекции. Но дисфункция также связана и с самовосприятием: когда мужчина сравнивает свои собственные достижения с рассказами друзей или опытом партнера.

ДК: Я рад, что ты снова упомянула культуру. Мне кажется, дело не в том, что влагалища более таинственные, чем пенисы, но они все равно вызывают гораздо более противоречивые разговоры. Есть ли людям что сказать о пенисе? Несомненно. У него странный вид, с ним рядом всегда болтается множество различного смыслового и символического багажа, включая вековую мужскую агрессию и доминирование. Но у людей, по крайней мере у моих знакомых, никогда ничего не «подгорает» в разговоре о пенисах. Мнения же насчет вагин, напротив, очень разнообразны — от преклонения до вселенского ужаса.

КП: О пенисах гораздо проще говорить в контексте биологии. Мужские особи — позеры, символ их сексуальности все время у прохожих на виду. Некоторые эволюционные биологи даже утверждают, что до изобретения одежды размер пениса увеличивался только для того, чтобы приманивать противоположный пол, а вовсе не для улучшения каких-то функциональных показателей (но кто сейчас верит этим эволюционным биологам, верно?). И да, здесь многое зависит от восприятия других людей. Женщины же, очевидно, не размахивают своей плодовитостью на каждом углу. Вот почему с вагиной связано столько загадок и непонимания.

ДК: И остается вопрос: женщинам сложнее получить оргазм из за физиологических сложностей или из-за культурных? Повторюсь, наука считает, что женского оргазма действительно сложнее достичь, но вполне возможно часть вины можно возложить и на те самые «загадки и непонимание» длиною в жизнь. Но так мы рискуем отойти от науки слишком уж далеко — а она сейчас необходима нам. От нее как-никак зависит будущее человечества — и женщин и мужчин.

По материалам Wired
Авторы: Джейсон Кей и Кэти Палмер

Переводил: Фёдор Гетманов
Редактировала: Анастасия Железнякова