Создавать в соцсетях иллюзию счастливой, удавшейся жизни — избитый прием.
В 2019 году в интернете нужно быть грустным. 

Мало какой популярный аккаунт в соцсетях обходится без «модных» сейчас душевных страданий. Кто-то ретвитит жизненную запись с аккаунта So Sad Today (на момент публикации статьи 855 тыс. подписчиков), кто-то обязательно напишет «та же фигня» под постом пользователя MyTherapistSays в Instagram (в настоящее время 3,6 млн подписчиков). Недавний скетч Тима Робинсона из шоу I Think You Should Leave увековечил следующую мысль: если и публиковать фотографии, где выглядишь хорошеньким и радостным, то с самокритичной подписью. 

Эпоху интернет-грусти характеризует чувство, обратное тому, что называют FOMO (англ. fear of missing out ‘страх что-то упустить’). По негласной договоренности теперь в интернете круто выражать JOMO (англ. joy of missing out ‘радость от того, что всё упускаешь’), подавая это под видом социофобии. Впрочем, постоянные публикации о том, что нам грустно или тревожно, могут делаться напоказ, как посты с хештегом #posivibes в рамках культуры self-care (англ. ‘заботы о себе’), которая уже порядком поднадоела.

А сколько было кампаний, призывающих открыто говорить о своем психическом здоровье. Коллективный разум соцсетей бросился выражать свои подлинные эмоциональные переживания с целью показать, что психические проблемы — это нормально, сформировать к ним сочувственное отношение и развеять негативные стереотипы. Однако в спешке мы могли забыть о фундаментальных различиях между печальным настроением и терминами для диагностики психических расстройств: «тревожностью», «депрессией» и т. д. 

«Люди называют депрессией грусть, а тревожностью волнение, хотя их проблемы часто никак с психологическими расстройствами не связаны. Если здоровый человек убежден, что у него депрессия, он начинает узнавать себя в постах, приукрашивающих заболевание. Это только сильнее все усугубляет», — считает Джинан Дженнифер Джадайел, аспирантка Международной школы в Ливане и соавтор исследования 2017 года, в ходе которого ученые отслеживали в соцсетях публикации о психическом здоровье.

Соцсети все больше стирают грань между подлинным и показным — порой не может разобраться даже сам человек. Желание написать о том, что постоянно расстраивает, может казаться настоящим, но для некоторых это всего лишь новый способ стать в интернете своим.

Не поймите нас неправильно: по всем данным, еще никогда о проблемах с психикой не говорило столько людей — особенно молодых, которых в социальных сетях большинство.

Недавнее исследование центра Пью показало, что 7 из 10 подростков считают тревожность и депрессию самыми большими проблемами своих сверстников. Журнал Американской медицинской ассоциации проанализировал данные центров по контролю и профилактике заболеваний и выявил резкое увеличение числа самоубийств среди американцев в возрасте от 15 до 24 лет. Центры приводят и постоянно мелькающие данные о том, что в любой отдельно взятый год от психического заболевания страдает каждый пятый американец — не только молодые люди. Американская психиатрическая ассоциация сообщает, что число бэби-бумеров, страдающих от тревожных расстройств и депрессии, тоже выросло.

Мы и правда переживаем и падаем духом чаще, чем когда-либо, — уж точно более открыто об этом говорим. Однако мода на интернет-грусть может привести к некорректной самодиагностике и непреднамеренной банализации серьезных заболеваний.

«Все больше подростков убеждены, что депрессия, анорексия или тревожное или биполярное расстройства — это „круто“, что это делает тебя „особенным“», — рассуждает Рола Джадайел, соавтор исследования, профессор естественных наук в Баламандском университете (Ливан). 

В работе изучались посты из Tumblr и Instagram, которые явным образом идеализируют проблемы с психикой при помощи ряда хэштегов. Исследователи предполагают, что из-за привлекательного изображения больше людей примеряют на себя искаженное представление о психических расстройствах, — а это может нанести массу вреда.

«Некоторых людей — прежде всего, молодых — так и тянет присоединиться к какой-нибудь группе. И кажется, что в группу людей с социофобией или депрессией попасть несложно», — объясняет Наташа Трейси, которая и сама сформировала онлайн-сообщество вокруг блога и книги Lost Marbles о личном опыте жизни с тяжелым биполярным расстройством. 

В наши циничные времена посвященные тревожности и депрессии мемы, твиты, посты в Instagram и TikTok — это не только способ почувствовать себя лучше. Откровенность вызывает доверие — особенно у молодежи, отчаянно ищущей искренности и понимания в виртуальной социальной среде, которая только и делает, что извращает их.

Это не значит, что в интернете не стоит открыто говорить о психических проблемах. Трейси считает лишь, что популярные рассуждения о психическом здоровье часто слишком далеки от истины — а значит, бесполезны.

«В сознании общественности психические расстройства сводятся к легкой тревожности и дыхательным упражнениям, — рассказывает она. — Распространяются описания психических заболеваний, которые совсем не похожи на переживания тех, у кого эти заболевания действительно есть. При сильном тревожном расстройстве одними дыхательными упражнениями не отделаешься».

То, что со стороны кажется незначительным симптомом, сам больной может переживать очень остро, и только психиатр или психотерапевт способен правильно оценить последствия заболевания. Проблема не в том, что люди рассказывают о психических расстройствах в соцсетях, а в том, что они их романтизируют и приписывают себе симптомы без необходимого контекста. Безусловно, не каждый пост может нанести серьезный вред — есть масса нюансов и градаций. 

Согласно исследованию Баламандского университета, самые опасные и сильные по воздействию посты определяются двумя факторами: в них присутствуют художественные изображения и герой, которому можно сопереживать. Именно поэтому в основном изучались «фотоцентричные» соцсети вроде Tumblr и Instagram: там публикации находят наибольший отклик у пользователей. Кроме того, эти сервисы очень популярны у подростков — а они наиболее уязвимы. 

В исследовании практически не анализируются видеоматериалы, но авторы полагают, что контент такого типа усиливает воздействие факторов. С момента публикации работы Tumblr вышел из моды, и юные инфлюенсеры перекочевали в TikTok и Snapchat. Эти платформы изначально созданы для распространения видеоконтента, который рассчитан на то, чтобы зрители сопереживали автору, вдохновлялись его примером. 

Вот где таится настоящая опасность.

Поскольку задействованы визуальный ряд и авторитет инфлюенсеров, разумно предположить, что аккаунт бренда Sad Society (99 тыс. подписчиков), футболки с надписью Anxiety Queen (англ. ‘королева переживаний’) или кулоны в честь мнимого психического расстройства могут быть куда вреднее, чем пустяковый твит, где лень выдают за клиническую депрессию.

Долгая история интернет-грусти

Идея о красивой подростковой трагедии, мягко говоря, не нова. В школах проходят «Ромео и Джульетту» — считай, историю о хипстерах, которые романтизировали самоубийство задолго до того, как это стало популярно в интернете. Свои модные страдания были и в 90-х.

«Явление существует столько же, сколько существуют подростки, — считает профессор Корнелльского университета Дженис Уитлок, она изучает влияние соцсетей на психические расстройства. — В 90-х шли соревнования за титул самого депрессивного: кто самый грустный, самый нервный, у кого семья паршивее? Стигматизация тоже присутствовала, но в небольших сообществах выясняли, кому хуже. Теперь для этого есть новые площадки».

В соцсетях полным-полно сообществ, где идея посоревноваться, чье горе более горькое, со скоростью света достигает беспрецедентное количество человек. Это не всегда плохо, но виральность этого процесса несомненна.

У интернет-грусти тоже есть свои корни: ее — из искренних побуждений — продвигало сообщество Internet Sad Girls, определявшее сетевую культуру в момент ее зарождения. Десять лет назад эстетика бледных, меланхоличных, на всех обиженных пользовательниц Tumblr с претензией на талант была так популярна, что даже породила своих поп-звезд (например, Лану Дель Рей). У «грустных девчонок из интернета» был не только свой манифест, но и целая феминисткая философия. Трактат под названием Sad Girl Theory написала художница Одри Уоллен (в Instagram ее зовут Tragic Queen — «скорбная королева»). 

Трактат не то чтобы однозначно поддерживал движение, но утверждал, что тренд на грустных девчонок — форма политического протеста. Молодые девушки наконец-то получили возможность свободно выражать свои страдания под гнетом патриархальной диктатуры через творчество и сетевой образ. Это стало толчком к появлению таких сообществ, как Sad Girls Club (170 тыс. подписчиков в Instagram), которое помогает цветным женщинам с психическими расстройствами найти поддержку других людей.

Его основательница Элис Фокс раньше тоже ассоциировала себя с этим движением — больше разобраться с проблемами никто не помогал. «Раньше быть „грустной девчонкой“ было стыдно. Сейчас сообщество восстановило свое имя и стало уютным местом, где тебя примут, где можно не скрывать свои проблемы и объединяться с другими», — утверждает она.

Субкультура выросла, стала популярной среди знаменитостей и в интернете, а затем, по иронии, привела к лицемерной меркантилизации как грусти, так и заботы о себе, что абсолютно противоположно первоначальному замыслу. 

«Иногда меня беспокоит, что людей втягивают в обсуждение психического здоровья по неправильным причинам. Компании пытаются нажиться на движении грустных девчонок, однако их интерес недолговечен», — поясняет главный редактор Sad Girls Club Амани Ричардсон. 

«К сожалению, для некоторых идеализация психических расстройств — это тренд, приносящий больше подписчиков, создающий ложное ощущение возросшей популярности», — добавляет Рола Джадайел. 

Впрочем, дело не только в молодых инфлюенсерах. Хотя намерения у них самые благие, свой вклад в идеализацию явления вносит все больше знаменитостей, — за счет «откровений» о том, как они сами справляются с тревожностью и депрессией. По сути, знаменитостей боготворит все та же молодежь, уязвимая перед лицом идеализируемых проблем. А трудности знаменитостей подаются как вдохновляющие истории, упускающие из виду суровые реалии жизни тех, кто сталкивался со схожими расстройствами по-настоящему. 

«Проблема в том, что люди, которые, как и я, страдают от тяжелых заболеваний — от биполярного расстройства, например, — не узнают себя в растиражированном образе психически нездорового человека. Мою ситуацию он не отражает, — объясняет Трейси. — Людям хочется подсластить пилюлю — в конце, дескать, все будет хорошо. Однако реальность такова: многим заболевшим никогда не добиться ремиссии, которая доступна людям с менее серьезными расстройствами». 

Между идеализацией и борьбой со стереотипами 

Не существует дешевого и сердитого способа выражать интернет-грусть добросовестно. «В Сети идет как идеализация, так и борьба со стереотипами, а очевидные примеры обоих явлений позволяют людям получить от окружающих необходимую поддержку, — поясняет профессор Уитлок из Корнеллского университета. — Однако существует обширная серая зона, и ответ на вопрос, чего больше: вреда или пользы, зависит от читателя и его личного восприятия». 

О полномасштабном искоренении речь не идет — это просто невозможно, даже если очень захотеть. Как и многое в 2019 году, явление нужно тщательно изучить. Чтобы не скатиться в идеализацию, у себя в блоках Трейси старается не терять связь с реальностью и пережитым опытом, не приукрашивая ситуацию, когда ей становится некомфортно. 

«Как только это удается, позитивные и негативные последствия онлайн-разговоров о психических заболеваниях исчезают, поскольку начинается настоящая дискуссия», — объясняет она. 

Ричардсон тоже уверяет, что Sad Girls Club внимательно следит за стилем своих публикаций, чтобы они не состояли только из успокаивающих и «продающих» словечек вроде self-care и self-love (англ. ‘забота о себе’ и ‘любовь к себе’). 

И Уитлок, и женщины из Sad Girls Club подчеркивают: важно следить за тем, что происходит после того, как человек получил виртуальную поддержку в этих интернет-сообществах. «Не исчезает ли эффект от такой поддержки слишком быстро? Приводит ли он к существенным переменам в поведении оффлайн, которые помогут людям поправиться? Растет ли вероятность, что они обратятся к психологу? Я не знаю. Но вопросы эти чрезвычайно важны», — убеждена Уитлок. 

Какая интернет-грусть нам действительно пригодится?

Есть надежда, что и пользователи, и создатели соцсетей постепенно начинают осознавать, чем может обернуться безответственное следование тренду, когда речь идет о культуре интернет-грусти. 

Блокировать контент, способствующий идеализации психических расстройств, пытались в Instagram: в частности, были заблокированы известные проблемные хэштеги вроде #proana (в поддержку анорексии), а на первое место продвигаются только те посты с хэштегом #socialanxiety (англ. ‘социофобия’), где содержатся просьбы о помощи, а не реклама одежды. Даже Tumblr — пусть он и близок к исчезновению – ужесточает свою чрезвычайно либеральную внутреннюю политику, продвигая страницы групп поддержки и тематические ресурсы для всех, кто вбивает в поиск тег #suicide (англ. ‘самоубийство’). 

Закономерности, из-за которых ситуация вышла из-под контроля, способны нас и приструнить: перемены в культуре соцсетей могут частично решить проблему, которую сами породили. Люди от природы не только приспосабливаются к новым условиям, но и выстраивают свои собственные в соответствии с потребностями, — а в виртуальном мире и подавно. 

«Приспособляемостью обусловлены наши лучшие и худшие черты, — считает Уитлок. — Мы можем легко позабыть, что полезно для здоровья, можем быстро привыкнуть к по-настоящему нездоровой среде. Порой даже кажется, что все идет как надо, — хотя на самом деле это не так». 

По материалам Mashable
Автор: Джесс Джохо

Переводили: Анастасия Ященко, Екатерина Кузнецова и Влада Ольшанская
Редактировал: Александр Иванков

В ухудшении здоровья размещенных на Кубе американцев винят «неизвестный источник энергии». Настоящая причина может быть куда любопытнее.

Впервые пронзительный звук высокой частоты услышали два сотрудника только что открытого посольства США в Гаване. Это случилось в конце 2016 года, вскоре после избрания Дональда Трампа президентом. Звук появился у них дома, в зеленых районах на западе города. Если перейти в другую комнату или выйти на улицу, он прекращался. Пострадавшие считали, что звук искусственный, что это такая форма притеснения иностранных дипломатов. Примерно тогда же у них начались многочисленные симптомы: головные боли, усталость, головокружение, спутанность сознания, потеря слуха, тошнота. 

Тридцатого декабря 2016 года в известность поставили поверенного в делах Джеффри Делорентиса и начальника службы безопасности Энтони Спотти. К тому времени уже третий работник посольства, живший в том же районе, услышал звук и заметил у себя указанные симптомы. Делорентис отправил всех троих на осмотр к отоларингологу в Университет Майами. Врач констатировал у них повреждение вестибулярного аппарата. 

Сообщения о недомогании после контакта с неизвестным звуком начали поступать и от других дипломатов, проживавших в Гаване. Один из них, сотрудник иностранного МИДа, рассказал, как однажды в марте проснулся от какого-то скрежета. «Меня парализовало, — заявил он. — Когда раздался этот звук, я не смог пошевелиться. Не мог подняться, пока он не утих». В последующие дни у него звенело в ушах, он ощущал сильнейшую усталость, совершал много ошибок на работе, стал остро реагировать на громкие звуки и яркий свет. 

До конца месяца Делорентис собрал совещание старших дипломатических работников и сообщил о происходящем. Он настаивал, что делиться этой информацией нельзя ни с кем — даже с родными. Это усугубило ситуацию: дипломаты только сильнее встревожились. Совсем скоро пришлось созвать открытое совещание для всех служащих американской дипмиссии. В помещение для работы с секретными документами — святая святых для передачи конфиденциальной информации — набилось больше 60 человек. Им сообщили о звуках и симптомах, предложили пройти осмотр. Этой возможностью воспользовались почти все присутствовавшие, а также их близкие. 

«В посольстве царила атмосфера истерии и озабоченности, — утверждает другой чиновник, в то время работавший в Гаване. — „Истерия“, пожалуй, неправильное слово. Скорее, озабоченность и страх — мол, „почему нам рассказали только сейчас?“. Посол изо всех сил пытался развеять страхи: „Хотите пройти осмотр — сделаем. Отправить семью в Штаты — пожалуйста“.

У двенадцати из восьмидесяти осмотренных были установлены те же симптомы, что за несколько месяцев до этого появились у первых двух дипломатов. Однако не все слышали необычные звуки, а те, кто слышал, описывали совершенно другие, не такие резкие: как будто из машины с одним открытым окном.

В апреле Делорентис созвал совещание с послами Канады, Великобритании, Франции и других стран — союзниц США. От своих сотрудников никто сообщений о похожих симптомах не получал. Однако, когда посол Канады передал эту информацию своим подчиненным, с просьбой организовать медосмотр обратились 27 человек. У двенадцати выявили тот же набор симптомов, что и у американцев. 

К августу 2017-го о симптомах сообщили уже 16 человек из числа американских дипработников и членов их семей. Некоторые настаивали, что отоларинголога для лечения недостаточно. У дипломата, с которым я общался для этой статьи, к симптомам добавились зрительные нарушения, головокружение и прогрессирующие когнитивные расстройства. Глава медицинского отделения Государственного департамента договорился, чтобы пострадавшие прошли лечение в Центре нейротравматологии при Пенсильванском университете. Примерно в то же время история наконец стала достоянием общественности. В новостных репортажах цитировалась официальная версия: симптомы появились в результате звуковых атак с использованием невидимой силы — как в «Звездных войнах», только по-настоящему. 

«Ответственность за поиск виновных в этих покушениях на здоровье наших служащих мы возлагаем на кубинские власти», — заявил Рекс Тиллерсон, в то время занимавший должность госсекретаря США. Вскоре Тиллерсон отдал распоряжение о возвращении на родину практически всех американцев, работавших в посольстве, вместе с семьями, кроме минимально необходимого персонала. Затем США выслали 15 кубинских дипломатов из посольства в Вашингтоне, выпустили официальное предупреждение для американских туристов и ввели новые ограничения на поездки между странами.

При всей своей фантастичности заявление о невидимом оружии приобрело тень научной достоверности в феврале 2018 года, когда журнал Американской медицинской ассоциации опубликовал исследование, проведенное медиками из Пенсильванского университета. «Похоже, что обследованные пережили повреждение ряда крупномасштабных функциональных сетей головного мозга», — говорилось в статье. Не обнаружив явных признаков вирусного или химического происхождения симптомов, исследователи оставили без ответа вопрос о том, как подобное повреждение можно было получить. Они изначально исходили из того, что симптомы вызвал «неизвестный источник энергии, действие которого воспринималось как акустические и вибрационные явления». 

С этого момента освещать теорию о «неизвестном источнике энергии» начали крупные новостные компании, — в частности NBC и The Times. Совсем недавно, 17 марта, программа 60 Minutes выпустила в эфир сюжет под названием «Охота на американцев». Корреспондент Скотт Пелли заявил, что дипломаты «получили серьезные травмы головного мозга», и отметил, что ФБР «расследует достоверность версии о том, что этих американцев атаковали загадочным оружием, не оставляющим следов». Атаки, — произнес Пелли своим фирменным баритоном, — похоже, представляют из себя «план враждебного государства, направленный против американцев, работающих за рубежом». 

И все же через два с половиной года после первых сообщений о необычных звуках и недомогании, как минимум шести визитов на Кубу агентов ФБР, исследования пенсильванских медиков, еще одного исследования, проведенного отоларингологом из Университета Майами, и создания Госдепартаментом «спецгруппы реагирования на инциденты, повлекшие за собой вред здоровью», заявления об атаках невидимым оружием не только не подтвердились, но и активно оспариваются известными физиками и инженерами в США и за рубежом. 

Тем временем десятки ведущих неврологов, психиатров и психологов предложили альтернативную версию: обнаруженные у дипломатов симптомы в первую очередь носят психогенный (или «функциональный») характер. Если так, то симптомы были вызваны не каким-то секретным высокотехнологичным оружием, а той же совокупностью психоневрологических процессов — подсознательных, но чрезвычайно мощных, — что стоят за гипнозом и эффектом плацебо. Другими словами, это расстройства не «аппаратной» части мозга, а его «программного обеспечения». Это не объективные повреждения структуры мозга, а хронические изменения в его функционировании, — как правило, в результате заболевания, травмы или стресса. 

Тот факт, что Госдепартамент и медики, которым правительство поручило лечение дипломатов, отвергли это объяснение, экспертов не удивляет. В конце концов, по их словам, функциональные неврологические расстройства входят в число наименее изученных, наиболее изнурительных и недооцененных заболеваний, известных медицине. 

Второго ноября 1881 года 15-летняя француженка разбила оконное стекло и слегка поцарапала тыльную сторону левой руки. Рана зажила за четыре или пять дней, однако к тому времени ее пальцы сжались, как будто держат чашку: большой палец плотно прижат к указательному. Они оставались в положении «прямо как при косорукости» целый год. Этот случай описал невролог Жан-Мартен Шарко, основатель современной неврологии. Шарко определил контрактуру как «истерическую»: она не была напрямую вызвана незначительным ранением, но и одним лишь плодом воображения девушки ее тоже нельзя считать.

Шарко применял термин «истерия» не к карикатурным образам викторианских матрон, которые то рвут и мечут, то хлопаются в обморок, а к случаям наподобие истории выше: устойчивым расстройствам нервной системы (восприятия или движения) без очевидных физиологических причин. Изучению и лечению подобных состояний Шарко посвятил немалую часть карьеры, многие из его открытий и сегодня не потеряли значимости. К примеру, он один из первых специалистов, развенчавших миф о том, что истерические расстройства случаются только у женщин. «Чтобы сильный и энергичный рабочий, — заявил он на лекции в 1887 году, — инженер железнодорожных путей, полностью интегрированный в общество и никогда не проявлявший склонности к эмоциональной нестабильности, впал в истерику — прямо как женщина — кажется немыслимым. Однако это факт, и к нему нам следует привыкнуть». 

Поработав с большим количеством железнодорожных рабочих, страдавших от паралича или двигательных расстройств после на первый взгляд незначительных повреждений, Шарко пришел к одному из своих главных открытий. Эти расстройства редко возникают из ниоткуда, — часто они бывают спровоцированы легкой травмой: как будто человек настолько испугался ее последствий, что в самом деле заболел. Для сравнения: при чисто физической травме, приводящей к хроническому увечью, «не наблюдается такая диспропорция между обыденностью травмы и интенсивностью контрактур; более того, после излечения периферического раздражения они обычно не персистируют». 

К началу 20 века на смену неврологическому подходу Шарко пришли психиатрические теории Зигмунда Фрейда, который рассматривал истерическое поведение как результат подавленной психологической травмы, настолько неприемлемой для сознания, что она трансформировалась (англ. converted) в физические симптомы. Таким образом, «конверсионное расстройство» стало вотчиной не неврологов, а психиатров. Однако, по мере того как влияние Фрейда на протяжении 20 века уменьшалось, интерес к подобным пациентам начал снижаться так стремительно, что явление практически исчезло из учебников по медицине. 

Затем, на стыке веков, неврологи, работавшие с двигательными расстройствами, начали наблюдать и описывать случаи, которые казались им пережитком столетней давности. Одним из них, Марк Холлет, в 1984 году поступил на работу в организацию, ныне известную как Национальный институт неврологических расстройств и инсульта, в должности клинического директора и заведующего отделом регуляции движений у человека. Холлет, один из ведущих экспертов в США по двигательным расстройствам, решил открыть клинику, куда неврологи со всей страны могли бы направлять пациентов в случае затрудненной диагностики. На лекции в 2015 году он рассказал студентам, что у некоторых таких пациентов обнаруживалось расстройство, которое Шарко диагностировал бы моментально, но которое почти никто из врачей тогда не понимал. 

«Оказывается, такие пациенты составляли 30% от всех поступивших в клинику», — пояснил Холлет. Он показал три коротких видеозаписи, на них — женщины, страдающие от функциональных расстройств. Одну пробивает сильная дрожь, вторая будто в испуге постоянно вскидывает руки, у третьей проблемы с равновесием: во время ходьбы она покачивается и иногда падает. Судя по снимкам МРТ или энцефалограмме, сообщил студентам Холлет, пациенты двигаются осознанно. «Они же утверждают, что движения непроизвольные, — пояснил он. — Не они это делают — это случается с ними само». 

То же, что в 19 веке для понимания «истерии» сделал Шарко, Холлет и горстка других ведущих неврологов сделали в 21-м для понимания функциональных или психогенных расстройств. Название, кстати, — единственный камень преткновения среди ученых. Одни, как Стэнли Фан из медицинского центра Колумбийского университета, выступают за определение «психогенные»: помимо прочего, оно прямо указывает на то, что источник проблем — психика. Другие — как Холлет и Джон Стоун, невролог из Эдинбургского университета (Шотландия), — отвергают этот термин по той же причине: кажется, как будто это исключительно психиатрическое расстройство. Они же считают, что в таких случаях есть значительная неврологическая составляющая. 

«От слова „психогенный“ меня коробит, — признается Стоун во время одного из наших многочисленных разговоров по Skype. — Оно создает ложное впечатление о том, что расстройства из себя представляют. Они похожи на депрессию или мигрень. Происходят в той „серой зоне“, где пересекаются разум и мозг». 

В одном из первых современных учебников по этой теме (авторы: Стоун, Холлет и Алан Карсон из Эдинбургского университета) сказано, что от функциональных расстройств страдают около 15% пациентов, приходящих на прием к неврологу. Особенно следует отметить двигательные нарушения, которые по незнанию можно принять за эпилепсию, болезнь Паркинсона, рассеянный склероз, слепоту, кому или паралич. В других случаях они вызывают более прозаичные, однако не менее изнуряющие симптомы — вроде тех, что наблюдались у американских дипломатов. 

Постепенное понимание этой проблемы распространилось достаточно широко, и в предисловии к статье пенсильванской группы исследователей редакторы журнала Американской медицинской ассоциации заявили, что многие симптомы, поразившие дипломатов, тоже можно объяснить функциональным расстройством. «В частности, — говорится там, — персистирующее постуральное головокружение — это синдром, для которого прежде всего характерно хроническое головокружение и ощущение неустойчивости, которые чаще всего вызваны острым или хроническим вестибулярным, неврологическим, соматическим заболеванием или тяжелым психическим расстройством». 

Через несколько месяцев после публикации результатов Стоун стал соавтором письма в редакцию, которое подписали 38 известных неврологов, психологов и психиатров со всего света, с предположением, что недомогание у дипломатов может носить функциональный характер. В письме говорилось: «При функциональных расстройствах на фоне тревожности и постоянной настороженности первоначальный дискомфорт из-за внешнего раздражителя вызывает процессы дезадаптации, которые, в свою очередь, приводят к устойчивым симптомам. При диагностике действительно следует проявлять осторожность, однако функциональные неврологические расстройства — это настоящие заболевания, которые встречаются довольно часто и могут поразить любого, — в том числе усердно трудящихся дипломатов». 

В беседе по Skype я спросил Стоуна, случалось ли ему лечить пациента с постуральным головокружением. «Сегодня ко мне приходила женщина с этим расстройством, — ответил он. — В кабинет вошла нормально. И не подумаешь, что с ней что-то не так. Но, как и большинство таких пациентов, она пришла сама не своя от страха, что ей не поверят. Рассказала, что постоянно испытывает ощущение движения, что все вокруг качается и это сводит ее с ума. Не в буквальном смысле — просто конца этому нет». 

Я спросил, стоит ли за ее симптомами настоящая болезнь. «Так у нее настоящая и есть, — ответил Стоун с ноткой раздражения в голосе. — У нее функциональное расстройство». 

Но как единичный случай, наподобие истории этой пациентки, может вылиться в эпидемию, затронувшую десятки дипломатов? По мнению Стоуна, неважно, у одного человека функциональное расстройство или у группы людей. Одни называют такое явление «массовой истерией», другие используют более современный термин «массовое психогенное заболевание». Стоун же считает оба термина по меньшей мере некорректными. «Термин „массовая истерия“ просто смешон и унизителен», — сказал он мне. А «массовое психогенное заболевание» ему не нравится, поскольку прилагательное «психогенный» предполагает, что симптомы у людей только «в голове». 

«Массовое психогенное заболевание — это разновидность функциональных расстройств, а не отдельная болезнь, — объяснил Стоун. — Я полностью согласен, что мысли о недомогании могут передаваться от человека к человеку. Так постоянно происходит при многих функциональных расстройствах. Даже новостной сюжет о рассеянном склерозе может привести к появлению похожих на него симптомов». 

Как загадочный психоневрологический процесс мог поразить группу ранее здоровых дипломатов, понять трудно. Но, оказывается, понять, как это удалось невидимому оружию, еще сложнее. 

Я спросил Дугласа Смита, ведущего автора статьи из журнала Американской медицинской ассоциации, какие устройства могли навредить дипломатам. Отметив, что он не эксперт по подобным устройствам, Смит ответил: «Наиболее вероятные варианты: ультразвук, инфразвук и микроволны — поразить мозг потенциально может все это». 

Однако физики и инженеры, специалисты по воздействию подобных технологий на людей, с ним не согласны. Рик Телл, бывший глава отделения электромагнетизма в Агентстве по защите окружающей среды, более 50 лет провел за изучением безопасных пределов воздействия электромагнитного излучения, в том числе микроволнового, а также участвовал в разработке соответствующих международных стандартов. «Если встать перед мощной радиовышкой, — а она обычно очень и очень высокая, — можно почувствовать, что тело теплеет, — рассказал мне Телл. — А для повреждения тканей мозга нужно задействовать столько энергии, чтобы мозг начал перегреваться. Как это сделать, я не знаю, — особенно если энергию передавать через стену. Не похоже на правду». 

Американские военные тестировали мощное микроволновое излучение в качестве средства для разгона толпы. Но волны не проникали в мозг: они так быстро нагревали кожу, что люди разбегались почти сразу после включения прибора. 

По одной из теорий, происхождение услышанных дипломатами звуков объясняется «эффектом Фрея». Это явление было названо в честь американского ученого Аллана Фрея, который обнаружил, что если направить в голову микроволновое излучение, человек начинает слышать щелчки. Однако профессор в области биоинженерии из Пенсильванского университета Кеннет Фостер, который в 1974 году опубликовал исследование этого эффекта, утверждает, что звук этот очень тихий: чтобы его расслышать, нужна почти полная тишина.

«Это абсолютно нереальное объяснение истории с дипломатами, — говорит профессор. — Это невозможно. Сама мысль о том, что можно направить микроволновое излучение огромной силы на людей так, чтобы это осталось незамеченным, просто не выдерживает критики. Не имеет под собой никаких оснований. С тем же успехом можно заявить, что в них стреляли зеленые человечки с Марса». 

В числе причин называют и ультразвук. При достаточно высокой интенсивности воздействия он приводит к формированию в жидкостях так называемых «акустических пузырей». После этого появились разговоры о том, что пузыри могут появляться во внутреннем ухе или мозгу и повреждать их. Профессор Тимоти Лейтон, который занимается изучением ультразвуковой и подводной акустики в университете Саутгемптона (Англия) написал об акустических пузырях книгу (она так и называется — «Акустический пузырь»). 

Вот как он мне это объяснил: «Если поместить рядом с жидкостью ультразвуковой зонд, в ней начнут появляться пузыри — по тому же принципу, что и в ультразвуковых ваннах. Но с воздухом такого эффекта не добиться. Акустические пузыри появляются только при прямом контакте. Когда беременным делают узи, врач прижимает прибор прямо к телу. На живот женщины наносят специальный гель, потому что даже при микроскопическом зазоре ультразвуковой сигнал не пройдет».

Устройства, издающие высокочастотные звуки, иногда используют владельцы магазинов, чтобы разогнать молодежь, которая любит собираться поблизости. Молодых людей такие звуки раздражают, а старшее поколение их попросту не слышит. Оглушительно громкие звуки могут вызвать потерю слуха или звон в ушах, но к повреждениям мозга у людей они никогда не приводили. «Нет никаких оснований так полагать и никаких теорий, объясняющих, как это в принципе могло произойти, — говорит Лейтон. — Секретный ультразвуковой луч смерти, который поражает через воздух, — это полный бред». 

Но что тогда вызвало повреждения у дипломатов? На этот вопрос не так-то просто ответить, поскольку многие неврологи и психологи не нашли в той статье убедительных свидетельств наличия повреждений. По крайней мере, снимков мозга опубликовано не было (да при сотрясении следов травмы обычно и не видно). Диагноз был поставлен по симптомам и результатам исследований: теста на равновесие, слух, память, движения глаз и тому подобных. Даже результаты тестов, ни один из которых, по мнению критиков, не является абсолютно объективным, не показал ничего выходящего за норму. 

Несмотря на загадочность функциональных расстройств, чтобы их диагностировать, недостаточно просто исключить все вероятные «нормальные» заболевания, которые могут вызывать те же симптомы. Вместо этого неврологи ищут симптомы, которые выпадают из общей картины, меняются даже во время обследования и не укладываются в описания привычных и известных патологий, вызванных травмой или болезнью. Одной из отличительных черт поразившего дипломатов недуга является то, что, даже если бы незадолго до возникновения симптомов все они получили травму головы (хотя такой травмы ни у кого не было), на восстановление ушло бы несколько дней, недель или месяцев, — что и ожидается, если травма незначительная. Однако у многих симптомы месяцами сохранялись, а то и ухудшались, становясь хроническими. Возможно, у кого-то они останутся на всю жизнь. Такие длительные последствия для сотрясения мозга обычно не характерны, зато регулярно наблюдаются в случае психогенных расстройств.

С биологической точки зрения такие расстройства, как и другие неврологические нарушения, пока объяснены лишь примерно. Считается, что их могут вызвать чрезмерная настороженность, страх и ожидание чего-то плохого. Но эти осознанные процессы лишь верхушка айсберга. Гораздо больше происходит на глубинном, неврологическом уровне, где кодируются наши ощущения, чувства, движения и воспоминания. Возьмем исследование людей с функциональным расстройством 2016 года, соавтором которого выступил Холлетт. У них была выявлена пониженная функциональная связность с участком мозга, который отвечает за субъектность личности — ощущение контроля над собственными действиями. В другом исследовании (в нем Холлетт тоже участвовал) обнаружилось, что у пациентов с функциональным расстройством больше серого вещества в левой миндалине и других зонах мозга, отвечающих за эмоции, и меньше — в сенсомоторной коре, контролирующей движения и ощущения. Результаты исследований позволяют предположить, что функциональные расстройства как бы перехватывают управление неврологическими механизмами, с помощью которых мы воспринимаем свое тело.

«Эти расстройства ставят под сомнение наши представления об ощущениях и их достоверности, — рассказывает Стоун. — В некоторых случаях это расстройства восприятия, которые дают нам возможность понять, в чем ощущения нас обманывают».

Для больных причина возникновения функциональных расстройств не так важна, как возможность от них избавиться. Вот случай со студентом колледжа Джейсоном Линдсли из города Ланкастер, штат Пенсильвания. Однажды ночью в марте 2016 года у тогда еще здорового 21-летнего парня появились жар и озноб, похожие на симптомы гриппа. Еще через несколько часов его тело с головы до ног охватило странное онемение. К часу ночи онемение прошло, но его сменила резкая боль в пояснице. 

Мать Линдсли, медсестра, тут же отвезла его в местный медпункт. «Меня решили лечить от поясничной боли, — рассказал Линдсли. — В прошлом у меня были травмы из-за футбола. Есть грыжа межпозвоночного диска. Мне дали обезболивающее, посоветовали расслабиться и отправили домой». 

Это случилось в пятницу вечером. К утру понедельника эффект от обезболивающего рассеялся, а боль осталась. Во вторник он сходил к семейному врачу, тот отправил его к вертебрологу (специализируется на диагностике и лечении заболеваний в области позвоночника — прим. Newочём). На следующий день у Линдсли начали шататься ноги. В четверг ему стало так сложно ходить, что родители дали сыну высокий табурет, чтобы тот на него опирался. На следующее утро он уже не мог стоять. 

Вертебролог, к которому он сходил в тот день, поставил предварительный диагноз — синдром Гийена-Барре. Это неврологическое расстройство возникает, когда иммунная система атакует периферическую нервную систему. Его отвезли в больницу, положили в отделение интенсивной терапии и начали лечить иммуноглобулином внутривенно.

Но лучше ему не стало. После многочисленных анализов крови, люмбальных пункций, МРТ и физических осмотров врачи в местной клинике и больнице Пенсильванского университета не обнаружили никаких физических отклонений. По словам Линдсли, главный невролог тогда сказал: «Похоже, придется разбираться уже на вскрытии». Невролог написал в диагнозе «конверсионное расстройство» — термин Фрейда, которому уже лет сто. Однако три психолога, которые обследовали Линдсли, не нашли никаких глубинных психических проблем, которые могли бы вызвать паралич. 

Год спустя, несмотря на месяцы физиотерапии и попытки укрепить мышцы ног, он по-прежнему не мог вставать без посторонней помощи. Когда Линдсли уже начал примиряться с тем, что останется инвалидом на всю жизнь, его мать посмотрела видео, в котором Стоун рассказывал о функциональных расстройствах. Она убедила сына его посмотреть. «Когда мне поставили конверсионное расстройство, — вспоминает Линдсли, — врачи стали говорить о том, что проблема у меня в голове, как будто я сам вызвал это состояние и сам во всем виноват. Доктор Стоун утверждал, что это совсем не так. Я подумал, а что, если он прав и наш мозг действительно может заставить себя творить все что захочет?». 

Линдсли написал Стоуну, а тот связал его с неврологом Катрин Лафавер, которая училась у Холлетта в Национальном институте неврологических расстройств и инсульта и сейчас возглавляет клинику по функциональным двигательным расстройствам при университете Луисвилля — одну из немногих в Штатах. Линдсли решил попробовать к ней обратиться. В марте 2017 года, почти через год со дня, когда у него впервые появились симптомы, он приехал в клинику на инвалидном кресле. Через неделю он вышел оттуда на своих двоих как ни в чем ни бывало. 

Для лечения Лафавер использовала метод, который называет двигательной переподготовкой. Он помог Линдсли преодолеть сопротивление к привычным движениям. Физиотерапевты просили его совсем чуть-чуть подвигать ступнями, снова и снова убеждая парня, что он может это сделать, — хотя его мозг и считает иначе. Еще он каждый день ходил на когнитивно-поведенческую терапию, где учился техникам расслабления и заботы о себе. 

В клинику Лафавер приезжают люди со всех Штатов. «Потребность в лечении для таких пациентов огромна, — рассказывает она. — Такие расстройства встречаются чаще, чем рассеянный склероз. О рассеянном склерозе слышали все. В каждом большом городе есть специальный медицинский центр. Функциональные расстройства встречаются гораздо чаще, но о них никто не слышал, и профильных центров практически нет. Это просто уму непостижимо». 

Чтобы лично увидеть и услышать, что произошло на Кубе, в октябре я на пять дней приехал в Гавану. В кубинском МИДе я встретился с замглавы департамента по связям с США Йоаной Табладой. Она бурно жаловалась на обвинения в том, что ее страна знала о нападениях на дипломатов. 

«Мы знаем, чего точно не было, — говорит она. — Мы знаем, что никто на американцев ни с каким оружием не нападал». 

На улице, где первые дипломаты услышали необъяснимые звуки, я услышал только странное козлиное блеяние. Местный житель рассказал, что никто из живущих по соседству ничего необычного не слышал. «Только они», — добавил он. 

Госдепартамент выявил в Гаване 26 заболевших: это американские дипломаты и члены их семей, а также еще один подтвержденный случай, произошедший в прошлом году в Гуанчжоу.

«Паршивые у меня дела, — говорит Кэтрин Уэрнер, которая заболела во время работы в Китае. — С равновесием все так плохо, что сама я не справляюсь. Приходится пользоваться специальным жилетом и тростью. С этим сложно смириться — мне всего 32. Я руководила командой умных и увлеченных людей, занималась вопросами торговой политики, а теперь не могу вспомнить самые обычные слова и справиться с простыми задачами. Вся жизнь пошла под откос».

Звуки, которые она слышала, не были похожи на те, о которых рассказывали первые заболевшие. «Я слышала низкий, пульсирующий звук, в основном по ночам, — рассказывает она. — Я от него просыпалась. Сначала подумала, что это кондиционер так чудно шумит. Звук как будто от какого-то прибора — такой низкий, жужжащий, вибрирующий». 

У нее были симптомы, которые у других дипломатов не наблюдались. Помимо звона в ушах, тошноты и головокружений, у нее появилась сыпь, и случались кровотечения из носа. «Волосы начали пучками выпадать, — жалуется Уэрнер. — В общем, заболела основательно». 

После предупреждения от канадских властей еще у нескольких дипломатов и их близких были выявлены схожие симптомы, общее число заболевших достигло 15 человек. В январе, когда стало известно о новом случае, канадское правительство заявило, что сократит миссию на Кубе в два раза. 

Двадцать седьмого марта госсекретарь США Майк Помпео вновь заявил, что было совершено «покушение на здоровье» американских дипломатов. «Нам пока не удалось разгадать это дело, — сказал он. — Лучшие умы, не только в правительстве, но и в медицине, не смогли пока найти причину, чтобы проблему можно было устранить. Задача оказалась не из легких».

Хорошая новость в том, что среди медиков из Национальных институтов здравоохранения (НИЗ), которые осматривали дипломатов в прошлом году, оказался Марк Холлетт. Правда, в собранную Госдепартаментом спецгруппу он не вошел. Я написал ему письмо и попросил об интервью, но он сказал, что ему, скорее всего, со мной поговорить не разрешат. «Наше руководство не в восторге от того, что Минздрав (в состав которого входят НИЗ — прим. Newочём) лезет в дела Госдепартамента», — написал он. В НИЗ молчание Холлетта объяснили тем, что о состоянии пациентов пока говорить преждевременно. Ему не дали и подписать письмо, которое Стоун отправил в Журнал американской медицинской ассоциации в ответ на статью Смита. 

Чтобы выяснить, почему одному из ведущих специалистов по функциональным расстройствам запретили разговаривать с журналистами, я отправил запрос согласно закону «О свободном доступе к информации». В ответ я получил 79 страниц текста, в том числе письмо, в котором глава Национального института неврологических расстройств и инсульта объяснял Холлетту, почему он не должен со мной разговаривать. По всему тексту были купюры. 

То, что у дипломатов функциональное расстройство, отрицает не только Госдепартамент, но и сами заболевшие, с которыми мне удалось поговорить, и лечившие их врачи. Они убеждены, что симптомы были вызваны чем-то внешним, физическим, «настоящим». 

«Меня проверяли по полной программе: томография мозга, физические осмотры, сложные проверки зрения, — рассказал сотрудник дипмиссии, который заболел в Гаване. — Исследования выявили повреждения мозга. Вы оказываете пострадавшим плохую услугу, заявляя, что они все выдумывают». 

«В это верят все мои сотрудники, которые осматривали дипломатов, — говорит Смит. — О психогенных расстройствах рассказывают только те, кто их не видел». 

Питер Бодд, посол в отставке, в 2018 году возглавивший комиссию, которая оценивала действия Госдепартамента в ответ на ситуацию с дипломатами, считает так: «У каждого может быть свое мнение. Однако наши коллеги пострадали, потому что на них совершили нападение. Такова реальность, это можно увидеть собственными глазами». 

Но что, если Госдепартамент, врачи и сами дипломаты ошибаются, а правы те, кто говорит о вспышке функциональных расстройств? 

«Если у человека функциональное расстройство, не стоит рассказывать ему о повреждениях в мозгу, — объясняет Стоун. — Информация о травме ему не поможет. Только помешает обратиться за нужной помощью». 

По материалам The New York Times Magazine
Автор: Дэн Хёрли

Переводили: Влада Ольшанская, Екатерина Кузнецова
Редактировал: Александр Иванков

Чтобы обосновать свою отраслевую самостоятельность, психиатрии пришлось обследовать саму себя, среди прочего ответив на фундаментальный вопрос о том, что считать психическим расстройством. 

Современная медицина похожа на квест по поиску патогенеза — биологической причины заболевания. После определения патогенеза — от греческого pathos (страдание) и genesis (происхождение) — можно поставить диагноз и назначить подходящее лечение. В ранние годы эпидемии СПИДа выдвигалось очень много версий о причинах заболевания: от токсичности приема наркотиков во время секса до аллергической реакции на сперму. Только обнаружение вируса иммунодефицита человека положило конец домыслам и позволило диагностировать болезнь с помощью анализа крови и предоставить противовирусные лекарства для защиты иммунитета.

Порой патогенез болезни поражает. Когда я был студентом-медиком, меня учили, что язва желудка часто вызвана стрессом; лечение включало постельный режим и успокаивающую диету, богатую молочными продуктами. Гипотеза о причине в бактериальной инфекции казалась просто бредом. Считалось, что бактерии не могут существовать в кислой среде желудка. Однако в 1982 году австралийские ученые (впоследствии получившие Нобелевскую премию за свою работу) предположили, что бактерия Helicobacter pylori является причиной большинства язв. Хоть эта гипотеза и встретила всеобщее презрение, экспериментальные данные постепенно переубедили общественность. Сегодня язву лечат антибиотиками.

Но как быть, когда патогенез трудноразличим? Этот вопрос терзает психиатрию уже полтора века. В книге Mind Fixers («Те, кто чинит рассудок») Анна Харрингтон, профессор истории науки в Гарварде, проследила, как «труден для психиатрии поиск природы психических заболеваний», искусно выделив развитие парадигм, которых [в разное время] придерживались нейробиологи, психиатры и психологи, а также пациенты и правозащитники.

Ее повествование начинается в конце 19 века, когда ученые искали причины психических заболеваний в головном мозге. Исследования ничего не дали, и это создало раскол в области. Некоторые психиатры искали небиологические причины, в том числе психоаналитические. Другие же с удвоенной силой разрабатывали биологический подход и, как пишет Харрингтон, «создавали все большую мешанину из теорий и исследований, многие из которых сейчас выглядят одновременно необдуманными и неосторожными». Этот раскол заметен и сегодня.

История [психиатрии] для Харрингтон — это последовательность маятниковых движений. Почти всю книгу превозносимые прежде открытия разочаровывают, одни догмы сменяются другими, лекарства лоббируются в угоду коммерческим интересам фармацевтической индустрии, а реальный вред причиняется пациентам и близким. Становится очевидно, что в отсутствие патогенеза на основное лечение и причины болезни влияют исторические и культурные сдвиги. Отмечая колебания наших представлений о собственном разуме, Харрингтон по сути рассказывает историю 20 века в целом.

В 1885 году Boston Medical and Surgical Journal отметил «резкий рост душевнобольных за последнее десятилетие». Психиатрические больницы, построенные в начале века, оказались переполнены пациентами. Харрингтон отмечает, что психиатрические больницы могли «искусственно увеличивать число пациентов», хотя рост количества душевнобольных мог быть вызван и с распространением сифилиса. То, что сейчас известно как поздняя стадия этого заболевания, тогда называлось «прогрессивным параличом». У пациентов развивались деменция и обширные галлюцинации, а походка становилась шаткой. К концу столетия у каждого пятого пациента психиатрических больниц наблюдался прогрессивный паралич.

Связь этого состояния с сифилисом подтвердилась в 1897 году и, как пишет Харрингтон, «психиатрия обнаружила конкретную биологическую причину распространенного психического заболевания». Открытие было сделано неврологом Ричардом фон Краффтом-Эбингом (сегодня он известен своей книгой о сексуальных «извращениях» под названием «Половая психопатия») и его ассистентом Джозефом Адольфом Хиршлем. Они провели эксперимент с уже известным фактом: сифилисом можно заболеть только один раз. Исследователи использовали гной из нарывов инфицированных и вводили его пациентам с прогрессивным параличом. Затем они проверили гипотезу заражения испытуемых. Все заразившиеся пациенты до этого точно были здоровы. Среди больных прогрессивным параличом же сифилисом не заразилось ни одного человека, и исследователи пришли к решению, что заболевание возникало в результате предыдущего заражения сифилисом.

Столь очевидное подтверждение биологической причины оказалось весомым. «Если это случилось однажды, то может повториться», — пишет Харрингтон. Но работа с сифилисом привела к тупику. Нейробиологи того времени ничего не знали о химии мозга и по большей части фокусировались на том, что можно было наблюдать при вскрытии, тогда как многие психические болезни не влияли на ткань головного мозга. Харрингтон облекает эти выводы в декартову форму дуализма души и тела: «Анатомы мозга пришли к такому провалу из-за своей сосредоточенности исключительно на мозге в ущерб разуму».

В то же время неврологи Пьер Жане и Зигмунд Фрейд изучали истерию — состояние, которое влияло и на разум, и на тело, но не оставляло следов в мозговых тканях, а среди симптомов которого были скачки настроения, тремор, кататония и конвульсии. Оба специалиста учились у Жана-Мартина Шарко, убежденного, что истерия возникает как от травматичного опыта, так и от физиологических причин. Жане утверждал, что пациенты «отделяют» воспоминания о травмирующем событии, и те проявляются в физических симптомах. Он считал, что гипноз помогает добраться до таких воспоминаний и обнаружить причину болезни пациента. Фрейд был уверен, что травматические воспоминания подавляются и отправляются в бессознательное. Он разработал метод интервью для перевода их в сознание, толковал сны, и заявлял, что все неврозы возникают из-за подавления «сексуальных впечатлений». 

Фрейд отмечал: «Все написанные мной истории болезни следует читать как маленькие рассказы, и в этом, как может показаться, им недостает серьезного отпечатка научности». Он оправдывал свой подход неэффективностью других методов и заявлял, что есть «тонкая интимная связь между историями переживаний пациента и симптомами болезни». Многие неврологи, вынужденные удовлетворять спрос на откровенность в лечении, отказались от анатомии и приняли психотерапию.

Тем не менее вскоре вскрылась ограниченность такого подхода. В период Первой мировой войны вернувшиеся из окопов мужчины без видимых повреждений испытывали близкие к истерии симптомы. Конечно, все они не могли испытывать неврозы из-за подавленных сексуальных переживаний. Британский терапевт Чарльз Майерс выдвинул термин «контузия», предположив физиологическую причину: повреждение нервной системы взрывной волной после ударов артиллерии. Но и это объяснение не было достаточным, поскольку среди пострадавших присутствовали и такие солдаты, которые не были в окопах и не подвергались воздействию взрывов.

Харрингтон высоко оценивает вклад врачей, наметивших средний курс. Швед Адольф Майер, в 1910 году ставший первым директором психиатрической клиники Джонса Хопкинса, выступил в поддержку подхода, который он назвал «психобиологическим», или психиатрией «здравого смысла», и который заключался в сборе данных без следования догме. В то же время в Европе Эйген Блейлер, известный тем, что ввел понятие «шизофрении», выступил с похожей теорией, чем вызвал гнев Фрейда. В 1911 году Блейлер покинул Международную ассоциацию психоаналитиков. «Правила вроде „кто не с нами, те против нас‟ или „все или ничего‟ необходимы для религиозных сообществ и полезны политическим партиям. Для науки же я нахожу все это опасным», — написал он в своем заявлении об уходе.

С течением лет разрыв между биологическим и психоаналитическим лагерями только увеличивался. Развитие бактериологии позволило первым поддержать гипотезу, что микробы в кишечнике, во рту или в носовых пазухах могут вырабатывать токсичные для мозга вещества и поражать его. Харрингтон пишет, что лечение шизофрении включало «удаление зубов, аппендиксов, яичников, тестикул, толстой кишки и много чего еще». 

Наиболее печально известным хирургическим вмешательством середины двадцатого века стала лоботомия. Появившись в тридцатых годах благодаря Эгашу Монишу (его работа позже получила Нобелевскую премию), трансорбитальная лоботомия достигла ужасающего апогея, когда в Америке ее популяризовал Уолтер Фримен. Лечение заключалось в рассечении соединений префронтальной коры с помощью похожего на ледоруб инструмента, вставляющегося через глазницы. Фриман пересек страну — эту поездку он назвал Operation Icepick («Операция „Ледоруб‟» — прим. Newочём) — и пропагандировал свой метод в государственных психиатрических больницах.

Для аналитического же лагеря решающим фактором вновь оказались события в мире. Послевоенный период, названный Уистеном Х. Оденом «Эпохой беспокойства», был омрачен страхом перед мощью ядерного оружия, гонкой вооружений во время Холодной войны и вероятностью проникновения в общество коммунистических шпионов. В 1948 году президент Гарри Трумэн на ежегодной встрече Американской психиатрической ассоциации заявил: «Главной предпосылкой мира, высшей ценностью в разуме и сердцах всех нас должно стать душевное равновесие. Психическое здоровье в самом широком смысле, позволяющее здраво мыслить каждому гражданину».

Таким образом, американские неофрейдисты сменили основную причину психических заболеваний с секса на беспокойство. Вместо фрейдистских аналогий они обратили свое внимание на динамику внутри семьи, и особенно на потребность в эмоциональной безопасности в детстве. Вина по большей части легла на плечи матерей: чрезмерная забота с их стороны мешала нормальному развитию ребенка и стала, по мнению авторитетных американских психиатров, «самой серьезной опасностью» в борьбе с коммунизмом. В условиях вседозволенности же вырастали несовершеннолетние преступники; сын, задушенный материнской лаской, мог стать гомосексуальным; сдержанную «мать-холодильник» (refrigerator mother — прим. Newочём) винили в развитии у ребенка симптомов, которые сейчас диагностируются как аутизм. 

В 1963 году Бетти Фридан в книге «Загадка женственности» осудила фрейдистскую манеру вешать все грехи на мать. «Внезапно выяснилось, что мать можно обвинить практически в чем угодно. В каждой истории с проблемным ребенком… обязательно отыщется виноватая мать». Ее позицию очень быстро подхватила феминистская группа из Сан-Франциско «Красные чулки» (Redstockings — прим. Newочём). Ее участницы, психотерапевтки, раздавали своим коллегам из Американской психологической ассоциации брошюры, которые гласили: «Мать — это не враг номер один. Начинайте искать настоящего врага».

Феминизм провел лишь одну из нескольких масштабных атак на психиатрию, в ходе которых эту отрасль называли инструментом общественного контроля. В 1961 году появились еще три влиятельных критика. Ирвин Гоффман в своей работе «Узилища» сравнивал психиатрические больницы с тюрьмами и концентрационными лагерями, местами, где «узники» лишены личной свободы. Мишель Фуко, говоря об истории психиатрии в книге «Безумие и цивилизация», описывает душевно больных как дискриминируемую группу, а медицинские учреждения — как инструменты для подавления сопротивления. Томас Сас в «Мифе душевной болезни» утверждал, что психиатрические диагнозы слишком расплывчаты и не соответствуют медицинским критериям. Неправильно называть людей больными, если они, как указывал Сас, на деле «утратили дееспособность в ходе жизни» — то есть просто не справились с превратностями судьбы. 

К началу семидесятых такая критика встречалась уже повсеместно. Активисты создали Фронт освобождения безумных, Проект по освобождению пациентов в психиатрии и Сеть против психиатрического насилия. Психиатрия, говорили активисты, вешала на людей ярлыки безумцев, чтобы лишить свободы. 

Сомнения в научности психиатрии заставили профессиональное сообщество пересмотреть свой взгляд на то, что можно считать психиатрическим заболеванием, а что — нет. Гомосексуальность, например, считалась болезнью еще со времен Крафта-Эбинга. Но в 1972 году на ежегодном собрании Американской психиатрической ассоциации прошла панельная дискуссия под названием «Психиатрия: друг или враг для гомосексуальных людей». Один из участников, надев маску и парик, а также изменив голос с помощью специального устройства, произнес: «Я гомосексуал. И я психиатр. Как и большинство людей в этой комнате, я член Американской психиатрической ассоциации, и горжусь этим». Он рассказал об эмоциональных страданиях, которые приносит сложившееся в обществе отношение к людям с нетрадиционной ориентацией и призвал принять «ту малую часть человеческого, которую называют гомосексуальностью». Ему аплодировали стоя. 

Гомосексуальность была по-прежнему обозначена как заболевание в Диагностическом и статистическом руководстве по психическим расстройствам, однако многие психиатры придерживались других взглядов на этот счет. Роберт Спитцер, известный психиатр и один из главных составителей руководства, разработал критерии, по которым сейчас определяется психическое заболевание: «Для того, чтобы поведение человека могло считаться психическим расстройством, оно должно регулярно сопровождаться субъективными переживаниями и/или генерализованной неспособностью функционировать в обществе». Спитцер указал, что многие гомосексуальные люди не страдают от регулярных переживаний (кроме вызванных стигмой и дискриминацией в обществе) и прекрасно функционируют в обществе. В 1973 году Американская психиатрическая ассоциация убрала гомосексуальность из руководства. 

Сегодня один из шести американцев принимает тот или иной психотропный препарат. Лекарственный период длится в психиатрии уже более 60 лет и обязан своим зарождением биологическому подходу. Он начался в 1930-х годах, когда опыты на крысах показали, что параноидальное поведение обусловлено высокими уровнями дофамина в мозге. Догадка о том, что биохимия мозга может привести к психическому заболеванию заставила исследователей искать химические нарушения в организме человека и способы их исправить. 

В 1954 году Управление по надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов впервые одобрило лекарство для лечения душевного расстройства. Это был нейролептик хлорпромазин (в продажу он поступил под торговым названием торазин). Фармацевтические компании активно его продвигали, утверждая, что лекарство станет химическим решением биологической проблемы. В одном из рекламных материалов говорилось, что торазин «сократит или совсем ликвидирует необходимость принудительных ограничений и изоляции; улучшит душевное состояние больных; ускорит выписку пациентов; уменьшит вред, причиняемый личному и больничному имуществу». В 1964 году на этот препарат выписали 50 миллионов рецептов. Доход производителя лекарства — фармацевтической компании Smith, Kline & French — за 15 лет вырос в восемь раз. 

Затем пришло время седативных средств. Одобренный в 1955 году мепробамат (торговые названия — милтаун и экванил) расхваливали как «таблетку спокойствия» и «эмоциональный аспирин». За год он стал самым продаваемым лекарством в Штатах, а концу 1950-х каждый третий рецепт в Америке выписывался на мепробамат. В 1963 году появился его аналог, валиум, который за год стал самым продаваемым лекарством в стране и сохранял этот статус до 1982 года. 

Одним из первых лекарств от депрессии стал элавил, появившийся в 1961 году. Препарат позволял стимулировать выработку норэпинефрина — связанного с адреналином нейромедиатора. Его продвижение на рынке вновь было внушительным. Харрингтон вспоминает «Симпозиум в стиле блюз» — промо-пластинку, в работе над которой поучаствовали Дюк Эллингтон, Луи Армстронг и Арти Шоу. На деньги компании Merck её выпустила студия RCA Victor, и большая часть экземпляров была разослана врачам. На вкладыше к пластинке были перечислены преимущества лекарства. 

Затем внимание переключилось с норэпинефрина на нейромедиаторы серотонина, и в 1988 году появился прозак, за которым последовали и другие селективные ингибиторы обратного захвата серотонина (СИОЗС). GlaxoSmithKline использовала очень приятные образы для рекламы своего паксила: «Чтобы испечь торт, вам понадобится определенное количество муки, сахара и разрыхлителя. Так и вашему мозгу нужен правильный химический баланс».

Несмотря на поразительный успех прозака и других СИОЗС, никому не удавалось экспериментально подтвердить, что химический дисбаланс был причиной душевных расстройств. Более того, находились доказательства, противоречащие этому утверждению. После клинических испытаний начались споры о том, что воздействие антидепрессантов не сильно превосходит эффект плацебо. СИОЗС действительно повышает выработку серотонина, однако у людей с депрессией дефицита серотонина не наблюдалось. Кроме того, в какой-то момент психофармакология застряла на месте. Харрингтон приводит слова известного психиатра Стивена Хаймана, который заявил, что «за прошедшие 40 лет не было создано ни одного таргетно действующего препарата и ни одного действительно стоящего терапевтического механизма». Это не означает, однако, что уже вышедшие препараты неэффективны. Но некоторые препараты подходят одним пациентам и не подходят другим; кому-то от лекарства становится лучше, а кто-то не чувствует никаких изменений. Для психиатров назначение подходящего лечения — и наука, и искусство одновременно. 

Книга Харрингтон заканчивается на грустной ноте. В Америке последнее десятилетие XX века назвали Десятилетием мозга. Однако в 2010 году глава Национального института психиатрии заметил, что никакого прорыва в показателях излечения от психических заболеваний инициатива не принесла. Пора уже заканчивать с хвастовством и признать, что есть то, чего мы пока не знаем, призывает Харрингтон. 

Хотя психиатрия пока не установила причину возникновения большинства психических заболеваний, необходимо помнить, что лекарства эффективны в очень многих случаях. В конце концов, то, что я выяснил о стрессе и язве желудка не было совсем уж бесполезно, хоть сейчас и известно, что одно не приводит к другому, а только усугубляет симптомы. Даже в тех случаях, когда причина возникновения заболевания была ясна, успешному излечению способствовали и другие факторы. Без открытия ВИЧ у нас бы не было антиретровирусных лекарств, однако остановить распространение заболевания удалось с помощью таких простых методов, как сексуальное просвещение, а также распространение бесплатных шприцев и презервативов. 

Поиск причин возникновения психических заболеваний продолжается. Возможно, генетический анализ поможет однажды установить причины возникновения шизофрении, но, даже если существующие сейчас теории подтвердятся, на разработку подходящей терапии уйдут годы. Благодаря возросшему интересу к микробиомам возобновились исследования кишечных бактерий. Есть вероятность, что бактериальный дисбаланс влияет на выработку дофамина и других нейромедиаторов, тем самым вызывая депрессию. В то же время Эдвард Буллмор, заведующий кафедры психиатрии в Кембриджском университете, утверждает, что психические заболевания связаны с работой иммунной системы. В своей книге «Воспаленный разум» он ссылается на эпидемиологические данные: у взрослых, которые перенесли в детстве воспалительные заболевания, часто диагностировали депрессию. К ней также склонны люди с воспалительными аутоиммунными заболеваниями типа ревматоидного артрита.

Пока еще сложно сказать, есть ли в этих гипотезах ключ к разгадке возникновения психических заболеваний. И важно, чтобы мы не рассчитывали, что ключ будет всего один. Разумнее надеяться на совокупный эффект от исследований. Очень многим людям удалось помочь за это время, а стигматизация тяжелых психических заболеваний и эпизодических проявлений депрессии серьезно сократилась. Практикующие психиатры и их потенциальные пациенты теперь гораздо больше, чем раньше, знают о разнообразии методов лечения. Помимо лекарственной терапии и психотерапии появились и другие подходы, например, когнитивно-поведенческая терапия, которую активно продвигал в 1970-х психиатр Аарон Бек. Он считал, что пациенты, страдающие депрессией, часто считали себя ничтожными и бесполезными, и можно «отучить» их так думать о себе. В эксперименте 1977 года эффект от когнитивно-поведенческой терапии оказался сильнее, чем от одного из лучших антидепрессантов того времени. Нейробиология позволяет доказать, что когнитивно-поведенческая терапия вызывает нейрональные изменения в мозгу (точно так же, как изучение нового языка или игра на музыкальном инструменте). Возможно, новые знания о мозге, которые мы получим в будущем, позволят нам преодолеть очевидную пропасть между разумом и телом. 

В конце 1990-х я, онколог, лечил 50-летнюю пациентку от метастатической меланомы. Она распространилась с ее плеча на шею и лимфоузлы под мышкой. Хирург удалил ту часть опухоли, которую смог, и отправил пациентку ко мне, потому что я раньше проводил клинические исследования с интерфероном. Интерферон — натуральный белок, который наше тело выделяет, когда иммунная система реагирует на инфекцию. Сначала его считали панацеей от всех видов рака, однако затем выяснилось, что интерферон помог пациентам с метастатической меланомой лишь в 20% случаев. При этом для лечения требовались большие дозы интерферона, что иногда вызывало серьезные побочные эффекты, и депрессию в том числе. 

Моя пациентка была бездетной вдовой. «Мои ученики — мои дети», — говорила она. Она не могла преподавать и скучала по эмоциям, которые давала ей школа. Она рассказывала мне, что ей тревожно и она плохо спит; она знала, что лекарство может не сработать и при этом ей будет от него плохо. В прошлом у нее уже была депрессия, и перед тем, как начать курс интерферона, я отправил ее на консультацию к психиатру, который работал с пациентами онкологического отделения. Этому ироничному доктору с седеющей бородой только исполнилось 60: его сотрудники говорили, что он напоминает им Фрейда. Но, в отличии от Фрейда, он не был таким категоричным. В лечении своих пациентов он прибегал к лекарствам, психотерапии, гипнозу и методикам релаксации, часто сочетая разные способы.

Это был прагматичный, эмпирический подход, желание найти то, что подошло бы каждому конкретному пациенту. Меня восхищала его скромность, и я отмечал, что психиатрия не сильно отличалась от онкологии, где, несмотря на все большее понимание причин возникновения рака, невозможно было точно определить, поможет пациенту лечение или вызовет сильнейшие побочные эффекты. В каком-то смысле все, что мы с коллегой делали для своих пациентов, сводилось к биологии. Слова могли повлиять на химические медиаторы и нейронные связи в мозгу точно так же, как лекарства или электрошоковая терапия. Мы до сих пор не понимаем, как именно это работает. Но мы знаем, что все эти методы изначально основаны на надежде — чувстве, которое лечит само по себе. 

По материалам The New Yorker
Автор: Джером Групман

Переводили: Екатерина Егина и Екатерина Кузнецова
Редактировал: Сергей Разумов

Аммон Банди, возглавлявший протесты фермеров в Орегоне, в ноябре прошлого года выступил с трогательным заявлением. Он записал обращение на своей странице в Facebook, в котором назвал слишком резкими высказывания Дональда Трампа в адрес каравана мигрантов на границе с Мексикой. «Может, не все они преступники, — сказал Банди. — Что если кто-то из них приехал сюда из нужды?»

Банди не говорил, что всецело не согласен с Трампом. Он лишь попросил его сторонников поставить себя на место «отцов, матерей и детей, которые бежали от насилия». Банди призывал жить в мире, основанном на принципах эмпатии — такие призывы можно услышать в зоне боевых действий или на пасхальной службе в церкви. Однако реакция подписчиков была столь яростной, что через несколько дней Банди решил удалить свою страницу на Facebook.

В прежние времена слова Банди могли бы найти сочувствие. Однако он не учел того ключевого перелома в американской культуре, за которым с опаской наблюдали социологи на протяжении последнего десятилетия. Американцы перестают ценить эмпатию в особенности из-за ее нарочитой нравоучительности (подумай о ближнем).

Мое детство пришлось на 1970-е годы, и тогда об эмпатии твердили на каждом углу. Термин появился в 1908 году; после Второй мировой войны социологи и психологи, движимые в основном страхом, принялись все более настойчиво проталкивать его в мировую культуру. В те времена человечество стояло перед выбором: либо мы перебьем друг друга ядерным оружием, либо научимся друг друга понимать. В начальной школе, которая отнюдь не отличалась передовыми воззрениями, мы писали письма воображаемым русским друзьям, чтобы научиться открывать сердца своим врагам.

И не только врагам. Борцам за гражданские права идея тоже понравилась. Социолог и активист Кеннет Кларк шутливо предлагал прописать политикам «эмпатию в таблетках», чтобы те принимали верные решения.

Он надеялся, что люди, обладающие властью и привилегиями, однажды научатся понимать тех, кто находится в менее завидном положении не из жалости, скрывающейся за фразой ноблес оближ (с фр. положение обязывает — прим. Newочём), а по-настоящему, изнутри. Современный человек должен обладать эмпатией, и понимание другого должно быть превыше страха.

Однако более десяти лет назад люди, и в особенности молодые, начали сомневаться в эмпатии. Одной из первых это заметила Сара Конрат, доцент в университете Индианы. С конца 1960-х годов ученые изучали уровень эмпатии у молодых людей: они наблюдали за их реакцией на утверждения вроде «меня не интересуют чужие проблемы» или «перед тем, как критиковать кого-то, я попытаюсь поставить себя на его место».

Конрат собрала результаты исследований последних десятилетий и обнаружила очевидную закономерность. Начиная с 2000-х годов, уровень эмпатии стал падать. Все больше студентов отвечали, что чужие проблемы их не касаются и они не обязаны ставить себя на место других. Конрат удалось установить, что к 2009 году молодые люди стали в среднем на 40% менее чуткими к окружающим, чем представители моего поколения — на 40%!

Странно осознавать, что эмпатия — естественная черта человеческой натуры — столь непостоянна и может скакать вверх и вниз, как индекс потребительского доверия. Но случилось так, что студенты усомнились в том, чему меня учили еще в начальной школе.

Они рассуждали так: зачем ставить себя на место другого человека, особенно того, кто может причинить вред? На самом деле отказ сопереживать другому обрел положительную ценность, стал возможностью выразить собственную позицию

Например, когда жена белого националиста Ричарда Спенсера рассказала изданию BuzzFeed, что муж ее бил, от приверженцев левых взглядов посыпались комментарии: «Почему мы должны переживать, что пострадала какая-то там женщина, которая вышла замуж за чертова расиста? На всех сочувствия не хватит». (Спенсер в суде отрицал все обвинения.)

Новые принципы эмпатии таковы: держи ее при себе — сочувствие не для твоих «врагов», а для тех, кто, по твоему мнению, больше всего его заслуживает. Сопереживать можно только тем, кто на твоей стороне. Сочувствовать чужакам практически недопустимо.

Оказалось, что тренд избирательной эмпатии обладает мощной силой.

Последние 20 лет психологи и неврологи изучали, как на самом деле работает эмпатия: что происходит в сердце и в мозге, когда мы даже не задумываемся об этом. Ученым удалось выяснить, что «один из самых сильных триггеров человеческой эмпатии — наблюдение за двумя сторонами конфликта». Так это объяснил Фриц Брейтот, исследователь эмпатии, профессор в университете Индианы. «Как только человек выбирает сторону, он принимает ее точку зрения. Это может привести к очень сильной эмпатии или, наоборот, обострить неприязнь того, что вы видите только с одной стороны и не желаете увидеть с другой».

Примеры такого рода появляются в новостях ежедневно: слушания по делу выдвинутого на пост Верховного судьи Бретта Кавано, которого обвинили в сексуальных домогательствах, отчаянные поиски денег на строительство стены на границе с Мексикой, поведение режиссера Спайка Ли на Оскаре, доклад генпрокурора США Уильяма Барра по результатам расследования о связях Трампа с Россией, министр внутренней безопасности США Кирстен Нильсен — так вплоть до каждого третьего поста в Twitter.

Ученые, изучающие эмпатию, отметили сложность задачи, которую ставили перед моим поколением — сопереживать людям, которые не похожи на вас, а особенно тем, кто вам не нравится. Но когда исследователи моделировали конфликтную ситуацию, испытуемых захлестывало сочувствие к собственной команде. Это стало наглядной иллюстрацией того, как на самом деле работает эмпатия. Например, мы считаем, что террористы абсолютно бесчувственны к страданиям других людей. Но Брейтот и его коллеги полагают, что в этом случае имеет место «переизбыток эмпатии. Террористы сопереживают страданиям своих людей».

Брейтот назвал свою новую книгу «Темные стороны эмпатии» (The Dark Sides of Empathy), потому что иногда она совсем не похожа на ту универсальную эмпатию, которой меня обучали в школе. Есть алгоритм, по которому сочувствие пробуждается естественным образом: болевые центры в вашем мозгу активизируются, когда вы видите страдания других людей. Но в мире в целом эмпатия все чаще воспринимается скорее как приверженность племенному строю или как способ настоять на своей точке зрения, не считаясь с чужой.

Брейтот обеспокоен тем, что избирательная эмпатия распространяется как вирус и укореняет разногласия между людьми. «Если мы ему поддадимся , — объясняет он, — то можно будет забыть о гражданском обществе. Можно будет забыть о демократии. Если мы продолжим обострять социальные и культурные различия между нами, этот вирус окрепнет настолько, что начнет представлять опасность».

Мы не можем как прежде считать эмпатию чем-то безобидным, потому что теперь мы понимаем, как она работает. Мы также не можем совсем отказаться от нее, потому что «эмпатия на 90% определяет нашу жизнь, — поясняет Брейтот. — Без эмпатии мы будем одиноки».

В своей книге Брейтот предлагает оригинальное решение: отказаться от представления о том, что мы проявляем эмпатию, когда бескорыстно помогаем нуждающимся. «Наша эмпатия — это способ помочь самим себе», — считает он. Мы можем научиться видеть мир глазами ребенка-мигранта, повстанца или русского друга по переписке, чтобы расширить границы собственного восприятия, обогатить свой разум. Это эгоистичная эмпатия, далекая от идеалов праведности. Но лучше жить так, чем в полном одиночестве.

По материалам NPR за авторством Ханны Росин

Переводила: Екатерина Кузнецова
Редактировали:Дмитрий Пятаков, Анастасия Железнякова

Двенадцать отважных женщин не побоялись морозов и белых медведей, чтобы добраться до вершины мира. Эта экспедиция стала сближающим опытом, а еще предоставила уникальную возможность изучить реакцию женского организма на экстремальные условия.

Мариам Хамидаддин с трудом забралась в палатку. Она тряслась от холода. Подруги по команде сразу поняли, что ей нужно согреться, поэтому стали топить лед на примусе, чтобы сварить горячий суп.

Сняв перчатки, Хамидаддин заметила, что верхние фаланги ее пальцев от здоровой кожи отделяла линия: хрестоматийный пример обморожения.

Участница экспедиции Наташа Бришки едва совладала с собой, когда сняла перчатки. «Я посмотрела на свои пальцы и увидела четкую линию, — вспоминает она. — Я подумала: „О господи“». Ей удалось вычленить в памяти тот момент, когда холод пробрался в ее пальцы, но она не вспомнила ни секунды, когда бы от него особенно страдала. «Я совсем не чувствовала холода, — говорит она. — То есть ты мерзнешь постоянно, но в этом нет ничего особенного». Еще бы: при -37,7 градусах по Цельсию даже после краткого пребывания на холоде можно обморозить кожу. Если зажигать плиту, возиться с застрявшей молнией или подтирать зад голыми руками, можно заработать обморожение всего за несколько минут.

И лечиться будет непросто. Бришки и еще 10 участниц команды шли на лыжах по морскому льду на 89 градусах северной широты, направляясь к Северному полюсу. Для Женской евро-арабской экспедиции к Северному полюсу глава этой миссии, Фелисити Астон, провела тщательный отбор участниц. Они разрешили ученым следить за показателями своих жизненно важных функций, чтобы узнать больше об воздействии холода на женский организм. Женщины приехали со всех уголков Европы и Ближнего Востока: из Катара, Швеции, Омана, Исландии, Франции, России, Саудовской Аравии, Словении, Кувейта, Великобритании и с Кипра. Их возраст — от 28 до 50 лет.

Интересы Астон не были исключительно научными: она надеялась, что общая цель — дойти до Северного полюса — сплотит европейских и арабских женщин и поможет им глубже понимать культуры друг друга. Незадолго до начала экспедиции Ида Ольсон рассказала BBC, что за время подготовительных походов смогла понять, почему женщины на Ближнем Востоке прячут волосы под платком:: «Мне всегда казалось, что мужчины принуждают женщин носить хиджаб. Но девочки-мусульманки из нашей команды убедили меня в обратном: им самим так хочется, их никто не заставляет. Это меня поразило».

Астон также хотелось показать девушкам и женщинам, что не нужно быть супергероиней, чтобы достичь сложной цели. Среди членов группы были участницы ультрамарафона и гиды по дикой местности, но были и те, кто записались в экспедицию, не умея ходить на лыжах.

Шел первый день экспедиции. Он слился с предыдущим, который начался 40 часов и 885 км назад, в Лонгйире — самом северном поселении в мире. Оно расположено на архипелаге Шпицберген и служит базой для большинства экспедиций на Северный полюс. Утром накануне экспедиции планы путешественниц выглядели смутно: они не знали, когда смогут начать поход. Однако уже к вечеру, отужинав котлетами из лосятины и жареной картошкой, женщины договорились дождаться ближайшего вертолета в местном аэропорту, чтобы направиться в лагерь Барнео.

Барнео (не следует путать с Борнео — островом Малайского архипелага в юго-восточной Азии, третьим по величине островом в мире — прим. Newочём) — дрейфующий ледовый лагерь, который принадлежит Русскому географическому обществу. Каждый год в конце марта владельцы Барнео выбирают подходящую льдину в районе 89 градуса северной широты, возводят на ней дюжину отапливаемых палаток и сооружают взлетно-посадочные полосы. Около трех недель в году Барнео принимает туристов, лыжников и полярников, которые отправляются в пешие и лыжные походы к Северному полюсу или добираются туда на вертолетах.

Команду ожидал долгий ночной перелет, поэтому все пытались отдохнуть перед дорогой в аэропорт. Однако волнение было настолько велико, что даже вздремнуть никому не удалось. В 11 часов вечера экспедицию на двух микроавтобусах доставили в специально оборудованный ангар неподалеку от местного аэропорта. Время перед посадкой в вертолет участницы экспедиции проводили по-разному: кто-то звонил своим родным и близким, кто-то делал селфи. После очередного круга слезных прощаний женщины отправились на Барнео.

Барнео дрейфует, поэтому его координаты изменчивы. Русский грузовой вертолет Ми-8 доставил участниц экспедиции на 89 градус северной широты. Добраться до полюса группа намеревалась на лыжах. Несмотря на ночной перелет, в 6 часов утра женщины снарядились в путь. Каждой приходилось тянуть сани-волокуши, груженые сорокакилограммовой кладью: едой и экипировкой, без которых невозможно выжить в условиях вечной мерзлоты. За грядущую неделю женщины намеревались достичь Северного полюса, преодолев порядка 80 км ледяной пустыни.

Первый день выдался изнурительным. Ночью полярницы едва отдохнули, а сорокаградусный мороз Арктики стал настоящим испытанием после щадящих -14°C в Лонгйире. Участницы экспедиции тянули громоздкие сани, и команда долго силилась найти подходящую для всех скорость ходьбы: самые медленные плелись в хвосте, а быстрые — то и дело ожидая отстающих — топтались на месте, пытаясь согреться.

Женщины знали, что лучше держаться вместе — белые медведи опасаются кучных групп. Идти приходилось быстро: маршрут экспедиции пролегал по дрейфующей льдине, и каждый миг промедления мог отдалить участниц от заветной цели. Под действием адреналина в первый день команда преодолела целых 10 км.

Тело человека тяжело переносит подобные испытания. Чтобы привыкнуть к чрезвычайно низким температурам, организм запускает целую вереницу защитных механизмов: сердцебиение учащается, чтобы сохранить тепло, кровеносные сосуды сокращаются — в результате артериальное давление понижается, а конечности острее воспринимают холод. Во время адаптации к низким температурам активно сжигаются калории. Физический труд (например, многодневная лыжная ходьба) ускоряет этот процесс и может вызвать острый дефицит питательных веществ.

Участницы экспедиции испытывали интенсивное эмоциональное напряжение: страх подвести команду, риск обморожения, опасность набрести на белых медведей — все это вкупе с физическими нагрузками спровоцировало резкий скачок гормона стресса кортизола. Не стоит забывать, что у самого Северного полюса солнце никогда не садится за горизонт, но беспрестанно кружит над головой. Это сбивает естественные биологические часы организма, нарушает режим сна; показатели кортизола и сахара в крови существенно меняются. Такие физиологические реакции были желанной целью исследователей.

В течение первого дня похода беспорядочные мысли роились в голове Наташи Бришки: она думала о том, как держать лыжный шаг, а после беспокоилась, как бы не отморозить пальцы. Все это время целый комплект устройств фиксировал ее жизненные показатели (идентичные комплекты носили все участницы экспедиции). На правом запястье — несуразный аппарат, похожий на кнопочный калькулятор: он измерял пульс и качество сна. На левом — круглая пластинка термометра, закрепленная напульсником.

В ее бюстгальтере был встроен еще один термометр, на талии был повязан бандаж с акселерометром, который подсчитывал количество шагов, а микроигольный пластырь на левом предплечье измерял уровень сахара в крови. Тем утром Бришки собрала в пластиковую пробирку слюну — ее образцы помогут определить текущий уровень кортизола в организме — и заполнила психологический опросник. В дальнейшем, обработав имеющиеся показатели, ученые смогут составить физиологическую историю каждой путешественницы.

За одиннадцать дней до начала экспедиции Бришки не бороздит полярные льды, а мирно лежит на лабораторной кушетке. Вот уже полчаса на ее лице покоится кислородная маска. Бришки дышит ровно, но из-за пластикового респиратора каждый вдох звучит гулко. Похоже на дыхание Дарта Вейдера. Маска подключена к портативному аппарату, который анализирует уровень потребления кислорода в спокойном состоянии. В конце процедуры машина напечатает отчет-стенограмму с подробнейшей поминутной детализацией. Однако до тех пор Бришки велели расслабиться. Ей настрого запретили шевелиться, разговаривать, кашлять, читать и спать.

Что было непросто, учитывая ранний час. На часах — 7:30 утра, а пятеро участниц экспедиции, включая Бришки, спросонья приковыляли в клинику города Лонгйир для планового медицинского осмотра.

У дверей главного холла клиники гостей приветствует чучело белого медведя — расхожее украшение местных вестибюлей. Старшая медсестра приглашает членов экспедиции пройти в ординаторскую напротив операционной. Лонгйир — скромный городишко на 2000 жителей, поэтому операционная большей частью простаивает. «Однако, — поясняет медсестра, — порой приходится оперировать экстренных пациентов или проводить стандартную вазэктомию».

«Плевать вам придется немало, но это лучше, чем мочиться в пробирку посреди Северного полюса», — утешает будущих полярниц научный координатор экспедиции Одри Бергуньян. Она исследует физиологические особенности человеческого организма в Университете Колорадо, а также работает во Французском национальном центре научных исследований. Она огласила пространный перечень обязанностей участниц экспедиции, а позже направила женщин на заключительные осмотры: измерять потребление кислорода в состоянии покоя, сдавать образцы крови, взвешиваться и заполнять медицинские опросники.

В сферу научных интересов Бергуньян входит изучение процесса метаболизма и его зависимости от физических нагрузок. Она платила женщинам, чтобы те неподвижно лежали несколько месяцев, а также совместно с Европейским космическим агентством исследовала, как пребывание на МКС воздействует на космонавтов. После этого наблюдение за командой полярниц не кажется научной прихотью.

С тех пор как Бергуньян узнала о готовящейся экспедиции, она потеряла покой. Перед ней забрезжила перспектива уникального научного исследования: экстремальный арктический холод в сочетании с изнурительными физическими нагрузками могли многое рассказать о том, как человеческий организм адаптируется к самым тяжелым условиям.

До недавних пор метаболизм полярников был малоизучен. Предыдущие исследования проводились на небольших группах — от двух до пяти человек — и использовали, с точки зрения современной науки, устаревшую методологию. В новом тысячелетии опубликованы несколько десятков статей, посвященных исследованию энергозатрат полярных путешественников. Однако все они опирались на данные, собранные исключительно у мужчин в промежуток между 1957 и 1996 годами.

Нужно отметить, что никто прежде не исследовал процессы адаптации женского организма к условиям экстремально низких температур: женщины — редкие гости арктических пустынь. «В Музее истории освоения Северного Полюса нет ни одного упоминания о женщинах-полярницах!» — с досадой сетовала Мариам Хамидаддин.

В 2010 году физиолог Алистер Симпсон опубликовал статью, для которой изучил журналы зимовок в Антарктиде за последние шестьдесят лет. Симпсон отметил скудность сведений о женщинах-полярницах и предложил ученым собирать новые экспедиции, чтобы исследовать, как женский метаболизм адаптируется к природным условиям Антарктиды.

Когда у Бергуньян появился шанс понаблюдать за участницами этой экспедиции, она раздумывала недолго. Однако проект созрел не сразу. В 2009 году Фелисити Астон во главе своей прежней команды достигла Южного полюса. Именно тогда она задумала собрать очередную экспедицию, чтобы на этот раз покорить Северный полюс.

За время путешествия к Южному полюсу она узнала много нового о культурах и обычаях ее друзей по команде — жителей Сингапура, Брунея, Индии, Новой Зеландии, Кипра. Это впечатлило Астон настолько, что она несколько лет мечтала собрать команду женщин из восточных и западных стран. Тем самым она стремилась не только обеспечить культурный диалог, но и доказать всему мировому сообществу, что женщины, наряду с легендарными мужчинами-первооткрывателями, тоже способны совершать самые захватывающие путешествия.

Лишь в конце 2015 года Астон открыла набор в состав евро-арабской экспедиции на Северный полюс. «Опыт не требуется, но совершенно необходимы страсть и умение много и кропотливо работать», — написала она на своей странице в Facebook.

Эта публикация каким-то образом попалась на глаза Сьюзан Галлон и вызвала у нее живой интерес. Будучи морским биологом, она изучала тюленей на побережьях Тасмании, Бразилии и Шотландии, но ей прежде никогда не доводилось участвовать в подобных экспедициях. Тогда Галлон даже не догадывалась, что обладала неоспоримым преимуществом перед остальными: она умела стоять на лыжах.

Бергуньян убедила Галлон подать заявку. Они были близкими подругами и пережили немало приключений. Познакомились они еще в юношестве во время летней стажировки в Словении. Принимающая семья оказалась строгой, поэтому подружки тайком убегали из дому в пижамах и до утра отрывались в местных барах. Спустя несколько лет они ездили из Венгрии во Францию на попутках, колесили по ветреным шоссе Исландии. Бергуньян знала, что Галлон обладает необходимым рвением, а также неплохо подготовлена физически, чтобы добраться до полюса. Иногда Бергуньян шутливо замечала, что могла бы написать потрясающую научную работу, окажись ее подруга в составе экспедиции.

Галлон была одной из тысячи соискательниц, поэтому она приятно удивилась, когда Астон предложила ей пройти собеседование по Skype. Пары звонков хватило, чтобы Астон официально пригласила Галлон стать членом экспедиции. В тот день Сьюзан гостила в доме своей матери Лоры во Франции. «Фелисити сказала: „Добро пожаловать в команду“, — и Сьюзан разрыдалась от счастья, а когда успокоилась, призналась, что это лучше, чем сорвать джек-пот», — вспоминает Лора Галлон.

Когда члены команды согласились участвовать в путевых исследованиях, Бергуньян восторженно принялась за необходимые приготовления. Кодовое наименование проекта СИЛА ДУХА произошло от его официального научного названия: пСИхоЛогическАя аДаптация женского организма в УсловияХ северного полюсА.

Бергуньян признает, что акроним проекта может показаться заезженным и претенциозным, однако уверена, что он передает настроение женской экспедиции и отражает основные тенденции научного исследования. «Мы знаем крайне мало о том, что происходит с женским организмом в таких суровых условиях. Сейчас у нас появилась великолепная возможность восполнить это упущение», — заявила Джессика Девитт, профессор кафедры семейной медицины в Университете Колорадо. Вместе с Бергуньян она координирует научное наблюдение за участницами проекта. Полярные экспедиции — одна из многих областей, в которых остро не хватает сведений о женщинах. «Даже испытания лекарственных средств в подавляющем большинстве проводят на мужчинах-добровольцах», — отмечает Девитт.

Согласно установленному порядку, долгое время к медицинским экспериментам привлекали именно мужчин, несмотря на научные свидетельства того, что женский организм зачастую функционирует отлично от мужского. В организме женщины содержится больший процент подкожного жира, который активнее расходуется во время физической нагрузки. Если научиться заранее определять естественные потребности путешественников, будет легче снаряжать полярные, пустынные и даже космические экспедиции.

Для того чтобы снабдить пищей команду космического корабля, необходимы огромные денежные траты. По словам Бергуньян, каждые полкилограмма съестных припасов, загружаемые на борт космического аппарата, обходятся в 10 000 €. С одной стороны, могут возникнуть чудовищные экономические последствия, если поставлять еду про запас. Но если провизии окажется недостаточно, появляется риск заморить голодом членов космического экипажа. В решении таких вопросов важно соблюдать предельную точность.

Есть множество веских причин, почему подобных исследований до сих пор не было. Однако основных всего две: недостаток финансирования и бюрократические препоны. Чтобы запустить исследование с участием людей, необходимо обратиться в специальный комитет об этическом надзоре, который есть в каждой стране. Однако Северный полюс — суверенная территория, которая не подчиняется ни одной государственной юрисдикции. Поэтому Бергуньян потратила несколько месяцев, прежде чем смогла решить, куда обратиться в данной ситуации. Следует ли просить о помощи администрацию провинции Свальбард, чиновников Евросоюза или США, а может, и вовсе стоит ждать одобрения от властных структур стран участниц экспедиции? (В итоге она обратилась за поддержкой в США.)

Затем нужно было подумать о снаряжении. Для исследования требовались специальные портативные датчики, похожие на калькуляторы из 1980-х. Эти устройства стоимостью $1000 за штуку с высочайшей точностью измеряют пульс и качество сна. Также участниц экспедиции Бергуньян намеревалась снарядить специальной дважды меченой водой. Лабораторным путем состав такой воды модифицируется: атомы кислорода и водорода обогащаются, что позволяет ученым отслеживать меченые изотопы, когда они выводятся из организма вместе с мочой.

Такой анализ может помочь Бергуньян определить общий уровень энергозатрат женского организма, однако стоимость воды, обогащенной методом двойной метки, порой достигает $2300 на человека. Суммарные траты на оборудование, по подсчетам Бергуньян, составили $70 тыс, а общий вес превысил 80 кг. К счастью, Бергуньян не пришлось везти центрифугу для разделения крови — массивный короб, своей громоздкостью напоминающий принтеры конца 1990-х. В клинике Лонгйира такой аппарат уже был, поэтому Бергуньян облегченно вздохнула.

Строить планы приходилось с оглядкой на сроки экспедиции, которые, разумеется, могли измениться в любой момент. По дороге в аэропорт Денвера Девитт получила имейл от Бергуньян, в котором говорилось, что воздушное сообщение с Барнео восстановится только через десять дней. Это значило, что экспедицию придется отложить или вовсе отменить. «Все, что ни делается — все к лучшему», — утешал раздосадованную женщину водитель такси. Девитт уже начала сомневаться, стоит ли садиться на 24-часовой рейс с тремя пересадками. «Однако в своем письме Одри была уверена в успехе: „Нас ждет потрясающее приключение!“. Я села на самолет, убеждая себя, что мы разберемся со всем на месте». Похожий имейл мне прислала Бергуньян, когда я ожидала свой багаж в аэропорту Лонгйира. Было уже поздно что-то менять.

Легкомысленная целеустремленность преподнесла Бергуньян и Девитт несколько уроков. Уже в клинике они столкнулись с трудностями при заборе крови. Если первые два прошли без происшествий, то на третий медики никак не могли попасть в вену на руке Фелисити Астон. «Возможно, это хорошо, что мое тело так неохотно расстается с кровью», — подшучивала Фелисити во время процедуры. Все познается в сравнении: Астон много раз стойко справлялась с самыми тяжелыми испытаниями, поэтому ей нипочем пара-тройка лишних уколов.

В 2012 году Астон стала первой в истории женщиной, которая в одиночку прошла более 1500 км по льдам Антарктиды. На этот подвиг ей потребовалось 59 дней. Кроме того, она принимала участие в первой британской женской экспедиции по Гренландии, а также руководила походом к Южному полюсу. За свои заслуги Астон была удостоена ордена Британской Империи.

Также Астон преодолела 250 км Сахарского сверхмарафона, а недавно родила первенца. Как руководитель экспедиции Астон настраивала команду содействовать исследованиям. «Мы потерпим неудобства, потому что готовы собрать нужные вам сведения», — сказала Астон в беседе с Бергуньян и Девитт после знакомства участниц экспедиции с научно-исследовательским штабом.

Бришки выходит из кабинета, в котором Бергуньян измеряет состав тела — общую долю воды, костной и мышечной ткани в организме — и метаболический возраст каждой участницы экспедиции. Бришки сияет от счастья: аппарат заключил, что ее метаболический возраст — 30 лет.

Стройной словенке Наташе Бришки немного за сорок, но она по-девичьи легка и подтянута. Бришки — короткостриженная блондинка (парочка алых прядей в волосах подчеркивает ее детское жизнелюбие). Позже, во время забора крови, Девитт похвалила ее крепкие вены. «Я чувствую себя такой особенной! Мне сказали, что мне тридцать и у меня красивые вены!» — радовалась Бришки.

После долгих процедур — забора крови и кислорода, композиционного анализа состава тела, а также выдачи снаряжения участницам экспедиции — мы трое — Бергуньян, Девитт и я — нападаем на бургеры с пивом, однако очевидно, что мозг Бергуньян по-прежнему работает со скоростью сверхзвукового истребителя. Вынужденная отсрочка экспедиции в пух и прах разнесла многие ее задумки, но, к счастью, она умеет преодолевать трудности с поистине королевским достоинством. (Когда я впервые ей позвонила, она призналась, что забыла о нашей договоренности созвониться, потому что неделю назад ее дома ограбили, а машину угнали. Но она тут же поспешила меня успокоить, сказав, что она нашла свою машину и попросту угнала ее у грабителей.)

Она еще раз пробегает глазами по списку задач. Потребуется немало усилий и смекалки, чтобы вернуть проект в прежнее русло. Бергуньян обнаружила, что в лабораториях не хватает пробирок для путевых анализов. Доставка в Свальбард займет несколько недель. Столько времени у Бергуньян, конечно, нет. Но есть идея: она попросит своего жениха отправить посылку с пробирками из Колорадо во Францию. Там посылку получит мать Сьюзан Галлон, Лора. На следующей неделе она прилетит в Свальбард навестить дочь и возьмет посылку с собой. Конечно, план замысловатый, но действенный.

Тем временем команда старается не унывать из-за отсрочки экспедиции. Один из долгих норвежских вечеров мы коротаем в местной гостинице, где остановились наши подруги по команде. Мы варим пасту и смотрим двадцатиминутное видеонапутствие от друзей и родных Асмы Аль Тани. «Главное, чтобы тебя не съели белые медведи», — остерегает Асму дочь ее лучшей подруги. «К твоему возвращению мы сделаем сувенирную куклу. Ее аксессуарами будут сани, лыжи и маленькая бутылочка для мочи», — шутит кто-то из знакомых.

Аль Тани родом из королевской семьи: ее прадед основал Катар. До нее никто из катарцев не пытался покорить Северный полюс. Как и любого первопроходца, Асму поджидали вопросы без ответа, например, как молиться в сторону Мекки. «Формально на Северном полюсе можно молиться в любую сторону — везде юг, — рассуждала Аль Тани. — К сожалению, утверждать что-либо трудно. Я спрашивала местных алимов, но и они не смогли мне помочь. Думаю, они просто не хотели советовать мне того, в чем не были уверены сами, ведь раньше такого вопроса попросту не возникало».

После просмотра видео Асма проверяет свой телефон и с улыбкой сообщает, что популярный в Катаре Instagram-аккаунт сделал репост ее последней фотографии из Лонгйира. Затем она резко меняется в лице: улыбка гаснет, взгляд становится задумчивым. Асма подходит к окну и чуть слышно произносит: «Надеюсь, у нас все получится».

На восьмые сутки поневоле привыкаешь к тяготам экспедиции. Проснувшись, Бришки плюет в пробирку, а затем еще 10 минут неподвижно лежит в спальнике, прежде чем собрать слюну во второй раз. Бришки невтерпеж поскорее начать шевелиться: даже многослойный спальный мешок не уберегает от холода. Она думает о том, что могла бы начать снаряжаться в путь или топить лед для завтрака и утреннего кофе. Больше всего Бришки хочется опустошить мочевой пузырь.

Еще в первый день Хамидаддин доставили на вертолете обратно в Барнео. Ее обморожение оказалось излечимым. Станционный врач обещал, что все обойдется без ампутации. К радости Бришки, ее пальцы тоже больше не перемерзали: она постоянно разминала кисти рук и регулярно наносила согревающий бальзам.

Однако Бришки не прочь возвратиться домой. За последние несколько дней она изрядно намучилась со своими санями, которые то и дело норовили перевернуться на каждом пригорке.

Настоящей бедой стали торосы — нагромождения ледяных глыб. Править сани по ним — гиблое дело, поэтому участницам экспедиции приходилось переносить сани на руках вместо того, чтобы тащить волоком. Огромную опасность таили водные переправы, схватившиеся молодым льдом: один неосторожный шаг — и путешественница вместе с санями могла за считанные секунды оказаться под толщей ледяной воды. «На некоторых участках пути мы шутливо прощались друг с другом, — вспоминает Бришки. — Иногда лед выглядит крепким, но нельзя знать наверняка. Да и сани отстегнуть намного труднее, чем кажется». Галлон рассказала, что перед каждой переправой она ослабляла крепление для сцепки саней, чтобы быстро спастись, если провалится под лед.

Подчас было нелегко собирать материал для исследования Бергуньян. Она безусловно сделала все, чтобы упростить необходимые процедуры, однако трудности все равно возникали. Чтобы собрать образец слюны, нужно было откупорить маленькую пробирку, затем развязать шерстяной шарф, защищающий лицо от холода — не снимая плотных рукавиц. Бришки признается, что с трудом попадала в пробирку, отчего на ее балаклаве оставались отвратительные сосульки замерзшей слюны.

На восьмые сутки экспедиции в 7 часов вечера GPS-навигатор Астон сигнализировал, что команда достигла 90-го градуса северной широты. На этом месте Астон вколачивает стяг, чтобы увековечить их достижение. Через несколько минут льдину немного унесло к югу, но команда уже никуда не торопится: их Северный полюс — здесь. Женщины разворачивают флаги своих стран и позируют для фотографий. Вскоре за участницами экспедиции прибыл вертолет из Барнео. Ко всеобщему восторгу, из вертолета вышла Хамидаддин: наконец и она достигла Северного полюса.

Когда команда вернулась в Лонгйир, Бергуньян и Девитт уже там не было, поэтому их научные обязанности взяли на себя Галлон и Бришки. Целую неделю участницам экспедиции пришлось ходить на лыжах, тянуть тяжелые сани, взбираться на ледяные холмы, и беспрестанно дрожать от холода. Такие нагрузки отразились на физических показателях женщин: процент подкожного жира снизился, а мышечная масса возросла. За недельную экспедицию почти все похудели на 2 кг. Бришки не терпится поделиться результатами расчета своего метаболического возраста: «Кое-кто помолодел. Теперь мне 29!» — хвастливо заявляет она.

Для того чтобы структурировать результаты исследования, Бергуньян потребуется несколько месяцев, но она уже строит новые планы: через полгода она собирается прислать каждой женщине из состава экспедиции портативные комплекты оборудования для измерения ежедневных энергозатрат в повседневных условиях. (Единственное исключение — россиянка Ольга Румянцева. Она уже предупредила Бергуньян, что собирается пробежать четырехдневный сверхмарафон на 170 км. Поэтому в октябре Ольга может быть даже в лучшей форме, чем после экспедиции.)

Напоследок я спросила у Бришки, чем она думает заниматься теперь. В ответ она поделилась своим распорядком дня: «Буду просыпаться в районе 7 утра, работать до 4 или 5 с часовым перерывом на обед, вечером буду ужинать в городских кафе или посещать театр. Ах да, чуть не забыла, буду ходить в туалет и принимать душ тогда, когда захочу».

По материалам статьи Wired за авторством Джейн Ху

Переводили: Екатерина Кузнецова, Дмитрий Пятаков
Редактировали: Сергей Разумов, Анастасия Железнякова

В 2019 году во Франции по-прежнему существует рабство. Зита Кабаис-Обра, ставшая жертвой этого явления, теперь руководитель отделения Французской демократической конфедерации труда. Она помогает иммигранткам сбежать из неволи и неутомимо борется с теми, кто их эксплуатирует.

Пятнадцатый округ Парижа, культурный центр C3B. «Не забывайте, что у вас есть права!» — мягким голосом повторяет невысокая брюнетка. Но если нужно, Зита Кабаис-Обра заставит себя услышать. Каждое воскресенье с 16 до 18 часов 56-летняя филиппинка на общественных началах проводит для горстки своих соотечественниц курсы по трудовому праву. Женщины, к которым она обращается, — домработницы. Не имея документов и вида на жительство, они приехали во Францию, чтобы заработать денег и помочь своим семьям на родине. Зита сама была на их месте и знает уязвимость их положения. И все же настаивает: «Живя и работая здесь, вы платите налоги и социальные отчисления, которые вносят вклад в экономику Франции. Вы заслуживаете уважения!»

Но как быть услышанным, когда не говоришь на местном языке? В рамках ассоциации, которую она основала, Зита открыла и курсы изучения французского. Ведет их Ги Туати. Бывший профессор университета Сорбонны в морской фуражке и с усами как у Жоржа Брассенса формирует у своих «студенток», как он их ласково называет, «словарный запас, необходимый в повседневной жизни». Самой старшей 65 лет, и эта женщина все еще работает. «Только что узнал, что самая младшая (ей всего 18) почти каждый день работает до трех часов ночи», — возмущается бывший профессор.

Двадцать человек внимательно на нее смотрят, и Зита продолжает: «Установите с работодателем социальный диалог. Нельзя позволять садиться себе на шею».

Обладательница синего пояса по филиппинскому боевому искусству тапондо Венера Унгриано не пропускает ни одного занятия. В 39 лет эта женщина работает 50 часов в неделю на десять разных работодателей. Каждый раз она просит заключить официальный трудовой договор и договаривается на минимально установленную заработную плату. На безупречном французском Венера заявляет: «Благодаря госпоже Зите я научилась себя защищать».

Из Манилы в Париж чего бы это ни стоило

Ги Туати дружит с Зитой уже десять лет, он знает все о пути филиппинской иммигрантки, попавшей в домашнее рабство, а затем ставшей борцом за свободу. Он уверяет: «Зита — женщина необыкновенной доброты».

До приезда во Францию она успела многое пережить. В 13 лет стала домработницей с зарплатой в 30 песо (это около 50 евроцентов). В 19 лет вышла замуж, родила четырех детей. Но царившая на Филиппинах нищета заставила ее уехать. Нужно оплатить обучение детей «и обеспечить их будущее», — объясняет Зита. Сама она выросла в крестьянской семье.

Сначала она попытала счастья в Маниле, затем записалась в рекрутинговое агентство, которое предлагало рабочие места за границей. «Хотела попасть в Париж, но в Венгрии обнаружила, что виза не позволит мне поехать дальше. О том, чтобы повернуть назад, не могло быть и речи. Я была полна решимости продолжить путь». За поездку, которая, по словам начальницы агентства, должна была пройти без происшествий, Зита заплатила 10 тысяч долларов. Чтобы добраться до Франции, пришлось присоединиться к нелегалам. Зимой 1994 года она села в фургон еще с 15 людьми из Филиппин, Китая и Африки. Иногда передвигаться приходилось пешком. Зита взяла инициативу в свои руки: «Мы пересекали реку посреди ночи. Я даже не умела плавать. Проводники кричали: „Быстрее, быстрее!“ Приходилось проявлять стойкость».

Через Словению, Швейцарию и Италию она наконец прибыла во Францию. На последнем издыхании, но с «горящими глазами», молодая женщина добралась до Парижа.

Восстановить справедливость

Зита работала на семью из 16-го округа: жена — банкир, муж — профессор Института политических исследований. Ее поселили в комнате для горничной. Помимо уборки, глажки и готовки, она воспитывала двух сыновей этой пары. Рабочие дни растягивались с семи утра до полуночи, а то и до часа ночи. По словам Зиты, сначала все шло хорошо. Но последние два года ее и без того скудную зарплату перестали выплачивать вовсе. Работодатели забрали у нее паспорт, мол, нужно заняться документами: «Мне запретили разговаривать с посторонними, даже с консьержкой — она видела, какая я была бледная и исхудавшая. Стала тенью себя былой».

Однажды, заглянув в выдвижной ящик, Зита нашла свой паспорт. Она выразила недоумение работодателям. В ответ ей в лицо швырнули стул. «Я больше не чувствовала себя в безопасности, поэтому ушла». Позже Зита узнала, что супружеская пара обвинила ее в краже. «Так они сказали детям, которые постоянно спрашивали, где я». Возмутившись, она позвонила паре из телефонной будки:

— Почему вы называете меня воровкой? У вас до сих пор мой паспорт. Вы мне зарплату уже два года не платите!

— Мы абсолютно ничего тебе не должны.

— Прекрасно. Все себе оставьте, встретимся в суде!

«И бросила трубку», — подчеркивает Зита. В то время она никого не знала, а на французском могла сказать лишь несколько слов. «Одна дама, у которой я иногда делала уборку, привела меня в Комитет против рабства. Мы завели дело, и только благодаря этим людям я узнала о своих правах».

Зита могла бы привлечь своих эксплуататоров к уголовной ответственности. «Но я не захотела… из-за детей. Боялась, что их родителей отправят в тюрьму», — рассказывает женщина. Благодаря помощи Французской демократической конфедерации труда дело было передано в конфликтно-трудовую комиссию. За пять минут до заседания бывшие работодатели предложили ей крупную сумму денег. Но Зита ответила, что не возьмет: «Я всего лишь хочу восстановить справедливость».

Ее бывшие работодатели будут осуждены Парижским апелляционным судом: в частности, за неофициальное трудоустройство и грубое нарушение трудового договора.

Неустанная поддержка

«Зита очень стойкая, — считает президент Комитета против рабства Сильви О’Ди, — Сначала мы помогли ей, потом она сама вернулась в Конфедерацию труда. Она прошла обучение, а затем заняла руководящую должность. Ей удалось положительно воспринять ужасный опыт, который она пережила, и поделиться им с другими».

Последние 15 лет Зита руководит профсоюзным отделением Французской конфедерации труда по социальной помощи в регионе Иль-де-Франс. Она помогает работающим женщинам (большинство пострадавших именно женщины). Такая помощь крайне необходима в профессиональном сообществе, страдающем от частых злоупотреблений. Занимаются всем: от редких случаев вроде домашнего рабства (наказание за это предусмотрено в Уголовном кодексе), до более или менее серьезных нарушений трудового законодательства, которые происходят чаще всего. Некоторые работодатели могут сознательно или неосознанно отнимать свободное время работника или поручать кучу мелких дополнительных задач… «Женщины в большинстве своем иностранки. У них наиболее уязвимое положение ввиду незнания языка и законов страны. Они на все соглашаются», — сетует Зита. По субботам во второй половине дня она осуществляет приемы. На них приходят работающие женщины из Филиппин, «другие иностранки, француженки».

Вместе с адвокатами лидер профсоюза отстаивает интересы подзащитных перед судом. Среди них индонезийка Лейла, с которой жестоко обращался иностранный дипломат, служивший во Франции. «Ее к нам направил Комитет против рабства. Совместно с Конфедерацией труда мы обратились в конфликтно-трудовую комиссию. Но нам постоянно мешала дипломатическая неприкосновенность».

После этого профсоюз обратился в Государственный совет. Зита объясняет: «Мы потребовали от французского государства компенсацию за ущерб, который Лейла понесла в результате выполнения Францией своих обязательств по Венской конвенции (международное соглашение, защищающее дипломатов, — прим. редакции StreetPress)».

Выиграть дело удалось только через девять лет судебных тяжб. «Лейла получила 52 тысячи евро. Их выплатило государство деньгами налогоплательщиков. Необходимо разработать решения, которые позволят избежать таких ситуаций….»

Домашнее рабство по-прежнему реальность

Грань между нарушениями Трудового кодекса и эксплуатацией бывает весьма расплывчатой. Абсолютно ясно одно: рабство во Франции все еще неплохо себя чувствует. Судебное разбирательство по делу Зиты в 90-е годы стало переломным моментом. Впервые тема рабства всплыла на поверхность, и кто-то потребовал справедливости. Аник Фужру, адвокат и президент ассоциации SOS Esclaves поясняет: «Благодаря ей вещи начали называть своими именами. До этого в разбирательствах, которые широко освещали в СМИ, рабство не упоминалось. Но такие, как Зита, существовали всегда».

Согласно подсчетам Global Slavery Index, по состоянию на 2018 год во Франции в рабстве находятся 129 тысяч человек. Угодившие в домашнее рабство «ведутся на лживые обещания хорошей оплаты, крыши над головой и лучшей жизни: в реальности у них отбирают документы, им не платят и держат в заточении, с ними плохо обращаются и содержат в условиях, противоречащих понятию человеческого достоинства», — поясняет Сильви О’Ди.

Пережила этот кошмар и Джайнаб Бютон. В это воскресенье 49-летняя филиппинка находит поддержку у «Мамы Зиты». «Когда я с ней только познакомилась, она все время плакала», — вспоминает ее подруга. Джайнаб попала во Францию через посольство Саудовской Аравии, с которым подписала трудовой договор.

Однако по французской земле она не успела ступить и шага: из аэропорта ее сразу увезли домой к одному из сотрудников посольства. «Там вовсю процветает эксплуатация человеческого труда», — подчеркивает Аник Фужру — она занималась этим делом. Джайнаб с ужасом вспоминает: «С утра до ночи я обслуживала семью из шести человек. Заботилась об одной из дочерей, она была инвалидом. Я спала у нее в ногах, на полу».

Через два года и восемь месяцев такой работы Джайнаб сумела сбежать из квартиры в 15-ом округе Парижа. Сейчас она дожидается правосудия. «Добиться уголовного преследования по этой ужасной истории невозможно, потому что сотрудники посольства ссылаются на дипломатическую неприкосновенность», — рассказывает Аник Фужру. Конфликтно-трудовая комиссия присудила Джайнаб 200 тысяч евро. «Вот только мы из этой суммы не получили ни цента, а они еще и апелляцию подали», — говорит адвокат — она вела это дело в сентябре 2018 года. «Из-за бюрократических проволочек Палата по трудовым вопросам парижского апелляционного суда рассмотрит дело только в ноябре 2019-го».

Сестры по оружию

В прошлом замкнутая, сейчас Джайнаб стала увереннее в себе, отмечает Зита. Она помогает и другим девушкам. Когда дело касается помощи жертвам домашнего рабства, Зита всегда настроена воинственно. «Только что получила в Фейсбуке сообщение от филиппинки, которую эксплуатируют хозяева. Она приехала с ними из Катара. Как только они прибудут к себе в дорогой парижский отель, я по телефону объясню ей, как сбежать. А Джайнаб заберет девушку и проводит в правозащитную организацию.

Еще одна их соратница по борьбе Анабай Талузан тоже пострадала от домашнего рабства. Зита помогла ей спастись. Ее история напоминает истории тысяч азиатских мигрантов, которых принуждают работать на богатые семьи из стран Персидского залива. Сейчас она живет во Франции и регулярно приходит на Елисейские поля: «Хозяева часто там бывают и берут с собой слуг, чтобы те носили за ними сумки. Когда замечаю служанку, подхожу к ней и кидаю под ноги листок бумаги. Там написан мой номер телефона и вопрос: „Ты счастлива?“»

Когда ей звонят, эта маленькая проницательная брюнетка всегда сначала советуется с Зитой. Рядом со своими сестрами по оружию последняя гордо улыбается: «Анабай и Джайнаб пошли по моим стопам».

Юридический арсенал практически не применяется

«Не стоит думать, что такое происходит только в богатых семьях», — возмущается Зита. Эксплуататорами могут быть и французы, и иностранцы. «Дипломаты и богачи не единственные, кто занимается подобной практикой. Бывает, что на людском несчастье наживаются и выходцы из бедных слоев», — указано на сайте Комитета против рабства.

У всех них есть кое-что общее. Ни на одном из разбирательств, где О’Ди представляла потерпевшую сторону, она никогда не слышала, чтобы эксплуататор раскаивался в своих действиях. Большинство возмущаются: «Я столько для нее сделал! Без меня так и осталась бы животным!»

Зита входит в административный совет Комитета против рабства. За 20 лет комитет представлял интересы более 700 человек перед судами всех инстанций, включая Европейский суд по правам человека. В 2005 и 2012 годах ЕСПЧ осудил Францию за неоказание помощи двум пострадавшим от домашнего рабства, тогда как их права признавались французским правосудием.

С тех пор закон, кодифицирующий рабство, подневольное состояние и принудительный труд, внесен в Уголовный кодекс. «Закон от 5 августа 2013 года для нас основной. Мы сражались за этот текст, с него начинается борьба против эксплуатации человека», — ликует Зита. Но хоть у Франции и появился юридический арсенал для борьбы, не все формулировки закона применяются на практике. «Часто все происходит за закрытыми дверями, без свидетелей. Поэтому представить доказательства непросто», — объясняет О’Ди. Иногда сотрудники судов не знают законов, и правонарушения фиксируются неправильно. Чтобы добиться справедливости и компенсации, «каждое утро покоряешь Эверест! — вздыхает Аник Фужру. — Но обвинительные приговоры есть, и будут другие. Пострадавшим не стоит отчаиваться».

Битва продолжается

Сразу же после принятия закона 2013 года была создана Межведомственная группа по защите женщин от насилия и борьбе с эксплуатацией человека. Ее цель — координировать усилия общественности, чтобы решать проблемы эффективнее. Зита участвовала в рабочих совещаниях, помогала составлять план действий на 2014–2016 гг. «Там были представители правительства, ассоциаций, таможни… но никто не представлял работодателей», — возмущается лидер профсоюза и жалуется «на недостаточность принятых мер». Тома Дюмортье, юридический советник Национальной консультативной комиссии по правам человека, которая также участвует в обсуждениях, добавляет: «Некоторого прогресса добиться удалось. Но он в основном касается сексуальной эксплуатации. Предстоит сделать еще очень много».

Новый план действий, направленных против эксплуатации человека, должны принять в этом году. На этот раз Зиту не позвали участвовать в рабочих заседаниях. Но ее голос по-прежнему слышен. В 2018 году она выступила в Европейском парламенте и в ЕСПЧ в Женеве. Рассказывая свою историю, она хотела привлечь внимание слушателей к судьбам тысяч пострадавших: «Нужно помочь этим невидимым людям начать сражаться и отстаивать свои права. Если бы в свое время не помогли мне, я бы сейчас здесь не стояла».

По материалам StreetPress
Автор: Луиз Плюйо

Переводили: Екатерина Нигорица, Екатерина Кузнецова
Редактировал: Александр Иванков

Прежде всего нефть нужна для получения транспортного топлива, однако ее используют и в нефтехимической промышленности (для производства пластика, смазочных материалов, растворителей, азотных удобрений), и в фармацевтике (как основу или оболочку для лекарственных средств). В виде асфальта и дорожного битума она покрывает дороги, а в виде керосина согревает дома. Нефть — «мать всех полезных ископаемых»: это источник энергии для их добычи. Это черная кровь современного мира, важнейший ресурс, без которого он не сможет функционировать.

Что такое нефть?

Традиционная нефть — это ископаемое топливо, жидкость, состоящая из молекул углерода и водорода, продукт разложения живых организмов (водорослей, планктона, наземных растений). Органическое вещество скапливается на дне океанов и озер под слоем осадочных пород, которые с течением времени накапливаются.

В результате образуется твердая масса — кероген, которая подвергается воздействию давления и температуры от 50 до 300 градусов Цельсия (в зависимости от возраста материнской породы, в которой содержится). За несколько миллионов лет кероген в таких условиях частично разлагается на нефть, природный газ, углекислый газ и воду. Движение воды в горных породах приводит к скоплению частиц углеводородов под непроницаемым слоем — так формируются нефтяные коллекторы.

В зависимости от состава углеводородов (и организмов, из которых они образовались), нефть от коллектора к коллектору различается.

Сначала люди научились добывать традиционную нефть: под давлением попутного газа она бьет из земли фонтаном, стоит только пробурить в непроницаемом слое скважину.

Существуют и нетрадиционные виды: битуминозные пески и сверхтяжелые нефти, которые добывают из коллекторов, расположенных очень близко к поверхности земли — в такой нефти не осталось летучих элементов. К нетрадиционным видам нефти относится и горючий сланец — по сути это кероген, который еще не «дозрел» в материнской породе.

В одном барреле примерно 159 литров: половина идет на топливо (для наземного транспорта, поездов, самолетов и судов), около 20% — на нефтехимическое производство: мириады привычных вещей вокруг сделаны из нефти, мы даже носим ее на себе! Керосин используют для обогрева домов. В Париже многие дома до сих пор обогреваются с помощью мазута. Это ископаемое топливо присутствует во всех сферах человеческой жизни.

Нефть вездесуща, потому что это самое эффективное и дешевое топливо — матушка-природа отдает его практически даром. Обрабатывают нефть с помощью простейших технологий, возникших еще на заре веков. Этот многоликий и многофункциональный источник энергии обладает одним отличительным качеством: с экономической точки зрения его можно представить и как переменную запаса, и как переменную потока, — поскольку нефть очень легко хранить.

История применения нефти

Нефть известна человеку еще с Античности, однако фаза промышленной добычи началась в 1859 году, когда Эдвин Дрейк пробурил первую скважину в штате Пенсильвания. За этим последовала настоящая золотая лихорадка — только «золото» на этот раз искали черное. Второе «рождение» нефти случилось примерно в то же время в Российской империи, в Баку, благодаря братьям Нобелям. Так, Россия и США за тысячи километров друг от друга стали «родителями» нефти. Борьба за право быть первооткрывателем положила начало геополитической напряженности, которую мы ощущаем по сей день.

Как бы иронично это ни звучало, нефть, кажется, в то время спасла китов. За китами, как и за другими морскими млекопитающими: кашалотами, тюленями — охотились ради жира. Из него делали масло для свечей, ламп, уличных фонарей и маяков, применяли в качестве смазочного материала для поездов и паровых машин. В одной скважине было так много нефти, что она заменяла целый год китовой охоты. Нефть практически сразу заменила собой все другие виды масел.

Поскольку добывать ее было несложно, нефтяная манна имела свойство приносить колоссальные доходы. Готовые скважины не требовали дополнительных инвестиций. После первых финансовых вложений стоимость добычи практически не менялась вне зависимости от объемов. В этом убедились первые предприниматели, начавшие добычу нефти в промышленных масштабах: это топливо было не только проще добыть (по сравнению с погоней за Моби Диком), оно приносило и больше дохода.

Исключительные физические свойства нефти моментально сделали ее «трамплином» для технического прогресса — самым очевидным и простым источником энергии, на базе которого можно создавать новые механизмы. Популярность нефти помешала развитию первых электромобилей (наподобие Jamais Contente, первого автомобиля, набравшего скорость свыше 100 км/ч).  К сожалению, необыкновенная энергоэффективность этого топлива немедленно связала историю нефти с историей войн.

Гражданская война в США 1861–1865 гг. вызвала бум производства керосина: нужно было снабжать смазочными материалами и сольвентами военные заводы, железные дороги и артиллерию, а также первые бронированные корабли. Нефть создала условия для первой механизированной войны. В дальнейшем история покажет, что нефть еще не раз пополнит арсенал смертоносного оружия.

Геополитика нефти

 Геополитика — это анализ соотношения мощи разных стран. В физике мощность измеряется в ваттах. Соответственно, занять превосходящее положение в мире государству может помочь энергия, которой та располагает. Обе сверхдержавы 20 века (Россия и США) были лидерами в энергетическом комплексе, особенно в добыче нефти. Президент США Джон Калвин Кулидж в двадцатые годы, получившие название «ревущие» (как лев c заставки кинокомпании Metro Goldwyn Mayer или как двигатели автомобилей), так отзывался о том времени:

«Вполне возможно, что превосходство наций можно определять по наличию у них нефтяных месторождений».

Очень быстро индустриальные страны помешались на контроле за месторождениями и добыче драгоценного «черного золота». В 1918 году премьер-министр Франции Жорж Клемансо направил американскому президенту Вудро Вильсону телеграмму с просьбой прислать 100 тыс. тонн нефти. «В грядущих сражениях бензин будет не менее ценен, чем кровь», — написал он. От битвы при Сталинграде (когда нацистская Германия пыталась завладеть нефтяными скважинами в Баку) до Перл-Харбора (когда японцам нужно было захватить индонезийские месторождения) нефть находится в центре всех крупных конфликтов последних двух веков.

Через призму интересов транснациональных корпораций, сделавших на нефти свое состояние (среди них империя Рокфеллеров), и интересов государств, обеспокоенных сохранением своей власти, в книге Or noir, la grande histoire du pétrole («Черное золото, великая история нефти») французского журналиста Матьё Озано рассказывается о том, как борьба за нефть разжигала по всему миру войны, провоцировала революции и государственные перевороты. История нефти может похвастаться неожиданным поворотами сюжета не хуже, чем в «Игре престолов». Впрочем, в 1973 году (согласно этой хронологии) конфликты на этой почве только обострились.

Сегодня три главных мировых производителя — это Саудовская Аравия, США и Россия, на каждого из которых приходится чуть более 10% мировой добычи. Таким образом, нефтяные деньги достаются в основном крупным странам-производителям, входящим в ОПЕК — они контролируют 40% добычи. В этих странах доходы от продажи нефти играют чрезвычайно важную роль, поскольку позволяют «купить» социальную стабильность (как это было, например, в Алжире).  

Значительное количество международных нефтяных компаний зародилось в России и США. Standard Oil, первая крупная мировая нефтяная корпорация, переименованная в Esso, была основана Джоном Рокфеллером. Standard Oil была расформирована на несколько филиалов по приказу правительства США, которое в то время опасалось монополии на такой стратегически важный ресурс. Некоторые из них существуют до сих пор, среди них Exxon и Chevron.

На восьмом месте среди стран-производителей находится Китай, который пришел на рынок относительно недавно. За счет государственных и полугосударственных компаний страна стала ведущим оператором по добыче нефти в Ираке. Можно сказать, что «настоящим победителем» в войне против Ирака, начатой США в 2003 году, вышел именно Китай.

Франция, страна-импортер без собственной нефти, воспользовалась своими бывшими африканскими колониями и начала добычу через компанию Total. Парадокс заключается в том, что основной дефицит в торговом балансе Франции обусловлен затратами на энергоносители (а именно закупками нефти и газа, которые стоят около $40 млрд в год). Но для правительств стран-импортеров нефть — это еще и источник существенной прибыли благодаря налогам на топливо: таким образом, этот источник поступления налогов занимает второе место во Франции после НДС.

Современное производство

На нашей планете еще никогда не потреблялось и не добывалось столько нефти, как сейчас. Согласно сентябрьскому докладу Международного энергетического агентства (МЭА), в августе 2018 года впервые преодолена отметка в 100 млн баррелей в сутки. Поэтому неудивительно, что нефтяная промышленность — крупнейшая отрасль в мире, почти в 5 раз больше, чем любая другая, — учитывая, что следующий по масштабности сектор (автомобильный) сам зависит от добычи нефти.

Откуда тогда разговоры о пике нефти и об уменьшении ее запасов? Дело в том, что цифра в 100 млн баррелей в сутки включает в себя добычу как традиционной, так и нетрадиционной (например, сланцевой) нефти, в то время как наиболее важной и эффективной является только первая — а ее показатели МЭА в ежемесячных отчетах не отображает (указывается только добыча сырой нефти странами ОПЕК).

Понятие «пик нефти» ввел и обосновал геолог нефтегазовой компании Shell Мэрион Кинг Хабберт в 1956 году. На заседании Американского института нефти он предсказал, что на общем графике добычи в США в ближайшие 15 лет (то есть в 70-х годах) стоит ожидать резкий скачок, а затем спад.

Наблюдая за эксплуатацией нефтяной скважины, он обнаружил, что добычу можно смоделировать в виде «колоколообразной кривой»: при начальной низкой мощности в процессе выкачивания добыча нефти начинает увеличиваться в геометрической прогрессии, пока не достигнет максимальной производительности, того самого «пика», а затем темпы начнут постепенно и непрерывно спадать. Хабберт понял, что нефтяное месторождение представляет собой сумму всех его скважин, а резервы государства — сумму всех нефтяных месторождений.

Изучив работы Хабберта, его коллеги-геологи подтвердили большую часть его теории, но многие экономисты поспешили обнародовать новые прогнозы, более выгодные для нефтепромышленного сектора. Эти экономические работы не учитывали физические ограничения планеты, там даже фигурировали «вероятные будущие запасы», существование которых не было доказано.

История показала, что Хабберт был прав: в 1971 году добыча нефти в США пережила пик, а затем начался спад.

Согласно МЭА, начиная с 2005 года добыча традиционной нефти, которая составляет 80% от мирового производства, находится на пике роста: добыча стоит на месте, несмотря на небывалые вложения в разработку (от $200 до 700 млрд в год, когда баррель нефти стоил больше $100). За 10 лет тройного увеличения инвестиций добыча сырой нефти корпорацией Total сократилась на четверть. Все скважины французской компании находятся в завершающей стадии разработки, поскольку любое вложение денег — ничто против физических ограничений природных коллекторов.

В декабрьском интервью 2017 года генеральный директор корпорации Total Патрик Пуянне заявил, что «убежден: к 2020 году нефти будет не хватать». Естественное снижение общего объема оценивается в 5% в год. То есть, чтобы поддерживать производство на прежнем уровне, нефтяная промышленность должна ежегодно увеличивать объем нефтедобычи на количество, добываемое в Северном море.

Добыча традиционной нефти находится на пике уже больше 10 лет. Это возможно только благодаря беспрецедентному росту цен на нефть: промышленности удалось вложить огромные инвестиции в поддержание производства. Мы точно поймем, что пик был достигнут, как только начнется спад.

Озано уточняет:

«Капитальные затраты на добычу нефти не обязательно предполагают поиск новых месторождений. По существу, компании вставляют новые соломинки в стакан, из которого уже начали пить: открывают новые скважины, увеличивают мощность существующих… как правило, на участках добычи традиционной нефти».

Следствием достижения пика на участках добычи традиционной нефти стало активное развитие добычи нетрадиционной нефти и оффшорной добычи с 2005 года: единственным местом, где бурение не велось, стал Северный Ледовитый океан — ввиду дороговизны и потенциальных рисков. Первой оффшорной площадкой стало Северное море, и сейчас на этом участке наблюдается спад.

«Северное море — типичный пример. Эту нефтяную зону начали эксплуатировать поздно: ее развитие началось на фоне нефтяных потрясений 70-ых годов. Именно рост цен на нефть сделал добычу в Северном море выгодной, даже с учетом использования нефтедобывающих технологий, которые в то время были таким же прорывными, как оборудование для добычи сланцевого газа в наши дни. В 2000 году добыча нефти из Северного моря начала необратимо спадать по геологическим причинам. Не было ни военных конфликтов, ни проблем с доступом к капиталам». (Матьё Озано)

Сейчас мы говорим о платформе в сверхглубоководных секторах, где применяют такие же передовые методы, как при освоении космоса. Территория у берегов Рио-де-Жанейро, на которой собираются выкачивать нефть, находится на 10 км ниже уровня моря, — это больше, чем высота Эвереста. В случае происшествий устранить ущерб очень трудно: как, например, во время разлива нефти в Мексиканском заливе в 2010 году. Из-за огромного давления компании BP потребовались недели, чтобы устранить утечку, расположенную «всего» на 4 км ниже уровня моря.

Добыча сланцевой нефти — это крайняя необходимость в связи с возрастающей потребностью в увеличении объемов нефти для нефтяной промышленности. Компании будут разрушать материнскую породу, в которой образуется нефть, до того, как та «созреет». В настоящее время это направление развивается в США, но будущее ресурса пока неясно. Основные производители сланцевой нефти еще ни разу не заработали денег, — даже когда цена составляла $100 за баррель, — и до сих пор полагаются на долговое финансирование благодаря политике, принятой во время ипотечного кризиса. Это предполагает технологические нововведения: пробурить в сто раз больше скважин в надежде сохранить высокую производительность. Добыча сланцевой нефти наглядно иллюстрирует проблему энергетической рентабельности, которая определяет степень интереса к нефтедобыче:

«Энергетическая рентабельность — это отношение пригодной к использованию энергии, полученной от данного источника, к количеству энергии, затраченной на ее получение. Когда энергетическая рентабельность ресурса меньше или равна единице, этот источник становится „поглотителем энергии“ и больше не может рассматриваться как первичный».

В разговоре с Озано о сланцевой нефти форсайт-аналитик компании BP рисует такую неприглядную картину:

«Мы, точно лабораторные крысы: съели все хлопья и полны решимости сгрызть упаковку»

Нефть и экономика

Впрочем, ипотечный кризис 2008 года совпал с рекордно высокой ценой на нефть — $147 за баррель. Этот факт хорошо иллюстрирует непростую взаимосвязь между экономическим ростом, требующим больших энергозатрат, и адекватным предложением обильных и недорогих энергоресурсов.

В июне 2018 года Мишель Лепети, президент компании Global Warning, внештатный научный сотрудник Междисциплинарной лаборатории по изучению энергоресурсов будущего (LIED), внештатный эксперт Кафедры энергетики и благосостояния, опубликовал доклад, в котором изучил прогнозируемые сценарии МЭА с учетом корреляции между ростом ВВП и объемами добычи нефти. В частности, доклад показывает связь между ростом мирового ВВП (почти на 5% в год) и увеличением мировой добычи неочищенной нефти (на 7,56% в год) в изобильные годы Славного тридцатилетия.

По словам автора:

«Траекторию Славного тридцатилетия, которая не учитывала физические ограничения планеты, сохранить было невозможно. Она неизбежно сильно отклонилась от предыдущего курса. Это внезапное изменение, разрыв связи между ВВП и добычей нефти, это „расцепление“ назвали тогда „кризисом 1970-х“. Он продлился с 1973 года по 1982-й, на этот период пришлось два нефтяных „шока“: в 1973-м и 1979-м »

Ряд экономистов считает, что эти два события положили начало тотальной закредитованности как богатых стран, так и стран третьего мира. Кризис, к которому они привели, надолго снизил цены на нефть. Почти прямое политическое следствие этого — распад Советского Союза. Его ускорила администрация Рейгана, в 1985 году убедив Саудовскую Аравию не закрывать вентили, дабы подорвать советскую экономику, — нефть была для СССР единственным источником международной валюты. Горбачев сам называл обвал цен на нефть в 80-е одним из фундаментальных факторов распада страны.

Энергетические кризисы привели к тому, что к орреляция между мировым ВВП и объемом добычи нефти по-прежнему сильна, но уже не так однозначна. В частности, отказ от золотого стандарта позволил занимать все больше и больше, а кризис 2008 года только укрепил эту систему. Чтобы система, основанная на постоянном рефинансировании кредитов не рухнула, нужно поддерживать рост, который в свою очередь сдерживается физическими ограничениями планеты. Рост позволяет покрывать задолженность, задолженность позволяет пользоваться ископаемыми ресурсами, которые по-прежнему необходимы для обеспечения роста. Замкнутый круг.

Как дела обстоят сейчас? Знаменательное событие 2017 года — возобновление роста цены на нефть, среднее значение которой установилось на уровне $54,2 (в 2016-м — $43,7). Такого не было с 2012 года. В четверг 4 октября 2018-го цена за баррель достигла отметки $75,7. Национальный институт статистики и экономических исследований Франции сообщает, что в мае 2018-го цена в евро за баррель североморской неочищенной нефти (марки Brent) снова пошла вверх (+10,9%, до этого — +9,8 %) и в среднем составила €65 за баррель. Этот рост сопровождался повышением цен на сельскохозяйственное и промышленное сырье. Неудивительно, что нефть считают «матерью всех полезных ископаемых»: на ней работает землеройная техника, извлекающая из земли прочие ресурсы, из нее производят азотные удобрения, без которых не обойтись в традиционном сельском хозяйстве.

Когда ждать пика мировой добычи?

По оценке компании IFPEN, мировых запасов нефти хватит на 52 года добычи, а количество разведанных месторождений уже 30 лет находится на минимальном уровне.

«В 2017 году было разведано всего 11 млрд баррелей нефтяного эквивалента — это на 13% меньше, чем в прошлом году, согласно оценке IFPEN. Последний раз такой маленький объем был отмечен в 1990-е годы».

Повышение цен произошло совсем недавно, и нефтяные компании успели сократить инвестиции, чтобы компенсировать обвал курса. Одни принялись бурить новые скважины, но в уже существующих месторождениях (то есть, втыкать несколько соломинок в один стакан). Другие поглотили упавшие в стоимости нефтяные группы компаний (в прошлом году Total выкупила датскую Maersk Oils).

Больше всего волнует то, что запасов разведывается все меньше и меньше. Закончились времена гигантских месторождений у берегов Бразилии (с 2006 года), в Мозамбике и Танзании (в 2010-м). В 2017 году самое крупное месторождение обнаружено британской BP на глубине 2000 м в сенегальских водах: газовое месторождение в Якааре, объемы которого — 2,6 млрд баррелей нефтяного эквивалента. «Разведанные зоны становятся все глубже и сложнее с геологической точки зрения», — объясняют в IPFEN. Эта история когда-нибудь закончится. В сентябре 2018-го МЭА подтвердила: чтобы поддерживать современные темпы, миру нужно каждый год восполнять столько же нефти, сколько добывают в Северном море.

По мнению некоторых экспертов:

«Если допустить, что соотношение между странами, где добыча растет (Канада), и странами, где добыча снижается (Мексика), сохранится, вся система достигнет пика либо вместе с американской сланцевой нефтью (из залежей Пермского периода) по геологическим причинам, в силу других факторов и/или следующего кредитного кризиса, либо когда достигнет пика Ирак вслед за социальными проблемами и другими военными столкновениями в нефтяном регионе Басры. Есть и дополнительные риски, связанные с постоянными волнениями в Нигерии и Ливии, значительным снижением добычи в Венесуэле и санкциями, наложенными на Иран».

Сбудется ли прогноз генерального директора Total впридачу к прогнозу МЭА? Замедлится ли мировая добыча к 2020 году?

Роль климата

Даже при оптимистичном взгляде на способность нефтяной промышленности продолжать работу в привычном режиме климатические условия, с которыми мы сейчас столкнулись, наверняка заставят нас радикально и в кратчайшие сроки сократить зависимость от ископаемых энергоносителей, и нефти в том числе. При сгорании углеводородов выделяется углекислый газ — один из основных парниковых газов. Чем больше в атмосфере парниковых газов, тем больше она нагревается. У этого масса неприятных последствий: подъем уровня мирового океана, экологические проблемы, снижение плодородности почв, социальные волнения.

Чтобы выполнить Парижское соглашение и ограничить рост температуры в пределах 2 градусов, нужно, чтобы выбросы CO2 сокращались на 5% в год. Однако 80% мировых первичных энергоресурсов — это по-прежнему ископаемое топливо. А 2017 год побил все рекорды по его добыче (выросла еще на 1,7 %).

Не стоит обманываться: если придется заменить нефть альтернативными источниками, современный образ жизни, основанный на беспрецедентном энергетическом изобилии, долго не продлится. Единственный надежный путь — умеренность. Самая простая альтернатива — потреблять меньше энергии за счет качественной теплоизоляции зданий, сокращения числа поездок, увеличения доли общественного транспорта, отказ от некоторых материалов (того же пластика) и создания отраслей промышленности, не зависящих от невозобновляемых источников энергии.

Умеренность приносит обществу безмятежность и стабильность, поскольку оно меньше зависит от ископаемого топлива, запасы которого ограничены и которое уже больше века ответственно за глобальное потепление и военные конфликты. Нам точно известны два способа научиться жить без нефти: по-хорошему — если всерьез задуматься о климате, и по-плохому — поскольку ограниченные ресурсы на поверхности земного шара однажды иссякнут.

Во время слияния компаний Exxon и Mobil в декабре 1998 года президент последней сделал предостерегающее заявление, которое осталось незамеченным в экономической прессе. Лу Ното, владелец Mobil (в прошлом Standard Oil Company of New York) сказал:

«Нужно смотреть правде в глаза. Мир изменился. Беспечная жизнь — в прошлом. Легкодоступной нефти, простой экономики больше не будет».

Ключевые цифры:

В ежегодном отчете (опубликованном в ноябре 2017 года) МЭА своим привычно сдержанным языком как никогда открыто расставляет точки над i. Вот самые важные и тревожные цифры.

• Более 50% нефтяных месторождений достигли пика добычи и теперь начнут иссякать.
• Ожидалось, что в 2016 году инвестиции в развитие добычи углеводородов снизятся до 450 млрд с рекордного уровня в более $700 млрд, который был установлен до обвала курса.
• Количество ежегодно разведываемых запасов уже 70 лет находится на самом низком уровне.
• Ожидается, что в 2025 году разрыв между необходимыми и фактическими объемами добычи в эксплуатируемых и разрабатываемых месторождениях составит 16 млн баррелей в сутки — столько производят Иран и Саудовская Аравия вместе взятые. В 2015 году добывали 94,5 млн баррелей в сутки.
• Этот разрыв можно ликвидировать за счет новых ресурсов при условии, что инвестиции быстро превысят 700 млрд долларов — их рекордный уровень до падения курса.
• Потенциал американской сланцевой нефти, зависящий от динамики цен на сырую нефть, остается очень неопределенным: даже при самом высоком уровне цен у 90% компаний-производителей был отрицательный денежный поток.

В более тревожном ключе в сентябрьском отчете под названием: «Приведет ли падение добычи на зрелых месторождениях к следующему нефтяному кризису?» банк HSBC (который уже выказывал свою обеспокоенность в отношении нефтяного пика) подчеркивает следующие факты:

• На завершающей стадии разработки находится не менее 64% мировых месторождений.
• К 2040 году, только чтобы поддерживать добычу на текущем уровне, необходимо разрабатывать 40 млн баррелей в сутки новых ресурсов (это почти половина объемов мировой добычи и в четыре раза больше добычи в Саудовской Аравии).
• Небольшие нефтяные месторождения, как правило, выходят на стадию падения добычи в 2 раза быстрее, чем крупные. Тем временем мировая добыча неочищенной нефти все больше зависит от небольших месторождений.

«Важные улучшения в технологию добычи и эффективность буровых работ, выполненных в ответ на обвал курса, скрыли реальное снижение объемов производства, с которыми столкнулось немало компаний, но польза от этих улучшений весьма ограничена»

Оригинал: La Relève et La Peste
Автор: Лори Дебов

Переводили: Екатерина Кузнецова и Екатерина Нигорица
Редактировал: Александр Иванков

Классическая теория о несведущем учителе

В начале 19 века в бельгийском городе Лувен преподавал Жозеф Жакото. Он не говорил на языке своих учеников и не был знатоком литературы. Не зная ни нидерландского языка, ни предмета, он сумел, тем не менее, добиться отличных результатов. Как ему это удалось?

Подход Жозефа Жакото стал популярен благодаря Жаку Рансьеру, который описал его в книге «Несведущий учитель», опубликованной в 1987 году. Автор не считает эту книгу трудом по педагогике. Он признает, что, преподавая философию, сам использовал классический подход к образованию. Мотивация была в другом. Он описывал свою политическую позицию, суть которой столь же проста, сколь радикальна: все люди равны по умственным способностям.

Воспитанный Французской революцией, Жакото утверждал, что мы равны во всем, а в особенности равны интеллектуально. По крайней мере, ничто не доказывает, что учитель более интеллектуально одарен, чем ученик.

Однако учитель заинтересован в том, чтобы все верили в его превосходство. Ему нужно, чтобы его считали незаменимым, и он мог продолжать зарабатывать своим делом на жизнь. Таким образом появляется зависимость от учителя, которой не было, когда мы учились ходить, говорить или пользоваться предметами. Жакото, а затем и Рансьер напоминают нам: эффективнее всего наше обучение проходит без учителя вовсе!

Рансьер развивает эту мысль и утверждает, что объяснять – значит отуплять, поскольку необходимость объяснения возникает из идеи о том, что человек не сможет обойтись без него самостоятельно. Постепенно он начинает терять уверенность и не может себе представить изучение предмета без посторонней помощи. Он начинает привыкать к мысли, что в процессе обучения его должны сопровождать и давать объяснения.

Жозеф Жакото, конечно, человек образованный. Он поочередно преподавал математику, латынь и право в Центральной школе города Дижон. А вот на нидерландском не говорил. Он не мог объяснить текст произведения, которое изучали его ученики. Поэтому пришлось найти другой подход. И по ходу дела обнаружить несколько принципов «освободительной педагогики».

11. Обучать так, как учатся маленькие дети

Жакото не берет на себя роль посредника в работе с учениками. Он ставит цель и предоставляет необходимые ресурсы для ее достижения. Какие ресурсы? Он использует книгу «Приключения Телемака» Франсуа Фенелона на двух языках и предлагает ученикам неустанно находить связи, сходства, различия, как это делает ребенок, который учится разговаривать.

Единственное ограничение: каким бы ни был ответ ученика, он должен доказать свою позицию и найти ей в тексте подтверждение. По рассказам о его уроках видно твердо стоящего на своем учителя, который не ослабляет своего пристального внимания и требований.

Только тот учитель, который, ввиду своего невежества, заставляет других находить ответы самостоятельно, дает ученику настоящую свободу.

Жак Рансьер

22. Выбрать уникальное произведение

Жакото применяет этот метод на примере «Приключений Телемака», классического текста, который легко было достать в то время. Нужно знать произведение в совершенстве и тогда оно станет трамплином к другим книгам. Обучение при этом также проходит поэтапно. Ученики тратят много времени на первые предложения, а затем постепенно осиливают весь текст.

33. Учитель не обязан передавать знания

Учитель не должен делать себя незаменимым. Он не единственный, кто может предоставить доступ к знаниям и произведениям. Он должен сосредоточиться на цели, которую нужно достигнуть, и на методе: найти связи, сходства и отличия.

Процесс обучения — это не процесс замещения невежества ученика знаниями учителя, это развитие знаний самого учащегося.

Жак Рансьер

Последователи Жакото не совершили революции в образовании, о которой он говорил в своих работах. Тем не менее массовые открытые онлайн-курсы, в основе которых лежит теория коннективизма, принцип перевернутого обучения (знакомство с материалом дома, упражнения – в классе), также опираются на первый принцип педагогики — равенство умственных способностей, и на тот факт, что учитель не в состоянии передать все знания на свете.

Многие преподаватели философии и гуманитарных наук поступают еще строже и предлагают своим студентам погрузиться непосредственно в изучение текстов, не обращаясь к научно-популярным изложениям и онлайн-энциклопедиям. Но такие радикальные подходы встречаются редко.

Впрочем, сам Рансьер тоже не ограничился тем, чтобы передать работы Жакото в наши руки. Он их объясняет, приводит примеры, цитирует отрывки, перефразирует их и указывает на важные детали…

Оригинал: Thot Cursus
Текст и иллюстрации: Фредерик Дюрье

Переводили: Екатерина Кузнецова и Екатерина Нигорица
Редактировал: Александр Иванков

В 2018 году одна из крупнейших в мире компаний в области виртуальной торговли Alibaba объявила об открытии нового регионального штаба в древнем городе Сиань. Тем самым она вернула глобализацию к историческому старту — месту, откуда когда-то начинался Великий шелковый путь. Офисы компании так и называются: «Штаб-квартира Шелкового пути». Город, в котором глобализация началась более двух тысяч лет назад, теперь будет иметь отношение и к глобализации будущего.

Не только Alibaba обращается к прошлому. Сейчас, на пороге нового, цифрового этапа глобализации — мы называем его «Глобализация 4.0» — нам всем стоит последовать примеру компании. Когда начался процесс глобализации? На какие этапы его можно поделить? Куда приведет нас глобализация завтра?

Шелковые пути (первый век до н.э. — пятый век н.э., 13-14 века н.э.)

Торговля зародилась вместе с цивилизацией, но по-настоящему значимое для нее событие случилось в первом веке до н.э. Впервые в истории предметы роскоши из Китая появились на другом конце Евразии — в Риме: их протащили волоком тысячи километров по Шелковому пути. Торговля с местного и регионального уровней начала переходить на международный.

Тогда же начался процесс глобализации. Шелк был предметом роскоши наравне со специями, которые позже добавились к межконтинентальной торговле между Азией и Европой. Эти товары занимали крошечную долю в мировой экономике. Однако именно благодаря шелку и специям образовались международные торговые связи, которые стали золотой жилой для множества посредников.

Розничная цена превышала цену закупки в несколько десятков раз. Шелковый путь процветал во многом потому, что большая его часть находилась под контролем двух крупнейших империй — торговля прерывалась, только когда враги Китая или Рима перекрывали дорогу. Падение этих империй стало причиной закрытия Шелкового пути несколько столетий спустя. Его возрождение пришлось на годы жизни знаменитого итальянского купца и путешественника Марко Поло и расцвет мощной Монгольской империи. Тенденция сохраняется на протяжении всей истории торговли: обмен товарами идет бойко, пока находится под защитой государств, и угасает, если ему не уделяют внимания.

Дороги специй (7-15 вв.)

Следующую главу в истории торговли открыли исламские купцы. В седьмом веке новая религия, а за ней и торговля, начали распространяться по земному шару из арабского мира. Ключевая фигура ислама пророк Мухаммед был также известен как купец наравне со своей женой Хадиджей. Таким образом, у последователей новой религии торговля была в крови, и это давало о себе знать. К началу девятого века мусульманские купцы захватили рынки у Индийского океана и Средиземного моря; их корабли добирались и до Индонезии, которая со временем стала мусульманской страной, и до западной части Испании.

В Средние века исламские купцы специализировались на пряностях. В отличие от шелка, пряности с древних времен перевозились по морю. В средневековый период они стали главным предметом мировой торговли. Больше всего ценились гвоздика и мускатный орех со знаменитых Островов Пряностей — Молуккских островов в Индонезии. Они были невероятно дорогими и пользовались большим спросом в Европе. Как и шелк, пряности оставались предметом роскоши, поэтому торговые партии были невелики. Процесс глобализации ждал своего часа. Тем временем дорога, которая состояла из Пояса (морской части) и Шелкового пути (сухопутной части) и связывала Восток и Запад, уже существовала.

Эпоха Великих географических открытий (15-18 вв.)

По-настоящему широкая мировая торговля началась в Эпоху великих географических открытий. За этот период европейские первооткрыватели соединили Восток и Запад и случайно открыли две Америки. Благодаря научной революции и открытиям в области астрономии, механики, физики и кораблестроения, португальцы, испанцы, а затем и голландцы с англичанами сначала «открыли», а затем подчинили и присоединили новые земли к своим экономическим процессам.

Эпоха открытий перевернула мир. Самым (печально) известным стало «открытие» Америки Христофором Колумбом, которое положило конец доколумбовским цивилизациям. Однако самым значительным достижением стало кругосветное путешествие Фернана Магеллана: оно открыто путь к Островам пряностей, устранив арабских и итальянских посредников. Объем торговли по сравнению с мировым ВВП по-прежнему оставался невелик, но теперь она существенно влияла на жизни людей. В Европе появились картофель, томаты, кофе и шоколад, а цена на пряности постепенно снижалась.

Современные экономисты не рассматривают этот период как начало эпохи глобализации. Торговля однозначно стала глобальным явлением, и, более того, послужила катализатором для Эпохи открытий. Тем не менее мировая экономика в тот период все еще была разобщенной и развивалась неравномерно. Европейские империи организовывали международные каналы поставок, но основное сообщение происходило между принадлежащими им колониями. Более того, колонизация европейскими странами предполагала лишь эксплуатацию, включающую в себя позорную практику торговли людьми. Таким образом, вместо глобальной экономики европейские империи создали экономику колониальную.

Первая волна глобализации (19 век — 1914 год)

Ситуация начала меняться с первой волной глобализации, которая продолжалась весь 19 век и закончилась в 1914 году. К концу 18-го века Великобритания стала ведущей мировой державой как за счет своих колоний, позволивших образовать Британскую империю, так и благодаря развитию технологий: именно в Великобритании впервые получили распространение паровой двигатель, промышленный ткацкий станок и другие изобретения. Это была эпоха первой промышленной революции.

«Британская» промышленная революция стала мощнейшим двигателем мировой торговли. С одной стороны, пароходы и поезда смогли перевозить товары на расстояния в тысячи километров — как внутри стран, так и через границы. С другой стороны, индустриализация позволила Великобритании производить товары, востребованные по всему миру: например, железо, текстиль и мануфактурные изделия. «Благодаря продвинутым технологиям, — пишет Би-би-си, — Великобритания решительно завладела огромным и быстрорастущим международным рынком».

О наступлении эпохи глобализации ясно говорили цифры. На протяжении века торговые обороты стабильно росли на 3% ежегодно. Такой рост позволил экспорту вырасти с доли в 6% от ВВП в начале 19-го века до 14% на момент начала Первой мировой войны. «Житель Лондона мог заказать по телефону товары из любой точки мира, попивая чай в постели, и ожидать их доставки прямо до двери», — писал экономист Джон Мейнард Кейнс.

Похожая ситуация, отмечает Кейнс, наблюдалась в мире инвестиций. Люди с хорошим достатком в Нью-Йорке, Париже, Лондоне или Берлине могли вкладывать средства в международные акционерные компании. Одна из них, компания Суэцкого канала, построила Суэцкий канал, соединивший Средиземное море с Индийским океаном. Так появилась новая артерия международной торговли. Другие компании строили железные дороги в Индии и управляли шахтами в африканских колониях. Прямые иностранные инвестиции получали все большее распространение.

Британия получила от глобализации больше всего благ благодаря наличию капитала и технологий, но и другие страны не отставали, экспортируя разнообразные товары. Изобретение рефрижераторных суден в 1870-х стало началом золотой эпохи для Аргентины и Уругвая: они приступили к массовому экспорту мяса скота, выращ енного на их просторных территориях. Другие страны тоже перешли к целевому производству.

Но не все было так гладко. К концу 19-го века, как отмечает Академия Хана, «самые [вовлеченные в глобализацию и индустриальные] европейские страны оккупировали Африку, и к 1900 году единственной свободной страной осталась Эфиопия». Помимо этого, такие крупные страны, как Индия, Китай, Мексика и Япония, бывшие в прошлом державами, с которыми приходилось считаться, не смогли адаптироваться к глобальным и индустриальным трендам либо были силой лишены такой возможности. Их развитие ограничивали западные страны или отсутствие у них капитала и технологий. Рабочим в индустриальных странах глобализация тоже не пошла на пользу: их труд заменило новое оборудование, а производимые ими товары теснили с рынка импортные аналоги.

Мировые войны

Сложившаяся ситуация должна была рано или поздно закончиться глубоким кризисом — именно так и произошло. Начало Первой мировой войны в 1914 году положило конец всему, к чему привыкло высшее западное общество, включая глобализацию. Разрушено было все. Миллионы солдат погибли в сражениях, столь же велики были потери среди мирного населения. Война пришла на смену торговле, место производства заняла разруха, страны закрыли друг от друга свои границы.

В годы между двумя мировыми войнами финансовые рынки, все еще соединенные в единую глобальную сеть, добили мировую экономику: Великая депрессия в США положила конец экономическому буму в Южной Америке и повлияла на банки по всему миру. После Второй мировой войны (1939-1945 гг.) рост экономики упал до 5% от ВВП — самого низкого показателя за более чем сотню лет.

Вторая и третья волны глобализации

Тем не менее история глобализации продолжалась. Окончание Второй мировой войны стало новым началом для мировой экономики. Под руководством новой империи, Соединенных Штатов, и при помощи изобретений второй промышленной революции — машины и самолета — глобальная торговля вернулась к жизни. Сначала ее развитие разделилось на два параллельных процесса, так как железный занавес разделил мир на две сферы влияния. Но к 1989 году, когда железный занавес пал, глобализация стала по-настоящему международным феноменом.

В первые десятилетия после окончания Второй мировой войны Европейский Союз и организации свободной торговли под эгидой США способствовали росту мировой торговли. В Советском Союзе торговля переживала аналогичный подъем, несмотря на то, что речь шла о централизованном планировании, а не о свободном рынке. Эффект был очевиден: торговые показатели вернулись к уровню 1914 года — в 1989 году показатели экспорта вновь составляли 14% от мирового ВВП. Экспорт рос вместе с доходами среднего класса в западных странах.

После падения Берлинской стены и распада Советского Союза глобализация стала всеобъемлющей. Недавно созданная Всемирная торговая организация (ВТО) призвала страны заключать соглашения о свободной торговле, и многие из них соглашались, включая те, что только приобрели независимость. Даже Китай, который на протяжении 20-го века был изолированной страной с аграрной экономикой, стал членом ВТО в 2001 году и начал массово изготовлять различные товары. В этом «новом» мире тон всему задавали США, но многим странам удавалось удачно следовать за ними.

Третья промышленная революция принесла новую технологию — интернет, который напрямую связал людей по всему миру. Заказы, который Кейнс в 1914 году делал по телефону, теперь стали размещать в интернете, и у двери они оказывались через несколько дней, а не недель. Интернет способствовал глобальной интеграции цепочки добавленной стоимости. Разработка велась в одной стране, поиск источников финансирования – в другой, производством занимались в третьей, а зона дистрибуции охватывала весь мир.

Глобализация росла как на стероидах. В 2000-х экспорт достиг знакового показателя в 25% от ВВП. Торговля, представляющая собой сумму экспорта и импорта, выросла до половины мирового ВВП. В некоторых странах, как, например, Бельгия и Сингапур, на торговлю приходится намного больше, чем 100% от ВВП. Глобализация идет на пользу большинству населения земного шара: сейчас больше людей, чем когда бы то ни было принадлежат к среднему классу, и сотням миллионов удалось попасть в эту группу благодаря участию в глобальной экономике.

Глобализация 4.0

Так мы дошли до сегодняшнего дня, и здесь нас ожидает еще одна волна глобализации. В мире, где лидируют две сверхдержавы, Китай и США, новым полем для глобализации стало киберпространство. Цифровая экономика, находившаяся в зачатке во время третьей волны глобализации, сейчас — серьезная сила, представленная через онлайн-торговлю, виртуальные услуги и 3D-печать. Ее развитию будет способствовать искусственный интеллект, а угрожать — команды хакеров из разных стран и кибератаки.

В то же время глобализация несет в себе и негативные эффекты. Загрязнения в одной части земного шара приводят к неблагоприятным погодным явлениям в другой; вырубка деревьев в немногих оставшихся «зеленых легких» планеты — например, в амазонских лесах — не только приводит к уничтожению видов, но и мешает справляться с выбросами парниковых газов.

Но пока новая волна глобализации достигает наших берегов, все больше людей разочаровываются в ней. Представители среднего класса в западных странах сыты по горло политическим и экономическим устройством, которые привели к экономическому неравенству, социальной нестабильности, а в случае некоторых стран — к массовой миграции, пусть даже сопровождающихся экономическим ростом и снижением цен на товары. Протекционизм, торговые войны и поток мигрантов стали реальностью для многих стран мира.

Что касается показателей ВВП, продажи по всему миру замерли и даже немного упали. «Глобализм» как политическая идеология становится все менее популярен. Даже США, страна, которая помогла глобализации достигнуть своего пика, теряет свои позиции международного полицейского и суперчемпиона в торговле.

Председатель Китая Си Цзиньпин говорил о глобализации во время выступления на форуме в Давосе в 2017 году. «Есть мнение, что экономическая глобализация приводит к хаосу, — говорил он. — И сейчас все больше людей видят в ней исключительно ящик Пандоры. Тем не менее интеграция в мировую экономику давно стала историческим трендом, от которого уже не спрятаться». Он предложил сделать глобализацию более инклюзивной и пригласил другие страны присоединиться к китайскому торговому проекту «Один пояс, один путь».

Через несколько месяцев после его выступления Alibaba открыла свои штаб-квартиры в Сиане. Как писали в The Paper, они должны были стать логистический основой для мирового гиганта, как и «Один пояс, один путь». Но если по древнему Шелковому пути шелк перевозили верблюды и ослы, то новый Шелковый путь займется глобализацией совсем другого порядка: он призван удвоить хранилища данных для облачных сервисов Alibaba. От технологического прогресса сейчас не спрятаться. Так как же будет происходить Глобализация 4.0? На этот вопрос нам предстоит ответить в ближайшие годы.

Оригинал: World Economic Forum
Автор: Питер Ванэм

Переводила: Екатерина Кузнецова
Редактировала: Слава Солнцева

Сидячий образ жизни нас убивает — нужно добавить физическую активность в обычную жизнь, а не надеяться на спортзал.

Сейчас то время года, когда из-под кровати извлекают треники, а гантели — из нижнего ящика стола. В январе Google фиксирует максимальное количество запросов, связанных с физической активностью. Многие даже гуглят «упражнения за столом» и «тренировки на ходу», если некогда обновить абонемент в спортзал.

У большинства из нас непростые отношения с физическими упражнениями. Данные из Великобритании и США показывают, что люди постоянно им сопротивляются. Наступает новый год, и мы надеемся, что у нас хватит заряда вести себя по-другому и регулярно заниматься спортом, хотя в душе мы понимаем, что ничего не выйдет. С чего нам хотеть упражняться?

Чего мы ждем от физической активности? Мы все знаем, что она нужна, но сотни миллионов человек не могут заставить себя заниматься. Возможно, проблема заключается в самой ее сути.

Упражняться означает двигать мускулами и конечностями ради определенной цели, обычно чтобы привести себя в форму. Для большинства из нас это лишь одна из опций, пункт в длинном списке ежедневных дел, среди которых родительские обязанности и зарабатывание денег на кусок хлеба. Поскольку прежде всего упражнения нужны нам самим, это дело проще всего отложить на потом. В конце рабочего дня миллионы из нас предпочитают ленивый отдых вместо того, что все признают полезным — тренировок.

Разные виды фитнеса похожи на диеты: если бы хоть какой-то работал, их бы не развелось так много. Кроссфит, очень интенсивная групповая тренировка с использованием свободных весов, приседаний, подтягиваний и тому подобных вещей, существует менее 20 лет. Сайклинг, активная тренировка на стационарных велосипедах, появилась около 30 лет назад.

Еще за 10 лет до этого была безумно популярна аэробика, хотя многие из ее высокоэнергичных упражнений существовали давно. (Пастельный кошмар джазерсайза все уже забыли, и это к лучшему).

Еще раньше случилась революция бега, которая началась в США в начале 1960-х. «Инструкция для бегунов», опубликованная в 1963 году фондом Oregon Heart, представляла собой буклет на 200 слов, в котором послевоенную боязнь сидячего образа жизни предлагалось победить с помощью вдохновляющей и доступной физической активности, ведь «бег чуть сложнее, чем ходьба».

Популярность бега набирала силу в течение нескольких лет, достигнув апогея во второй половине 1980-х, но он по-прежнему остается популярной формой физической активности. Только теперь им занимаются еще и в группах.

Тренировки, так популярные в 1950-х, по сути, ими не были. Прибор с пульсирующей лентой обещал покупателям, что они без труда сбросят вес, если их животы агрессивно растрясут. Эффекта не было, но подобные устройства продаются и по сей день.

Тогда даже была своя причудливая мода — теплые гетры, трико, лайкра. Неужели наша одержимость фитнесом обречена оставаться заложницей проходящих «волной» увлечений? Может, спорт — это причуда?

***

Мы как вид все больше ведем сидячий образ жизни, и это уже давно не новость. Промышленность и технологии избавили нас от физического труда, но создали сложности для человеческого тела.

Анализ прочности и плотности костей, проведенных на образцах, взятых от останков первобытного человека, показал, что на протяжении сотен тысяч лет в жизни человека было гораздо больше движения, чем сейчас. И задачи по выживанию предъявляли к телу ощутимые требования: добыть еду, найди воду, отправиться на охоту, построить хижину, сделать орудия труда и спастись от хищников. Останки говорят нам о том, что многие доисторические люди были сильнее и стройнее современных олимпийцев.

Сто лет назад, когда жизнь уже стала значительно проще, чем у наших прародителей, за покупками все равно надо было ходить, полы — скрести, дрова — рубить, стирать руками. Современная урбанистика не требует от человеческого тела таких серьезных усилий. Сложно пройти нужное количество миль в городах, построенных для машин, где пешеходы на втором месте. Окружающая среда не позволяет нам двигаться так, как раньше, из-за причин, связанных с мотивацией, безопасностью и доступностью.

Технологические инновации привели к бесконечному избавлению от простых движений. В 1940-х годах люди выносили ковер во двор, чтобы там выбивать его в течение 20 минут. И вот спустя несколько десятилетий мы покупаем робот-пылесос, который будет скользить по комнатам, заказываем покупки на дом, ставим посуду в посудомойку, закидываем одежду в стиральную машину с функцией сушки, восхищаемся самоочищающейся плитой, подбрасываем в камин порубленных автоматом дров, достаем себе молоко из холодильника или вставляем капсулу в кофемашину. Все эти устройства и сервисы каждый день делают движение чуть менее доступным для нас.

Когда мы сталкиваемся с очередной упрощающей жизнь новинкой, то думаем о том, сколько усилий она нам сохранила. Раньше нужно было потратить 200 калорий, чтобы почистить ковер, а на активацию робота-пылесоса уходит 0,2 калории — активность сократилась в тысячу раз, но ей на смену ничего не приходит. Никто, покупая очередной девайс, не думает о том, чем ему заменить то движение, которого он лишился.

Современная работа тоже сохраняет нам энергию. К концу 19 века рынок труда начал значительно меняться. Во второй половине столетия офисные клерки стали самой быстрорастущей группой. Британская перепись 1841 года показывает, что офисной работой занимались 0,1% трудоспособного населения. К 1891 году их число увеличилось в 20 раз и продолжило расти. Недавнее исследование, проведенное в США, показало, что 86% от всей рабочей силы сегодня занимаются сидячей работой.

Ленивый образ жизни приводит к тому, что наши кости истончаются, а мускулы становятся слабее, что само по себе не страшно, однако приводит человечество к другим глобальным проблемам. Недостаток движения ведет к двум самым частым причинам смерти — болезням сердца и инсультам, от которых, по данным ВОЗ, умирает около 17 млн человек в год.

Трекеры активности типа Apple Watch и Fitbit (ему в этом году исполнится 10 лет) попытались изменить это царство сидячего образа жизни. Широкая распространенность таких гаджетов может заставить людей двигаться больше, но именно технологии создали проблему недостатка движения, и с одной их помощью ее не решить.

В докладе Академии медицинских королевских колледжей 2015 года Exercise – the Miracle Cure (Физическое упражнение – чудесное исцеление) говорилось о том, что регулярные занятия спортом на 30% снижают риск возникновения инсульта, некоторых видов рака, депрессии, инфаркта и деменции. Вероятность развития рака толстой кишки уменьшается на 45%, а остеоартроза, гипертонии и диабета 2 типа — на колоссальные 50%.

В таком случае упражнения — не причуда, возможность или дополнение к загруженному стилю жизни. Они помогают нам выжить. Но чтобы они начали приносить пользу, придется полностью изменить подход.

***

Доклад побудил врачей советовать пациентам регулярные занятия спортом. Человеку, несомненно, требуется постоянная физическая активность, однако современный мир всеми силами пытается у нас ее отнять. Основные характеристики современной жизни — улучшение, упрощение и максимальная эффективность. Примерно таким же образом медицина мотивирует население заниматься спортом, обещая грандиозные результаты, ради которых не придется нарушать распорядок занятой сидячей жизни.

Любой исследующий в этом году схемы упражнений обнаружит, что правительство советует «по крайней мере 2,5 часа в неделю заниматься ездой на велосипеде или быстрой ходьбой, 2 и более раз проводить силовые упражнения, при которых бы задействовались все основные группы мышц (ноги, бедра, спина, живот, грудь, плечи и руки)».

Если 2,5 часа (30 минут 5 раз в неделю) — для вас слишком много, а данные показывают, что для большинства ситуация именно такова, согласно другой программе достаточно и 10 минут активности в день. Отделение общественного здравоохранения Англии запустило кампанию Active10. Суть ее в том, что 10 минут быстрой ходьбы в день «считается упражнением» и «может снизить риск развития таких серьезных заболеваний, как болезни сердца, диабета 2 типа, деменции и некоторых видов рака».

Еще меньше времени требуется для выполнения высокоинтенсивной интервальной тренировки (ВИИТ), которая подразумевает комплексы по 20 секунд активных усилий несколько раз в неделю. Похоже, существуют серьезные аргументы в пользу эффективности непродолжительных анаэробных затрат энергии — быстрого бега или езды на велосипеде, за которыми следует краткий период восстановления. Интервальная тренировка улучшает чувствительность к инсулину и циркуляцию кислорода и увеличивает мышечную массу. Однако доктор Мартин Джибала,один из первых исследователей ВИИТ и кинезиолог, беспокоился, что, несмотря на все преимущества, тренировка требует «крайне высокого уровня мотивации субъекта», так как предельное напряжение неприятно и может привести к головокружению, тошноте или травмам. «Из-за предельной природы упражнения, — писал ученый, — сомнительно, что основная часть населения может безопасно или практично использовать данный метод».

Хотя все три вида упражнений эффективны по-своему и у каждого есть сторонники и приверженные последователи, ни один не является идеальным решением проблемы поддержания человеческого тела «в форме». Но дело не в самих упражнениях, а в том, что мы обычно делаем в промежутках между всплесками активности.

Влияние на здоровье, оказываемое сидячим образом жизни, настолько же серьезно, насколько всеобъемлюще и узнаваемо. Тревожность, депрессия, заболевания сердца, рак толстой кишки и груди, диабет 2 типа, повышенное давление, ожирение, остеопороз, остеоартрит и лидер среди всеобщих проблем со здоровьем — боль в спине — вызываются сидячим образом жизни.

Предполагается, что для нормальной работы тела нам необходимо сжигать калории в течение всего дня, а не благодаря коротким выбросам. Очевидно, что периоды застоя плохо сказываются на человеческом теле, а пара упражнений всегда лучше, чем ноль. Вопрос не в типах упражнений, а в нашем подходе к ним и к тому, что мы от них ожидаем. Мы знаем, что взаимоотношения человека и упражнений в основном факультативны и вторые являются приложением к сидячей жизни, что само по себе вызывает множество проблем. Пока физическая активность отделена от реальной жизни, мы будем находить причины для того, чтобы ей не заниматься.

Неважно, насколько низко опускаются ожидания исследователей, с каждым годом несправившихся становится все больше. Опрос отделения общественного здоровья Англии прошлого года показал, что люди в Англии становятся настолько неактивны, что 40% населения в возрасте от 40 до 60 лет в день быстро ходят менее 10 минут. Причин множество, но все они связаны с понятием упражнения и разницей между короткими выбросами бега или езды на велосипеде и постоянной низкоуровневой физической активностью. Если мы вернемся к истокам упражнений, то увидим, почему их выполнение до сих пор является для нас проблемой.

***

Упражнения появились одновременно с появлением свободного времени. Мы связываем это с промышленной революцией, но на самом деле все началось намного раньше. Когда несколько тысяч лет назад человек стал вести оседлый образ жизни и возводить постройки, в городах появились первые иерархии и пропасть между господином и слугой. Если человек принадлежал к элите, физическим трудом вместо него занимались другие. У господ появлялось время, которое стали называть свободным. Упражнения появляются и здесь, из-за отсутствия баланса в труде населения. С тех пор и держится мощная связь между упражнением и неравенством.

Состоятельные мужи древней Греции, за которых всю работу выполняли рабы и которым делать было особо нечего, придумали «гимназии» — открытые пространства в черте города, где они могли раздеться донага и веселиться в свое удовольствие, соревнуясь в выдуманных дисциплинах, чтобы поддерживать форму на случай войны.

Позже и римляне отметили ценность упражнений. Цицерон, римский политик и законовед, говорил: «Одни лишь упражнения поддерживают бодрость ума и духа». Плиний Младший, писатель и также законовед, высказывался: «Удивительно, как физические упражнения заостряют ум». Как и их греческие товарищи, эти римляне обладали привилегиями и богатством. Они понимали, что хоть рабы и выполняют всю работу за них, упражнения и физическая активность крайне необходимы для долгой и здоровой жизни.

После греков и римлян упражнения практически исчезли из западной культуры. И в нормальном виде появились не раньше 18 века, когда отсутствие активной деятельности для определенного класса людей стало проблемой. В 1797 году в журнале Monthly Magazine был опубликован патент на «Гимнастикон» за авторством Френсиса Лаундса. Тренажер представлял собой статическую раму, в которую садился человек, вращал руками вал, а ногами крутил педали. В статье говорилось: «Если по определенным причинам вы не можете выйти из дома, то тренажер окажется одинаково полезным и для здорового и для больного. Торговец, занятый подсчетами, и студент, занятый чтением или письмом, могут, не отвлекаясь от своих дел и приложив немного усилий, поддерживать нижние конечности в постоянном движении». Ручка на нижнем валу хитроумного устройства была установлена таким образом, чтобы при необходимости ребенок мог поворачивать колесо и сохранять ценную энергию пользователя.

В начале 20 века среди людей, не имеющих возможности тратить физическую энергию, популярностью стала пользоваться калистеника. На первых страницах романа Э.М. Форстера «Говардс Энд» (1910) нам представляют семью Уилкокс, когда те выходят из дома и направляются в сад. Они нувориши, смотрят на мир практично и по большей части у них на него аллергия. Посетитель описывает сцену в письме: «Выходит Иви и начинает делать какие-то гимнастические упражнения на агрегате, который прикреплен к сливе-венгерке — здесь всему найдут применение, — говорит „вжих-вжих“ и возвращается в дом». Похоже, бездеятельность, как и сенная лихорадка, повышает их авторитет в глазах общества.

В 1831 году Journal of Health дал калистенике следующее определение: «Рациональное, методичное и регулярное использование упражнений, наиболее подходящих для развития физической силы у девушек без ущерба моральным качествам». Применение калистеники необходимо, так как «девушки не обладают такой же свободой в выборе упражнений, как мальчики, а их традиционные развлечения и занятия вне школы скорее нефизического характера».

Поскольку современный образ жизни лишил нас физической активности, которая помогала оставаться здоровыми нашим предкам, вернув ее обратно, можно улучшить свои социальные связи.

Любые групповые спортивные занятия, помимо положительного влияния на физическое и психическое здоровье, дают нам почувствовать, что мы принадлежим к группе людей с общими взглядами и ценностями. Когда люди собираются в тренажерном зале или спортивном классе, они как минимум занимаются общим делом, что обеспечивает выживание вида, точно так же, как у древних греков.

***

Если спорт продлевает жизнь, то можно предположить, что до глубокой старости удастся дожить, став профессиональным атлетом. Но это не так. Олимпийцы живут дольше в среднем на 2,8 года, показывает исследование 2012 года. Посвятив жизнь спорту и упражнениям, вы сможете выиграть время, однако, включившись по полной в олимпийский образ жизни с диетами и здоровыми привычками, вы можете обнаружить, что дополнительные 2,8 года жизни не такая уж щедрая компенсация.

В действительности самые спортивные и здоровые люди на планете никогда не ходили в спортзал. Эти люди, с крайне хорошим самочувствием и крайне долгой продолжительностью жизни, живут в так называемых «голубых зонах» — регионах, где образ жизни приводит к удивительному долголетию. Термин придумали двое демографов, Джанни Пес и Мишель Пулен, когда собирали информацию о кластерах долгожителей на острове Сардиния и обводили места с самой долгой продолжительностью жизни голубым фломастером. Поскольку кластеры долгожителей часто расположены в географически удаленных местах (в том числе в отдельных частях Окинавы, Коста-Рики и Греции), есть вероятность, что долгая жизнь передается по наследству с удачным набором генов. Но знаменитое исследование датских близнецов показало, что долгая продолжительность жизни передается с генами «лишь относительно». За многие годы изучение долгожителей из «голубых зон» показало, что их привычки также способствовали долгой жизни. В них входило многое, от чувства принадлежности к группе и отсутствия табачной зависимости до растительной диеты. В списке факторов особенно бросается в глаза отсутствие спортивных тренировок.

Я съездил на Сардинию, чтобы встретиться с Песом и больше узнать о его работе. У него есть личные причины интересоваться долголетием. Его дядя был супердолгожителем (прожил более 110 лет). Годы, которые Пес провел, изучая эту тему, были хорошими, в отличии от того периода, когда он по 24 часа в сутки проводил в доме престарелых (в «голубых зонах» Сардинии таких заведений нет). Исследование, проведенное геронтологами из Бостонского университета, показало, что 10% супердолгожителей проживают три последних месяца своей жизни без старческих болезней.

В разговоре со мной Пес несколько раз подчеркнул, что диета и окружающая среда — важные компоненты долголетия, а вот сидячий образ жизни — его враг. Исследование, которое ученый проводил с коллегами, показало, что важны не тяжелые тренировки, которые у нас ассоциируются со спортом, а равномерная трата энергии в течение всего дня. Супердолгожители, с которыми он работал, всю жизнь проходили в день по несколько километров и крайне мало работали за столом.

Недавно Пес изучал рабочих в сардинской коммуне Сеуло (население около тысячи человек). Он обнаружил группу женщин, которые работали сидя, но дожили до долгих лет.

Они работали на ножных швейных машинах, а значит, сжигали достаточно калорий для того, чтобы оставаться активными и достичь долголетия. (придуманный Френсисом Лоунденсом «Гимнастикон», который работает по тому же принципу, что и швейная машина, перестает выглядеть таким уж смешным и кажется неплохим решением для офисных сотрудников.)

Несмотря на то, что в здравоохранение год за годом инвестируются триллионы, в странах с высокими доходами (такими, как Великобритания и США) остаются регионы, где продолжительность жизни остается такой же низкой, как в 1960-х. В одном из беднейших районов Лондона Тауэр-Хамлетс средняя продолжительность жизни мужчин составляет всего 61 год, женщин — 56 лет.

На данный момент эксперты сходятся на том, что продолжительные периоды с небольшой физической активностью дают хороший результат. 10 тысяч шагов в день — неплохая идея, но 15 тысяч шагов ближе к той дистанции, которую преодолевали наши доисторические предки и сардинские долгожители.

Для тех из нас, кто не может переехать на Сардинию и стать пастухом, медицинский журнал «Lancet» в 2016 году опубликовал статью, в которой утверждалось, что «достаточное количество физической активности средней интенсивности (например, 60-75 минут в день) устраняет повышенный риск смерти из-за сидячего образа жизни».

Поэтому, даже если мы ходим в спортивный зал утром в субботу, отсутствие движения в любое другое время все равно может нанести вред нашему телу. Низкие и средние по темпу физические упражнения дают лучшие результаты. Похоже, что высокоинтенсивные тренировки, как у атлетов, влияют на метаболизм и скорость обновления клеток и могут даже, с учетом всех других факторов, ускорить процессы старения.

Всевозможные трекеры активности на втором десятилетии своего существования становятся все более навороченными и, без сомнения, найдут новые способы сдвинуть нас с места. Сейчас они могут только замерять то, что мы уже сделали сами, а не упущенные нами возможности. Скорее они привлекают наше внимание к движению, чем к его отсутствию.

***

Спустя два века попыток нам пора признать, что глобальная спортивная стратегия не заработает, пока тренировки остаются только дополнением к рабочему дню. Они становятся больше похожи на личную прихоть.

Рекомендации правительства по продвижению спорта и тренировок в Великобритании и других странах не работают. Эти схемы не актуальны, потому что мы пытаемся заставить людей отказаться от свободного времени, которого мало, ради требующих дополнительных усилий действий.

Скорее мы должны вдохновлять людей каждый день делать выбор в сторону более здорового образа жизни. Нужно предложить модели поведения, при которых тренировки не потребуются.

Городская застройка, дающая больше возможностей проводить время на воздухе, станет ключом для перемен. В то же время каждый из нас может подумать о том, как вернуть в жизнь ту физическую активность, которую у нас забрали технологии.

Год назад у меня закончился договор аренды на машину. Мой стаж — более 30 лет за рулем, но после всех тревожных исследований о современном образе жизни, которые я изучил, я никак не мог его продлить. Сейчас я прохожу пешком гораздо больше, чем раньше. Без машины дорога в спортзал занимает у меня 70 минут в обе стороны. Теперь тренировки стали не так уж и нужны, и я отказался от абонемента.

Я пробовал и другие вещи. Пользоваться стоящим столом, но из сардинского исследования Песа я выяснил, что проблема не в сидячем положении, а в отсутствии движения. Стоять на одном месте ненамного лучше, чем сидеть.

«Гимнастикон» тоже возвращается. Его реинкарнацией стал стол с беговой дорожкой, предназначение которого — заставить офисных работников постоянно двигаться. С точки зрения здоровья идея кажется классной, но не очень практичной. Покупка менее комфортного рабочего кресла будет также эффективна, если заставит вас сидеть на месте поменьше.

Не нужно покупать абонемент в спортзал в этом году. Исследования демонстрируют, что тренировки не решают проблему с нехваткой физической активности, особенно учитывая, что и сами могут вызывать проблемы. Спасением может стать движение: нужно вспомнить и вернуть те простые действия, которые современная жизнь забирала у нас век за веком.

Оригинал: The Guardian
Автор: Выбарр Креган-Рид

Переводили: Екатерина Кузнецова, Мария Елистратова
Редактировала: Анастасия Железнякова