Им трудно заразиться и мы знаем, как его лечить. Но почему тогда общество до сих пор презирает и наказывает людей за то, что они больны ВИЧ?

Все мы знаем, как выглядит ВИЧ-преступник. Это Зденек Пфайфер, чешский «распространитель ВИЧ», который намеренно заражал своих гомосексуальных партнеров. Это Дарилл Роу, британский парикмахер, заразивший пятерых мужчин и утверждавший, что он был «пронизан» ВИЧ. При этом он намеренно портил презервативы во время секса, а одной из жертв даже сказал: «Ну все, я тебя заразил. Сдохни. Теперь и ты инфицирован». ВИЧ-преступник — это Валентино Таллуто, бухгалтер из Рима, который знакомился с женщинами онлайн, занимался с ними сексом и уходил, оставляя их с инфекцией. Это коварный безответственный злодей из дешевой прессы, как правило, мужчина, у которого десятки несчастных зараженных партнеров. Он занимается сексом со всеми подряд, потому что хочет причинить страдания окружающим. Мы знаем этих монстров, стремящихся заразить как можно больше людей.

В 2006 году Лесли Флэггс познакомилась с мужчиной на курсах изучения Библии. Ей было чуть больше сорока лет, она жила в Су-Сити в Айове и была ВИЧ-положительной. Он же впоследствии оказался токсичным партнером, регулярно применяющим физическую силу. Мужчина пригрозил сказать, что  она намеренно заразила его ВИЧ, если женщина позвонит в полицию. Она туда так и не обратилась, но это сделали их соседи. На основании закона 709с штата Айова она получила 25 лет условно и 4 года административного надзора, а также попала на 10 лет в список сексуальных преступников после того, как этот самый партнер заявил, что она скрыла факт наличия у нее ВИЧ. Флэггс, жертва домашнего насилия, стала ВИЧ-преступницей. В 2009 году Ник Роудс из того же штата Айова был приговорен к 25 годам тюремного заключения за сокрытие положительного ВИЧ-статуса от своего партнера. В том же году Роберт Саттл признал свою вину и пошел на сделку со следствием после того, как его бывшая девушка подала на него заявление о сокрытии положительного ВИЧ-статуса. Последующие полгода он провел в Луизианской тюрьме.

У Флэггс, Роудса и Саттла есть кое-что общее, помимо ВИЧ, или вируса иммунодефицита человека — они никого не заражали. Никто не пострадал. Но никого и не надо заражать, чтобы стать ВИЧ-преступником. В период с 2013 по 2015 год в России были арестованы, привлечены к уголовной ответственности и осуждены за связанные с ВИЧ преступления по меньшей мере 115 человек. Все они попадали под широкий спектр обвинений, включающий сокрытие (когда человек не сообщает своему партнеру о факте наличия у него ВИЧ), подвергание риску (когда ВИЧ-положительный ставит чью-то жизнь под угрозу в результате сексуального контакта или употребления наркотиков) или заражение инфекцией (непосредственная передача вируса). В США к тюремному заключению приговорили 104 человека, в Италии — минимум шесть, в Австралии и Германии — по пять. В период с 2015 по 2017 год в Беларуси было заведено 128 уголовных дел по статье 157 УК РБ, считающейся самой жестокой статьей в мире о людях с ВИЧ-статусом, поскольку в ней содержится наказание за заражение кого-либо по легкомыслию или с «косвенным умыслом». В Юте максимальное наказание, которое могут получить ВИЧ-отрицательные люди за занятие проституцией или использование соответствующих услуг — это ограничение свободы на срок до 6 месяцев. Однако ВИЧ-положительного человека, осужденного по тем же статьям, считают преступником и могут отправить в тюрьму на срок до 5 лет независимо от того, заразил он кого-то или нет.

В 2016 году Всемирная Организация Здравоохранения (ВОЗ) подсчитала, что 46% всех государств мира обеспечивают своих граждан бесплатными антиретровирусными препаратами (АРВ). Если человек с ВИЧ принимает их, он становится незаразным. АРВ снижает уровень вируса в организме до такой степени, что стандартный тест его не фиксирует, а риск заражения составляет шанс «научно эквивалентный нулю», согласно авторам огромного исследования PARTNER-2. Однако это знаменательное медицинское достижение никак не учитывается в законах очень многих государств. В США 11 штатов считают преступлением передачу ВИЧ через плевки и укусы, несмотря на то, что передать вирус таким образом практически невозможно.

В 2018 году научные знания о ВИЧ и законы, разработанные для ограничения его распространения, противоречат друг другу. Взять хотя бы тот факт, что наличие вируса до сих пор может считаться преступлением в тех странах, где большинство ВИЧ-положительных могут жить обычной жизнью с нулевой вероятностью заражения окружающих. В чем дело?

«Стигма» — слово, появившееся в Древней Греции, когда люди начали выделять рабов из общей массы, клеймя их и рисуя на них цветные точки. Стигма создает границу, разделяющую «их» и «нас». И хотя «мы» и «они» постоянно меняются, стигмы существуют до сих пор. Как правило, стигма заметна окружающим, но не всегда. Я встречала женщин и девушек из Непала, которых заставляли жить в неотапливаемых сараях во время месячных. Это табу незаметно для окружающих, и хоть оно никак не помечает человека (если не считать изоляцию), оно сравнимо по силе со стигматизацией. Табу, стигма, чистота и грязь — все эти понятия связаны с разграничением людей в попытке сохранить правильное население в безопасности.

Как писала американская писательница Сьюзен Зонтаг в книге «СПИД и его метафоры» (1989), самыми страшными эпидемиями всегда считались те, которые выделяли и уродовали людей. Они становились чумой: «Люди больше всего боятся тех болезней, которые не просто убивают, а превращают организм во что-то отталкивающее, как в случае с проказой, сифилисом, холерой и даже раком (в воображении многих людей). Поэтому вышеперечисленные болезни идеально подходят под описание „чумы“». Когда люди отделяют своих от чужих, им не до логики: некоторые из самых ужасающих болезней вовсе не смертельны, и ими тяжело заразиться. Еще один ингредиент, помогающий закрепить стигму на человеке — это секс, ведь стигматизировать гораздо проще, если человека есть за что винить. Вспомните сифилитиков и прокаженных, которых считали аморальными извращенцами. (Считалось, что проказа тоже передается половым путем, хотя это не так.) Стигмой отмечается грязь, чистота остается в безопасности. Сохраняется порядок.

«Абсолютной грязи не бывает: она видна ее носителю, — писала британский антрополог Мэри Дуглас в книге „Чистота и опасность“ (1966). — Наши представления о болезнях также не объясняют всех особенностей нашего поведения, касающегося мытья или избегания грязи. Грязь восстает против порядка. Устранение ее — это не негативное действие, а позитивное стремление организовать окружающий мир». Чистота и табу — две стороны одной системы организации порядка.

У ВИЧ/СПИД есть все необходимое, чтобы считаться современной чумой. Западные люди считают, что болезнь пришла откуда угодно, только не с запада (из Африки), как это было с холерой (из Азии) и проказой (от Бога), поэтому они могут смело винить во всем иностранцев. Кроме того, ВИЧ поражал узкие слои населения — мужчин-гомосексуалов, наркоманов и людей, занимающихся проституцией — которые можно было обвинить в распутстве. Болезнь также оставляет видимую стигму в виде сарком Катоши и изможденного организма. Все это, в совокупности с тем, как легко винить инфицированных, привело к тому, что стигматизация распространилась, а ее методы стали более грязными: так, американский консерватор Уильям Бакли предлагал наносить специальные татуировки на гомосексуалов. В 1970-ых и 1980-ых годах в Великобритании на домах больных гемофилией, заразившихся ВИЧ в результате переливания крови, появлялись граффити «спидозные мрази», а дети больных регулярно подвергались издевательствам. Травля помогала людям спрятаться от своего страха.

Мэри Мэллон — повар ирландского происхождения, работавшая в Нью-Йорке в начале 20 века. Врачи подтвердили, что она была здоровым носителем туберкулеза, но несмотря на это, продолжала работать поваром и заражать таким образом посетителей. Люди, жившие неподалеку от заведения, где она работала, всегда хорошо к ней относились, но после того, как о ее «преступлениях» стало известно общественности (в конечном итоге была подтверждена ее связь с 51 случаем заражения туберкулезом и тремя смертями), газеты начали публиковать рисунки, на которых изображалось, как она бросает человеческие черепа на сковороду, и называть ее «ходячей фабрикой брюшного тифа». И хотя было множество здоровых носителей тифа, которые привели к гораздо большему количеству смертей, чем она, только Тифозная Мэри получила свое ужасное прозвище, и только Тифозная Мэри была осуждена на пожизненное заключение в тюрьме. Будучи неприветливой эмигранткой из рабочего класса, она идеально подходила на роль козла отпущения.

Самый известный из тех, кто повторил ее судьбу — это «нулевой пациент» Гаэтан Дюга, бортпроводник из Канады, который вел беспорядочную половую жизнь. Он был осужден за то, что принес ВИЧ в «цивилизованный мир». После тщательного эпидемиологического расследования Дюга был оправдан, но только не в сознании общественности.

Но затем вирус совершил непростительный поступок и распространился среди всех слоев населения. А раз больше нельзя перекладывать вину на какую-либо узкую группу людей, то боятся должен каждый.

Не так давно журналисты ВВС выложили несколько серий старых информационных роликов, которые они описали как «короткие фильмы ужасов, одобренные государством». В основном ролики датируются 1970-ми и 80-ми годами. Я запомнила каждый фильм, потому что они действительно очень страшные. Пожалуй, страх был разумным способом изменить поведение людей тридцать лет назад, и это сработало. Безликая фигура в зловещем одеянии монаха — Дух темноты и одинокой воды — смотрит, как дети падают в водоемы и ямы. Горящий фрисби, застрявший в проводах. Если вы застали те времена и у вас был телевизор, эти образы вызвали у вас немедленную реакцию — ту самую, которую и добивались авторы — страх. Мы много чего боимся: воды, неизвестной опасности, электрических опор, ядерного гриба. Однако есть еще один информационный ролик, который BBC не включили в свою подборку, и именно он пугал сильнее всего.

Любой британец, смотревший телевизор в 1986 году, помнит ту социальную рекламу с могильной плитой. Тревожная музыка и пугающее лязганье. Зловещая черно-серая цветовая гамма. Извергающийся вулкан, обрушивающиеся камни, чьи-то руки, вырезающие слово «СПИД» на темной плите. Текст читал Джон Херт, мрачным баритоном предупреждая об опасности, которая нам угрожала. Все могли заразиться — и мужчины, и женщины. «До сих пор болезнь встречалась в небольших группах населения, но она распространяется». Звучит призыв не умирать от невежества, из тумана появляется могильная плита, с грохотом падает обратно, и затем на землю опускается букет белых лилий и информационная брошюра правительства. Кто-то загрузил это видео на YouTube с описанием: «В восьмидесятые всех до усрачки пугал этот информационный фильм». Его критиковали за чрезмерное нагнетание страха. На самом деле создатели изначально хотели начать социальную рекламу с воя сирен ядерной тревоги, но премьер-министр Маргарет Тэтчер решила, что это будет слишком. Как в 2017 году сказал один из членов съемочной группы Малкольм Гаскин в интервью The Guardian: «Думаю, если бы мы продолжили в том же духе, все бы запаниковали».

СПИД — страшилка моего поколения. Я до сих пор его боюсь, потому что сработала пропаганда. Но другие — нет. Сегодня эта реклама с надгробием забыта, как и то, что ВИЧ до сих пор является угрозой, но, как правило, только в бедных странах или группах высокого риска (заключенные, осуждаемые обществом гомосексуалы на Ближнем Востоке, гетеросексуальные женщины, зараженные партнерами). Спросите любого молодого человека или девушку во многих странах, включая мою, беспокоятся ли они по поводу распространения СПИДа. Их ответ будет отрицательным. Вирусологи говорят, что студенты воспринимают лекции по ВИЧ как занятия по истории.

Исследователи СПИДа заявляют о выходе на плато. Сейчас все гораздо лучше: меньше детей заражаются, меньше людей умирают (10 лет назад за год умирало почти 2 млн, сейчас — меньше 1 млн). Я думаю, что мы находимся на развилке, а не на плато. ВИЧ все еще убивает, но теперь он снова убивает «других». Болезнь чаще всего встречается среди гетеросексуальных женщин, и почти все они из развивающихся стран. Молодежь, которая считает, что ВИЧ остался в прошлом, может подумать, что 36,9 млн ВИЧ-положительных живут где-то далеко. Неведение делает болезнь невидимой не хуже антиретровирусной терапии.

В 2017 году правительство США изменило адрес сайта СПИД.gov на ВИЧ.gov, что отражает низкую смертность от СПИДа среди американцев. (Это не относится к гомосексуальным афроамериканцам в США, половина которых при сохранении нынешних показателей будет заражена.) Большинство стран ослабило ограничения на въезд ВИЧ-положительных людей, хотя могут возникнуть проблемы на границе Бахрейна (который депортирует всех, кто болен ВИЧ), Ирана (каждый, кто остается в стране более чем на 3 месяца, должен быть ВИЧ-отрицательным), Ирака (требует от каждого, кто приезжает больше, чем на 10 дней, сдавать анализ и депортирует всех ВИЧ-положительных) и нескольких других странах.

В США отменили ограничения на въезд в 2010 году спустя 14 лет после разработки ВААРТ (высокоактивной антиретровирусной терапии). Согласно глобальной базе данных о поездках зараженных ВИЧ лиц, ВИЧ-положительные могут въезжать в США «на общих основаниях», а программа безвизового въезда в США больше не относит ВИЧ к инфекционным заболеваниям. Что странно, так как это не правда. ВИЧ — заразная болезнь и передается из-за безответственных действий людей, таких как незащищенный половой акт или употребление наркотиков. Люди не перестали и никогда не перестанут делать это. Изменение правил, инициированное Центром по контролю и профилактике заболеваний США, дало более точную формулировку. В рекомендациях терапевтам по поводу того, на какие заболевания проверять иммигрантов и беженцев, написано, что ВИЧ больше не является «инфекционным заболеванием, представляющим опасность для населения».

В мире 46% зараженных имеют доступ к антиретровирусной терапии: принимая препараты АРВ, пациенты могут подавить болезнь до такой степени, что ее невозможно обнаружить в анализах, и обеспечить нормальную продолжительность жизни. Вирус снова рассматривается как эпидемия уязвимых слоев населения: наркоманов, гомосексуалов и других. ВИЧ не встречается среди нас. Не среди нормальных людей. И тут порицание возобновляется. Граффити на тему СПИДа сейчас можно встретить разве что в неблагополучных районах. И мы решаем проблемы, набрасываясь на нарушителей спокойствия и изолируя тех, кто напоминает нам о существовании ВИЧ. Если раньше клеймение выражалось оскорбительными граффити, то сейчас оно приняло форму беспристрастного (и несправедливого) правосудия.

Проблемы начались со случая Райана Уайта. В 1990 году Конгресс США выпустил акт, названный по фамилии подростка, которого вышвырнули из школы из-за того, что тот был носителем ВИЧ, и который в том же году умер от СПИДа. Акт был нацелен на увеличение финансовой помощи ВИЧ-положительным с низким уровнем дохода, но в то же время требовал от штатов, чтобы их законодательство позволяло преследовать людей, подвергающих других опасности инфицирования, и тех, кто кого-то заразил. Раньше подвергнуть кого-то риску заразиться было равносильно передаче вируса. Сейчас вирусологи знают, что на самом деле ВИЧ довольно сложно получить. Существуют другие, более устойчивые к внешней среде вирусы, чем этот, который передается только через определенные жидкости организма и не передается воздушно-капельным путем, через сидения унитаза и поцелуи.

Но в 72 странах действуют специальные законы, касающиеся сокрытия ВИЧ-статуса, создания риска заразиться или передаче вируса, и в 61 стране они применяются. Сотни человек отбывают срок не за то, что они кого-то инфицировали, а из-за разрыва отношений, ссор и обид. В Шотландии раньше преследовали людей за создание опасности заразиться ВИЧ, а также за передачу вируса; в Англии и Уэльсе — только за безответственное поведение, которое привело к заражению. ВИЧ используется как оружие, но не теми, кто является его носителем.

Возьмем другую переменную. ВПЧ, или вирус папилломы человека. Он вызывает рак анального прохода, шейки матки и прямой кишки. В Великобритании у 3 тысяч женщин ежегодно диагностируют рак шейки матки. Это самый часто встречающийся вид рака среди женщин в возрасте до 35 лет, и почти все случаи вызваны вирусом папилломы человека. Он передается половым путем, чаще всего через вагинальный, оральный или анальный секс. Звучит знакомо? Никто в Британии никогда не был привлечен к ответственности за передачу ВПЧ, несмотря на то, что в Соединенном Королевстве почти тысяча женщин в год умирает от рака шейки матки.

Дело не в самой болезни, которая скрывается за аббревиатурой, а в том, какой слой населения ее переносит. Как писала Дуглас в 1966 году, чтобы понять правила чистоты, нужно посмотреть, кого они исключают. Подставьте «здоровье» вместо чистоты. Нарушители с ВИЧ загрязняют основное население. Они — грязь, которая угрожает порядку, или, по крайней мере, сегодняшнее воплощение угрозы. Чтобы сохранить дом в чистоте и отгородиться от опасности, их нужно держать подальше. Люди всегда так поступали, когда встречались с необъяснимой угрозой. Сейчас ВИЧ хорошо изучен, но не побежден. В ЮАР, где 7 млн человек живут с ВИЧ несмотря на то, что в стране десятилетиями был доступ к бесплатным лекарствам, ВИЧ-положительные подростки прекращают принимать препараты из-за побочных эффектов, вследствие чего повышается устойчивость вируса. Они не могут позволить себе более дорогие препараты второго или третьего поколения. Эксперты серьезно обеспокоены возможной второй волной эпидемии.

Мы должны остерегаться не ВИЧ-положительных, а силы этого вируса. Взять под контроль вирус не значит его победить. Но вместо этого мы выбрали жертвой тех, на кого проще всего напасть, а жестокие приговоры являются лишь подтверждением наших страхов, которые стоило забыть, как только появилась антиретровирусная терапия. Законы используются для наказания тех, кто напоминает, что ВИЧ/СПИД не побежден. В некоторых культурах для лечения обращаются к шаманам, применяют амулеты, зелья. Однажды я в ужасе наблюдала за непальским целителем, хлеставшим по лицу девушку и требовавшим, чтобы дьявол покинул ее тело. Вряд ли малярия от этого прошла.

Клеймение неизбежно, оно с корнями уходит в прошлое и адаптируется, чтобы держать «грязь» на расстоянии. Это следствие страха, и не стоит ожидать, что люди смогут побороть это явление, перестав бояться. Но сейчас мы боимся людей с необнаруживаемым и непередающимся вирусом, хотя они не причиняют вреда другим. Чересчур жесткие законы о ВИЧ — такой же пережиток прошлого, как куклы-вуду и амулеты.

«Изгнать этот страх из души и потемки рассеять, — писал римский поэт Лукреций в „О природе вещей“, — должны не солнца лучи и не света сиянье дневного, но природа сама своим видом и внутренним строем».

В 2017 году Калифорния смягчила законы по ВИЧ, приравняв осознанное создание опасности ВИЧ-инфицирования к административному правонарушению, сократив тюремный срок с нескольких лет до шести месяцев. Таким образом, за подвергание риску заразиться ВИЧ дается такое же наказание, как и за создание опасности заражения другими инфекционными болезнями. Штаты Иллинойс и Айова также смягчили законодательство. Даже Беларусь объявила об изменении 157 статьи и пересмотре дел о судебном преследовании женщин, чьи партнеры знали о возможности инфицирования и согласились на близкий контакт. Законы о ВИЧ непродуманные. Но что хуже, криминализация болезни вынуждает людей молчать о своем диагнозе и отбивает желание сдавать анализы: если ты не знаешь, что болен, то тебя не будут преследовать за сокрытие ВИЧ-статуса.

Я не считаю, что можно оправдать человека, говорящего бывшему «Сдохни. Ты теперь заражен». Но я считаю, что намерение причинить вред должно быть доказано. И если человек представляет угрозу, его должны судить. В противном случае устаревшие уголовные законы должны соответствовать уровню развития науки, и мы должны протестовать, если это не так, как это делают движение Sero Project и HIV Justice Network. Если мы будем бездействовать и смиримся с тем, что в тюрьме находятся люди с ВИЧ, которые никого не заразили, а может, и не могли заразить, даже если бы попытались, тогда мы ничем не лучше того непальского целителя, а наши законы не далеко ушли от его суеверий.

По материалам Aeon
Автор: Роуз Джордж

Переводили: Андрей Зубов, Ирина Черняева
Редактировала: Анастасия Железнякова

Основополагающие взаимоотношения пациента и врача разрушены: у врачей стало слишком много задач, чтобы уделять должное внимание пациентам; проблем добавляют неправильные диагнозы и медицинские ошибки. В своей книге Deep Medicine терапевт Эрик Топол рассказывает, как в этом может помочь искусственный интеллект.

Несколько лет назад теплым солнечным днем мой 90-летний тесть подметал внутренний двор, как вдруг неожиданно почувствовал слабость и головокружение. Не в силах стоять на ногах, он заполз в квартиру на диван. Его трясло, но уже через несколько минут пришла моя жена Сьюзан — мы живем в квартале от него. Она написала мне на работу в клинику, где я заканчивал дела, и попросила приехать.

Когда я приехал, он был слаб и не мог самостоятельно подняться. Я не понимал, чем вызвано это состояние. Первичный осмотр ничего не показал: его речь и зрение были в порядке; мышечные и сенсорные функции тоже были в норме, за исключением легких судорог. Эхо- и кардиограмма на смартфоне не выявили отклонений. Несмотря на возможное сопротивление, я предложил отправиться в больницу, чтобы выяснить все окончательно.

Джон — ветеран Второй мировой войны, заслуживший медаль  «Пурпурное сердце» — никогда не болел. Только в последние месяцы у него появилось повышенное кровяное давление, для чего терапевт прописал ему слабый диуретик хлорталидон. В остальном его ежедневным профилактическим лекарством на протяжении многих лет оставался аспирин. С некоторым сомнением он согласился на осмотр, и мы вместе с женами поехали в местное отделение скорой помощи. Там доктор предположил, что у моего тестя инсульт, но компьютерная томография мозга не выявила отклонений. Однако потом пришли анализы крови, которые показали неожиданный критический уровень калия 1,9 моль/л — один из самых низких на моей памяти. Причиной этому не мог быть диуретик. Тем не менее Джона оставили на ночь для восстановления уровня калия.

Все было хорошо до тех пор, пока через несколько недель его не начало тошнить ярко-красной кровью. Он настолько не хотел признавать болезнь, что просил свою жену не звонить Сьюзен, — но она сильно переживала и все равно позвонила. И снова моя жена быстро приехала. Кровь была повсюду: в спальне, гостиной, ванной. Ее отец был бодр, несмотря на рвоту и черный, смолистый стул — признаки сильного желудочно-кишечного кровотечения. Его снова нужно было госпитализировать. Через несколько часов в больнице после осмотра и консультации гастроэнтеролога экстренная эндоскопия показала  варикозное расширение вен пищевода (сеть аномальных кровеносных сосудов), что и послужило причиной кровотечения у моего тестя.

Перед операцией по устранению кровотечения, Джону ввели анестезию и фентанил. Вечером, когда его доставили в палату, он с трудом мог связать несколько слов. Вскоре после этого он впал в глубокую кому. Тем временем пришли результаты его анализов: печень была в болезненном состоянии, а уровень аммиака в крови превышал все допустимые показатели. УЗИ показало цирроз печени. Мы быстро поняли, что варикозное расширение вен вторично по отношению к конечной стадии болезни печени. Мужчина, который 90 лет был абсолютно здоров, вдруг впал в кому с прогнившей печенью. Для снижения уровня аммиака в крови из-за печеночной недостаточности он не получал внутривенной или диетической поддержки, а только лактулозные клизмы. Вероятность выздоровления была нулевой, а лечащий врач и ординаторы сказали, что его уже не реанимировать.

В последующие дни мы, совместно с сотрудниками хосписа, планировали  перевезти Джона к нам домой, чтобы он мог умереть в кругу семьи. Поздней воскресной ночью, перед тем как мы должны были забрать тестя домой, моя жена и дочь пришли навестить его. Их обеих учили «исцелять прикосновением» и, выражая свою большую любовь, они провели несколько часов, разговаривая с Джоном и проводя это духовное лечение, пока он был в коме.

В понедельник утром моя жена встретилась с медсестрой из хосписа за пределами палаты. Сьюзен сказала, что до обсуждения деталей она хочет увидеться с отцом. Когда Сьюзен обняла его и сказала: «Папа, если ты меня слышишь, мы сегодня забираем тебя домой». Грудь Джона поднялась; он открыл глаза, посмотрел на нее и воскликнул: «Ооох». Она спросила, знает ли он, кто перед ним, и он ответил: «Сью».

Если бы существовала семейная байка Лазарей, то это была бы она. Все перевернулось с ног на голову. Мы отказались от плана позволить ему умереть. Когда прибыла бригада хосписа, мы сообщили, что транспортировка отменяется. Поставили капельницу. Членам семьи с восточного побережья сообщили о том, что Джон чудесным образом вернулся к жизни, и они могут навестить его. На следующий день Джон даже позвонил моей жене и попросил принести что-нибудь поесть.

Я навсегда запомнил, как вывозил Джона на коляске на улицу. К этому времени он находился в больнице уже десятый день и теперь, прикрепленный к множеству капельниц и катетеру Фолея, был бледен как полотно. Вопреки рекомендациям медсестер, я собрал его и вывез на площадку перед больницей полюбоваться прекрасным осенним днем. Мы спустились по тротуару и поднялись на небольшой холм рядом с больницей; ветер доносил до нас чудесные ароматы эвкалиптовых деревьев. Мы говорили, а затем оба расплакались. Я думаю, он радовался тому, что жил и видел свою семью. Джон был моим приемным отцом последние 20 лет, с тех пор как умер мой родной, и мы с ним были очень близки уже почти 40 лет со дня нашего знакомства. Я никогда не думал, что он может заболеть — у Джона всегда было крепкое здоровье. И теперь, когда он вернулся к жизни в здравом уме и твердой памяти, я думал о том, сколько ему осталось. Заболевание печени на конечной стадии было большим потрясением, так как Джон почти не пил. Результаты анализов крови показали наличие антител, что предполагало отдаленную возможность первичного билиарного цирроза — редкого заболевания, диагностировать которое в возрасте 91 года не имело особого смысла (вся семья собралась в больнице, чтобы отметить его день рождения). Неопределенностей было много.

В скором времени его не стало. Врачи спорили, проводить ли ему склерозирование вен пищевода, чтобы избежать повторного кровоизлияния, но для этого пришлось бы еще раз делать эндоскопию, а он едва восстановился после  прошлого раза. Через неделю его уже собирались выписывать, но в результате очередного кровоизлияния он скончался.

Но какое все это имеет отношение к коренным изменениям в области искусственного интеллекта? История моего тестя поднимает несколько важных вопросов о здравоохранении, которые связаны с тем, как больницы и пациенты взаимодействуют между собой.

Первый вопрос — что мы делаем, когда жизнь пациента подходит к концу. Мы уже наблюдаем взрывной рост развития такого раздела медицины, как паллиативная терапия. В ближайшее время паллиативную терапию ожидают кардинальные изменения: в разработке находится новое оборудование, которое будет анализировать данные электронных медицинских карт пациентов для точного предсказания времени смерти, а также предоставлять врачам информацию о показателях, повлиявших на процесс прогнозирования. В дальнейшем улучшение технологий, использующих глубокое обучение,  может оказать позитивное влияние на работу специалистов в области паллиативной терапии в 1700 американских клиниках, что составляет 60% от их общего числа.

В США насчитывается всего лишь 6600 сертифицированных специалистов в области паллиативной терапии, или один специалист на тысячу двести больных, находящихся под наблюдением. Ситуация требует серьезного повышения эффективности без ущерба для качества предоставляемой помощи. Меньше половины пациентов, госпитализированных для получения паллиативной медицинской помощи, в действительности получают ее. Между тем 80% всех пациентов, находящихся на грани смерти, хотели бы умереть дома, но удается это немногим — 60% пациентов умирают в больницах.

Необходимо точно прогнозировать предполагаемое время смерти: это чрезвычайно важно, ведь от прогноза зависит, смогут ли пациенты, которые хотят умереть дома, исполнить свое желание. Врачи, как мы знаем, не очень успешны в своих прогнозах. На протяжении многих лет для предсказания смерти пациента врачи и медсестры использовали так называемый «вопрос о неожиданности». Они вспоминали состояние пациента и спрашивали себя: «Удивлюсь ли я, если он умрет в течение ближайших двенадцати месяцев?» Систематический обзор двадцати шести медицинских журналов, содержащих прогнозы времени смерти пациентов, показал, что их средняя точность была меньше 75%, при этом наблюдался широкий разброс в точности предсказаний.

Вместе со свой командой Ананд Авати, ученый в области информационных технологий из Стэнфорда, представил алгоритм глубокого обучения, работающий с электронными медицинскими картами для прогнозирования времени смерти. Может показаться, что статья под названием «Совершенствование паллиативной медицинской терапии посредством технологии глубокого обучения» говорит совершенно о другом, но не спешите с выводами: речь в ней ведется именно о создании алгоритма, вычисляющего дату смерти пациента. В 2009 году общество серьезно обеспокоилось, когда Сара Пейлин во время дебатов о федеральном законодательстве в области здравоохранения впервые использовала термин «death panels» — «комитеты смерти». (Термин использован для критики предложения президента Обамы по реформе здравоохранения, в рамках которой молодые люди обладали приоритетом перед пожилыми на получение медицинской помощи и высокотехнологичных медицинских протезов. — прим. Newочём.) Но в то время этот вопрос неизбежно затрагивал врачей. Сегодня же мы говорим о машинах. Восемнадцатислойная нейронная сеть, обучающаяся на основе медицинских карт почти 160 тысяч пациентов, смогла с поразительной точностью предсказать время смерти 40 тысяч гипотетических больных. Алгоритм обращал внимание на те показатели, которыми пренебрегали врачи: например, на число рентгеновских снимков в медицинской карте, в том числе снимков спины или мочевыделительной системы. Статистическая точность этого метода сравнима с прогнозированием, основанном на возрасте человека. Результаты оказались впечатляющими: более 90% людей, жизнь которых, согласно прогнозам, должна была закончиться в течение последующих 3-12 месяцев, действительно скончались. Такая же точность наблюдалась и с теми, кто должен был прожить дольше года. Примечательно, что для обучения алгоритма использовали данные двухсот тысяч пациентов. Причем такой точности результатов удалось достичь, используя только лишь структурированные данные из электронных записей, такие как возраст, срок госпитализации пациента, какое лечение он проходил и какие снимки делал. Алгоритм не использовал результаты лабораторных анализов, не рассматривал гистопатологические заключения или расшифровки рентгеновских снимков, не говоря уже о результатах комплексных диагностических исследований каждого конкретного пациента, включая его психологическое состояние, желание жить, походку, кистевую силу и многие другие параметры, связанные с продолжительностью жизни. Представьте, насколько бы возросла точность прогнозов, если бы алгоритмы анализировали все эти данные!

Алгоритм прогнозирования смерти предвещает серьезные изменения в области оказания паллиативной медицинской помощи. Уже появились компании, серьезно заинтересованные в совершенствовании вышеописанных методов. CareSkore — одна из них. Однако прогнозирование того, умрет ли человек в больнице, лишь часть работы, которую могут делать нейросети, используя данные электронных медицинских карт. Команда Google в сотрудничестве с тремя академическими медицинскими центрами использовала данные более 216 тысяч госпитализаций 114 тысяч пациентов и более 47 миллиардов единиц данных для прогнозирования с помощью нейросети. Нейросеть предсказывала время смерти пациента, продолжительность его пребывания в больнице, вероятность повторной госпитализации и дату окончательной выписки. В большинстве случаев точность прогнозов была хорошей или весьма удовлетворительной. Немецкая команда разработчиков использовала глубокое обучение для анализа данных 44 тысяч пациентов, чтобы с предельной точностью предсказать смерть в больнице, отказ почек и геморрагические осложнения после операций.

DeepMind AI работают совместно с Министерством по делам ветеранов США, чтобы предсказать результат лечения 700 тысяч ветеранов. ИИ также использовался для прогнозирования того, выживет ли пациент после трансплантации сердца, а также для увеличения точности генетической диагностики с помощью комбинирования информации с электронных медицинских карт и результатов секвенирования ДНК. Конечно, математическое моделирование и логистическая регрессия уже применялись для работы с подобными данными, но использование машинного и глубокого обучения в сочетании с огромными объемами данных привело к значительному повышению точности прогнозирования.

Возможный спектр применения данных технологий очень широк.  Как отметил врач и писатель Сиддхартха Мукерджи: «Я не могу избавиться от небольшого внутреннего дискомфорта, когда думаю о том, что компьютерный алгоритм может понять мораль лучше, чем большинство людей». Очевидно, алгоритмы могут помочь пациентам и их лечащим врачами принимать решения, связанные как с оказанием паллиативной помощи, так и с лечением, цель которого — полное выздоровление. Они также могут повысить эффективность использования отделений интенсивной терапии, реанимаций и аппаратов искусственной вентиляции легких. Сходным образом, использование данных прогнозирования страховыми компаниями для возмещения расходов может стать серьезной проблемой.

Возвращаясь к истории моего тестя, его серьезные проблемы с печенью, о которых долгое время никто не знал, могли бы быть спрогнозированы на основе результатов лабораторных анализов, которые он сдавал во время госпитализации. Уже тогда они показывали критически низкий уровень калия в крови. Алгоритмы искусственного интеллекта смогли бы выявить настоящую причину его недуга, которая и по сей день остается неизвестной. История о том, как жизнь моего тестя подходила к концу, также наводит на мысль, что существуют факторы, которые никогда не сможет усвоить ни один алгоритм. Врачи учитывали результаты лабораторных анализов, печеночную недостаточность, возраст и иммунологическую толерантность организма моего тестя, а потому пришли к выводу, что он больше не проснется и, вероятно, умрет в течении нескольких дней. В конечном итоге, алгоритм был бы точен, если бы спрогнозировал, что моему тестю не удастся пережить эту госпитализацию.

Но подобные прогнозы не говорят, что делать, пока пациенты все еще живы. Когда мы размышляем обо всем, что связано с жизнью и смертью человека, трудно думать о машинах и алгоритмах — этого попросту недостаточно. Несмотря на все прогнозы врачей, он вернулся к жизни и смог отметить свой день рождения вместе со своей большой семьей: мы делились воспоминаниями, смеялись и дарили друг другу любовь. Я понятия не имею, помогли ли ему исцеляющие прикосновения близких, хотя мои жена и дочь уверены, что это имело свое воздействие. Но, если бы в тот момент мы отказались от всяких попыток продлить его жизнь, он бы упустил шанс увидеть свою семью,  попрощаться со всеми ее членами, выразить свои глубокие чувства. У нас нет алгоритма, который определит, важно ли это.

По материалам Wired
Автор: Эрик Топол

Переводили: Екатерина Егина, Андрей Зубов
Редактировали: Слава Солнцева, Дмитрий Пятаков

У детей и их родителей возникает много вопросов, но в литературе по педиатрии содержится на удивление мало информации.

Впервые я наткнулась на это слово в книге, не предназначенной (ну разумеется) для детей моего возраста. Когда мне было десять лет, я решила для виду почитать папину копию книги Маргарет Мид «Совершеннолетие на Самоа», которая в свое время вдохновила его стать антропологом. Я решила спросить маму, что такое мастурбация, и до сих пор помню ее ответ. «Это когда люди трогают себя для удовольствия», — сказала она ровно и без какого-либо осуждения, как и полагалось английскому профессору.

Это знание мне пригодилось, когда вскоре после этого я приобрела запись мюзикла «Волосы». В нем было много новых слов, бросающих вызов моему словарному запасу. Но, по крайней мере, я поняла строчку «мастурбировать может быть здорово».

Давайте посмотрим правде в глаза: мастурбировать и правда здорово. Однако зачастую мастурбация оказывается темой, которую родителям неловко обсуждать со своими детьми. Родители и дети иногда обращаются к врачам в надежде, что те ответят на беспокоящие их вопросы, но в литературе по педиатрии содержится удивительно мало полезной информации на эту тему. К тому же мой неофициальный опрос среди коллег-педиатров показал, что они очень по-разному относятся к вопросам детской мастурбации.

Признаюсь, многие коллеги даже подшучивали надо мной за то, что я задаю такие вопросы. Впрочем, это не обязательно плохо: юмор может помочь в разговоре на неудобные темы. Профессор из Школы общественного здравоохранения Индианского университета в Блумингтоне Дебби Хербеник провела несколько исследований, посвященных выражению сексуальности у детей и подростков. Дебби рассказывает, что в начале разговора со школьниками, дабы снять напряжение, она часто рассказывает о необычной детской игрушке, которую уже убрали с производства — вибрирующей метле Гарри Поттера Нимбус 2000.

Если вы посмотрите на сообщения от нянек и родителей, говорит доктор Хербеник, в раннем возрасте дети часто трогают свои гениталии или играют с друзьями в игры, включающие подобные прикосновения. Количество сходных сообщений от тех, кто следит за детьми постарше (от четырех лет), значительно меньше. «Дети начинают скрываться», — поясняет доктор. В ходе ее исследований студентов просили вспомнить о своем сексуальном поведении в детстве и подростковом возрасте. Респонденты часто рассказывали о подобной сексуальной активности в возрасте от 5 до 9 лет. То есть дети продолжают трогать себя, но уже делают это тайно.

«Это действительно нормально, и нам следовало бы говорить об этом больше, чтобы родители поняли, что в этом нет ничего плохого», — убеждена доктор Элизабет Эриксон, старшая преподавательница кафедры педиатрии Университета Дьюка, автор обзорной статьи о том, как педиатры могут помочь семьям понять мастурбацию.

В возрасте, когда ребенок только начинает ходить, он обнаруживает, что у него на теле «есть область, которая ощущается как-то по-особенному, когда к ней прикасаешься».

Как правило, именно в это время дети приучаются к горшку, и все больше внимания уделяется той зоне, что раньше была прикрыта подгузником. Родители начинают поощрять детей к тому, чтобы они снимали подгузники, когда необходимо.

«Родители говорят, что их дети трогают свои гениталии, когда им скучно или они хотят себя взбодрить. Дети могут тереться о мягкие игрушки или подлокотники дивана», — объясняет доктор Эриксон.

«То, что маленькие дети, дети постарше, подростки и взрослые трогают свои гениталии — абсолютно нормально. Существуют даже фотографии, на которых можно видеть, как эмбрионы трогают свои пенисы или вульвы в утробе, — рассказывает профессор Школы общественного здравоохранения Рутгерса Лесли М. Кантор. — В культурном плане нас смущает то, что дети трогают свои гениталии лишь для получения удовольствия. Для них это так же приятно, как раздеться и пробежать под холодными каплями системы автоматического полива газона, но родители интерпретируют такое поведение как откровенно сексуальное».

«Поэтому они часто начинают переживать, — продолжает доктор Эриксон. — Родители могут поспешить с выводом, что их дети научились такому поведению в результате надругательства, и из-за этого отказаться воспринимать его за нормальный и естественный элемент их развития».

Несмотря на то, что педиатрам удается убедить родителей, что такое поведение не является патологией, они не всегда могут посоветовать, как правильно себя вести. Если маленькие дети мастурбируют в общественном месте, родители должны постараться отвлечь их. Не стоит поднимать шумиху, стоит просто переключить их внимание на что-нибудь другое.

Если речь идет о более старших детях, доктор Эриксон советует объяснить им, что «это нормально, но заниматься таким стоит наедине», что поможет сгладить процесс определения мастурбации как интимного процесса. Бонни Джей Раф, автор книги Beyond Birds and Bees, напротив, говорит о том, что дети со временем сами разовьют чувство личного пространства, и родителям нужно стараться не указывать в разговоре с детьми на то, что мастурбация является чем-то постыдным.

В пубертатном и подростковом периоде мастурбация напрямую связана с развивающейся сексуальностью и желанием получить сексуальное удовлетворение.

«Родители часто спрашивают педиатров о своих сыновьях, — замечает доктор Эриксон. — У многих людей есть предубеждение, что существует некий лимит нормальности, а в определенный момент мастурбация перестает быть нормой и может причинить какой-либо вред их здоровью. Некоторые просто указывают на существование абстрактной границы здорового и нездорового поведения».

Говоря с подростками о мастурбации, можно также затронуть тему порнографии, узнать, на что они могли наткнуться в сети. Данные указывают на то, что большинство детей, часто непреднамеренно, встречают порнографические изображения в интернете.

Родители могут воспользоваться возможностью и поделиться с детьми своими ценностями, что может решить проблему заранее. «Когда дело касается других сфер жизни, мы не стесняемся учить своих детей. Например, мы часто говорим, как важно хорошо учиться и выполнять домашние задания, — говорит доктор Кантор. — Но в случае с сексом это нередко выглядит следующим образом: боже мой, в истории браузера появился Pornhub!»

«Несмотря на то, что существует огромное количество доказательств, свидетельствующих о том, что девочки-подростки мастурбируют, об этом практически не говорится», — отмечает доктор Эриксон.

Бонни Джей Раф уверена, что родители не должны «бояться говорить дочерям, что трогать себя — это отлично! Это позитивное, здоровое, абсолютно нормальное поведение, которое действительно может помочь в общении с партнером и получении наслаждения от сексуальной жизни». О каком бы из аспектов вы ни хотели поговорить со своим ребенком, существует главный совет по поводу разговоров о сексе: они должны быть.

«У вас всегда есть возможность вернуться к теме разговора и уточнить что-либо», — добавляет доктор Кантор.

Итак, бывают ли моменты, когда родителям действительно необходимо беспокоиться о мастурбации? «Да, если ваш ребенок вовлекает других детей без их согласия, это действительно проблема», — предупреждает доктор Эриксон. Если маленький ребенок постоянно мастурбирует и у вас не получается переключать его внимание на что-нибудь другое, это может быть свидетельством переживаемого стресса или возможного надругательства (также стоит проверить ребенка на наличие какого-либо заболевания, вызывающего зуд или раздражение). И если по мере взросления ребенок все еще не понимает, как нужно вести себя в обществе, это может свидетельствовать о трудностях социального развития или неврологических нарушениях. Это может быть серьезной проблемой для детей с расстройствами аутистического спектра, которым тяжело дается распознавание социальных сигналов и определение рамок приличия. Когда такие дети вырастают, их сесксуальное поведение в неподходящее время и в неподходящем месте или нарушение социальных границ могут привести к серьезным социальным и даже юридическим последствиям.

«Тем самым „лимитом“ для подростков можно считать поведение, при котором мастурбация начинает мешать повседневной жизни или может привести к повреждениям в результате использования потенциально опасных предметов, — говорит доктор Кантор. — Если есть проблема натирания (можете даже не пытаться шутить, я уже выслушал всевозможные шутки), купите какой-нибудь лосьон или лубрикант и не переживайте по этому поводу».

Самое главное, о чем нужно помнить любому родителю: за редким исключением мастурбация — это нормальное, естественное, здоровое и абсолютно безопасное сексуальное поведение.

«Она может служить отличным способом узнать свое тело получше», — отмечает доктор Кантор. Хотя некоторые родители могут добавить: «Но, пожалуйста, не занимай ванную на целый час!»

Наконец, я не могу не отметить героическое поведение доктора Джойслин Элдерс. Президент Клинтон вынудил ее уйти в отставку с поста Генерального хирурга США после того, как в 1994 году на съезде Объединенной программы Организации Объединенных Наций по ВИЧ/СПИДу, она заявила, что мастурбация — это «часть человеческой сексуальности» и что было бы полезно образовывать молодых людей, рассказывая им о мастурбации как о безопасной альтернативе более рискованному сексуальному поведению.

«Мастурбация — это абсолютно безопасный секс, это возможность для молодых людей испытывать сексуальное удовольствие без партнера и, следовательно, без рисков, что также немаловажно», — говорит доктор Кантор.

Оригинал: The New York Times
Автор: Перри Класс, доктор медицинских наук

Переводил: Андрей Зубов
Редактировали: Слава Солнцева, Анастасия Железнякова

Вы приходите на свое первое занятие по йоге. Вас немного тревожат лишние килограммы и тот факт, что обтягивающая форма выдает все недостатки вашей фигуры. Вам страшно выставить себя на посмешище.

Ваш взгляд тут же приковывает компания людей модельной внешности, беседующих в углу. Когда вы проходите мимо них, до вас доносится звонкий смех. О господи, неужели они смеются надо мной?

Вы занимаете место в дальнем конце класса, где вас никто не увидит. Тренер просит всех принять позу крадущейся рыбы. Боже мой, неужели все знают эту позу?

Вы пытаетесь удержать равновесие и в итоге с грохотом падаете на коврик. Начинаете озираться по сторонам, чтобы убедиться, что никто этого не заметил. Черт! Парень рядом с вами едва скрывает ухмылку. ТАК Я И ЗНАЛА. Все надо мной смеются.

После занятия вы, стараясь не встретиться ни с кем взглядом, спешно покидаете зал и обещаете себе никогда больше не заниматься йогой.

Ошибка подтверждения наносит новый удар

На занятии вы во всем искали подтверждения своим страхам — в смехе компании моделей, ухмылке того парня. При этом вы игнорировали всё, что ваших страхов не доказывало — по сути, всех остальных посетителей зала, едва обративших на вас внимание.

Под склонностью к подтверждению своей точки зрения понимается свойство человека искать, интерпретировать и запоминать информацию, которая защищает уже сформировавшиеся у него взгляды.

Такая склонность крайне коварна. Она влияет на все ваши решения. На все. Изо дня в день. На выбор покупок и спутника жизни, на здоровье, карьеру, эмоции и финансы. Все это происходит неосознанно без вашего ведома.

Как же работает склонность к подтверждению своей точки зрения?

Она оказывает влияние в трех направлениях:

1. Поиск информации

Склонность к подтверждению своей точки зрения сказывается на том, как вы воспринимаете окружающий мир. Когда вы сидите один дома, пребывая в дурном настроении, вас то и дело тянет в Facebook или Instagram. Просматривая фото, сделанные людьми во время путешествий, на вечеринках и свадьбах, вы убеждаетесь, что жизнь всех ваших знакомых удалась. А про себя говорите: «Какой же я одинокий неудачник».

Вы сидите дома и чувствуете себя паршиво только потому, что делаете выбор в пользу поиска информации, подтверждающей ваше угрюмое настроение. Вы прекрасно понимали, что просмотр таких фото только ухудшит ваше состояние, но все равно искали их.

2. Интерпретация доступной информации

Склонность к подтверждению собственного мнения также влияет на восприятие нейтральной информации, подчиняя ее вашим убеждениям.

Когда вы влюбляетесь, ваш партнер кажется вам прекрасным и безупречным Адонисом. Вы не замечаете в нем ни единого изъяна. Но как только отношения начинают портиться, перед вами вдруг ни с того ни с сего предстают все недостатки вашей половинки: кофейное дыхание, оставленные в раковине волосы и манера гундеть без умолку на темы, которые вас совершенно не интересуют.

Вы встречаетесь с тем же самым человеком, но воспринимаете его действия по-разному в зависимости от своих чувств.

3. Запоминание событий

Даже воспоминания подвержены влиянию склонности к подтверждению своей точки зрения. Люди интерпретируют и иногда даже меняют воспоминания в зависимости от своих убеждений. В классическом эксперименте студентам Принстона и Дартмута показали игру между командами их учебных заведений. В памяти у учащихся Принстонского колледжа осталось больше нарушений, совершенных игроками Дартмута, и наоборот.

Обе группы были принципиально убеждены в превосходстве своего колледжа. Поэтому они запоминали больше примеров, демонстрирующих их учебное заведение с положительной стороны, а противника — с отрицательной.

Почему я такой?

Вы ищете подтверждение своим взглядам, потому что ошибаться не круто. Если с вами случаются промахи, значит, вы не так умны, как считали. И поэтому вы ищете информацию, подтверждающую то, что вам и без того уже известно.

В ходе знаменитого эксперимента участникам были представлены факты, противоречащие их политическим убеждениям. В результате выяснилось, что при получении информации, не совпадающей с нашими взглядами, активизируются участки мозга, отвечающие за физическую боль, словно осознание ошибок причиняет телесные муки.

Значительно проще принимать противоположную точку зрения в тех вопросах, которые мало вас заботят. Но ведь есть и прочно укоренившиеся убеждения, формирующие основу вашей личности (к примеру, уверенность в собственной доброте или правильности политических воззрений). Факты, противоречащие таким убеждениям, нередко становятся причиной когнитивного диссонанса — ощущения сильного стресса и тревоги.

Он, в свою очередь, запускает реакцию «бей или беги» — вы либо настаиваете на своем и все тверже убеждаетесь в собственной правоте («бьете»), либо уклоняетесь от подобных фактов («убегаете»).

Основная цель вашего мозга — самозащита

Это утверждение применимо как к физическому, так и психологическому аспекту. Когда в голове сталкиваются противоположные факты, мозг воспринимает это как психологическую угрозу вашей личной идентификации и защищает вас так же, как защищал бы от физической угрозы.

Невозможно обработать всю существующую информацию

Требуются колоссальные усилия, чтобы сопоставить противоположные гипотезы и попытаться оценить аргументы за и против каждой.

Поэтому ваш мозг оптимизируется для поиска кратчайшего пути. Слишком сложно оценивать противоречивую информацию и решать, что является правдой. Гораздо легче найти два-три аргумента в поддержку уже имеющейся точки зрения.

Что мне с этим делать?

1. Позвольте уверенности уступить место любознательности

Если цель любого вашего взаимодействия с людьми — доказать собственную правоту, то вы непременно окажетесь под влиянием склонности к подтверждению своей точки зрения.

Исследователи рассмотрели две группы школьников. Члены первой избегали обсуждения сложных, противоречивых вопросов, потому что боялись ошибиться. Учащиеся из другой группы активно участвовали в обсуждении таких вопросов ради возможности узнать что-то новое, даже несмотря на риск оказаться неправыми. Вторая группа регулярно достигала бóльших успехов в учебе.

Старайтесь относиться к жизни с любопытством и восхищением, не зацикливайтесь на том, чтобы быть во всем правыми. Когда вы готовы совершать ошибки, вы открываете себя новому.

2. Ищите несогласных с вами и старайтесь их понять

Понимание различных точек зрения может помочь вам усовершенствовать свою собственную. Согласно мнению исследователей, даже самые глубокие убеждения можно изменить. Хотите знать как? Окружите себя людьми с противоположными взглядами.

Предположим, что вы собираетесь купить дом и, кажется, уже выбрали тот самый. Попросите друга сыграть роль адвоката дьявола и постараться отговорить вас от сделки. Таким образом, вы сможете убедиться, что берете в расчет не только свою точку зрения, и сделать рациональный выбор.

3. Думайте о том, как вы думаете

Чтобы противостоять когнитивным искажениям, необходимо отслеживать свои инстинктивные реакции. В следующий раз, когда вы столкнетесь с фактами, полностью совпадающими с вашими взглядами, остановитесь. Подумайте о своих убеждениях и постарайтесь их опровергнуть.

Допустим, вы большой любитель кофе. Без утренней чашки вы просто не в состоянии нормально работать. Когда вы будете просматривать новостную ленту в Facebook, ваше внимание обязательно будут привлекать статьи, пропагандирующие пользу кофе.

Довольно просто прочитать такую статью и сказать: «Ага, здесь все полностью соответствует моей точке зрения». В следующий раз, когда вы поймаете себя на этом, постарайтесь поискать информацию, которая будет противоречить вашим убеждениям.

Заключение

Склонность подтверждать свою точку зрения является неотъемлемой частью процесса принятия решений. Это эволюционная черта, которая задает тон вашему мировоззрению, и ее не всегда можно преодолеть. Но когда вы принимаете важные решения — касающиеся любви, здоровья, денег — в ваших интересах как можно сильнее уменьшить ее влияние. Изучение и понимание того, как работает склонность к подтверждению своей точки зрения, даст вам возможность компенсировать ее недостатки и начать принимать более рациональные решения.

Так что в следующий раз, когда вы будете переходить от позы крадущейся рыбы к позе летящего чихуахуа, не волнуйтесь и помните — никто на вас не смотрит.

Оригинал: Nir & Far.
Иллюстрации: Лакшми Мэни.

Переводили: Анна Василенко и Андрей Зубов.
Редактировали: Елена Остапчук и Анастасия Железнякова.

Представьте: однажды вы просыпаетесь, смотрите в зеркало и пытаетесь признать в нем себя. Хуже того, вы чувствуете, будто наблюдаете за своей жизнью со стороны, словно смотрите плохой и скучный фильм. Вам все труднее взаимодействовать с окружающими, потому что слишком много сил уходит на попытки разобраться со странными ощущениями.

Все это — пугающие симптомы диссоциативного расстройства, которое называют синдромом деперсонализации и дереализации, или ДП-ДР. Оно появляется вследствие психологической травмы или употребления наркотиков и может длиться от пары часов до нескольких лет. Это странное состояние, о котором почти не говорят, заставляет людей утратить связь со своим телом, эмоциями, окружением и даже с семьей. С момента проявления первых симптомов жизнь превращается в постоянную борьбу с ощущением нереальности происходящего, в которой практически невозможно уловить собственное «я».

В рамках Недели психического здоровья мы взяли интервью у нескольких человек, чтобы узнать, каково это — постоянно чувствовать себя оторванными от реальности.

СОФИ, 19 ЛЕТ, ЛОНДОН

При ДП-ДР довольно странно смотреть на свое отражение в зеркале или слышать собственный голос, ведь они кажутся ненастоящими. Затем это чувство нарастает, и нереальным кажется уже все вокруг. Ощущаешь себя ниточкой из эмоций и мыслей, одинокой в этом чуждом мире. Обычно это состояние проходит через несколько часов или дней, но я живу так уже два с половиной года.

ДП-ДР нередко дополняет и усиливает нервозность и депрессию. На самом деле симптомы часто встречаются. Многие испытывают схожие чувства из-за переутомления или стресса. Курение травки или употребление галлюциногенных наркотиков также может спровоцировать появление расстройства самовосприятия. Ощущение полного истощения сознания, будто туман в голове. Прямо сейчас голова у меня ватная, глаза слипаются, я хочу прилечь. Мысли рассеяны, тяжело сосредоточиться на чем-то, что требует критического мышления или работы памяти. Я пыталась практиковать самоосознанность, но становилось только хуже.

Психическое заболевание обрекает человека на одиночество. Друзья могут принимать твои переживания и поддерживать, но толку в этом мало. В школе, как мне кажется, все только притворялись понимающими. Несмотря на систему поддержки, у меня оставалось ощущение, что окружающие уверены, будто я изображаю жертву. Мне кажется, подобные суждения — ярлык, который общество навешивает на каждого с психическим заболеванием. Знаете, вроде типичного образа подростка на Tumblr, который постоянно говорит о тревоге, депрессии и «упивается жалостью к себе».

Досадно, что слова «деперсонализация» и «дереализация» такие длинные и труднопроизносимые — нелегко использовать их в речи и обсуждать с людьми эти расстройства в обычной беседе.

ДЖО, 19 ЛЕТ, ЛОНДОН

Помню, какой страх и смятение я почувствовал, когда впервые испытал симптомы ДП-ДР. Я твердил родителям, что со мной что-то не так. Всё вокруг и в моей голове казалось неправильным. Многие, кто страдает от этого расстройства, описывают это состояние как сон или ощущение от просмотра фильма о себе. Я гулял. Было уже поздно, когда я вернулся домой и лег с депрессивными мыслями, пытаясь заснуть. Затем у меня внезапно случилась паническая атака. Мое сердце быстро билось, а в груди не хватало воздуха. Перевернувшись на спину, я попытался контролировать свое дыхание. А затем в моей голове словно щелкнул выключатель, и практически мгновенно наступило состояние ДП-ДР.

Сначала я заметил, что совершенно лишился эмоций. Я не ощущал ничего, кроме ужаса. Посмотрев в зеркало, я будто не мог узнать себя в отражении — я знал, кто я, но не понимал. Я был так взволнован, что решил разбудить родителей. Мама постаралась успокоить меня, и я чувствовал ее руку на своем теле, но лишь как физическое ощущение ее попыток меня успокоить. Я не понимал, что знаю ее. Мне казалось, я больше никогда не почувствую любви матери. Я выглянул в окно и посмотрел на задний двор, где прошло мое детство, и я не был уверен, что мне знакомо это место. Казалось, мои воспоминания больше мне не принадлежали.

Деперсонализация — это ужасающее состояние. По мнению психологов, мозг использует ее как инструмент выживания или защиты. «Парализуя» эмоции, ДП-ДР позволяет людям рационально мыслить в стрессовых ситуациях. Например, человеку во время пожара синдром ДП-ДР помог бы не паниковать, а сосредоточиться на побеге. Но затем диссоциативное состояние должно пройти. Однако если этого не случается, то ДП-ДР перерастает в расстройство, жизнь с которым — сущий кошмар.

Мне назначено медикаментозное лечение, и порой кажется, что я — псих. Я переживаю из-за постоянной путаницы в голове. Мои амбиции и надежды на будущее кажутся утраченными. Недавно я начал задумываться, насколько странные мои чувства. Мой собственный мозг против меня. Как все мои ощущения и эмоции могут быть плодом серого вещества под моей черепной коробкой? Больше ничто не имеет смысла.

Я пытаюсь отвлечь себя чтением. Еще занимаюсь музыкой. Это хороший способ — музыка действительно затягивает меня. Я купил книгу самопомощи про синдром ДП-ДР, и она, наряду с историями людей, успешно поборовших деперсонализацию, помогает лучше всего.

Тем, кто тоже страдает от ДП-ДР, я бы посоветовал занять себя чем-нибудь, даже если это крайне сложно в начале. Даже если мир кажется другим, вернитесь к своим прежним хобби. Через некоторое время станет лучше. Если вы чувствуете, что на грани сумасшествия, просто дышите и старайтесь сосредоточиться на окружающей обстановке. Общайтесь с друзьями и не избегайте людей.

ОСТИН, 25 ЛЕТ, САН-ФРАНЦИСКО

У меня симптомы ДП-ДР появились очень рано, в 15 лет. Конечно, изначально они были редкими и не приносили существенного вреда. У меня возникало что-то вроде чувства, когда смотришь вокруг и думаешь «Что?» или когда жизнь кажется какой-то ненастоящей. В 17 лет они начали проявляться сильнее и чаще. Я стал временами задумываться, было ли что-то не так со мной или это нормальное состояние любого человека. Я допускал мысль, что, возможно, именно так взрослые воспринимают реальность.

В прошлом году, когда я окончил колледж, состояние резко ухудшилось. Сейчас я не ощущаю себя живым. Я не чувствую эмоций и не переживаю из-за отношений. У меня проблемы с долгосрочной памятью. Все, что меня окружает, кажется плоским и расплывчатым. Это трудно объяснить. В таком состоянии создается ощущение, что ты — маленький человек, находящийся внутри собственной головы и смотрящий на мир словно через экран телевизора. Общение дается мне очень сложно, потому что существует прямая связь между заинтересованностью в людях и симптомами ДП-ДР. А еще кажется, что время летит очень быстро.

В итоге моя жизнь значительно ухудшилась. Я стал более депрессивным и менее общительным, заинтересованным и уверенным в своих силах. Мне тяжело поддерживать с кем-либо дружеские отношения, потому что болезнь лишает меня эмоций, и я просто не способен испытывать любовь или привязанность. Но это не значит, что я чувствую себя спокойно. Единственное преимущество состоит в том, что я могу сохранять трезвость мысли в стрессовых ситуациях. Я вполне работоспособен, но я нахожусь в состоянии постоянного дискомфорта 24 часа 7 дней в неделю. Я хожу к психотерапевту, чтобы попытаться разобраться в причинах своего состояния.

Мне тяжело дружить или заводить новые знакомства. Мне пришлось буквально бороться с собой, чтобы сохранить отношения, которые длились целых четыре года, из-за того, что мне тяжело испытывать любовь или привязанность. Когда дружба начинает увядать, мне приходится напоминать себе, что в глубине души я люблю этих людей и что именно мое психическое заболевание заставляет меня думать, что мне нет до них дела. Но несмотря на это, мои друзья счастливы, что я стараюсь быть лучше.

Как художнику мне приходится прикладывать немало усилий, чтобы почувствовать вдохновение. Очень трудно, когда нечто, ранее воодушевлявшее, перестает вызывать всплеск дофамина. Эскапизм — отличный выход из этой ситуации. Поскольку реальность провоцирует лишь дискомфорт, Netflix и интернет погружают меня в альтернативные реальности, над которыми у меня больше контроля. Моя жизнь существенно улучшилась и значительно возросла моя продуктивность, когда я досмотрел все эпизоды сериала «Девочки».

Многие из тех, кто успешно прошел лечение, говорят о необходимости перестать думать о ДП-ДР и пытаться жить так, как будто у них никогда не было этого расстройства. Со мной это не сработало. Другие утверждали, что им помогли витамины или таблетки. Хоть я и взрослый человек, мой разум застрял где-то в детстве. Возможно, диссонанс между моим детским разумом и взрослым телом и окружением — это причина моего расстройства. Я считаю, что путь к моему выздоровлению лежит через единение с самим собой.

Поддержать проект.

Оригинал: Dazed.
Автор: Кеми Алемору.
Иллюстрации: Элизабет Хенсон.

Переводили: Варвара Васильева, Андрей Зубов, Анна Василенко.
Редактировали: Алёна Зоренко, Анастасия Железнякова.

При достаточно высоком уровне вакцинации населения возникает иммунологический барьер, который защищает от заражения даже отказавшихся от прививок.

Приближается сезон заболеваний гриппом, и медики вновь призывают людей сделать прививку. Возможно, вы принадлежите к числу тех, кто отказывается от вакцинации и находит для этого рациональные объяснения: «Я никогда не болею гриппом», «Если уж заболею, так заболею», «У меня хорошее здоровье, справлюсь». Но, возможно, вы не до конца понимаете, что прививочные кампании касаются не только вашего здоровья. Их цель — создание коллективной сопротивляемости болезни. Распространение инфекционных заболеваний обусловлено математическими принципами, которые равнодушны к отказавшимся от вакцин.

Контролирующие органы в сфере здравоохранения часто используют термин «популяционный иммунитет», когда говорят о прививках или борьбе с заболеваниями. Популяционный иммунитет — уровень иммунитета среди населения, необходимый для предотвращения вспышки того или иного заболевания. Низкий уровень часто сопряжен с эпидемиями, например, вспышкой кори в 2014-2015 годах в калифорнийском Диснейленде. Результаты исследований в период эпидемии показали, что только 50% пострадавших были привиты от кори. Это намного ниже пороговой величины, необходимой для создания популяционного иммунитета к болезни, поэтому возникла опасность заражения.

Для каждого заболевания определен конкретный уровень популяционного иммунитета, необходимый для предотвращения его массового распространения. Например, чтобы избежать распространения кори, нужно поддерживать очень высокий уровень популяционного иммунитета: ее вирус очень легко передается от человека к человеку. Заболевший в среднем заражает от 12 до 18 человек, не имеющих иммунитета к ней, каждый инфицированный им — еще 12–18 человек. И так до тех пор, пока количество здоровых людей среди подверженных риску заболевания не приблизится к нулю. Количество тех, кого заразил инфицированный индивид, называют базовым репродуктивным числом (сокращенно — R0), которое варьируется в зависимости от вида вируса. Во время вспышки вируса Эбола в Западной Африке, согласно исследованию 2014 года, значение R0 составило 2 и оказалось идентично R0 при массовой пандемии гриппа в 1918 году.

Если вас удивило, что репродуктивное число вируса Эбола такое незначительное, то, возможно, вас ввели в заблуждение СМИ, истерично освещавшие эту тему. В реальности это заболевание заразно только на последних стадиях. В группу риска попадают сиделки, врачи, медсестры и сотрудники похоронных служб. Именно они находятся рядом с пациентом, когда болезнь переходит в тяжелую стадию и вероятность передачи инфекции увеличивается. Крайне маловероятно заражение пассажиров самолета инфицированным больным — пациенту в таком состоянии очень трудно летать. Кроме того, известны случаи, когда люди с вирусом Эбола в инкубационном периоде осуществляли перелеты и не заражали других пассажиров.

Важно понимать, что R0 показывает, насколько быстро распространяется инфекция, а не насколько суровой будет эпидемия. От лихорадки Эбола погибли около 40% зараженных в Западной Африке, хотя во время эпидемии гриппа в 1918 году процент смертности в результате болезни составил около 2,5%. Для сравнения: от носителя полиомиелита или оспы обычно заражаются 5 – 7 человек, что сопоставимо с аналогичными показателями ВИЧ и коклюша.

Необходимость расчета репродуктивного числа для отдельных видов микробов обусловлена не только академическим интересом. Если известно количество человек, зараженных от одного инфицированного, то можно вычислить необходимый уровень популяционного иммунитета для предупреждения распространения этого микроба. Для этого нужно из единицы вычесть величину, обратную R0. В случае кори, R0 которой составляет 12 – 18, для эффективного предотвращения распространения потребуется популяционный иммунитет 92 – 95% населения ((1 – 1/12) и (1 – 1/18) соответственно). Для гриппа R0 значительно ниже — всего 50%. Но даже вышеперечисленные показатели редко достигаются вакцинацией.

Концепция репродуктивного числа объясняет многие закономерности инфекционных заболеваний. К примеру, становится понятен феномен детских заболеваний, против которых у переболевших впоследствии вырабатывается пожизненный иммунитет. К их числу относят корь, свинку, краснуху и оспу (на данный момент существует только в лабораториях). До изобретения вакцин все эти заболевания периодически охватывали городское население и чаще всего поражали детей.

Были ли дети особенно восприимчивы к этим вирусам? До появления прививок исчезали ли эти болезни на 5 – 10 лет после вспышек эпидемии? Как правило, нет. После крупных эпидемий вирусы сохраняются среди населения, но уровень популяционного иммунитета остается на высоком уровне, поскольку наиболее восприимчивые люди уже были заражены и, если выжили, сформировали иммунитет. Как следствие, вирусы распространялись крайне медленно: их R0 едва превышал 1. Это так называемое «эффективное репродуктивное число» — уровень распространения микробов среди населения, состоящего как из подверженных, так и невосприимчивых людей (другими словами, населения с определенным уровнем иммунитета). Тем временем, рождается новое поколение детей без иммунитета к заболеваниям. Через несколько лет они снижают уровень популяционного иммунитета, необходимого для противостояния новым вспышкам заболевания. Тогда вирус распространяется быстрее, что и приводит к эпидемиям.

Концепция базового репродуктивного числа также объясняет стремительное распространение инфекций среди новых групп населения. Эти люди не обладают иммунитетом, и вирус может достигать максимального уровня R0. Именно поэтому эпидемии так быстро охватывали коренное население Америки и Гавайев в начале колонизации европейцами. Никогда прежде местное население не сталкивалось с этими вирусами, оно было лишено иммунитета, способного замедлить их распространение.

Понимание совокупности факторов, влияющих на репродуктивное число вируса, позволяет разработать меры для предупреждения возникновения эпидемии. Во-первых, величина R0 зависит от среднего количества и частоты контактов зараженного с людьми, подверженными инфекциям.Чаще всего вспышки эпидемий происходят в крупных городах. Жизнь в густонаселенных мегаполисах увеличивает шансы распространения: зараженные контактируют с большим количеством людей и высока вероятность встреч с теми, кто лишен иммунитета к заболеванию. Чтобы прервать эту цепочку во время эпидемии, органы здравоохранения изолируют зараженных или даже вводят карантин для контактировавших с зараженными, но еще не заболевших людей.

Другие факторы, влияющие на R0 — сам вирус и его носитель. Какова вероятность заражения при контакте больного с человеком, восприимчивым к вирусу? Как правило, носители могут снизить вероятность распространения инфекции: нужно прикрывать рот при кашле и чихании в случае болезни, передающейся воздушно-капельным путем, регулярно мыть руки и пользоваться презервативами во избежании заражения заболеваниями, передающимися половым путем.

Эти меры предосторожности очень важны, но в то же время несовершенны и на деле могут оказаться неэффективными. Возьмем, например, мытье рук. Человечеству уже на протяжении 150 лет известно, что эта простая процедура необходима для предотвращения распространения заболеваний. Однако исследования показывают, что даже среди медицинских работников процент людей, соблюдающих гигиену рук, поразительно низок. Меньше половины докторов и медсестер моют руки каждый раз, когда это необходимо. Поведение людей поменять очень сложно, поэтому кампании за гигиеническое воспитание иногда оказываются менее результативными, чем кампании за вакцинацию населения.

Очередной фактор, влияющий на значение R0 — как долго человек может являться источником инфекции. Большинство из них передаются только в течение нескольких дней или недель. Взрослые носители гриппа могут распространять вирус в течение 7 суток. Некоторые микробы, задерживаясь в организме, способны передаваться в течении нескольких месяцев или даже лет. ВИЧ-инфекция на ранних стадиях, когда концентрация вируса в крови очень высока, распространяется очень активно. Однако даже после того, как уровень концентрации падает, вирус может передаваться новым партнерам в течении многих лет. Медицинское вмешательство, например, прием лекарств, может снизить распространение вирусов.

Свойства микробов также важны. В отличие от носителя, который может целенаправленно бороться с болезнью, микробы не выбирают свои особенности. Однако вирус может эволюционировать и стать более живучим. Так, со временем корь стала способна дольше задерживаться в воздухе, а оспа — выживать в окружающей среде.

Объединив все эти переменные (размер и динамика популяции носителей вируса, борьба с вирусами, свойства микробов и так далее) и используя математическое моделирование заболеваний, мы можем составить карту и определить скорость распространения инфекций среди населения. Иногда результаты могут переоценить скорость распространения инфекции, как это произошло с лихорадкой Эбола в 2014 году. Одна из моделей предсказывала почти до полутора миллионов случаев заражения болезнью к началу 2015 года. Но на самом деле вспышка эпидемии закончилась в 2016 году, и за все это время было зарегистрировано только 28 616 случаев заражения. С другой стороны, модели, используемые для прогнозирования распространения холеры во время ее вспышки в Йемене, были гораздо более точны.

В чем разница между этими двумя случаями? Когда опубликовали модель распространения вируса лихорадки Эбола, меры по предотвращению эпидемии уже были приняты. Просветительские кампании начали информировать население о способах его передачи, а вскоре после вспышки международное сообщество оказало финансовую поддержку, специализированную помощь и организовало поставку лекарств. Все это снизило репродуктивное число вируса Эбола, главным образом благодаря изоляции инфицированных и безопасному захоронению, что ограничивало контакты с его источниками. Своевременное поступление необходимых при лечении пациентов вещей (мыла, медицинских халатов и перчаток) также уменьшило вероятность передачи. В конце концов, все эти изменения привели к тому, что R0 вируса Эбола оказалось меньше 1, и эпидемия закончилась. К несчастью, уровень международной поддержки в борьбе с холерой в Йемене был значительно ниже.

Туровая вакцинация (одномоментная начальная вакцинация, проводимая для быстрого прерывания цепи передачи инфекции — прим. Newочём), изоляция и карантин также способствовали победе над вспышками кори в Диснейленде и Огайо. Знание факторов, способствующих распространению инфекций, может помочь на ранних стадиях в борьбе с эпидемиями. Но чтобы предотвратить их появление, с чисто математической точки зрения нам в первую очередь необходимо население с высоким уровнем иммунитета.

Поддержать проект.

Оригинал: Quanta Magazine.
Автор: Тара Смит.

Переводили: Анна Василенко, Андрей Зубов, Евгения Власова.
Редактировали: Алёна Зоренко, Анастасия Железнякова.

Эндрю было чуть меньше сорока, когда он осознал, что его привычка мастурбировать выходит из-под контроля. Смотря порно, он мастурбировал по нескольку раз в день. Это было несложно, так как он был холост и работал удаленно. Однако зацикленность на эротических видео мешала нормальной жизни. Он не проводил время с друзьями, не пытался построить карьеру. По словам Эндрю, эта привычка стесняла его доходы и отношения.

Чувствуя растущие стыд и одиночество, он попытался поговорить о своих проблемах с психотерапевтом, но его врачу было неловко обсуждать секс. Когда друг Эндрю упомянул, что проходит 12-этапный курс для сексуально зависимых, он испытал восторг и даже облегчение. Все происходило в начале 2000-х, и Эндрю даже не знал, что нечто подобное существует. Он подумал: «А что, есть такая штука — сексуальная зависимость? Похоже на мою проблему».

Эндрю начал посещать этот курс и понял, насколько полезно иметь место, где можно обсудить свою проблему и конструктивные способы ее решения. Он посвятил много времени самоанализу, стал меньше мастурбировать, и в итоге вовсе перестал смотреть порно. Эндрю был так рад этим переменам, что решил стать профессиональным психотерапевтом, работающим с сексуальной озабоченностью.

Для Эндрю и других людей, обеспокоенных масштабом или природой своих сексуальных желаний, взгляд на проблему как на болезнь дает утешение. В конце концов, больного нельзя в полной мере призвать к ответственности за его действия — зависимость размывает границу между жертвой и преступником. Возможно, поэтому Харви Вайнштейн, который десятилетиями домогался женщин и совсем не чувствовал себя виноватым, записался в центр реабилитации для сексуально зависимых сразу после того, как разразился скандал.

Тем не менее все больше и больше психотерапевтов и экспертов сомневаются в том, что вышеупомянутые проблемы стоит расценивать как зависимость. Они утверждают, что, патологизируя определенные сексуальные желания, мы оказываемся не в состоянии справиться с глубинными причинами такого поведения (патологизировать — ошибочно рассматривать культурально адекватные убеждения или формы поведения как психиатрические симптомы или символы — прим. Newoчём).

Учитывая, как часто этот вопрос обсуждается в прессе и креслах психотерапевтов, стоит задуматься, что мы на самом деле имеем в виду, если называем кого-то сексуально зависимым. Более того, о чем именно мы боимся думать и говорить, когда слышим о такой зависимости?

Понятие «сексуальная зависимость» впервые появилось в книге «Out of the Shadows» тюремного психолога Патрика Карнса в 1983 году. Он рассказывает истории людей, постоянно попадающих в неприятности из-за своего сексуального поведения: мужчин, чьи фантазии привели к преследованию незнакомой женщины или мужа, арестованного за эксгибиционизм. Эти люди могут показаться полнейшими мерзавцами, но Карнс объясняет, что их саморазрушительное поведение похоже на поведение алкоголиков и не является их собственным выбором. «Во всем виновата зависимость». Психолог рекомендовал адаптировать программу «12 шагов» для анонимных алкоголиков под нужды сексуально зависимых, так как она предлагает уже готовую сеть поддержки и ясный путь к трезвости (а в данном случае — к здоровым сексуальным предпочтениям).

Теория Карнса о неподобающем сексуальном поведении в свое время была весьма популярна. Президентом тогда был Рональд Рейган, эпидемия СПИДа усиливалась, и маятник все дальше уходил от сексуального либерализма 70-х. Консерваторы и религиозные лидеры призывали вернуться к традиционным семейным ценностям («СПИД — это способ Господа избавиться от сорняков в саду», — заявлял евангелист Пэт Робертсон). Тем временем новые исследования в области различных зависимостей доказывали, что с зависимыми, которых раньше клеймили пьяницами и наркоманами, обращаются с бо́льшим состраданием. Бывшая Первая леди США Бетти Форд и многие другие стремились придать приличный вид явлению, которое все чаще стало восприниматься как поддающееся лечению заболевание. Ярлык зависимого стал неким облегчением для тех, кого беспокоили или тревожили свои сексуальные потребности и желания. «Диагностирование болезни, предлагающей некое искупление, очень привлекает людей, для которых единственный другой выбор — быть извращенцем», — рассказывает Дуглас Браун-Харви, психотерапевт и автор книги «Treating Out of Control Sexual Behaviour».

Новый 12-этапный подход к лечению быстро обрел популярность. Люди, которым трудно контролировать свое сексуальное поведение, как правило, чувствуют себя одинокими, изолированными, им стыдно, поэтому пребывание в компании людей со схожими проблемами может вселять надежду. «Я был так спокоен, когда пришел на первую встречу. Меня окружали 20 или 30 таких же сексуально зависимых ребят, которые делились своими историями, — рассказывает Артур, 50-летний муж и отец, работающий над контролем своих пристрастий к порно и вуайеризму. — Мне казалось, будто я обрел новую семью». Несмотря на свободный вход, на встречах сохраняется атмосфера сострадания. Еженедельно проходит по всей Америке более тысячи встреч Анонимных Сексоголиков (Sex Addicts Anonymous, или SAA — прим. Newочём). Такие собрания есть и в других, совершенно непохожих странах — например, в Гайане, Иране и Словении.

Движение породило целую индустрию. Центры лечения наркозависимости и алкоголизма начали предлагать варианты стационарного лечения для сексуально зависимых, за которые страховые компании и сами пациенты были готовы платить. Внезапно у терапевтов и консультантов по зависимостям появилась новая группа пациентов. «Я думаю, во всем этом был и экономический аспект», — говорит Эли Коулман, директор программы «Человеческая сексуальность» в Университете Миннесоты. 28-летний Тайлер из Нью-Йорка, который называет себя сексоголиком, все еще выплачивает свой долг за 38-дневное пребывание в Пенсильванском лечебном учреждении Keystone Centre, где 8 лет назад он проходил курс терапии за $25 000. В 2014 году исследование центров стационарного лечения, которые занимаются сексуальной и порно- зависимостями, показало, что средняя стоимость такого лечения составляет $667 в день.

Многие ругают 12-этапный подход, который побуждает людей признавать свои проблемы и обращаться за помощью. Участников подводят к мысли о том, что сексуальная зависимость (как и любая другая) — это болезнь, во многом их ограничивающая. «Аллергия на эгоистичное сексуальное поведение» — согласно тому, что рассказывают на встречах — означает, что во время совершения определенных действий их тела «неверно реагируют на химические вещества, производимые мозгом». Чтобы справиться с беспомощностью перед лицом этой проблемы, зависимых учат искать поддержку в высшей силе: важную роль во всем этом играет религия. Недавнее собрание «Анонимных сексоголиков» в подвальном помещении церкви в Гарлеме началось с минуты молчания, чтобы «поразмышлять и пригласить Бога на эту встречу». Для искупления нужно признать, что ты зависим, на время принять обет воздержания, отречься от большинства форм сексуального эгоизма (таких как порнография и мастурбация, если проблема — именно они) и духовно пробудиться. «Это болезнь, которую можно одолеть только с помощью духовных практик», — говорит Джо, персональный тренер из Далласа, Техас. Ему чуть больше сорока, и он восстанавливается после «неуправляемой одержимости женщинами».

Образ беспомощного перед болезнью человека очень популярен среди тех, кто называет себя сексуально зависимыми. «Многие могут посмотреть порно, а затем просто выключить его, но мы ловим кайф от процесса и хотим еще. Простая химия», — объясняет Артур. Стефани Карнс говорит, что порнография в интернете способствует резкому возрастанию числа сексуально зависимых. Стефани — дочь Патрика Карнса и глава Международного института специалистов по психологическим травмам и зависимостям, ведущей организации по обучению и сертификации психотерапевтов. «Процент людей, которые начинают испытывать проблемы из-за порно, значительно вырос», — добавляет Карнс. Диагноз, по словам Стефани, подкрепляется тезисами из нейробиологии. «Мы наблюдаем ту же самую реакцию, что и при употреблении психоактивных веществ, — рассказывает она, — и рассматриваем это как заболевание мозга». Она сравнивает попытки дискредитировать это исследование с первоначальным подходом к проблеме алкоголизма: зависимость рассматривали как падение духа, недостаток силы воли.

Однако более пристальный взгляд на данные не обнаруживает достаточно доказательств того, что одержимость сексом можно поставить в один ряд с алкогольной или наркотической зависимостью. Психотерапевты утверждают, что их пациенты испытывают ломку и склонны к принятию рискованных решений. Подобно наркоманам, они упорствуют в своих часто пагубных занятиях, несмотря на тяжелые последствия. «У меня есть пациенты, которые вот-вот потеряют в своей жизни все: работу, отношения. Однако они продолжают безудержно заниматься тем же самым», — рассказывает Анна Лембке, психиатр из Стэнфордского университета.

Эти доклады в большинстве своем не систематизированы. Исследователям еще предстоит доказать, что люди, убежденные, будто у них проблемы с сексом или порно, постепенно начинают проводить за мастурбацией всё больше времени, а материал ищут жестче. Что касается ломки, люди иногда испытывают чувство тревоги или огорчения, если какое-то время вынуждены воздерживаться от привычного поведения. Однако это и близко не стоит с симптомами у наркозависимых, которые возникают на физиологическом уровне и выглядят куда более серьезными с точки зрения медицины.

Сторонники существования диагноза «сексуальная зависимость» ссылаются на исследование мозга с использованием функциональной магнитно-резонансной томографии (ФМРТ). Валери Вун, нейробиолог из Кембриджского университета, обнаружила, что активность мозга сексуально озабоченного человека схожа с мозговой активностью наркомана, когда тот получает соответствующие сигналы, в данном случае откровенные видеоролики. «Люди, не считающие это зависимостью, как вы объясните такую реакцию?» — спрашивает Стефани Карнс.

Однако Вун сразу предостерегла кого бы то ни было от того, чтобы по результатам ее работы делать выводы о зависимости от секса или порно. «Для этого требуется гораздо больше исследований», — пояснила она. В это же время нейробиолог Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе Николь Проз заметила нечто необычное, когда использовала электроэнцефалографию (ЭЭГ) для измерения частоты мозговых волн людей, которым показывали откровенные фотографии. Она обнаружила, что добровольцы, которые подозревали у себя проблемы с порно, реагировали на изображения с куда более низким уровнем возбуждения в головном мозге, чем остальные зависимые. «Возможно, у этих людей есть проблемы. Но это проблемы иного типа, — пояснила Проз. — Зависимость – не лучший способ объяснить их».

Психиатр Кит Хамфрис, который помогает управлять лабораторией по изучению нейробиологии выбора и зависимости NeuroChoice в Стэнфордском институте нейробиологии, скептически относится к возможности быть зависимым от вещей, на потреблении которых завязано наше выживание — таких как еда или секс. «Не обязательно обращаться к редким патологиям, чтобы понять, по какой причине люди едят и занимаются сексом. Не делай мы этого, нас бы просто не было», — заявляет Хамфрис. Для сравнения, вещества вроде героина не только доставляют мозгу большее удовольствие, но и формируют поведение, которое угрожает жизни людей. Поэтому процесс привыкания необходим для объяснения зависимости.

«Очень часто можно услышать, как люди говорят: „У меня зависимость от смартфона, у меня зависимость от шоколада, у меня зависимость от линейного танца (групповой танец в стиле кантри — прим. Newочем)“. Хотите — верьте, хотите — нет, но существует литература, описывающая зависимость от линейного танца», — заявляет Нэнси Петри, психотерапевт из Коннектикутского университета и глава подразделения Американской психиатрической ассоциации. Ее подчиненные изучают поведенческую зависимость для пятой редакции медицинского справочника «Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам» (DSM-5). Однако Нэнси считает, что «ученые и врачи должны провести черту». По ее словам, некоторые вещи могут причинять людям страдания, однако это не значит, что у них есть какое-либо уникальное, попадающее под медицинскую классификацию психическое расстройство. Из всех так называемых поведенческих зависимостей только зависимость от азартных игр включена в DSM-5. Зависимость от секса не прошла отбор в этот справочник из-за отсутствия достаточных доказательств. «Данных все еще не хватает», — объясняет Петри.

Как понять, что человек сексуально зависим, если нет точных критериев для диагностики этой зависимости? Сколько секса или порно будет выше нормы? В большинстве источников сексуальная зависимость определяется как проблема компульсивного, озабоченного, скрытного поведения, из-за которого человек находится в состоянии депрессии и за которое ему стыдно. Международный институт подготовки и сертификации специалистов по психологическим травмам и зависимостям рекомендует психиатрам использовать для определения проблемы тест, состоящий из 6 вопросов. Среди них: «Часто ли вы ловите себя на мысли о сексе?» и «Скрываете ли вы некоторые особенности вашего сексуального поведения?». Хотя бы два положительных ответа делают человека кандидатом на прохождение дальнейшего обследования . «Мы не определяем зависимость количественно, мы определяем ее качественно, — объясняет Роберт Уэйс, ведущий специалист по лечению сексуальной зависимости в Лонг-Бич, штат Калифорния. — Если ваше отношение к сексу или ваше сексуальное поведение становится настолько всепоглощающим, что начинает влиять на ваши жизненные цели, возможно, вы зависимы». Это может означать, что проблема не в том, как часто вы занимаетесь сексом, а в том, как вы к нему относитесь. Александра Кейтхакис занимается лечением сексуальной зависимости и возглавляет Центра здорового секса в Лос-Анджелесе. По ее словам, «люди не обязательно должны чаще заниматься сексом, они могут быть просто озабочены им».

Это гибкое определение позволяет интуитивно понять проблему. Но также оно значит, что люди, которые часто занимаются сексом, но не испытывают от этого никакого дискомфорта, не зависимы от секса. Так можно сказать, например, про Уоррена Битти (американский актер 1970-1980 годов — прим. Newочём), которого считают счастливым Дон Жуаном: хотя он не подпадает под определение озабоченного, в недавно вышедшей его биографии упоминалось, что он переспал почти с тринадцатью тысячами девушек (Битти утверждает, что цифра преувеличена).

Однако в эту классификации зависимости попадают те, кто просто стыдится своих желаний: возможно, из-за стеснения перед партнером или религии. Ян Кернер, специалист по лечению сексуальной зависимости из Нью-Йорка, отмечает, что многие его пациенты жалуются на сексуальную зависимость попросту из-за того, что они хотят участвовать или участвуют в неприемлемых для моногамного общества сексуальных практиках: «Ко мне приходили извращенцы, которые считали себя сексуально зависимыми. Ко мне приходили и те, кто попросту хотел заниматься сексом чаще, чем того желал их партнер, и они тоже считали себя сексуально зависимыми. Гораздо проще навесить на себя ярлык, чем решать истинную проблему. Если мы откажемся от термина «сексуальная зависимость», то с чем нам тогда бороться?»

В данном случае термин «зависимость» описывает исключительно субъективный феномен, а именно — чувство стыда или ощущение потери контроля над собой. Интересно, что часто оно не связано с большим количеством секса или частым просмотром порнографии. Джошуа Граббс, психолог из Университета Боулинг-Грин, обнаружил, что религиозные люди гораздо чаще атеистов считают себя зависимыми от порно, однако это не зависит от частоты просмотра откровенных видео. Он также заметил, что люди, которые опасаются, что зависимы от порно, склонны больше переживать по поводу своего поведения, хотя они и не всегда смотрят эти видео чаще других. «Я не знаком ни с одной зависимостью, которая сопровождалась бы такой степенью ипохондрии», — говорит Проз. Учитывая то отношение к сексу, которое навязывается нам культурой и обществом, в этом определении различие между сексуальными предпочтениями и заболеванием весьма размыто.

Эндрю заметил, насколько тонкой бывает грань, когда начал помогать пациентам с похожей проблемой. «Ко мне приходили люди со словами: „Кажется, у меня сексуальная зависимость. Вы должны мне помочь“, — рассказывает он. — Я, конечно, работал с ними, но на подсознательном уровне чувствовал, что они не были озабоченными в моем понимании этого слова». Он вспоминает женатого мужчину, которого другой психотерапевт назвал сексуально зависимым из-за пристрастия к кокаину и проституткам. Немного поработав с пациентом, Эндрю выяснил, что такое поведение, скорее всего, было связано с сильным чувством стыда, которое мужчина испытывал из-за тайной увлеченности гей-порно. Это заставило психотерапевта задуматься, не будет ли разумнее сосредоточиться на самом чувстве стыда, а не на его внешних проявлениях.

Эндрю также заметил, что большинство получающих лицензию психотерапевта либо сами в прошлом называли себя сексуально зависимыми, либо имели партнера с подобной проблемой. Учитывая его собственное прошлое, поначалу это не казалось странным. Вскоре, однако, он задался вопросом, не приводит ли это к появлению у врачей привычки ставить преждевременные диагнозы и бездумно следовать существующей системе лечения. Научные исследования показали: психологи и психотерапевты, которые в прошлом страдали наркоманией, действительно склонны так поступать. Вот что говорит про других врачей сам Эндрю: «Они настолько укоренились в своей системе, что если пациент придет на прием и скажет: „Я делаю то-то и то-то, но сексуально озабоченным себя не назвал бы“, то его просто обвинят в отрицании своей зависимости. Ты обязан согласиться с их диагнозом, если хочешь получить помощь».

Но таким подходом к лечению проблема не ограничивается. В Америке работает около 1600 специалистов по лечению сексуальной зависимости, однако более 95% тех, кто получил эту лицензию, не обучались сексуальной терапии. В результате многие из них имеют ограниченное понимание сексуального многообразия, из-за чего они более склонны патологизировать поведение, которое не вписывается в стандарты моногамии и гетеросексуальности. «Врачи, не обученные вопросам сексуального поведения, верят в те же самые мифы и стереотипы, что и широкая общественность, особенно в вопросах многообразия сексуальных практик», — уверен доктор Уильямс, директор отдела исследований Центра позитивной сексуальности и социолог Университета Айдахо.

Важно упомянуть, кого именно называют сексуально зависимыми в первую очередь. Данных на эту тему не так много, но ученые считают, что проблема охватывает от трех до шести процентов населения, из которых 80% — мужчины. Такой дисбаланс частично объясняется гендерной системой, в которой мужчины обладают превосходством в сексуальной сфере, убежден Дэвид Лей, клинический психолог из Нью-Мехико, автор книги The Myth of Sex Addiction («Миф о сексуальной зависимости» — прим. Newочём). «Сексуальная зависимость стала удобным оправданием для мужчин, которые хотят уйти от ответственности, если их поймали за чем-то неприемлемым». Мужчины вроде Вайнштейна или американского конгрессмена Энтони Винера, известного за «секстинг» (интимная переписка, от англ. sex и texting — прим. Newочём) с незнакомками, могут заявлять о болезни в надежде снискать сочувствие за свои грехи. Жены более терпимы к изменам, если считают их последствием заболевания. С другой стороны, в редких случаях, когда тот же принцип применяется к женщинам, он обычно вызывает куда меньше сострадания.

Но есть еще кое-что, что тоже может играть свою роль. Мужчины обычно хотят больше секса и больше сексуальных партнеров, чем женщины. Им также больше нравится порно и стриптиз-клубы. Это может привести к некоторому напряжению на личном фронте. У пар часто появляются противоречивые или просто разные желания, но только потребности мужчин определяют как болезнь. «Иногда просто узнать, что муж мастурбирует вместо того, чтобы заниматься сексом с женой достаточно, чтобы в ее глазах он стал сексуально озабоченным», — говорит Коулман. Ряд исследований показал, что женщины, узнавшие, что их партнер мастурбирует на порнографию, находят этот факт «опустошающим» или «травмирующим». Недавнее исследование о просмотре порно среди американских мужчин обнаружило, что гетеросексуальные мужчины чаще геев сообщают о том, что смотрят его на рабочем компьютере — возможно, для того, чтобы избежать осуждающего взгляда супруги.

«Большинство подростков растут с мыслью, что в порно и мастурбации есть нечто постыдное, что это нужно скрывать», — говорит Тони Стикер, психотерапевт из Нью-Йорка. Такое чувство, по его словам, никогда не исчезает. «Вы вступаете во взрослую жизнь с невысказанной постыдной тайной, что вы по-прежнему смотрите порно и мастурбируете. Все женщины знают, что мужчины делают это, но, похоже, считают, что как только вы вступаете в брак, это прекращается. Однако чаще всего это так не работает. Ключевой момент в том, что никто не говорит об этом», — уверен Тони. Многим мужчинам проще идентифицировать себя как сексуально зависимых, чем вести трудный разговор со своими партнерами о потребностях и желаниях, особенно если им стыдно за них.

Мы также склонны давать мальчикам и девочкам разные наставления о сексе. Большинство родителей учат своих дочерей, что секс сопряжен с большими рисками и серьезными последствиями и что лучше заняться им с тем, кому вы доверяете, а в идеале — с тем, кого любите. Сыновьям, однако, часто приходится узнавать об этих вещах самостоятельно. «Наше общество мало волнует сексуальное здоровье мужчин, пока они не вредят другим людям», — отмечает Браун-Харви. Редкий мужчина почувствует себя комфортно, когда придется просить совета у других мужчин, особенно о сексе. В конечном итоге большинство из них узнают то, что считают необходимым узнать, из порнографии.

Религия может усугубить эти проблемы. Мордехай Зальцберг — терапевт, специалист по сексуальным расстройствам, преимущественно он работает с ультраортодоксальными евреями в Нью-Йорке. Мордехай рассказывает, что у мужчин, которые приходят в его кабинет, есть проблемы с самоконтролем. «Речь идет, например, о женах, которые буквально ломятся в дверь ванной, потому что их мужья мастурбируют там по четыре часа, а их пенис истекает кровью». Зальцберг полагает, что это вызвано одиноким, травматическим, половым разделением в детстве, когда мужчинам приходилось подавлять свои потребности и чувства. Детьми они узнали, что, мастурбируя, можно чувствовать себя лучше, и в конечном итоге это превратилось в «успокоительное упражнение, вышедшее из-под контроля». «Назвать это болезнью было бы преувеличением», — говорит терапевт, но многие его клиенты любят ярлык «сексуальная зависимость», потому что он демонстрирует, насколько неуправляема их проблема. Это также обусловлено тем, что поначалу легче работать над поведением, чем вскрывать эмоциональную драму раннего детства.

Для Эндрю чувство стыда составило большую часть того, что позже он стал считать своей проблемой. Его родители-католики чувствовали себя слишком неловко, чтобы говорить с ним о сексе, ничего полезного об этом он не узнал и в школе. В итоге он наткнулся на порнографию, которая казалась Эндрю бесконечно заманчивой, но в то же время ужасно непристойной. «Это было то, о чем у меня никогда не было возможности поговорить», — вспоминает он. По мере взросления перспектива эмоционально близких отношений с женщиной все больше заставляла его нервничать. «Сама идея ужасала меня. Порно дало возможность раскрыть свою сексуальность без принятия на себя каких-либо эмоциональных рисков».

Все это может сделать преимущественно мужскую среду анонимных Сексоголиков привлекательной для участников. Далеко не везде мужчинам можно показывать уязвимость, рассказывая о ней другим. «Встречи Анонимных Сексоголиков — самое большое мужское движение в Лос-Анджелесе, — убеждена Кейтхакис. — Эти ребята — режиссеры, продюсеры, финансисты, банкиры. В Лос-Анджелесе, например, собрания проходят ежедневно».

Человеческая сексуальность — сложная штука. Но так было не всегда. Лишь в середине 20 века исследование Альфреда Кинси показало, насколько часто мужчины занимаются любовью с другими мужчинами и что женщины вообще-то тоже получают удовольствие от секса. Понимая, насколько велико разнообразие сексуальных желаний и опыта, Кинси призывал не патологизировать то, что казалось другим. Его утверждения о субъективности понятия «нормальность» относились скорее к морали, чем к науке. «Нимфоманка, — объяснял он, — это та, кто занимается сексом чаще тебя».

Спустя полвека мы все еще довольно брезгливо относимся к сексу. Секс повсюду, секс продается, но мы редко о нем говорим. Многие боятся обсуждать свои потребности и желания даже с половыми партнерами. Это особенно актуально в Америке, где из-за господствующего пуританства у подростков почти отсутствует сексуальное образование. «Культура в целом довольно сексофобна», — утверждает Джон Джульяно, психотерапевт из Пенсильвании, специализирующийся на неконтролируемом сексуальном поведении. Джульяно отмечает, что у некоторых людей действительно существуют трудности такого рода — точно так же, как у других бывают проблемы с едой или шоппингом. Но психотерапевт считает, что именно стыд, окружающий тему секса и сексуальности, превращает проблему в патологию. «Я не думаю, что концепция сексуальной зависимости будет актуальна, если люди будут осведомленнее и станут восприимчивее к людскому разнообразию».

Америка заслужила дурную славу повсеместным патологизированием сексуального поведения. Не так давно ведущие терапевты работали над «излечением» мастурбации, гомосексуальности и трансгендерности. Многие явления, которые мы ранее относили к психическим заболеваниям, теперь считаются проявлением здоровой сексуальности. Даже садомазохизм после «Пятидесяти оттенков серого» уже не вызывает былых опасений и тревог. Американская психиатрическая ассоциация только в 2010 году исключила БДСМ из Диагностического и статистического руководства по психическим расстройствам.

Сексуальную зависимость, вероятно, ждет похожая судьба. Однако сам термин может оказаться не таким полезным, как некоторые надеются. Эндрю концепция «озабоченности» показалась вполне применимой, ведь тогда «никто об этом не говорил». Но затем он понял: просто повесить ярлык — бессовестно простой способ описать явление, часто скрывающее за собой обширный комплекс проблем. У некоторых сексуальность наигранна, так как они просто не знают других способов ее выражения. Другие, будучи детьми, подвергались сексуальному насилию. Многие стыдятся фетишей. Есть те, кто предпочитает ярлык признанию того, что они больше не хотят своего супруга или супругу. Наконец, кто-то страдает от других психических проблем: например,от обсессивно-компульсивного расстройства или депрессии, которые могут препятствовать контролю своих желаний. Хотя нынешняя модель обычно вешает ярлык «зависимого» на всю жизнь, Эндрю обнаружил, что решение фундаментальных проблем помогает пациентам меняться. «Я больше не идентифицирую себя как сексуально зависимого, — говорит он. — Не думаю, что в этом есть смысл».

Поддержать проект.

Оригинал: 1843 Magazine.

Автор: Эмили Боброу.

Иллюстрации: Нома Бар.

Переводили: Юрий Гаевский, Светлана Писковатскова, Виктория Старовойтова, Андрей Зубов, Денис Руль.

Редактировали: Слава Солнцева, Кирилл Казаков, Иван Рожков, Сергей Разумов.

Джастин Розенштейн заблокировал на ноутбуке Reddit и Snapchat, которые он сравнивает с героином, и установил лимит на использование Facebook. Но даже этого было недостаточно. В августе 34-летний программист сделал еще более радикальный шаг в сторону ограничения себя от социальный сетей и других вызывающих зависимость технологий.

Розенштейн купил новый iPhone и поручил своему помощнику настроить родительский контроль, запрещающий установку любых приложений.

Программисту хорошо знакома привлекательность лайков Facebook, которые он описывал как «яркий звон псевдоудовольствия» — чарующий и пустой. Кому, как не ему, знать: именно Розенштейн создал кнопку «Нравится» в период работы в компании Facebook.

Десять лет назад он не спал ночами, создавая прототип функции, которую называл «кнопкой крутости». Сейчас Розейнштейн входит в небольшую, но растущую группу еретиков Кремниевой долины, члены которой выступают против так называемой «экономики внимания» — привлечения внимания пользователей с целью продвижения товаров и услуг.

Среди этих отказников очень мало руководителей и основателей крупных компаний, ведь такие люди обычно не склонны отступать от мантры «Наша компания делает мир лучше». Наоборот, большинство из них занимает должности, находящиеся на пару ступеней ниже по карьерной лестнице: дизайнеры, инженеры, менеджеры по продукту, которые, как и Розенштейн, несколько лет назад внесли свою лепту в создание виртуального мира и теперь пытаются снять с себя это клеймо. «Эта история стара как мир, — говорит он. — Человек создает что-то с лучшими намерениями, а затем его изобретение приводит к непредвиденным негативным последствиям».

Розенштейн также участвовал в создании приложения GChat во время своей работы в Google, а сейчас руководит компанией в Сан-Франциско, занимающейся повышением продуктивности офисных работников. Главный предмет его волнений — психологическое влияние технологий на людей, которые в среднем касаются экрана телефона 2 617 раз в день.

Все больше ученых обеспокоены тем, что, помимо привыкания, технологии вызывают состояние «непрерывного частичного внимания», которое серьезно ограничивает способность концентрироваться и, возможно, снижает IQ. Одно из недавних исследований показало, что наличие смартфона поблизости снижает когнитивные способности, даже если устройство отключено. «Все отвлекаются, — считает Розенштейн. — Постоянно».

Но по мнению некоторых его коллег, эти беспокойства весьма тривиальны, если сравнить их с тем разрушительным воздействием на политическую систему, которое оказывают социальные сети и экономика внимания.

Проводя прямую параллель между зависимостью от социальных сетей и политическими встрясками вроде Брекзита (планируемый выход Великобритании из Европейского союза — прим. Newочём) и прихода Дональда Трампа к президентству, можно утверждать, что цифровые силы дестабилизировали политическую систему и, если оставить все как есть, устаревшая демократия перестанет существовать.

В 2007 году Розенштейн был частью небольшой команды сотрудников Facebook, которые создали простое и лаконичное решение — клик, который давал возможность пользователям «делиться маленькими дозами позитива». По словам Розенштейна, кнопка «Нравится» оказалась дико успешной: посещаемость сайта взлетела, люди начали испытывать кратковременное удовольствие от социального одобрения, а Facebook собрал ценную для рекламодателей информацию о предпочтениях пользователей. Вскоре идею переняли Twitter, создав сердцевидные лайки (раньше вместо них использовались звездообразные «Добавить в избранное»), Instagram и многие другие приложения и сайты.

Лия Перлман, которая в то время занимала пост менеджера по продукту в Facebook и состояла в команде вместе с Розенштейном, анонсировала это нововведение в своем блоге в 2009 году. Сейчас ей 35 лет, и она работает иллюстратором. Перлман признается, что тоже недовольна лайками и другими вызывающими зависимость петлями обратной связи. Она установила плагин для браузера, блокирующий новостную ленту в Facebook, и наняла менеджера по социальным сетям, в задачи которого входит следить за ее страницей в Facebook вместо нее.

«Одна из причин, по которой очень важно говорить об этой проблеме сейчас, заключается в том, что мы, возможно, последнее поколение, которое помнит жизнь до изобретения лайков», — говорит Розенштейн. Не знаю, важен ли этот факт, но Розенштейну, Перлман и большинству других работающих в сфере цифровых технологий людей, которые говорят о проблеме экономики внимания, уже за тридцать. Они принадлежат к последнему поколению людей, в детстве которых телефоны были прикреплены к стене.

Показательно, что многие молодые специалисты ограждают себя от своих же продуктов, отправляя собственных детей в элитные школы Кремниевой долины, где запрещены смартфоны, планшеты и даже ноутбуки. Кажется, что они живут по правилам наркодилеров, как завещал The Notorious B.I.G. во времена их юности: «На других наживайся, но своим не ширяйся».

В апреле этого года дизайнеры, программисты и предприниматели со всего мира собрались в конференц-центре на берегу залива Сан-Франциско. Каждый из них заплатил по $1700, чтобы послушать Нира Эяля и узнать, как заставить людей постоянно пользоваться их продукцией.

37-летний Эяль — автор книги «На крючке: Как создавать продукты, формирующие привычки», несколько лет консультировал ИТ-компании. На основе своего опыта и изучения работы гигантов Кремниевой долины он разработал методы обучения.

«Технологии, которые мы используем, вызывают непреодолимое влечение, если не полноценную зависимость, — пишет Эяль. — Постоянное желание проверить уведомления или открыть YouTube, Facebook или Twitter на несколько минут, чтобы и через час продолжать листать и кликать. Это никакая не случайность, так и было задумано».

Эяль раскрывает хитрые психологические трюки, которые используются для формирования привычек. Например, разнообразие поощрений, которые пробуждают у людей желание их заполучить, или использование отрицательных эмоций в качестве триггеров. «Скука, одиночество, фрустрация, замешательство и нерешительность часто вызывают легкую боль или раздражение, что стимулирует к незамедлительным и часто бессмысленным действиям для подавления негативного ощущения».

Посетители Habit Summit 2017 наверняка удивились, когда Эяль вышел на сцену и объявил, что в этом году речь пойдет «о кое-чем другом». Он хотел акцентировать внимание на растущей обеспокоенности на счет манипулирования пользователями в сфере информационных технологий, которое становится вредным или аморальным. Он рассказал аудитории, что следует быть осторожными при разработке мотивирующего дизайна и не доводить убеждение до принуждения.

Но он защищал свои методы преподавания и игнорировал тех, кто сравнивает технологическую зависимость с наркотической. «Мы здесь не толкаем Facebook и не вкалываем Instagram, — сказал Эяль и переключил на слайд со сладким. — Мы же не виним повара, что он печет такие восхитительные угощения. И мы не можем обвинять разработчиков в создании настолько хороших продуктов, что их хочется использовать, — пояснил он. — Конечно, ИТ-компании будут продолжать это делать. А хотим ли мы, чтобы они перестали?»

Забыв об иронии, Эяль закончил свою речь советами, как противостоять технологическому соблазну. Он использует расширение DF YouTube, о котором он писал в своей книге — оно «сглаживает многие внешние раздражители». Также Эяль порекомендовал приложение Pocket Points, которое «награждает за воздержание от телефона при необходимости сосредоточиться».

В завершении он признался, что стремится защитить свою семью. Эяль установил дома таймер на розетку, к которой подключен роутер, и ежедневно в определенное время доступ в интернет прекращается. «Необходимо помнить, что мы не бессильны, — пояснил он. — Мы способны контролировать».

Но так ли это? Если даже люди, создавшие эти технологии, предпринимают столь радикальные меры, чтобы освободиться, могут ли остальные разумно воспользоваться возможностью выбирать?

«Нет, — считает 33-летний Тристан Харрис, бывший сотрудник Google, который активно критикует ИТ-индустрию. — Все мы втянуты в эту систему. Наш разум может оказаться в плену, а наш выбор не такой добровольный, как мы думаем».

Харрис, прозванный «совестью Кремниевой долины», настаивает, что миллиарды людей лишены выбора независимо от того, используют они вездесущие технологии или нет. Никто из пользователей не догадывается о скрытых уловках, с помощью которых определенная группа людей управляет их жизнями.

Выпускник Стэнфордского университета, Харрис учился у Б. Дж. Фогга, поведенческого психолога, почитаемого в сфере ИТ за усовершенствование методов убеждения людей с помощью продуманного дизайна. Многие из его студентов, включая Эяля, построили успешную карьеру в Кремниевой долине.

Харрис — студент, ставший изгоем. Он приподнял завесу тайны над огромными возможностями ИТ-компаний и их способами использования своего влияния. «Горстка айтишников, принимая определенные решения, будет управлять мыслями миллиарда людей», — заявил он во время недавнего выступления на TED в Ванкувере.

«Я не знаю более насущной проблемы, — объяснил Харрис. — Она влияет не только на нашу демократию, но и на взаимоотношения и способы общения». Харрис стал известным: выступает, пишет статьи, встречается с законодателями и проводит кампанию в поддержку реформы после трех лет тщетной борьбы в штаб-квартире Google в Маунтин-Вью.

Все началось в 2013 году, когда он работал менеджером по продукту в Google и отправил десяти близким коллегам заметку под заголовком «Призыв минимизировать отвлекающие элементы и уважать внимание пользователей». Она нашла отклик и распространилась уже среди 5000 сотрудников Google, включая руководителей высшего звена, которые в качестве поощрения назначили Харриса на должность внутреннего специалиста по этике и философии продуктового дизайна Google.

Оглядываясь назад, Харрис осознает, что по факту был изолирован: «У меня совсем не было поддержки. Я должен был сидеть в уголке, думать, читать и понимать».

Он исследовал, как LinkedIn использует потребность в социальной взаимности для расширения своей сети. Как YouTube и Netflix автоматически воспроизводят ролики и следующие серии, лишая пользователей выбора, продолжать смотреть или нет. Как Snapchat создал Snapstreaks, поощряющую непрерывное общение между пользователями, большинство из которых — подростки.

Методы, которые используют эти компании, не всегда типичны: они могут быть адаптированы к любому человеку. Например, внутренний отчет Facebook, просочившийся в этом году, показал, что социальная сеть может определить, когда тинейджеры чувствуют себя «незащищенными», «никчемными» или «нуждаются в повышенном доверии». Такая подробная информация, по словам Харриса, — это прекрасный пример того, на какие кнопки следует нажать, чтобы повлиять на конкретного человека.

ИТ-компании могут использовать подобные слабости, чтобы держать людей на крючке. Например, гарантировать лайки к постам пользователей, когда те вероятнее всего уязвимы, нуждаются в одобрении или просто заскучали. Подобные технологии стоят недешево, и на них определенно есть спрос. «Здесь нет никакой этики», — утверждает Харрис. Компания, которая платит Facebook за использование рычагов убеждения, может заниматься автомобильным бизнесом, ориентированным на индивидуальные предпочтения потенциальных покупателей. Или это может быть московская «фабрика троллей», стремящаяся повлиять на избирателей в колеблющемся округе штата Висконсин.

Харрис полагает, что ИТ-компании никогда не стремились намеренно сформировать зависимость от своей продукции. Они ориентировались на потребности экономики рекламы, и экспериментировали с методами, которые могут привлечь внимание человека, даже случайно попавшего на сайт с высокоэффективным дизайном.

Друг из Facebook рассказал Харрису, что дизайнеры изначально хотели сделать значок уведомлений о новых заявках в друзья и лайках синим. Цвет подходит к стилю Facebook и выглядит «ненавязчивым и безобидным». «Но никто не пользовался уведомлениями, — говорит Харрис. — Тогда значок сделали красным, и все заработало».

Сейчас это цветовое решение используется повсеместно. Владельцы смартфонов десятки и сотни раз в день видят небольшие красные точки рядом с иконками приложений. Уведомления так и просят открыть и посмотреть, что же там. «Красный цвет привлекает к себе внимание. Именно поэтому его используют для предупреждений об опасности», — утверждает Харрис.

По словам Харриса, уведомления настолько привлекательны, потому что по аналогии с азартными играми используют механизм негарантированного вознаграждения. Нажимая, мы не знаем, что нас ждет: интересное письмо, лавина «лайков» или вообще ничего интересного. Именно эта вероятность разочарования вызывает желание открыть уведомления.

Это объясняет, зачем сайты и социальные сети используют обновление новостной ленты свайпом вниз. «Вы не знаете, чего ожидать. Возможно, появится красивая фотография, возможно — реклама. Это чем-то напоминает игровой автомат», — делится своими размышлениями Харрис.

Лорен Бричтер придумал обновление новостной ленты свайпом (pull-to-refresh), которое было впервые использовано в Twitter. Среди разработчиков приложений он известен своим умением создавать лаконичные, интуитивно понятные интерфейсы.

Сейчас ему 33 года. По словам разработчика, он никогда не задумывался о привыкании, которое вызывает интерфейс социальной сети. «Я на 100% согласен с метафорой игрового автомата. У меня двое детей, и мне жаль каждую минуту, которую я впустую трачу на смартфон вместо того, что уделять им внимание».

Бричтер создал эту функцию в 2009 году для собственного стартапа Tweetie, потому что не смог найти более подходящий вариант кнопки «Обновить». Тогда это решение казалось просто «симпатичной и умной» доработкой. В следующем году Twitter приобрел Tweetie и внедрил механизм в свою ленту.

С тех пор подобный тип обновления используется в большинстве приложений, а для сотен миллионов людей это интуитивно понятное действие стало привычным.

Бричтер удивлен устойчивой популярностью предложенного им решения. В эпоху push-уведомлений приложения могут автоматически обновлять ленту без участия пользователя. «Обновление свайпом уже можно отправить в отставку», — считает Бричтер. Видимо, участие самого пользователя тоже важно: игровые автоматы затягивали бы куда меньше, если бы игрокам не нужно было тянуть за рычаг. Бричтер предпочитает другое сравнение: бесполезная кнопка «Закрыть дверь» в лифтах, которые и так автоматически закрываются. «Людям просто нравится на нее нажимать».

Сейчас Бричтер сосредоточен не на программировании, а на строительстве собственного дома в Нью-Джерси. «Уже много лет я пытаюсь понять, как моя работа повлияла на общество или в целом на человечество, изменила ли она мир к лучшему», — размышляет он. Разработчик заблокировал себе доступ к некоторым сайтам, отключил push-уведомления, ограничил переписку в Telegram общением с женой и двумя близкими друзьями, пытается отказаться от Twitter. «Я все еще трачу время на чтение дурацких, уже известных мне новостей», — признается он. Каждый день в 19:00 Бричтер ставит телефон на зарядку на кухне и не притрагивается к нему до следующего утра.

«Сам по себе смартфон — полезный и нужный инструмент. К сожалению, он вызывает привыкание. Как и обновление свайпом, и Twitter. Это неправильно. Когда я работал над интерфейсом Twitter, я был слишком неопытен, чтобы осознавать последствия. Сейчас у меня опыта немногим больше, но теперь я понимаю, к чему привела моя работа, и мне жаль, что так вышло».

Однако не у всех ИТ-специалистов возникают подобные мысли. В патенте Apple на «систему управления уведомлениями и их отображением рядом с иконками приложений» значатся два имени — Джастин Сантамария и Крис Марселлино, оба занимались ПО для iPhone в начале двухтысячных. Они работали над технологией push-уведомлений, которая была представлена в 2009 году сотням тысяч сторонних разработчиков приложений. Это было революционное изменение, хотя сейчас «пуши» — повседневное событие, без них не обходится ни заказ такси через Uber, ни звонок по Skype, ни чтение свежих новостей.

Уведомления заставили миллионы людей отвлекаться на смартфон намного чаще и ускорили гонку вооружений, цель которой — завладеть вниманием потребителей. После того, как Сантамария ушел из Apple, некоторое время он управлял сервисом Airbnb. Сейчас ему 36 лет, он запускает собственный стартап. «Технология сама по себе не может быть хорошей или плохой. Все дело в том, как общество воспринимает ее. Можно ли отключить телефон, если уже покинул рабочее место? Ничего страшного, если я забуду ответить на сообщение? Никто не обидится, если я не буду лайкать его фото в Instagram? Сейчас общество пытается найти ответы на эти вопросы», — считает Сантамария.

Крис Марселлино согласен с коллегой: «Честно говоря, моей целью никогда не было „подсадить“ людей на приложения. Я всегда воспринимал свою работу в позитивном ключе: приложения объединяют людей, дают им новые возможности. Например, ESPN (сайт американского спортивного телеканала — прим. Newочём) сообщает результаты матча, через WhatsApp вы можете бесплатно общаться со своими родственниками, даже если они на другом конце света».

Несколько лет назад 33-летний Марселлино покинул Кремниевую долину, решив получить медицинское образование и стать нейрохирургом. Он подчеркивает, что хоть и не особо разбирается в механизмах формирования привычек, однако на основе полученных медицинских знаний он точно может сказать, что иногда технологии оказывают на человека такое же влияние, как азартные игры и наркотики. «Смартфон становится физиологической потребностью. Как пища, комфорт, тепло, секс».

Все это, продолжает Марселлино, важная часть «системы награждения», из-за которой активируются участки мозга, вырабатывающие дофамин. Иногда он и сам нажимает на красные иконки уведомлений, «чтобы они исчезли», но все-таки чувствует внутреннее противоречие — а правильно ли разработчики поступают, пользуясь человеческими слабостями? «По сути это не такое уж и зло — убеждать людей пользоваться твоим продуктом, — заявляет Марcеллино. — Это бизнес».

Возможно, в этом-то и заключается проблема. Роджер Макнейми — венчурный капиталист, получивший существенную прибыль от инвестиций в Google и Facebook. Он уже разочаровался в обеих компаниях, когда те отклонились от изначального курса, поняв, какое состояние могут заработать на рекламе.

Макнейми считает, что появление смартфонов оказалось переломным моментом в битве за внимание пользователей. «Facebook и Google с достоинством заявляют, что дают пользователям то, чего они хотят, — объясняет Макнейми. — То же самое можно сказать о табачных компаниях и наркоторговцах».

Это утверждение замечательно бы звучало из уст какого-нибудь начинающего инвестора, который вкладывает деньги в наиболее прибыльные компании-гиганты Кремниевой долины. Но 61-летний Макнейми — не просто бизнесмен средней руки. 10 лет назад, будучи консультантом Марка Цукерберга, он познакомил генерального директора Facebook со своим другом Шерил Сэндберг, которая была вице-президентом по международным веб-продажам и операциям в Google. Позже Сэндберг стала исполнительным директором в Facebook, превратив социальную сеть в очередного «рекламного тяжеловеса».

Макнейми тщательно подбирает слова. «Руководители Facebook и Google — неплохие люди, вот только их благие намерения привели к ужасным последствиям, — утверждает бизнесмен. — Проблема в том, что компании могут уменьшить причиняемый ущерб, только отказавшись от нынешней рекламной политики».

Но как Google и Facebook могут оставить методы ведения бизнеса, которые превратили их в две наиболее прибыльных компании планеты?

Макнейми полагает, что они должны жестче контролироваться и подчиняться новому антимонопольному законодательству. Сейчас в Вашингтоне идет политическая борьба, и желание править в Кремниевой долине объединяет обе стороны. Однако Макнейми беспокоится, что созданные с его помощью гиганты стали слишком велики, и, похоже, остановить их уже не получится. «Евросоюз недавно оштрафовал Google на $2,42 млрд за нарушение антимонопольного законодательства, а акционеры просто пожали плечами», — сообщает бизнесмен.

Розенштейн считает, что могут появиться основания для государственного регулирования «рекламы, манипулирующей сознанием». Он объясняет это тем, что происходящее требует действий, сравнимых с мерами, предпринимаемыми против использования ископаемого топлива или табачных компаний. «Если мы будем думать только об увеличении прибыли, то окажемся в антиутопическом обществе».

По мнению бывшего сотрудника Google Джеймса Уильямса, разговоры об антиутопии не так уж и надуманны. Именно Уильямс создал систему метрик для рекламной платформы компании. Он не понаслышке знает об индустрии, которую он описывает как «самую крупную, самую стандартизированную и самую централизованную форму контроля внимания за всю историю человечества».

Сейчас ему 35 лет, в прошлом году он ушел из Google и теперь получает докторскую степень в Оксфорде, занимаясь исследованием этики мотивирующего дизайна. Именно в процессе изучения этого материала Уильямс задался вопросом: сможет ли демократия выжить в новом веке технологий?

Озарение снизошло на него несколько лет назад, когда он понял, что окружен устройствами, которые не позволяли концентрироваться на нужных ему вещах. «Пришло своего рода экзистенциальное осознание: да что же это происходит? — рассказывает Уильямс. — Разве технологии не должны делать совершенно противоположное?»

Это ощущение появилось, когда инженер взглянул на одну из панелей управления Google — разноцветный экран, показывающий, сколько пользователей они привлекли для рекламодателей. «И тут я понял: мы убеждаем и заставляем почти миллион человек делать то, чего без нас они бы делать не стали», — вспоминает он.

Уильямс начал серию собственных многолетних независимых исследований и большинство из них провел, работая в Google на полставки. Примерно через полтора года он познакомился с Тристаном Харрисом, «совестью Кремниевой долины». Они быстро стали союзниками в общем стремлении привнести изменения изнутри.

Уильямс и Харрис ушли из Google примерно в одно время и вместе основали пропагандистскую группуTime Well Spent. Ее основная задача — создать в обществе почву для изменения взглядов крупных ИТ-компаний на дизайн. Уильямс не понимает, почему этот вопрос все еще не «на первых страницах всех газет».

«Примерно 87% людей просыпаются и засыпают в обнимку со своими смартфонами», — утверждает он. Во всем мире теперь политические взгляды формируются через экраны смартфонов, и разработчик беспокоится, что последствия могут быть необратимы.

Те же самые силы, что заставили ИТ-компании привлекать пользователей дизайнерскими уловками, теперь побуждают эти компании создавать мир, в котором постоянное и непреодолимое желание просматривать страницы — обычное явление. «Экономика внимания стимулирует создание технологий, овладевающих нашим вниманием, — поясняет Уильямс. — Таким образом, желания ставятся выше намерений».

Никто не будет разбираться в тонкостях очередной сенсации, намеренно обращенной к эмоциям, злости и гневу. СМИ все чаще идут на поводу у ИТ-компаний и им приходится играть по правилам экономики внимания, то есть «заманивать и развлекать, чтобы выжить».

В связи с ошеломительной победой Трампа на выборах многие поставили под сомнение роль так называемых «фальшивых новостей» в Facebook, русских твиттер-ботов, а также частных компаний наподобие Cambridge Analytica, которые занимались колеблющимися избирателями. Однако Уильямс считает вышеперечисленные факторы симптомами более серьезной проблемы.

Маловероятно, что подозрительные или попросту плохие люди пытаются повлиять на общественное мнение посредством интернета. Экономика внимания прекрасно подходит для продвижения феномена Трампа, который на волне всеобщего негодования умело привлекает и удерживает внимание как сторонников, так и критиков.

Уильямс работал над этим вопросом еще до выборов президента. В записи, опубликованной за месяц до выборов в Соединенных Штатах, он уже бил тревогу касательно проблемы «гораздо более насущной», чем попадет ли Трамп в Белый дом. Кампания бывшей звезды реалити-шоу, по его словам, возвестила о наступлении важной вехи в истории, где «новая, динамически развивающаяся экономика внимания в конце концов стала неотъемлемой частью политических реалий».

Уильямс видел похожие тенденции месяцами ранее во время кампании по выходу Великобритании из Европейского союза. В том случае методы ее ведения показались ему необъективными и направленными скорее на эмоциональную, персональную позицию граждан. Уильямс обращает внимание на активное использование экономики внимания политиками, которые, безусловно, сыграли на руку неожиданному росту популярности левосторонних Берни Сандерса и Джереми Корбина, а также стали причиной регулярных вспышек агрессии в интернете при обсуждении проблем, вызывающих негодование в кругах прогрессистов.

Всё это, по словам Уильямса, не только искажает наше восприятие политики, но и оказывает влияние на механизмы мышления в целом. Это делает нас менее рациональными и более импульсивными. «Мы приучили себя к нескончаемому осознанному способу выражения недовольства, пропуская через себя все тенденции окружающего мира», — считает Уильямс.

Размышления Уильямса идут вразрез с политическими реалиями. Он утверждает, что разговоры об установлении тотальной слежки в стране можно приравнять к обсуждениям научной фантастики в духе Джорджа Оруэлла. И, вероятно, его суждения не беспочвенны. Олдос Хаксли, другой британский писатель-фантаст, который в своих работах представил более точные провидческие предположения, предупреждал, что использование силы для подавления беспорядков, присущее оруэлловским романам — меньшая угроза демократии, нежели чем психологическая манипуляция, а также «нездоровое желание людей постоянно отвлекаться».

С момента выборов в США Уильямс изучил другой аспект нынешнего «дивного нового мира». Если экономика внимания подрывает наши навыки запоминать, рассуждать, принимать решения — умения, необходимые для самоконтроля, то есть ли надежда на дальнейшее существование демократии?

«Механизмы экономики внимания работают на ослабление силы воли, — утверждает Уильямс. — Если политика — форма выражения своей воли на индивидуальном и коллективном уровнях, то экономика внимания явным образом подрывает положения, на которых зиждется демократия». Если Apple, Facebook, Google, Twitter, Instagram и Snapchat постепенно лишают нас возможности думать и размышлять, то у меня возникает логичный вопрос: «В какой момент перестанет существовать демократия?»

«Сможем ли мы распознать, как и когда это случится? — резюмирует Уильямс. — И если не сможем, то откуда нам знать, может быть это уже произошло?»

Оригинал: The Guardian.

Автор: Пол Льюис.

Переводили: Вероника Чупрова, Светлана Писковатскова, Андрей Зубов, Игорь Немов, Мария Елистратова.

Редактировали: Алёна Зоренко, Анастасия Железнякова.

Несколько лет назад, в особенно сложный период моей жизни, когда я переехала из Великобритании в Америку, где у меня не было ни одного знакомого, я загрузила на свой смартфон «приложение счастья». Выбрать его оказалось удивительно трудно. В магазине приложений есть тысячи программ, которые сулят счастье. Одни учат медитировать или быть благодарными, другие присылают фотографии закатов, щенков или даже самые удачные снимки ваших близких (позволяя вам на время забыть о том, что на самом деле они не такие приятные, как на фото).

Приложение, которое я выбрала, каждый час отправляло мне сообщение с позитивными установками, которые я должна была повторять про себя. Например, «Я красивая» или «Я самодостаточная». Но проблема была в том, что у меня уже выработался рефлекс, как у собак Павлова. Каждый раз, когда мой телефон вибрировал, оповещая меня о новом сообщении, я радовалась, думая, что кто-то написал мне. А затем я сквозь зубы повторяла присланное «Я самодостаточная», не в силах подавить в себе чувство, что без друзей и общения я обманываю сама себя.

«Счастье внутри вас» — так было написано на вдохновляющей фотографии, на которую я наткнулась несколько дней спустя, листая ленту в Facebook. Фраза была набрана белым извилистым шрифтом из мемов, а на фоне сидела девушка, которая настолько изогнулась в позе йоги, что, казалось, могла изучать свои внутренности в поисках счастья.

Последние несколько лет я писала книгу о счастье и тревогах у американцев и заметила следующую особенность. Все популярнее становятся советы, убеждающие, что достичь удовлетворения жизнью — личная, внутренняя задача, не зависящая от других людей. Вот некоторые вариации: «Счастье определяется не тем, что происходит снаружи, а тем, что происходит внутри»; «Счастье не должно зависеть от других людей». И самая бойкая и распространенная: «Счастье — это внутренняя работа». В одном электронном письме, которое пришло мне по мотивационной рассылке, использовалось слово «внутренности». (Когда в моем почтовом ящике оказалось письмо с темой «Исследуй внутренности», я на секунду подумала, что это слоган какого-нибудь ресторана, где готовят всю требуху, от носа и до хвоста).

В культуре развитого индивидуализма, которую движет стремление к самореализации, идея о том, что счастье должно идти изнутри, а не снаружи, постепенно становится прописной истиной. Такое счастье — скорее результат рефлексии, нежели эффект от взаимодействия с окружающим миром. Это такое счастье, которое заключается скорее в эмоциональной независимости, чем в зависимости от окружающего. Это счастье исходит из того, что удовлетворения можно достичь только через полное познание себя, через погружение в самые сокровенные уголки души и личности. Шаг первый: н айди себя. Шаг второй: будь собой.

Эта философия изоляции проявляется не только в том, что много американцев говорят о счастье, но и в том, как они проводят свое время. Люди, изучающие эту проблему, заметили, что в «битве за счастье» чаще сражаются в одиночку. Все больше людей предпочитает искать его в деятельности, осуществляемой либо самостоятельно, либо в группе, где не требуется взаимодействие друг с другом. Так каждый может сконцентрироваться на собственных эмоциях.

Духовные и религиозные практики постепенно перестают быть общей деятельностью и становятся личным делом. Медитация, приложения об осознанности и занятия йогой заменяют церковные и коллективные богослужения. Стремительно развивается индустрия самоподдержки. Она говорит, что поиск счастья должен быть индивидуальным, сфокусированным на себе занятием. Американцы тратят больше одного миллиарда долларов в год на книги, которые должны помочь разобраться в себе. Забота о ментальном здоровье теперь в моде.

Но в то время как все больше внимания уделяется поиску счастья внутри себя, американцы в целом тратят все меньше времени на общение с другими людьми. Почти половина блюд в Америке съедается в одиночку. Миллениалы проводят меньше времени, «тусуясь» со своими друзьями, чем любое другое поколение, заменяя общение в реальном мире общением по сети.

И речь не только о молодежи. Бюро трудовой статистики сообщает, что по результатам опроса об использовании времени, среднестатистический американец теперь тратит меньше четырех минут в день на «организацию или участие в общественных мероприятиях» (в эту категорию входят все типы вечеринок и прочих событий, требующих предварительной подготовки). Что дает 24 часа в год — этого едва хватит на обед в честь Дня Благодарения и вечеринку по случаю дня рождения ребенка.

В том же исследовании выделяется другая, более широкая категория — «общение и социализация». В нее входят не только приятные вещи — провести время со второй половинкой, встретиться-поговорить с другом за бутылочкой вина — но и любые разновидности социализации и общения между двумя взрослыми, если оно представляет их основную деятельность в конкретный момент времени, а не является неотъемлемой частью какого-то другого процесса (например, работы). В целом — включая ежедневные порции ворчания, споров и нытья  — среднестатистический американец проводит около получаса за социальным взаимодействием. А теперь сравните это со временем, которое ежедневно уходит на просмотр телевизора (3 часа) или на уход за собой (1 час для женщин и всего 44 минуты для мужчин).

Рефлексия, самоанализ и определенная степень одиночества являются важными компонентами жизни психически здорового человека. Однако, похоже, что в какой-то момент мы нарушили оптимальный баланс, ведь несмотря на наше убеждение, что «счастье приходит изнутри», некоторые исследования утверждают совершенно противоположное.

Научные работы, посвященные проблематике счастья, полны парадоксов и противоречий: они зачастую отражают в большей мере задачи и ценности самих ученых, а не реалии человеческих эмоций. Однако если и есть общий компонент в исследованиях природы и причин человеческого счастья, то он звучит так: наше счастье зависит от других людей.

Одно за другим исследования демонстрируют, что развитые социальные связи — самый эффективный и самый надежный из всех существующих показателей счастливой жизни. Иногда их даже называют «необходимым условием счастья», подразумевая, что люди не могут быть по-настоящему счастливы в одиночку. Эта закономерность применима к людям любой расы, возраста, пола, дохода и социального класса, и поэтому она превосходит любой другой фактор.

Кроме того, исследование гласит, что, если мы хотим быть счастливыми, нам следует постараться проводить меньше времени в одиночестве. Несмотря на абстрактные заявления о тяге к уединению, когда респондентам приводили в пример конкретную ситуацию, они постоянно отмечали, что в окружении других людей чувствуют себя счастливее, чем в одиночестве. Удивительно, но подобный эффект наблюдался не только среди людей, считающих себя экстравертами, но и среди интровертов.

Более того, пренебрежение социальными связями опасно для здоровья. Согласно исследованиям, отсутствие социальных контактов увеличивает риск преждевременной смерти наравне с курением. Утверждается, что недостаток общения в два раза опаснее для здоровья, чем лишний вес. Самое важное, что мы можем сделать для собственного благополучия — это не «обретать себя» и не «погружаться в глубины нашего разума», а посвящать максимально возможное количество времени и сил укреплению отношений с окружающими нас людьми.

Итак, в следующий раз, когда перед вами встанет выбор между медитацией и дружескими посиделками в баре, где вы сможете поныть им о занятиях йогой, подумайте хорошенько и выберите бар. Вне зависимости от того, что об этом думает ваше «счастливое» приложение.

Рут Виппман — автор книги «Тревожная Америка. Как погоня за счастьем превращает нас в нацию нервных развалин».

Оригинал: The New York Times.

Автор: Рут Виппман.

Переводили: Алёна Мосягина, Андрей Зубов, Влада Ольшанская.

Редактировали: Слава Солнцева, Сергей Разумов.

С момента создания Дарвином теории естественного отбора вопрос об эволюционных новшествах никогда не переставал интересовать биологов. Относительно легко понять, как естественный отбор может сделать рога больше, лапы длиннее и крылья ярче — то есть изменить уже существующие особенности. Но порой они, полностью оформленные, появляются как будто из ниоткуда, без каких-либо предпосылок. Почему же так происходит?

На этот вопрос отчасти отвечает недавняя статья, опубликованная в журнале Science. Исследование показывает, как появление всего лишь одного или двух генов может кардинально изменить внешний вид, поведение или экологическую нишу организма. Опираясь на генетику развития, эволюционный анализ, биомеханику и экологию, ученые объяснили, как у одного из видов водных насекомых развилось жизненно необходимое «новшество». Но такая модель, возможно, применима и ко всему царству животных.

«Сравнительная геномика уже доказала, что новые гены могут формировать новые образования. Но, насколько мне известно, впервые гены образовали структуру, которая, в свою очередь, кардинально изменила отношение организма со средой», — заявил Абдеррахман Кила, специалист по геномике развития из Института функциональной геномики в Лионе. Именно господин Кила возглавляет исследование водомерок, этих хрупких насекомых.

Водомерки прекрасно передвигаются по спокойной воде. А вот насекомые тропического вида Rhagovelia, ко всему прочему, научились передвигаться по поверхности быстротекущих ручьев и бурных рек. Они отличаются тем, что у них на средней паре ножек имеются эластичные образования, по форме напоминающие японский веер. Раскрывая свой «веер», насекомые увеличивают площадь соприкосновения с поверхностью воды и таким образом могут сильнее отталкиваться. Хитрое приспособление, но как Rhagovelia приобрели его, если ничего подобного у других видов нет?

Чтобы выяснить, как появилось это образование, доктор Кила, доктор Эмилия Сантос и несколько студентов для начала должны были понять, как вырастить водомерок в лабораторных условиях — задача непростая, ведь, как оказалось, этот вид очень требователен. Исследователям понадобилось почти три года, чтобы научиться поддерживать жизнедеятельность насекомых на протяжении всего цикла жизни: от яйца до взрослой особи. Как только было выращено достаточное количество водомерок, группа приступила к экспериментам.

Кила и Сантос подробно изучили развивающиеся ножки Rhagovelia и установили последовательность в транскриптоме — совокупности всех активных генов в тканях «веера». «Веер» был только на второй паре ножек, поэтому ученые сравнили активность генов этой пары с активностью в первой и третьей. Они обнаружили, что 80-90 генов сверхэкспрессировались только во второй паре.

Затем они использовали метод цитологической гибридизации, чтобы определить, в какой именно части ножек были активны эти 80-90 генов. Кила и Сантос обнаружили, что пять генов из этой группы особенно сильно проявляются на кончике второй ножки — как раз оттуда и начинает развиваться «веер». Три из пяти отвечали за структуру кутикулы — внешнего защитного слоя наружного скелета насекомых. Два других гена оказались паралогами, то есть возникшими в результате дупликации. Ученые ничего не знали об их назначении.

В попытках понять функции этих двух паралогов группа искала похожие гены у других видов. Изучив историю развития генов у водомерок, исследователи обнаружили «ген-прародитель» (отличный от более современного дубликата) и отследили момент его появления. Им оказалось зарождение вида Rhagovelia. Только водомерки этого вида имеют мутировавший ген, и только у них есть «веер» на ножках.

«Появление „веера“ совпадает по времени с дупликацией гена, — объяснил Кила, также отметив, что нахождение гена в кончиках ножек весьма важно. — Перед нами явное доказательство того, что эти гены отвечают за появление „веерного“ образования».

Так как образование на ножке напомнило ученым японский веер, они решили назвать новый ген «гейша», а его древнюю версию — «мать гейши». Чтобы понять, за что ответственны эти гены, исследователи использовали метод РНК-интерференции, подавляя тем самым их экспрессию. Это привело к развитию лишь маленького, зачаточного «веера». (Гейша и мать гейши очень похожи по своей структуре, и ученым не удалось подавить их по отдельности, поэтому разница в их функциях все еще не ясна.)

Затем Кила и Сантос перенесли опыты с водомерками на воду, чтобы выяснить, как же им помогают «веера». Они сравнивали 4 группы: очень похожий на Rhagovelia, но не имеющий «веера» вид Stridulivelia, сам вид Rhagovelia, водомерок, у которых «веера» были удалены хирургическим путем, и насекомых, у которых гены гейша и мать гейши были подавлены РНК-интерференцией.

Исследователи наблюдали, как насекомые справлялись с движением по спокойной и бурной воде. В первом случае «веер» не давал каких-либо преимуществ в скорости, хотя прыжки водомерок с «веерами» получались длиннее, а значит, отталкиваться можно было реже. «Скорость такая же, но сил они тратят меньше», — пояснил Кила.

Тем не менее в не самой удобной для насекомых среде, а именно в текущей воде, «веера» дают серьезное преимущество: они позволяют двигаться против течения. Насекомых без них просто уносит потоком воды. Когда ученые отключили гены, о которых говорилось выше, у Rhagovelia развились рудиментарные веера; с их помощью водомерки справлялись со слабым течением. Таким образом, даже в самой примитивной форме, «веера» исключительно важны и позволяют виду Rhagovelia перемещаться по проточной воде — там, где не могут двигаться даже родственные виды.

Хилой говорит, что немногие эксперименты могут объединить в себе биомеханику, транскриптомику, эволюционную биологию, экологию и генетику развития. Однако именно такая комбинация необходима для того, чтобы получить точный ответ на вопрос о том, как работает фенотипическая изменчивость.

«Поражает интегративный, междисциплинарный характер такого подхода», — говорит Эхаб Абухейф, специалист по эволюционной биологии развития в Университете Макгилл. (Он не участвовал в исследовании, но был научным руководителем доктора Килы в период между 2006 и 2011 годами.) По словам Абухейфа, Кила не только обнаружил новый ген, отвечающий за появление у водомерок «вееров», но и «реконструировал эволюционную историю этого приспособления, а затем провел тесты, доказывающие его экологическую функцию».

«Это исследование по-настоящему впечатляет, — соглашается Грег Рэй, специалист по эволюционной биологии развития в Университете Дьюка. — Как правило подобное открытие требует много времени и является результатом исследований многих групп ученых, работающих по отдельности до тех пор, пока не найдется последний элемент, объединяющий результаты их труда. Изумляет то, что в данном случае мы можем разом проследить весь ход проекта».

Рэй добавляет: «Еще одна, как мне кажется, интересная вещь заключается в том, что ученым довольно редко удавалось применить экспрессию генов для точного определения генетических изменений, отвечающих за какую-либо черту. Весьма впечатляюще».

Конечно, «гейша» и «мать гейши» не работают отдельно от остальных генов. Сейчас Кила со своей командой пытаются выяснить, как другие гены взаимодействуют с ними. Таким образом они хотят раскрыть всю цепочку генетических изменений, благодаря которым появилась структура «вееров». Рэй считает, что «гейша» и «мать гейши» кооптируют разные гены, отвечающие за разные вещи. «Очень сложно представить, что два гена самостоятельно создали такую структуру, — говорит он. — Мне кажется, что они заставляют гены, играющие в развитии организма другую роль, работать в одном направлении».

Знакомые с исследованием биологи считают очень интересным то, что гейша и мать гейши — это новые гены, роль которых в развитии организма неизвестна. «В литературе [об эволюционных новшествах] часто встречаются примеры кооптации — когда старые гены, начинают следовать за новыми», — пишет в электронном сообщении Армин Моцек, специалист по эволюционной биологии развития в Индианском университете.

«Существует множество примеров, от узоров на крыльях бабочек до рогов у жуков, которые позволяют сравнить организмы с игрушками Lego, собранными из разных комбинаций одного и того же, казалось бы, небольшого набора генов, вариантов развития и морфогенетических процессов, — продолжает Моцек. — Сейчас ученые хотят найти подтверждения тому, что возникновение эволюционных новшеств возможно благодаря кооптации генов. Исследование Килы показывает: новые гены продолжают иметь важное значение». Моцек также добавил, что внезапное появление новых генов может способствовать возникновению «экологически значимого морфологического признака» даже между близкими видами.

Генетик Иэн Дворкин, изучающий эволюцию полета в Университете Макмастера, отметил, что литература по биологии развития, которая изучает роль механизмов развития в эволюционных изменениях, богата примерами кооптации генов. Но вот что остается неясным: отражает ли это изобилие примеров частоту, с которой в природе происходит кооптация генов, или же это результат погрешности в расчетах (искажение в определении частоты феномена, из-за особенностей сбора информации — ошибка, часто встречающаяся среди ученых, изучающих эволюционную биологию развития). «Здорово видеть изменение, произошедшее в результате появления нового гена — это не просто кооптация. Подобное действительно завораживает», — признается Дворкин.

Дворкин задается вопросом: «А что если гены „гейша“ и „мать гейши“ вставить в геном водомерок Stridulivelia, на ножках которых отсутствуют „веера“, но которые, по сути, являются генетическими сестрами Rhagovelia. Запустит ли это развитие у них нового морфологического признака?» Хоть эксперимент будет очень сложно провести на немодельном организме, «это могло бы продемонстрировать, что именно данные гены отвечают за новообразование».

«Ученые, изучающие эволюцию, часто попадают в ситуацию, когда очень трудно определить с чем они имеют дело — с кооптацией старых генов или с появлением новых», — рассуждает Абухейф. Но это исследование напоминает о том, что эволюция может объединять оба метода: изменение последовательности старых генов и внедрение новых образуют цепь, ведущую к появлению новой черты. Вопрос к исследователям, по словам Абухейфа, звучит следующим образом: «Как собираются эти генетические цепи?»

Оригинал: Quanta.

Автор: Вивиэн Калье.

Переводили: Андрей Зубов, Мария Елистратова.

Редактировали: Слава Солнцева, Кирилл Казаков, Сергей Разумов.

I. Вопрос

Дизайнер робота-змеи, ученый, изучающий воздушные шары, специалист по межпространственной физике, гик-психолог, отличник в области электроники и журналист входят в комнату. Журналист поворачивается к собравшимся и спрашивает: «А не построить ли нам дом в океане?»

Место действия — X, так называемая «фабрика полетов на луну», принадлежащая Alphabet — материнской компании Google. И эта сцена не начало какой-то хорошо продуманной шутки. У каждого человека в этой комнате есть особый талант, и все они мечтают найти неожиданные ответы на вечные вопросы. И недостаток жилплощади в перенаселенных прибрежных городах, где сосредоточено производство — одна из таких проблем. А резиденции прямо в океане — как раз то самое необычное решение. На общем собрании я даже предложил свою собственную идею, хотя боялся быть осмеянным.

Словно эксперты мозгового центра, отличающиеся любовью к импровизациям, члены группы начали закидывать меня безумными вопросами. «Каковы конкретные экономические выгоды от увеличения предложения жилплощади?» — спросил парень, специализирующийся на жидких кристаллах. «Разве дороговизна транспортной инфраструктуры не является проблемой?» — сказал ученый, изучающий воздушные шары. «Насколько мы уверены в том, что жизнь в городах с плотной застройкой делает нас счастливее?» — задался вопросом специалист по межпространственной физике. В течение часа разговор перешел на обсуждение эргономики токийских скоростных поездов, а затем на то, что американцы по своей природе отдают предпочтения пригородам. Члены команды обсудили разумное разрешение проблемы слишком плотной городской застройки, например, бóльшие затраты на транспорт, а также эксцентричные идеи вроде особых акустических технологий для звукоизоляции квартир и самоуправляемых жилых блоков, которые можно будет припарковать друг на друге прямо в центре города. Даже телепортации уделили пару минут.

Google X — это, наверное, единственная компания на планете, где разработка абсурдных идей не только поощряется, но и требуется. X уже задумывается о создании космических лифтов и проведении холодного ядерного синтеза. Они брались за такие проекты, как например, ховерборд на основе эффекта магнитной левитации или доступное всем топливо из морской воды, но впоследствии отказались от них. Также они пробовали — и относительно преуспели в этом — создавать машины с автопилотом, дроны, которые доставляют посылки в аэродинамической упаковке, а также контактные линзы для диабетиков, которые измеряют уровень сахара в слезе.

Может показаться, что все эти идеи абсолютно случайные, и их ничего не объединяет. Но это не так. Каждая идея основывается на трех главных принципах. Во-первых, она должна решать какую-либо важную проблему; во-вторых, она должна делать это радикально; в-третьих, она должна быть относительно осуществимой. Другими словами, любая идея может стать смелым инновационным проектом, если она не слишком легкомысленная, малозначимая или неосуществимая.

Цель X — не решать проблемы Google. Уже есть тысячи людей, которые этим занимаются. Филантропичной ее тоже не назовешь. В конце концов, X существует для того, чтобы создавать компании, которые изменят мир и, возможно, станут следующим Google. Каждый год X рассматривает более сотни идей в разнообразных областях, начиная от чистой энергии и заканчивая искусственным интеллектом. Но только очень малая их часть превращается в проекты, над которыми действительно начинают работать. Слишком рано говорить, какие и сколько в итоге «выстрелят». X была основана в 2010 году, и ее проекты требуют многих лет на разработку, при этом не приносят никакого дохода. Но все же некоторые из них могут стать прибыльными. Самый примечательный из этой плеяды — Waymo, производитель технологии для беспилотных автомобилей, недавно оцененный в 70 миллиардов долларов одной из фирм с Уолл Стрит.

Деятельность X чрезвычайно секретна. Компания не раскрывает свой бюджет и штат сотрудников инвесторам, а уж тем более журналистам. Но этим летом организация позволила мне провести несколько дней с дюжиной своих ученых, инженеров, дизайнеров и мыслителей. Я даже попробовал предложить свою собственную абсурдную идею, чтобы лучше понимать ту философию творчества, на которой основывается их подход. Вот так я и оказался в той комнате, обсуждая с физиком и робототехником жилые здания, плавающие у берегов Сан-Франциско.

Я предполагал, что команда X сделает на маркерной доске пару зарисовок плавающих домов или обсудит, как соединить пригороды в океане с центром города, или же просто сообщит мне, что эта идея была ужасна. Но я оказался неправ. Слова плавающие или океан даже ни разу не были упомянуты. Мое предложение только вдохновило их на обсуждение смысла существования жилых кварталов и недостатков американской инфраструктуры. Это был мой первый урок радикального творчества. Инновационные идеи не начинаются с мозгового штурма в поисках гениальных ответов. Они начинаются с тяжелой работы по поиску правильных вопросов.

Креативность — древнее искусство, но новая наука. Только в 1950 году Д.П. Гилфорд, прославленный психолог из Университета Южной Каролины, представил изучение креативности как научную дисциплину в своей главной речи перед Американской психологической ассоциацией. «Я долго думал, прежде чем вынести на обсуждение вопрос о креативности как науке, поскольку творчество находится в той области, куда психологи, какими бы профессионалами они ни были, ступать боятся». Это было благодатное время для изучения способностей человека к нестандартному мышлению, в особенности на западном побережье. В следующее десятилетие юг Сан-Франциско со своими абрикосовыми садами сделал первые большие шаги к тому, чтобы стать Кремниевой долиной.

И все же в последующие 60 лет произошло нечто странное: в то время как академическое изучение креативности расцвело, ключевые показатели творческого потенциала страны снизились, некоторые — резко. Предпринимательство превратилось в символ статусности, но темпы появления новых предприятий падали на протяжении десятилетий. Ярлык «инновация» без лишних раздумий крепился ко всему подряд: при малейшем намеке на модификацию банки с газировкой или при изменении вкуса зубной пасты. Но темпы роста производительности с 1970-х годов в основном снижались. Даже обитатели Кремниевой долины — двигателя экономики — подверглись жесткой критике за то, что использовали свои выдающиеся таланты для решения ничтожных задач, будь то производство сока или вызов курьера, который отвезет белье в прачечную.

Прорывные технологии являются результатом двух отличающихся видов деятельности, которые в большинстве случаев осуществляются при разных обстоятельствах, — изобретения и инновации. Изобретение — это обычно итог работы ученых и исследователей в лаборатории. Например, транзистор, разработанный компанией Bell Laboratories в 1940-х годах. Инновация — это коммерчески освоенное изобретение, как транзисторное радио, которое начало продаваться компанией Texas Instruments в 1950-х. Крайне редко изобретение и инновация успешно реализуются под одной крышей, чаще всего они требуют противоположных условий: в то время как инновации поощряются конкуренцией и потребительским спросом, изобретения исторически рождаются в лабораториях, которые избавлены от необходимости приносить прибыль.

Сейчас Соединенным Штатам не хватает именно прорывных изобретений, а не инноваций. С 1960-х годов доля расходов государственного бюджета на научные исследования и разработки сократилась на две трети. Корпоративные научно-исследовательские лаборатории-гиганты, вроде Bell Labs и Xerox Palo Alto Research Center (PARC), растеряли размах и амбиции. Уход Америки от смелых инновационных проектов начался с сокращения государственного инвестирования в фундаментальные научные исследования. Выделив средства для работы над решением масштабных задач, мы получили ядерный век, транзистор, компьютер и интернет. Сегодня Соединенные Штаты пренебрегают посадкой семян подобных амбициозных разработок и при этом жалуются на урожай.

Никто в X не станет утверждать, что готов со дня на день представить миру следующую платформенную технологию вроде электричества или интернета — изобретение, которое обеспечило бы подъем всей экономики. Компания также не специализируется на фундаментальной науке, которой обычно с энтузиазмом занимаются в исследовательских университетах. Но X инвестируют в изобретения и инновации одновременно. Основатели компании надеются сделать процесс совершения технологического прорыва понятным и превратить его в рутину — взращивать каждый смелый проект, двигаясь от проблемы к идее, от идеи к открытию, от открытия к продукту — и в процессе написать инструкцию пользователя для создания радикальных инноваций.

II. Смутная догадка

В штаб-квартире X в Пало-Альто, словно в музее, по стенам развешаны артефакты проектов и прототипы. Своеобразная выставка альтернативного будущего. В вестибюле припаркован беспилотный автомобиль. С балок свешиваются дроны, напоминающие джедайские перехватчики. Внутри трехэтажного атриума на большом экране посетителей показывают такими, как их видят беспилотные автомобили — состоящими из точек призраками, проходящими сквозь радужную сетку. Выглядит это так, словно Сёра пытался нарисовать игру Atari.

Сразу за дронами я встречаю Астро Теллера. Этот человек — глава X. Его должность — «капитан полетов на Луну» («полетами на Луну» (англ. moonshots) называют смелые инновационные проекты, которые не сулят гарантированного успеха — прим. Newочём), вполне под стать его пиратской харизме. У него седая бородка и длинные черные волосы, собранные в конский хвост. Он одет в футболку с длинным рукавом, черные джинсы, вместо обуви — огромные роликовые коньки. «Катались и только что вернулись?» — спрашиваю я. «Вообще-то я ношу их в офисе почти все время», — признается Теллер. Я бросаю взгляд на специалиста по связям с общественностью компании Х, чтобы понять, шутит ли Теллер. По выражению ее лица понимаю, что нет.

Теллеру 47 лет, он из грозной династии мыслителей. Его прадеды — Эдвард Теллер, отец водородной бомбы, и Жерар Дебрё, математик, лауреат Нобелевской премии по экономике. Сам он доктор в области искусственного интеллекта в Университете Карнеги-Меллон, предприниматель, автор двух романов и книги «Священные коровы» о браке и разводе, написанной в соавторстве со второй женой. Прозвище Астро, хоть оно и поразительно подходит руководителю «фабрики полетов на Луну», он получил еще в старшей школе благодаря прическе «площадка», которая, по мнению его друзей, была похожа на искусственный газон марки Astroturf (его настоящее имя Эрик).

В 2010 году Теллер присоединился к только что созданному отделу Google. Планировалось, что для исследования смелых инновационных идей будут использоваться крупные доходы компании. Название X было временным, мол, «Подумаем над названием позже». Единственным определенным моментом было то, чем X заниматься не будет. В то время как почти все исследовательские лаборатории крупных компаний пытаются улучшить собственные продукты компании, отдел X задумывался как своего рода антикорпоративная лаборатория. Его задачей являлось решение проблем в любой области, кроме основного дела Google.

Как только Теллер возглавил X (которая сегодня, как и Google, является частью холдинга Alphabet), он создал формулу идеального инновационного проекта, состоявшую из трех частей: насущный вопрос, радикальное решение и реальный способ прийти к этому решению. Предложения могли поступать откуда угодно: от сотрудников Х, от начальников Google и от ученых со стороны. Но грандиозные идеи почти ничего не стоят и потому появляются в большом количестве (особенно в Кремниевой долине, где заявления об изобретениях, которые спасут мир — неутешительная действительность), а настоящие прорывы — явление редкое. Так что первым делом Теллеру требовалось придумать, как из всех идей выбирать только самые многообещающие. Он собрал команду из различных специалистов, своего рода Лигу Справедливости, чтобы быстро рассматривать сотни предложений и принимать только проекты в равной степени смелые и выполнимые. Он назвал их «группой быстрой оценки».

Среди этих залежей идей члены группы быстрой оценки не просто шахтеры, которые копают все глубже и глубже, а скорее искатели нефти. Можно сказать, что при рассмотрении каждого нового проекта группа должна сразу просчитывать все варианты развития событий. Если идея сработает, какие сложности возникнут при ее реализации? Если провалится, каковы будут причины?

Искусство предугадывания, какие проекты станут хитами — популярный предмет исследования среди психологов. На научном жаргоне его иногда называют «прогнозом творчества». Но кто же больше всего преуспел в этом? Джастин Берг, профессор Стэнфордской высшей школы бизнеса, решил ответить на этот вопрос в своем исследовании 2016 года. Среди прочего, особое внимание он уделил цирковым представлениям.

Берг обнаружил, что в этом бизнесе существует два вида профессионалов: те, кто создают новые номера, и менеджеры, которые их оценивают. Он собрал более 150 записей цирковых представлений и попросил более чем три сотни цирковых артистов и управляющих предсказать, будет ли номер успешным. Затем он сравнил их впечатления с реакцией 13 000 обычных зрителей.

Берг обнаружил, что создатели слишком сильно восторгались своими произведениями, а менеджеры слишком часто отвергали новые и смелые решения. Таким образом, Берг выяснил, что наиболее справедливой была оценка создателей. «Отдельному творцу может понравиться крайне странная идея, которая не получит особой популярности у публики, — объяснил Берг, — а комиссия судей будет отвергать все новое. Идеальное сочетание — комиссия создателей, которые одновременно являются и судьями, как в командах компании Х. Своего рода гибрид». Это как быть игроком и тренером в одном лице — они создают, затем следят за выполнением и снова возвращаются к созданию.

Ричард ДеВол — один из таких гибридов. Он главный в группе быстрой оценки, а также, как и многие другие участники, занимается главными проектами Х. Он исследовал возможность создания космических лифтов, которые смогли бы без помощи ракет доставлять грузы на спутники и создавал модели воздушных кораблей, которые бы перевозили товары и пассажиров, не касаясь земли, в те части мира, где нет нормальных дорог. «Одно время я серьезно интересовался холодным синтезом, — поделился ДеВол. — А почему нет?»

Одна из самых многообещающих идей ДеВола, которой он просто одержим — подключить к сети почти 4 млрд человек, не имеющих доступа к высокоскоростному интернету. Он считает, что интернет — это паровой двигатель или даже электрическая система 21 века, технологическая платформа для длительного экономического развития. ДеВол первым предложил создать недорогой планшетный компьютер на солнечных батареях. Однако группа быстрой оценки предположила, что нужно идти в другом направлении. Наиболее важна не проблема технического обеспечения, а проблема доступа. Прокладывать кабели и строить вышки в горах и джунглях слишком дорого. На ровной поверхности сигналы не доходят до бедных и малонаселенных территорий, и цена спутников для них непомерно высока. ДеВолу нужно было что-то недорогое, что могло бы находиться в воздухе между вышками и спутником. И он нашел ответ: воздушные шары. Очень большие воздушные шары.

Большинству идея тут же показалась нелепой. «Я думал, что смогу доказать невозможность этой затеи очень быстро, — заявил Клифф Л. Биффл, компьютерный специалист и управляющий группы быстрой оценки; в X он работает уже 6 лет. — Но я не смог. Меня это так раздражало». Группа решила, что это на самом деле может сработать: цепь шаров, оснащенных компьютерами на солнечных батареях, которые плывут на высоте 20 км и распространяют интернет по всему миру. Все по формуле: проблема — насущная, решение — радикальное, технология — выполнимая. Проекту дали название «Project Loon» (сокращение от англ. balloon — шар — прим. Newочём).

Поначалу участники проекта считали, что самым сложным окажется поддержание интернет-соединения между землей и шаром. ДеВол и Биффл купили несколько шаров с гелием, привязали к ним небольшие wi-fi роутеры и запустили над дорогой Dinosaur Point в Калифорнийской долине. Шары летели по воздуху, а ДеВол и его коллеги следовали на машине со специальной антенной, которая ловила сигнал. Они неслись как сумасшедшие вдоль водохранилища Сан-Луис, а шары тем временем улетали все дальше в стратосферу. К их удивлению, интернет-соединение не пропадало. ДеВол был в восторге, казалось, его идея почти осуществима. «Тогда я подумал: „Это всего лишь воздушные шары, а не ракетостроение!“»

В какой-то степени он был прав. Создать нужный воздушный шар — это не ракету построить. Это сложнее.

Начнем с самих шаров. Каждый из них, если его сдуть, размером с теннисный корт и сделан из нескольких кусков полиэтилена. Ко дну прикреплен небольшой легковесный компьютер, работающий по тому же принципу, что и вышки сотовой связи, с приемником и передатчиком для трансляции интернет-сигнала и получения информации с наземных станций. Компьютер работает на солнечных батареях. Конструкция шара такова, что он может лететь несколько месяцев на высоте около 20 км. Когда вы в следующий раз будете находиться в самолете на штатной высоте полета, представьте, что шар будет пролетать на такой же высоте.

Шары должны «выживать» в агрессивной среде. Ночью температура опускается до -80°C, это ниже средней температуры на Марсе после захода Солнца. Днем обычный компьютер может перегреться, а воздух слишком разрежен, чтобы вентилятор мог охлаждать материнскую плату. Поэтому инженеры, работающие над Loon, поместили компьютер в специальную коробку (изначально холодильник фирмы Styrofoam), покрытую белой светоотражающей краской.

Компьютер, которым управляют из наземного центра обработки данных, может задавать шару направление (например, «на северо-восток к г. Лима»), однако в стратосфере нет дорог, движение там непредсказуемо. Название «стратосфера» означает, что там много слоев, у каждого своя температура воздуха и направление ветра. Трудно предугадать, в каком направлении подует ветер. Чтобы направить шар к определенному городу, например, в Лиму, нельзя просто выбрать любую высоту. Необходимо опускать и поднимать шар на тысячи метров, проверяя направления ветра, пока не найдется та высота, где ветер дует в нужном направлении. Поэтому в проекте Loon используются несколько шаров для постоянного покрытия большой территории. Если один улетает в неверном направлении, его место заменяет другой.

Через 4 года после первых настоящих испытаний в Новой Зеландии, проект Loon начинают обсуждать с телекоммуникационными компаниями по всему миру, особенно там, где вышки сотовой связи построить сложно — в непроходимых джунглях или горах Перу. В настоящее время несколько таких шаров летает над сельскими районами Лимы, предоставляя интернет через провайдера Telefónica.

Согласно недавним исследованиям компании Deloitte, улучшение доступа в интернет в странах Латинской Америки, Африки и Азии до уровня развитых стран добавит к ВВП более 2 трлн долларов. Loon еще далек от полной реализации, однако даже десятая доля процента от уже сделанных достижений может превратить его в многомиллиардный бизнес.

III. Неудачи

Астро Теллер любит аллегорическую сказку про компанию, которая решила организовать выступление обезьяны, читающей Шекспира с трехметрового пьедестала. С чего следует начать? Если вы хотите как можно скорее показать свой прогресс начальству и инвесторам, вы можете начать с установки пьедестала. Это наихудший вариант, по словам Теллера. «Вы всегда сможете установить пьедестал. Самое важное и сложное — это научить обезьяну читать Шекспира. Девиз отделения X — #monkeyfirst (да, с хэштегом!). Он означает, что начинать нужно с самой тяжелой задачи».

Но большинство не любит так поступать. Люди хотят как можно скорее получить похвалу за проделанную работу. Несмотря на то, что все ораторы-мотиваторы повторяют как мантру «Не бойся ошибаться! Ошибайся часто!», правда заключается в том, что ошибаться невыгодно — как с финансовой, так и с психологической точки зрения. В большинстве компаний провалившиеся проекты закрывают, а их участников увольняют. В Кремниевой долине такое практикуется чаще, чем в любом другом месте. Изначально может показаться, что отделение X — это рай, где ценят любопытство и свободомыслие, мир, находящийся в стороне от нудной, рутинной работы, с которой сталкиваются обычные компании, заполняя отчеты о доходах. Но X — это еще и место поражений. Большинство проектов, получающих зеленый свет в результате проверки группой быстрой оценки, терпят одну неудачу за другой в течении нескольких недель, месяцев или даже лет и в конце концов закрываются.

Теллеру и его заместителям удалось создать уникальный эмоциональный климат в своей компании. Каждый человек с энтузиазмом идет на любые риски, несмотря на неизбежность, как это деликатно называет Теллер, «падения в грязь лицом». Сотрудники X любят говорить о концепции «психологической безопасности». Я вздрогнул, когда первый раз услышал название. Оно звучало слишком похоже на все эти термины религии «нового века». Но оказалось, что это важный элемент культуры Х, созданием которого занимались почти так же кропотливо, как и созданием воздушных шаров.

Кэти Ханнун, устроившаяся в X весной 2012 года, рассказала мне, как нервничала поначалу, будучи самой молодой сотрудницей в компании. В первый же рабочий день она попала на совещание, которое Теллер проводил с директорами. Она так боялась сказать что-то не то, что с трудом произносила слова и заикалась от волнения. Но в X такое случается с каждым. После совещания Теллер сказал ей, что она может не бояться задавать даже самые нелепые вопросы. Он не будет критиковать ее за это.

Сейчас Ханнун работает исполнительным директором в Dandelion, дочерней компании Х, использующей геотермальные технологии для отопления и подачи горячей и холодной воды в дома штата Нью-Йорк. «За эти годы я сказала очень много глупостей, но Астро сдержал свое слово», — сказала Ханнун. По ее словам, в культуре X сочетаются терпение и высокие ожидания, где одно уравновешивает другое.

Самые успешные сотрудники X всегда говорят о тяжелом извилистом пути, который нужно пройти, прежде чем удастся создать что-нибудь прорывное и успешное. Весной 2017 года немецкий инженер Андре Прагер вместе с командой, занимающейся созданием дронов, представил 25-минутную презентацию проекта «Крыло». Он говорил о своей работе над проектом, который был основан на его мысли о том, что дроны могут быть серьезными игроками в бизнесе по доставке товаров. У этой идеи были свои недостатки: дрон на земле могли атаковать собаки, установка высоких платформ для посадки дронов обошлась бы в крупную сумму, поэтому инженерам необходимо было найти такое решение, которое не было бы связано с приземлением дронов на землю или созданием специальной инфраструктуры для их перелетов. Были рассмотрены и отклонены уже сотни идей, когда инженеры наконец нашли подходящую. Они решили прикрепить к дрону лебедку, которая автоматически опускает и поднимает специальную сферу, в которой находится посылка. Сферическая форма выбрана для того, чтобы груз не мог зацепиться за одежду или ветки деревьев.

Большую часть своего выступления Прагер и его команда потратили на описание неудачных попыток и отклоненных моделей. Тем самым они хотели показать, что вся простота конечного результата на самом деле является продуктом колоссального труда: «Представь себе велосипед или скрепку. Ты смотришь на них и думаешь: „Ну да, они и не могли выглядеть по-другому“. Но чем проще дизайн продукта, тем больше труда потребовалось для его создания». X старается получать удовольствие от долгого пути, который приходится проделывать, проводя рискованные эксперименты над созданием какого-либо продукта. И не важно, куда он ведет — к качественному изобретению или к очередной неудаче.

Поскольку вероятность второго варианта высока, компания вознаграждает членов команды, которые сами закрывают провальный проект. В течении нескольких лет Ханнун возглавляла другую группу — Foghorn. Эта команда занималась технологией, которая способна превращать морскую воду в доступное топливо. Проект активно развивался вплоть до того момента, когда в 2015 году цена на нефть резко упала. Тогда команда пришла к выводу, что, вероятнее всего, их продукт не сможет конкурировать с обычным бензином, а значит, терялся смысл в поддержке проекта. В 2016 году они подготовили детальный отчет, описывающий сложившуюся ситуацию, и хотя группа достигла определенного успеха в науке, в ближайшем будущем их продукт попросту не справился бы с экономической конкуренцией. Они сами настояли на закрытии проекта. За это решение вся группа получила определенный бонус.

Может показаться, что так называемые бонусы за неудачу могут служить плохим стимулом к работе. Но Теллер говорит, что это просто продуманный бизнес. Худший сценарий для его компании — это наличие множества обреченных проектов, которые в течении многих лет томятся в чистилище, забирая персонал и ресурсы организации. Гораздо дешевле награждать сотрудников, которые могут сказать, что старались изо всех сил, но проект обречен на провал.

Недавно X продвинулась еще дальше в поощрении и праздновании неудач. Летом 2016 года глава отдела социальной интеграции Джина Рудан пообщалась с несколькими сотрудниками, чьи проекты застряли на одном месте или вовсе закрылись. Они признались, что неудавшиеся проекты лежали тяжелым эмоциональным грузом на их плечах. Взяв за основу мексиканский День мертвых (праздник, посвященный памяти умерших, проходящий ежегодно 1 и 2 ноября в Мексике и ряде стран Латинской Америки; по поверью, в эти дни души умерших родственников посещают родной дом — прим. Newочём), она предложила руководству компании проводить праздники, в ходе которых работники могли бы делиться историями своих неудачных проектов. В прошлом ноябре сотрудники X собрались в главном холле, чтобы рассказать о своих неудачах. Они не ограничились закрытыми проектами, но также поведали о неудачных отношениях и личных трагедиях. Затем сотрудники поместили прототипы старых проектов и напоминающие о семье вещи на небольшой алтарь. По словам участников, мероприятие было глубоко эмоциональным и прошло очень успешно.

Печально известный гаджет Google Glass — пожалуй, самая известная неудача X. Умные очки от Google должны были совершить следующую после смартфона революцию в мире электроники. Что еще более удивительно, технология, использование которой практически не требует помощи рук, должна была оторвать людей от экранов компьютеров и плавно вернуть их к реальному миру. (Критики считают, что это лишь уловка с целью поместить рекламу настолько близко к глазу, насколько это возможно.) После блистательного запуска продаж в 2013 году, в связи с которым даже вышла 12-страничная статья в Vogue, покупатели оставили резко негативные отзывы о новом продукте. По их словам, очки выглядели очень странно, постоянно зависали и вообще не приносили никакой пользы. А тех немногих людей, которые защищали новый продукт, начали уничижительно называть «глазадницами».

Я заметил, что сотрудники X любят рассказывать об уроках, которые они вынесли из провала Google Glass. Две основные мысли постоянно всплывали в разговорах. Во-первых, Google Glass как продукт провалился не потому, что был плохим товаром. Дело в том, что очки в принципе создавались не для коммерческих целей. Изначально планировалось отправить прототипы проекта нескольким тысячам гиков и ждать их обратной связи. Но когда вокруг проекта поднялась шумиха, Google под руководством воодушевившегося таким положением дел Сергея Брина, сооснователя компании, организовала широкую рекламную кампанию, в которую входило выступление на TED и модный показ с Diane von Furstenberg. Позже стали появляться фотографии знаменитостей в Google Glass, среди которых были Бейонсе и принц Чарльз. Внимание общественности было приковано к Google. Хоть и не прямо, но компания пообещала выпуск нового продукта. На самом деле рассылался прототип. (Четыре года спустя появилась новая версия очков, предназначенная для работников фабрик. Именно эта группа потребителей показала наибольший интерес к продукту при его первом появлении.)

Но Теллер и его коллеги увидели в неудаче проекта признаки серьезного структурного недостатка Х. В компании не было системы превращения научных проектов в бизнес или как минимум не уделялось достаточное внимание этому процессу. Благодаря этому было организовано подразделение Foundry, инкубатор научных идей. Его сотрудники занимаются созданием проектов по продвижению научных разработок. Foundry возглавляет Оби Фелтен, старожила Google, чья должность говорит сама за себя: глава подразделения по подготовке инновационных проектов к контакту с реальным миром.

«Когда я пришла в Х, компания была чудесным местом, полным заядлых компьютерщиков, большая часть которых никогда не выводила свои продукты на рынок», — сказала мне Фелтен. В Foundry гики объединяются с бывшими предпринимателями, бизнес-аналитиками из фирм вроде McKinsey, дизайнерами и UX-исследователями.

Одним из последних проектов, вошедших в Foundry, стал энергетический стартап под кодовым названием Malta, который потенциально может ответить на один из самых важных для планеты вопросов: могут ли энергии ветра и солнца заменить уголь? Появления возобновляемых источников энергии — обнадеживающая новость, ведь примерно три четверти всех углеродных выбросов в атмосферу приходятся на ископаемое топливо. Но пока что не существует чистой и коммерчески эффективной масштабной технологии для хранения энергии, полученной из ветра или солнца, в те месяцы, когда на улице пасмурно или безветренно. В Malta нашли решение — использовать расплав соли. В этой системе энергия от ветряков конвертируется в очень горячую и очень холодную термальную энергию. Тепло хранится в расплаве соли, а холод — в замерзшей жидкости. Затем тепловой движок рекомбинирует холод и тепло, конвертируя их обратно в электрическую энергию, которая бежит по проводам. В X верят, что основанная на соли технология хранения энергии гораздо дешевле любых других существующих способов.

Сегодня команду возглавляет Радж Апте, полный энтузиазма предприниматель и инженер, который попал в X через Xerox PARC. Недавний переход проекта в Foundry он описывает так: «Это словно из университетской лаборатории появился стартап с одним из лучших венчурных капиталистов». Теперь, когда Апте вместе с командой выяснил, что их технология действительно работает, им нужен партнер из индустрии для постройки первой электростанции. «Когда я только создал Malta, мы быстро решили, что примерно на этом моменте меня нужно будет уволить, — сказал мне Апте, смеясь. — Я инженер дисплеев, который знает о поликремниевых диодах, а не механик, разбирающийся в электростанциях». Правда, Апте так и не ушел из X. Вместо этого он стал членом группы быстрой оценки — там его креативной энергии найдется применение, пока не появится новый проект.

Размышляя о создании Foundry, я осознал, что X это скорее не «фабрика полетов на луну», а студия. Как Metro-Goldwyn-Mayer в 1940-х годах, она нанимает талантливых людей, генерирует кучу идей, отсеивает слабые, годами развивает те, что остались, и представляет самые перспективные продукты публике, после чего старается как можно дольше удерживать талантливых людей, пока не подвернется новый проект.

IV. Изобретение

Технология — это неконтролируемое явление. Чтобы разобраться в ней, необходима командная работа, а чтобы достигнуть выдающихся результатов — еще и прорва терпения; тем не менее, даже в лучшем случае она может ускользнуть от вас. Именно поэтому очень сложно правильно подойти к процессу изобретения чего-то нового, очень сложно создавать коммерческие инновации, а делать одновременно и то, и другое — как собираются поступить X — практически невозможно. Определенно, на это указывает печальный урок двух предшественников Х: Bell Laboratories и Xerox PARC. В 20 веке Bell Labs были ведущей научной организацией мира. В период с 1940 по 1970 год в ее стенах родились первые прототипы солнечных батарей, лазера, а также идеи, повлекшие за собой регистрацию 9% новых коммуникационных патентов в сфере обеспечения связи. Однако большинство изобретений корпорации так и не увидело свет. Поскольку компания считалась научно-исследовательским отделом AT&T, закон запрещал ей выходить на рынки, за исключением телефонии.

В 1970-х годах, когда золотой век Bell Labs подходил к концу, на западном побережье зародилась компания, которой предстояло продолжить стезю BL. В «Xerox PARC», ныне известной просто как «PARC», очередная группа ученых и инженеров сделала первые шаги на пути создания персональных компьютеров. Практически все типичные атрибуты современного компьютера — мышка, курсор, открывающиеся в одном окне новые вкладки — все это создавалось в PARC десятки лет назад. Однако Xerox не удалось получить триллионы долларов, в которые оценивались их открытия. По распространенной в Кремниевой долине легенде, именно 20-с-чем-то-летний предприниматель по имени Стив Джобс в 1979 году увидел принадлежащий им прототип компьютера с мышкой и осознал, что, если приложить небольшое умственное усилие, он мог бы включить мышку в сам компьютер.

Как правило, именно новаторы становятся героями технологического прогресса. В конце концов, их имена и логотипы красуются на устройствах, стоящих у нас дома или уютно лежащих в кармане. Изобретателям же отводится роль безвестных гиков, чьи имена мелькают в примечаниях (кроме, разве что, таких редких случаев, как Томас Эдисон и Илон Маск). Учитывая современную одержимость миллиардными стартапами и сказочно богатыми предпринимателями, вполне вероятно, что мы забыли о ключевой роли изобретателей и научных открытий.

Наблюдающееся с 1970-х годов замедление темпов роста продуктивности в США удивляет экономистов. В числе возможных объяснений — целый ряд причин, от старения рабочей силы до возникновения новых монополий. Однако Джон Фернальд, экономист из Федеральной резервной системы, утверждает, что не следует исключать версию, связывающую спад производительности с резким сокращением прорывных исследований. Он отмечает, что с 1995 по 2004 год удалось приостановить наблюдавшееся с 1970-х падение продуктивности за счет того, что бизнесмены наконец-то сумели разобраться с возможностями, которые предоставляли ИТ и интернет. «Возможно, взлет и падение продуктивности объясняются тем, что мы исчерпали наиболее очевидные преимущества информационных технологий», — объяснил мне Фернальд.

Экономика США продолжает полагаться на достижения в сфере информационных технологий почти 50-летней давности. Но от какой отрасли ожидать новых технологических чудес? Когда было зафиксировано снижение расходов на федеральную научно-исследовательскую программу — с почти 12% бюджета в 1960-е до 4% сегодня — некоторые аналитики заявили, что эстафету приняла корпоративная Америка. Однако на самом деле государственные компании не вкладываются в экспериментальные исследования; в их «исследованиях и разработках» больше разработок, нежели исследований. Согласно результатам проведенного в 2015 году исследования Университетом Дьюка, с 1980 года наблюдается «отказ крупных корпораций от проведения научных исследований», что означает победу краткосрочных инноваций над долгосрочными изобретениями. Снижение масштаба научных исследований в Соединенных Штатах повлекло за собой серьезные последствия для страны. В 2015 году Массачусетский технологический институт опубликовал разгромный доклад, посвященный наиболее значимым научным достижениям прошедшего года, включая первый случай посадки космического корабля на комету, обнаружение частицы бозона Хиггса, а также создание самого быстрого в мире суперкомпьютера. Ни одно из этих достижений не принадлежит американцам. Первые два — результат десятилетнего труда группы ученых, среди которых преобладали европейские специалисты. Суперкомпьютер был создан в Китае. Как отмечали специалисты из МТИ, многие из коммерческих прорывов последних нескольких лет основывались на изобретениях многолетней давности, воплощенных в жизнь за счет государственного финансирования. С 2012 по 2016 год США занимали первое место в мире по производству нефти. Такое положение было достигнуто во многом благодаря экспериментальной технологии гидроразрыва, или фрекинга, зародившейся в результате проводившегося на федеральном уровне исследования технологии бурения после нефтяного шока 1970-х годов. Недавний прорыв в области разработки лекарств от рака можно назвать следствием объявленной еще в 1971 году «Войны раку». Однако в докладе упоминается более десятка областей исследования, в которых США отстает от других стран, в частности, в роботостроении и синтетической биологии. «По мере нарастания конкурентного давления фундаментальные научные исследования практически полностью исчезли из стратегий американских компаний», — констатируют авторы доклада.

Теперь над этими исследованиями нависла угроза исчезновения и из федеральных программ. В этом году проект бюджета предполагает сокращение финансирования Национального института здравоохранения, жемчужины американских биомедицинских исследовательских работ, на $5,8 млрд, или 18%. Проект предполагает сокращение финансирования исследований болезней, что может свести на нет федеральные усилия по предотвращению изменения климата, а также завершить работу знаменитого исследовательского отдела Департамента энергетики.

По мнению представителей администрации Трампа, частным компаниям легче вкладывать средства в прорывные технологии. Однако подобная позиция выглядит неисторичной. Практически каждая составляющая интернет-эры появилась благодаря хорошо финансируемым лабораториям, защищенным от превратностей открытых рынков. Транзистор — фундаментальный элемент всей электроники — был изобретен Bell Labs в рамках санкционированной государством монополии. Первый прототип интернета был разработан государственным Агентством по передовым исследовательским проектам (Advanced Research Projects Agency), сейчас называющимся DARPA. В 1970-е годы несколько ученых из Агентства поделились с сотрудниками Xerox PARC своем видением компьютеров, объединенных во всемирную сеть.

«Сегодня по-прежнему бытует заблуждение, будто большие скачки в развитии технологий произведены самими компаниями, сражающимися за прибыль, но на самом деле это не так, — отмечает Джон Гертнер, автор «Фабрики идей», истории Bell Labs. — Компаниям удается необычайно ловко комбинировать существующие прорывные инновации в форме, которая нравится потребителям. Однако сами открытия совершаются терпеливыми и пытливыми учеными, а не рынком». Поэтому методологический переход X к изобретательству, что бы ни говорили глумящиеся критики и жаждущие прибыли инвесторы, можно назвать одним из самых замечательных ее свойств. Темп работы и терпение как будто бы достались X от другой эпохи».

V. И снова вопрос

По словам Терезы Амабайл, профессора Гарвардской школы бизнеса и соавтора книги «Принцип прогресса», любая успешная организация, которая работает с рискованными проектами, имеет пять основных черт. Первая — это «важность неудачи», утверждение, что каждая ошибка — это возможность для изучения нового. Вторая — психологическая безопасность, концепция, которую часто упоминали сотрудники X. Третья — множественные различия: в происхождении, перспективах и типах мышления. Четвертая, и, возможно, самая сложная черта — фокусировка на уточнении вопросов, а не только на ответах; способность постоянно отступать, чтобы спросить, действительно ли проблемы, которые организация пытается решить, являются самыми важными. Это те черты, которые X сознательно встроил в свою культуру.

Пятая особенность — единственное, что недоступно X: финансовая и операционная независимость от штаб-квартиры корпорации. Это приводит к неизбежному вопросу: как долго Alphabet будет поддерживать X, если компании не удастся построить следующий Google?

Сооснователи Google Сергей Брин и Ларри Пейдж проявляют глубокую привязанность к X. Пейдж однажды сказал, что одним из его кумиров в детстве был Никола Тесла, американский ученый сербского происхождения, чьи эксперименты проложили путь для изобретения системы кондиционирования воздуха и пультов дистанционного управления. «Он был одним из величайших изобретателей, но это очень печальная история, — сказал Пейдж в интервью в 2008 году. — Он ничего не мог коммерциализировать, он едва мог финансировать собственное исследование. Лучше вам стремиться быть похожим на Эдисона… Вы должны внедрить ваше изобретение в мир; вы должны зарабатывать деньги на нем».

Девять лет спустя эта история кажется зловещим прогнозом будущего X, чья нехватка доходов делает ее более похожей на лабораторию Теслы, чем на фабрику Эдисона. Действительно, наиболее распространенная критика в адрес X, которую я слышал от предпринимателей и ученых в Долине, заключается в том, что несмотря на огромные инвестиции, они до сих пор не сотворили сенсацию.

Некоторые из разработок X уже выгодно внедрены в Google. Исследования в области искусственного интеллекта, получившие условное название «Мозг», теперь применяются в некоторых продуктах Google, например, сервисах для поиска и перевода. И сенсация может быть спрятана на самом видном месте: в мае аналитики Morgan Stanley сообщили инвесторам, что рыночная капитализация компании Waymo, которая занимается самоуправляемыми автомобилями и развивалась в рамках инкубатора X в течение семи лет, составляет 70 миллиардов долларов, что больше чем у Ford или General Motors. Будущее самоуправляемых автомобилей — как они будут работать и кому они будут принадлежать — неясно. Но глобальный автомобильный рынок ежегодно производит продаж более чем на триллион долларов, а Waymo — пожалуй, остается самой передовой компанией беспилотных транспортных средств в мире.

Более того, X может принести выгоду основной компании теми способами, которые не имеют никакого отношения к ее собственным доходам и потерям. Несмотря на свой вдохновляющий образ, Google является устоявшейся компанией, доход которой за 2017 год, вероятнее всего, превысит $100 млрд. Для растущего бизнес-ядра Google нужны продавцы и маркетологи, которые выполняют рядовые задачи вроде работы со страховыми компаниями. В этих профессиях нет ничего плохого, но они делают очевидным разрыв между риторикой Кремниевой долины и тем, что делает большинство компаний на самом деле.

X подает сигнал — как собственной корпорации, так и во внешний мир — о том, что Пейдж и Брин все еще сохранили идеализм, с которым основали компанию, которая сейчас, по сути, зарабатывает рекламой. Некоторые бизнес-аналитики утверждают, что доминирование Google на рынке поисковой рекламы настолько сильно, что ее следует рассматривать как монополию. В июне Европейский Союз оштрафовал Google на $2,7 млрд за продвижение собственных торговых площадок за счет конкурентов. Alphabet может использовать проекты X, чтобы продемонстрировать всем свою непоколебимость гиганта, который тратит прибыль на изобретения, полезные для человечества, прямо как AT&T и Bell Labs.

Все это говорит о том, что на одной только гибкости и теоретических расчетах X долго не протянет. Alphabet должна будет определить, работают ли на практике специфические взгляды X на неудачи, эксперименты и изобретения. После нескольких дней в атмосфере идеализма я все еще задавался вопросом, не приведет ли настойчивость X в разработке смелых проектов к тому, что она пропустит непримечательные нововведения, благодаря которым обычно рождаются самые ценные продукты. Я спросил Астро Теллера: «Представьте, что вы участвуете в сессии группы быстрой оценки в середине 1990-х годов, и одна девушка говорит, что хочет ранжировать все веб-страницы по степени влияния. Будете ли вы защищать идею?» Теллер видел меня насквозь: я имел в виду программное обеспечение PageRank, которое стало неотъемлемой частью Google. Он ответил: «Я хотел бы, чтобы мы по крайней мере попробовали изучить подобную технологию, как PageRank. Но мы могли бы и отказать».

Затем я попросил его представить, что сейчас 2003 год, а сотрудник X предложил оцифровывать ежегодные альбомы фотографий выпускников университетов. Я подразумевал идею Facebook, который теперь является самым сильным конкурентом Google на рынке цифровой рекламы. Теллер сказал, что с большой вероятностью отклонил бы эту идею. «Мы не выбираем пути, которые основаны на маркетинге или понимании того, как люди заводят знакомства. Очевидно, задумка Facebook предполагает какое-то аппаратное решение. Но оцифровка ежегодного альбома была наблюдательным способом соединить людей, а не технически сложной задачей».

У X есть двойной мандат на решение важных проблем и создание следующей Google. Теллер считает, что эти две цели очень сильно взаимосвязаны, путь Facebook к борьбе на равных с Google начался с достижения банальных целей. Это была не прорывная «лунная» технология, наоборот — Цукерберг развивал ее постепенно.

Требование сиюминутных продуктов и быстрой выгоды — современный взгляд на инновации, которому X продолжает молча сопротивляться. Хорошо это или плохо, сей факт дает понять: в компании осознают, что на созревание новых технологий необходимо время.

Как сказал Джон Фернальд, технология — это высокое дерево. Но засеивание семян изобретения и сборка плодов коммерческой инновации — совершенно разные задачи, которые зачастую выполняются разными организациями и могут быть разнесены во времени на долгие годы. «Я не думаю, что X — это плантатор или сборщик урожая, — сказал Фернальд. — Скорее, это компания, которая строит более высокие лестницы. Они исследуют то, что другие не могут». Через пару недель я повторил эту фразу в X. «Безупречно сказано. Просто великолепно», — отметили они. Никто точно не знает, до чего сотрудники X пытаются дотянуться с помощью этих лестниц. Но они тянутся.

Оригинал: The Atlantic.

Автор: Дерек Томпсон.

Переводили: Виктория Старовойтова, Мария Фомина, Денис Руль, Андрей Зубов, Влада Ольшанская, Мария Елистратова.

Редактировала: Анастасия Железнякова.