Представьте: однажды вы просыпаетесь, смотрите в зеркало и пытаетесь признать в нем себя. Хуже того, вы чувствуете, будто наблюдаете за своей жизнью со стороны, словно смотрите плохой и скучный фильм. Вам все труднее взаимодействовать с окружающими, потому что слишком много сил уходит на попытки разобраться со странными ощущениями.

Все это — пугающие симптомы диссоциативного расстройства, которое называют синдромом деперсонализации и дереализации, или ДП-ДР. Оно появляется вследствие психологической травмы или употребления наркотиков и может длиться от пары часов до нескольких лет. Это странное состояние, о котором почти не говорят, заставляет людей утратить связь со своим телом, эмоциями, окружением и даже с семьей. С момента проявления первых симптомов жизнь превращается в постоянную борьбу с ощущением нереальности происходящего, в которой практически невозможно уловить собственное «я».

В рамках Недели психического здоровья мы взяли интервью у нескольких человек, чтобы узнать, каково это — постоянно чувствовать себя оторванными от реальности.

СОФИ, 19 ЛЕТ, ЛОНДОН

При ДП-ДР довольно странно смотреть на свое отражение в зеркале или слышать собственный голос, ведь они кажутся ненастоящими. Затем это чувство нарастает, и нереальным кажется уже все вокруг. Ощущаешь себя ниточкой из эмоций и мыслей, одинокой в этом чуждом мире. Обычно это состояние проходит через несколько часов или дней, но я живу так уже два с половиной года.

ДП-ДР нередко дополняет и усиливает нервозность и депрессию. На самом деле симптомы часто встречаются. Многие испытывают схожие чувства из-за переутомления или стресса. Курение травки или употребление галлюциногенных наркотиков также может спровоцировать появление расстройства самовосприятия. Ощущение полного истощения сознания, будто туман в голове. Прямо сейчас голова у меня ватная, глаза слипаются, я хочу прилечь. Мысли рассеяны, тяжело сосредоточиться на чем-то, что требует критического мышления или работы памяти. Я пыталась практиковать самоосознанность, но становилось только хуже.

Психическое заболевание обрекает человека на одиночество. Друзья могут принимать твои переживания и поддерживать, но толку в этом мало. В школе, как мне кажется, все только притворялись понимающими. Несмотря на систему поддержки, у меня оставалось ощущение, что окружающие уверены, будто я изображаю жертву. Мне кажется, подобные суждения — ярлык, который общество навешивает на каждого с психическим заболеванием. Знаете, вроде типичного образа подростка на Tumblr, который постоянно говорит о тревоге, депрессии и «упивается жалостью к себе».

Досадно, что слова «деперсонализация» и «дереализация» такие длинные и труднопроизносимые — нелегко использовать их в речи и обсуждать с людьми эти расстройства в обычной беседе.

ДЖО, 19 ЛЕТ, ЛОНДОН

Помню, какой страх и смятение я почувствовал, когда впервые испытал симптомы ДП-ДР. Я твердил родителям, что со мной что-то не так. Всё вокруг и в моей голове казалось неправильным. Многие, кто страдает от этого расстройства, описывают это состояние как сон или ощущение от просмотра фильма о себе. Я гулял. Было уже поздно, когда я вернулся домой и лег с депрессивными мыслями, пытаясь заснуть. Затем у меня внезапно случилась паническая атака. Мое сердце быстро билось, а в груди не хватало воздуха. Перевернувшись на спину, я попытался контролировать свое дыхание. А затем в моей голове словно щелкнул выключатель, и практически мгновенно наступило состояние ДП-ДР.

Сначала я заметил, что совершенно лишился эмоций. Я не ощущал ничего, кроме ужаса. Посмотрев в зеркало, я будто не мог узнать себя в отражении — я знал, кто я, но не понимал. Я был так взволнован, что решил разбудить родителей. Мама постаралась успокоить меня, и я чувствовал ее руку на своем теле, но лишь как физическое ощущение ее попыток меня успокоить. Я не понимал, что знаю ее. Мне казалось, я больше никогда не почувствую любви матери. Я выглянул в окно и посмотрел на задний двор, где прошло мое детство, и я не был уверен, что мне знакомо это место. Казалось, мои воспоминания больше мне не принадлежали.

Деперсонализация — это ужасающее состояние. По мнению психологов, мозг использует ее как инструмент выживания или защиты. «Парализуя» эмоции, ДП-ДР позволяет людям рационально мыслить в стрессовых ситуациях. Например, человеку во время пожара синдром ДП-ДР помог бы не паниковать, а сосредоточиться на побеге. Но затем диссоциативное состояние должно пройти. Однако если этого не случается, то ДП-ДР перерастает в расстройство, жизнь с которым — сущий кошмар.

Мне назначено медикаментозное лечение, и порой кажется, что я — псих. Я переживаю из-за постоянной путаницы в голове. Мои амбиции и надежды на будущее кажутся утраченными. Недавно я начал задумываться, насколько странные мои чувства. Мой собственный мозг против меня. Как все мои ощущения и эмоции могут быть плодом серого вещества под моей черепной коробкой? Больше ничто не имеет смысла.

Я пытаюсь отвлечь себя чтением. Еще занимаюсь музыкой. Это хороший способ — музыка действительно затягивает меня. Я купил книгу самопомощи про синдром ДП-ДР, и она, наряду с историями людей, успешно поборовших деперсонализацию, помогает лучше всего.

Тем, кто тоже страдает от ДП-ДР, я бы посоветовал занять себя чем-нибудь, даже если это крайне сложно в начале. Даже если мир кажется другим, вернитесь к своим прежним хобби. Через некоторое время станет лучше. Если вы чувствуете, что на грани сумасшествия, просто дышите и старайтесь сосредоточиться на окружающей обстановке. Общайтесь с друзьями и не избегайте людей.

ОСТИН, 25 ЛЕТ, САН-ФРАНЦИСКО

У меня симптомы ДП-ДР появились очень рано, в 15 лет. Конечно, изначально они были редкими и не приносили существенного вреда. У меня возникало что-то вроде чувства, когда смотришь вокруг и думаешь «Что?» или когда жизнь кажется какой-то ненастоящей. В 17 лет они начали проявляться сильнее и чаще. Я стал временами задумываться, было ли что-то не так со мной или это нормальное состояние любого человека. Я допускал мысль, что, возможно, именно так взрослые воспринимают реальность.

В прошлом году, когда я окончил колледж, состояние резко ухудшилось. Сейчас я не ощущаю себя живым. Я не чувствую эмоций и не переживаю из-за отношений. У меня проблемы с долгосрочной памятью. Все, что меня окружает, кажется плоским и расплывчатым. Это трудно объяснить. В таком состоянии создается ощущение, что ты — маленький человек, находящийся внутри собственной головы и смотрящий на мир словно через экран телевизора. Общение дается мне очень сложно, потому что существует прямая связь между заинтересованностью в людях и симптомами ДП-ДР. А еще кажется, что время летит очень быстро.

В итоге моя жизнь значительно ухудшилась. Я стал более депрессивным и менее общительным, заинтересованным и уверенным в своих силах. Мне тяжело поддерживать с кем-либо дружеские отношения, потому что болезнь лишает меня эмоций, и я просто не способен испытывать любовь или привязанность. Но это не значит, что я чувствую себя спокойно. Единственное преимущество состоит в том, что я могу сохранять трезвость мысли в стрессовых ситуациях. Я вполне работоспособен, но я нахожусь в состоянии постоянного дискомфорта 24 часа 7 дней в неделю. Я хожу к психотерапевту, чтобы попытаться разобраться в причинах своего состояния.

Мне тяжело дружить или заводить новые знакомства. Мне пришлось буквально бороться с собой, чтобы сохранить отношения, которые длились целых четыре года, из-за того, что мне тяжело испытывать любовь или привязанность. Когда дружба начинает увядать, мне приходится напоминать себе, что в глубине души я люблю этих людей и что именно мое психическое заболевание заставляет меня думать, что мне нет до них дела. Но несмотря на это, мои друзья счастливы, что я стараюсь быть лучше.

Как художнику мне приходится прикладывать немало усилий, чтобы почувствовать вдохновение. Очень трудно, когда нечто, ранее воодушевлявшее, перестает вызывать всплеск дофамина. Эскапизм — отличный выход из этой ситуации. Поскольку реальность провоцирует лишь дискомфорт, Netflix и интернет погружают меня в альтернативные реальности, над которыми у меня больше контроля. Моя жизнь существенно улучшилась и значительно возросла моя продуктивность, когда я досмотрел все эпизоды сериала «Девочки».

Многие из тех, кто успешно прошел лечение, говорят о необходимости перестать думать о ДП-ДР и пытаться жить так, как будто у них никогда не было этого расстройства. Со мной это не сработало. Другие утверждали, что им помогли витамины или таблетки. Хоть я и взрослый человек, мой разум застрял где-то в детстве. Возможно, диссонанс между моим детским разумом и взрослым телом и окружением — это причина моего расстройства. Я считаю, что путь к моему выздоровлению лежит через единение с самим собой.

Поддержать проект.

Оригинал: Dazed.
Автор: Кеми Алемору.
Иллюстрации: Элизабет Хенсон.

Переводили: Варвара Васильева, Андрей Зубов, Анна Василенко.
Редактировали: Алёна Зоренко, Анастасия Железнякова.

Теплым весенним утром Джун Ху шел в зал Макдоннелла Пристонского университета, где его ждали студенты. Однако он не был уверен, что идет в нужном направлении. Ху работает в элитарном Институте перспективных исследований, который располагается неподалеку от студгородка Принстона. Будучи сотрудником института, Ху не обязан преподавать. Тем не менее, он вызвался прочитать студентам продвинутый курс по коммутативной алгебре. Когда я спросил Ху, зачем ему это нужно, тот ответил: «Когда ты учишь, то делаешь что-то хорошее. Когда проводишь исследования — большую часть времени ты бесполезен».

Мы добрались до аудитории за несколько минут до начала занятий. Девять студентов рассредоточились по рядам. Один из них спал, положив голову на стол. Ху расположился в переднем углу аудитории и достал несколько помятых листов из рюкзака. Без лишнего шума он нашел место, на котором остановился неделю назад. В течение последующих 80 минут Ху познакомил студентов с доказательством теоремы немецкого математика Давида Гильберта, которое стало одним из важнейших прорывов 20 века в области математики.

В немногих университетах студентам-бакалаврам преподается коммутативная алгебра. Но это привычная практика для Принстона, куда ежегодно поступают наиболее перспективные молодые математики мира. Как минимум по этой причине, считает Ху, находившиеся в аудитории в то утро студенты могут считаться необычайно талантливыми. Один из сидящих в первом ряду был единственным человеком, выигравшим пять золотых медалей на Международной математической олимпиаде.

Карьера Ху начиналась с меньшим успехом. Скверный результат контрольной в начальной школе убедил Ху, что он не очень хорошо разбирается в предмете. В подростковом возрасте он мечтал стать поэтом. У Ху не было диплома математика. Когда он подавал заявления в аспирантуру, ему отказали все университеты, кроме одного.

Девять лет спустя, в 34 года Ху оказался на вершине математического мира. Наибольшую известность ему принесло решение давней задачи: совместное с Эриком Кацем и Каримом Адипрасито доказательство гипотезы Роты.

Заслуживает внимания не только само доказательство теоремы, но и то, как ученые пришли к нему. Они нашли способ переосмыслить идеи из одной математической области в другой, к которой те, казалось, не имели никакого отношения. Прошлой весной Институт перспективных исследований предложил Ху долгосрочную стипендию, которую до этого получали лишь три математика. Два из них (Владимир Воеводский и Нго Бао Тяу) были впоследствии удостоены Филдсовской премии — высшей награды в этой области.

Ху заинтересовался математикой в достаточно позднем для этого возрасте. Его успех кажется невероятным, как если бы он впервые взял в руки теннисную ракетку в 18 лет, а в 20 выиграл Уимблдон. Подобное редко происходит в математике. Как правило, для совершения открытия требуются годы специализированной подготовки. Однако было бы ошибкой рассматривать достижения Ху как нечто произошедшее лишь вопреки его нетипичному началу карьеры. Во многих отношениях успех является продолжением его уникальной истории, результатом случайного знакомства в университете с именитым ученым, который каким-то образом разглядел в Ху скрытый талант.

Случайный ученик

Ху родился в 1983 году в Калифорнии, где его родители учились в аспирантуре. Семья вернулась в Сеул, когда мальчику было 2 года. Его отец преподавал статистику, а мать стала одним из первых профессоров русской литературы в Южной Корее с момента начала Холодной войны.

Ху признается, что после неудачной контрольной в начальной школе он стал настороженно относиться к математике. Он не считал, что хорош в ней, поэтому решил рассматривать эту науку как бесплодную погоню за одним логически необходимым утверждением, за которым прячется другое. Будучи тинейджером, он пристрастился к поэзии, найдя в ней истинное творческое выражение: «Я знал, что умен. Но мои оценки говорили об обратном. Поэтому я начал писать стихи».

Ху написал много стихотворений и несколько новелл, в основном о своих подростковых переживаниях. Ничего из этого не было опубликовано. К моменту зачисления в Сеульский национальный университет в 2002 году Ху понял, что не сможет зарабатывать на жизнь поэзией, и решил стать научным журналистом. Он специализировался на астрономии и физике, возможно, неосознанно следуя своим скрытым аналитическим способностям.

В последний год Ху в колледже, когда ему было 24 года, в Сеульский университет в качестве приглашенного преподавателя прибыл известный японский математик Хэйсукэ Хиронака. Профессору в то время было немногим за 70, в Японии и Южной Корее он считался настоящей знаменитостью. В 1970 году Хиронака получил премию имени Филдса, а после написал книгу мемуаров «Радость обучения» (The Joy of Learning), которая стала популярной среди целого поколения родителей в Японии и Корее. Книгу покупали детям в надежде на то, что из них вырастут великие математики. В Сеульском университете Хиронака читал курс лекций по алгебраической геометрии, достаточно общему разделу математики. Программа была рассчитана на один год. Ху стал посещать лекции Хиронаки, надеясь, что профессор станет первым героем его журналистской работы.

Изначально вместе с Ху на курс записались более 100 студентов, у большинства из которых математика была профилирующей. Но через несколько недель после начала число слушателей значительно сократилось. Ху предполагает, что другие студенты перестали ходить на занятия Хиронаки, посчитав их слишком сложными. Он же остался, потому что не ждал того, на что надеялись математики.

«Они отказались от курса, потому что мало что понимали. Конечно, я тоже ничего не понимал, но у студентов-нематематиков обычно другой подход, — отметил Ху. — Мне были понятны некоторые простые примеры, которые Хиронака показывал в классе, и этого было достаточно».

Ху хотел воспользоваться возможностью и после занятий старался пообщаться с профессором. Вскоре они стали вместе обедать. Хиронака вспоминает, каким инициативным студентом был Ху: «Обычно я не отказываюсь от разговора со студентами, но и не ищу общения с ними. Джун стал сам обращаться ко мне».

Во время совместных обедов Ху интересовался жизнью профессора, но разговор постоянно переходил на математику. Ху старался не выдать себя и не показаться невеждой. «Каким-то образом мне удавалось хорошо притворяться, что я понимаю все, о чем он говорит», — рассказывает Ху. Хиронака действительно не замечал отсутствия профильного образования у своего ученика: «Ничего такого не припомню. Он произвел на меня очень неплохое впечатление».

По мере продолжения бесед за обедом отношения преподавателя и студента крепли. Ху окончил Сеульский университет, а Хиронака остался преподавать еще на два года. В это время Ху начал работу над магистерской по математике, в основном под руководством Хиронаки. Почти все время они проводили вместе. Иногда профессор ездил домой в Японию, и Ху сопровождал его в этих поездках. Он носил сумки профессора в аэропорту и даже ночевал в квартире профессора и его жены в Киото.

«Я спросил Джуна, не хочет ли он забронировать номер в гостинице, но оказалось, он не любит отели. Поэтому он остановился у меня», — рассказывает Хиронака.

В Сеуле и Киото профессор и бывший студент продолжали вместе обедать и ходить на долгие прогулки, во время которых известный математик фотографировал цветы. Завязалась дружба. «Мы хорошо относились друг к другу и беседовали не только о математике», — рассказывает Хиронака.

В то же время они продолжали заниматься наукой. Во время обучения профессор старался объяснять на конкретных примерах, доступных для понимания Ху, и не использовать общие теории, сложные для восприятия. В частности, Хиронака рассказывал Ху о нюансах теории сингулярности — области, в которой получил наибольшую известность. Математик на протяжении десятилетий пытался найти доказательство важнейшей задачи — разрешения особенностей по характеристике p. «Это проект всей его жизни, мы говорили в основном о нем, — вспоминает Ху. — Очевидно, он хотел, чтобы я продолжил эту работу».

В 2009 году по настоянию профессора Ху подал документы в несколько учебных заведений США, чтобы учиться в аспирантуре. Ему не доставало квалификации — в колледже на математике он не специализировался, а посетил лишь несколько математических курсов, и его результаты нельзя было назвать выдающимися. Одним из главных аргументов в заявке на поступление была рекомендация от Хиронаки. Большинство приемных комиссий это не впечатлило. Ху отказали почти все учебные заведения, кроме Иллинойсского университета в Урбане-Шампейне, где он начал обучение осенью 2009 года.

Задачи с графами

В Иллинойсе Ху начал работу, в ходе которой смог доказать гипотезу, сформулированную итальянским математиком Жан-Карло Ротой 56 лет назад. Она касается графов — комбинаторных объектов, которые похожи на фигуры из детского конструктора Tinkertoy. Графы представляют собой «комбинации» точек и линейных отрезков, соединенных друг с другом.

Рассмотрим простой граф — треугольник.

Математиков интересует следующее: сколько существует вариантов раскраски вершин треугольника при наличии нескольких цветов и условия, что вершины, имеющие общее ребро, не могут быть одного цвета. Допустим, количество цветов равно q. В таком случае:

• q — первая вершина, потому что в начале вы можете выбрать любой цвет;
• q – 1 — смежная вершина, потому что ее цвет должен отличаться от цвета первой вершины;
• q – 2 — третья вершина, потому что для нее нужно выбрать цвет, отличный от цвета двух других вершин.

Общее число вариантов раскраски можно получить при умножении всех возможных опций. В нашем случае получаем: q x (q – 1) x (q – 2) = q3 – 3q2 + 2q.

Такое уравнение называется хроматическим многочленом этого графа. Оно обладает несколькими интересными свойствами.

Возьмем коэффициенты каждого члена: 1, –3 и 2. Абсолютное значение этой последовательности — 1, 3, 2 — обладает двумя свойствами. Во-первых, она «унимодальна». Это значит, что в последовательности есть только одно максимальное значение. До него значения только возрастают, после — только убывают.

Во-вторых, ее коэффициенты логарифмически вогнуты. Это значит, что любые три числа в этой последовательности должны соответствовать следующему правилу: результат умножения двух чисел, между которыми стоит третье, должен быть меньше, чем квадрат третьего числа. Например, последовательность 1, 3, 5 удовлетворяет этому требованию, так как 1 x 5 = 5, что меньше 3^2. А последовательность 2, 3, 5 не удовлетворяет, так как 2 x 5 = 10, что больше 3^2.

Можно представить бесконечное число графов, в которых будет огромное количество вершин и ребер, соединенных между собой различными способами. У каждого из этих графов будет свой хроматический многочлен. А коэффициенты хроматического многочлена всех графов, что изучали математики, были одновременно и унимодальны, и логарифмически вогнуты. Утверждение, что это справедливо для всех случаев и есть гипотеза Рида, доказательством которой занимался Ху.

В каком-то смысле гипотеза Рида противоречит сама себе. Чтобы понять это, нужно разобраться, как можно разделять графы и соединять их обратно. Для этого рассмотрим немного более сложный граф — прямоугольник.

Хроматический многочлен прямоугольника вычислить сложнее, чем хроматический многочлен треугольника. Но каждый граф можно разбить на подграфы, с ними проще работать. Подграфами могут считаться любые графы, которые образуются при удалении из первоначального графа одного или нескольких ребер:

Или путем наложения одной вершины на другую:

Хроматический многочлен прямоугольника равен хроматическому многочлену прямоугольника с удаленным ребром минус хроматический многочлен треугольника. При этом возникает предположение, что способов «раскрасить» прямоугольник без одного ребра больше, чем способов «раскрасить» треугольник: в первом случае две вершины не соединены друг с другом ребром и вариантов для раскраски больше (вы можете, например, раскрасить их в один цвет, что нельзя сделать при наличии соединительного ребра). Но сколько дополнительных вариантов раскраски возникает в таком случае? Столько, сколько возникает при «раскраске» треугольника.

Хроматический многочлен любого графа можно определить через хроматические многочлены подграфов. Их коэффициенты всегда будут логарифмически вогнуты.

Но когда вы складываете две логарифмически вогнутые последовательности или вычитаете одну из другой, в результате получается последовательность, которая не является логарифмически вогнутой. По этой причине можно предположить, что это свойство исчезнет при совмещении хроматических многочленов. Но оно не исчезает. Происходит нечто иное. «Именно поэтому людей так интересует феномен этого свойства», — считает Ху.

В поисках спрятанной структуры

Ху не знал ничего из этого, когда прибыл в Иллинойс. Как правило, аспиранты-первокурсники не занимаются исследованиями, а проводят большую часть времени на лекциях. Но после трех лет учебы у Хиронаки у Ху появились идеи, которые он хотел реализовать.

За первую зиму своего пребывания на Среднем Западе Ху разработал методы применения к графам теории математической сингулярности, которую он с особым вниманием изучал с Хиронакой. При этом Ху обнаружил, что, когда он выделял область с сингулярностью из графа, он мог использовать теорию графов для обоснования свойств всего графа — например, объяснить, почему коэффициенты многочлена, задающего граф, будут создавать логарифмически вогнутую структуру.

Это заинтересовало Ху, и он проштудировал литературу по теории графов, чтобы посмотреть, не описывал ли кто до него логарифмически вогнутые структуры. Как оказалось, подобные кривые все еще оставались загадкой для теоретиков.

«Позже я узнал, что эти структуры представляли собой гипотезу Рида. В каком-то смысле я решил проблему, ничего о ней не подозревая», — рассказывает Ху.

Непроизвольное доказательство теоремы Рида путем объединения теории сингулярности с теорией графов — следствие неопытности Ху. Он изучал науку в основном самостоятельно или во время внеклассных занятий с Хиронакой. Каждый, кто последние пару лет наблюдал за подъемом Ху, полагает, что благодаря отсутствию опыта он не следовал общепринятым математическим методам. «Если представить математику в виде материка, поделенного на страны, то Джуну никто не сказал о существовании границ. Он не был ограничен никакими рамками», — заметил Робберт Дижкграф, директор Института перспективных исследований.

Вскоре после публикации доказательства гипотезы Рида Мичиганский университет пригласил Ху. В начале декабря 2010 года он выступил перед аудиторией тех самых преподавателей, которые годом ранее отказали ему в приеме в аспирантуру. К этому времени его талант стал очевиден для других математиков. На тот момент Джесс Касс был постдокторантом Мичиганского университета. «Один из старших преподавателей незадолго до визита Ху порекомендовал мне послушать его речь: „Через 30 лет ты сможешь рассказать внукам, что слушал Ху еще до того, как он стал знаменитым“», — вспоминает Касс, профессор Университета Южной Каролины.

Выступление было впечатляющим.

«Его лекция была тщательно продумана и предельно ясна. Он затронул все нужные аспекты. Нечасто услышишь от аспиранта столь великолепную речь», — сказал математик Мирча Мустацэ.

После лекции Мичиганский университет предложил Ху сотрудничество, и он согласился. К этому моменту он уже знал, что гипотеза Рида — это частный случай более значительной задачи, гипотезы Роты.

Гипотеза Роты очень схожа с гипотезой Рида, только вместо графов она рассматривает более абстрактные комбинаторные объекты — матроиды (граф можно считать особым видом матроида) и характеристические многочлены (другого рода уравнение, описывающее матроид). Проблема та же: гипотеза Роты предсказывает, что коэффициенты характеристического многочлена для любого матроида всегда будут представлять собой логарифмически вогнутую структуру.

Условие простое, и подтверждений для него достаточно. Однако объяснить, почему появляется логарифмически вогнутая структура, сложно. В самих матроидах нет ничего, что помогло бы понять, почему логарифмическая вогнутость будет неизменно появляться при сложении или вычитании характеристических многочленов подматроидов (также нет очевидных причин для появления изогнутости при сложении или вычитании характеристических многочленов графов). Если наблюдается структура, причина появления которой непонятна, вполне логично начать копать вглубь в поисках корней этого «древа». Именно этим и занялись Ху и его товарищи, начав работу по доказательству гипотезы Роты.

«Логарифмическую вогнутость можно увидеть на конкретных примерах, — объяснил Ху. — Достаточно рассчитать необходимую последовательность. Сложность в том, чтобы объяснить, почему так происходит».

Поначалу Ху пытался применить методы теории сингулярности, которая помогла ему в решении гипотезы Рида, однако быстро понял, что они не работают в более абстрактном мире матроидов.

Эта неудача заставила его искать другие структуры, спрятанные внутри матроидов, способные математически объяснить такое поведение.

Пересекая границы

Иногда крупные прорывы в понимании явлений происходят тогда, когда человек расширяет применение четко обоснованной теории из одной области до, казалось бы, никак не связанного явления из другой. Например, гравитация. Люди всегда понимали, что предметы падают на землю, если их бросить с высоты. И небеса стали ближе к нам, когда Ньютон открыл, что та же сила влияет и на движение планет.

В математике подобное происходит постоянно. В своем широко цитируемом эссе 1994 года «О доказательстве и прогрессе в математике» известный математик Уильям Тёрстон объяснял, что существуют десятки различных интерпретаций понятия «производная». Одну из них мы узнаем из алгебры: производная — это мера бесконечно малого изменения функции. Но производная появляется и в других вариантах: как касательная к графику функции или мгновенная скорость, заданная функцией за определенное время. «Это скорее различные пути понимания и восприятия производной, нежели список логических определений», — писал Тёрстон.

Работа Ху над гипотезой Роты включала в себя переосмысление священной области математики — теории Ходжа. Она была создана в 50-х годах прошлого века шотландским математиком Уильямом Ходжем. Называя ее «теорией», вы тем самым говорите, что это изучение некоего определенного явления, как «теория правильных треугольников» изучает правильные треугольники. В теории Ходжа объектом исследования являются когомологические кольца однородных проективных множеств.

Трудно не согласиться с тем, насколько мало общего у гипотезы Ходжа с графами и матроидами. Когомологические кольца здесь являются результатом плавной функции, которая неразрывно связана с понятием бесконечности. Для сравнения: комбинаторные объекты, графы и матроиды, являются делимыми, то есть состоят из точек и прямых. Спросить о том, для чего нужна теория Ходжа в области матроидов — это почти то же самое, что попытаться вычислить квадратный корень из сферы. В этом нет никакого смысла.

И все же смысл был обнаружен. За почти 60 лет с создания теории математики обнаружили ряд случаев появления структур, описываемых Ходжем, в условиях довольно далеких от оригинального алгебраического контекста. Как если бы теорему Пифагора, которая применяется исключительно для описания прямоугольных треугольников, стали бы использовать для описания простых чисел.

«Есть ощущение, что эти структуры, где бы они ни существовали, являются базовыми. Они помогают понять математические явления, которые сложно объяснить другими способами», — пояснил Ху.

Некоторые новые условия были комбинаторными, что и заставило Ху искать связь между теорией Ходжа и логарифмически вогнутыми структурами. Однако поиск знакомых математических явлений в других областях не так прост. Это все равно, что искать внеземную жизнь — возможно, есть представление о ее характерных особенностях, какие-то подсказки о месте поиска, но все равно сложно предугадать, как выглядит эта новая форма жизни.

Расширение сотрудничества ученых

В последние годы большую часть своей работы Ху выполнял вместе с математиками Эриком Кацем из Университета штата Огайо и Каримом Адипрасито из Еврейского университета в Иерусалиме. Это довольно необычное трио.

Адипрасито мечтал стать шеф-поваром и долгое время путешествовал по Индии, прежде чем посвятил себя комбинаторике — разделу, в котором изучаются теория графов и гипотеза Роты. В старших классах ему нравилась математика, но он отказался от нее. «В ней не хватало творчества», — вспоминает Адипрасито. Кац фанатичен. Он ошеломляюще много знает об инди-группах благодаря работе в качестве ди-джея на радио в колледже. Из всех троих он, пожалуй, обладает наиболее типичной математической базой и ощущает себя интерпретатором креативных идей несостоявшихся поэта и шеф-повара.

«У Карима полно поразительных идей, взятых из ниоткуда, а у Джуна — красивейшее видение математики. Временами сложно подчинить идеи Карима видению Джуна, и тогда я в ходе общения с первым стараюсь перевести его идеи на математический язык», — делится Кац.

Кац узнал о работе Ху в 2011 после того, как тот доказал гипотезу Рида, но до каких-либо успехов в работе над гипотезой Роты. Кац изучил доказательство теоремы Рида и заметил, что убрав один из шагов, методы Ху можно применить, чтобы частично доказать гипотезу Роты. Он связался с ученым, и в течение нескольких месяцев они написали работу, опубликованную в 2012 году. В ней объяснялась логарифмическая вогнутость для небольшого класса матроидов, известных как «реализуемые» матроиды («realizable» matroids).

И все же эта работа не решала самый сложный вопрос в гипотезе Роты — доказательство логарифмической вогнутости для «нереализуемых» матроидов («nonrealizable» matroids), к которым относится большинство. Теория Ходжа изначально разрабатывалась в 50-х годах на объектах, называемых когомологическими кольцами алгебраических множеств. Если вам требуется доказать, что структуры по типу Ходжа объясняют феномен, наблюдаемый в матроидах, то нужно будет объяснить, как что-то вроде когомологического кольца может быть извлечено из матроида. В случае «реализуемых» матроидов существовал очень простой способ это сделать, и потому доказательство этой части гипотезы Роты так быстро удалось ученым. Но в случае с «нереализуемыми» матроидами не было очевидного варианта иллюстрации когомологического кольца, подобно тому, как в языке не нашлось бы подходящего слова для описания существующего понятия.

На протяжении четырех лет Ху и Кац безуспешно пытались определить, что представляет структура Ходжа применительно к «нереализуемым» матроидам. В процессе работы они пришли к выводу, что одного из аспектов теории, известной как теорема индекса Ходжа, будет достаточно для обоснования логарифмической вогнутости. Но тут была ловушка: они не могли найти способа для достоверного доказательства того, что теорема индекса Ходжа была применима к матроидам.

Именно тогда на помощь пришел Адипросито. В 2015 году он отправился в Институт перспективных исследований и навестил Ху. Адипросито понял, что хоть теорема об индексе Ходжа сама по себе и может объяснить логарифмическую вогнутость, для обоснования ее применимости к матроидам следовало доказать значительно большее число идей из теории Ходжа, включающей теорему индекса Ходжа. Группа ученых назвала это «набором Кэлера».

«Я сказал Джуну и Эрику, что есть возможность доказать это в чистых комбинаторных условиях. И вскоре у нас появился план. Думаю, они поставили задачу, а я предоставил метод решения», — вспоминает Адипросито.

Это позволило полностью доказать гипотезу Роты. Ученые опубликовали свою работу онлайн в ноябре 2015 года, и тогда она покорила весь математический мир. Она предоставила полноценное видение теории Ходжа в рамках комбинаторики, что в свою очередь определило совершенно новый подход к неразрешенным вопросам в этой области.

Публикация повысила авторитет Ху. Он получил новую должность в Институте перспективных исследований. Его часто называют одним из основных претендентов на получение Филдсовской премии, вручаемой каждые четыре года наиболее выдающимся математикам в возрасте до 40 лет. Если ученый не получит ее в 2018 году, у него еще будет возможность претендовать на нее в 2022.

Студент избрал свой путь

В 2012 году Ху читал лекцию о доказательстве гипотезы Рида в Сеульском национальном университете. В зале присутствовал Хиронака, который был сильно удивлен, что теория сингулярности может быть применима к графам. После он спросил у своего бывшего ученика, означает ли новая работа перемену в его научных интересах.

«Помню, как я спросил, не стал ли он из-за увлечения графами равнодушен к сингулярности. Джун возразил, что она ему по-прежнему интересна», — рассказывает Хиронака.

Ху тоже помнит этот разговор. В то время он действительно погрузился в совершенно новый раздел математики. Ученый считает, что просто не готов был тогда признать это вслух, особенно перед человеком, столько сильно повлиявшим на его жизнь. «Именно тогда менялось направление моего научного пути. Думаю, Хиронака почувствовал это. Возможно, какой-то психологический барьер заставил меня скрыть, что теория сингулярности осталась для меня всецело позади», — делится Джун.

С тех пор Ху и Хиронака не встречались. Хиронаке сейчас 86 лет. Он вышел на пенсию, но продолжает работать над решением одной из задач теории сингулярности, которая занимает его на протяжении нескольких десятилетий. В марте он опубликовал крупную работу на своей старой факультетской страничке на сайте Гарвардского университета, которая, по его словам, предоставляет доказательство. Другие математики, включая Ху, предварительно ознакомились с ней, но пока не подтвердили наличия решения. Хиронаке тяжело путешествовать, но он мечтает вновь увидеть Ху. «Я о нем только слышу», — огорчается он.

В гостях у Ху за чашкой кофе я спросил, какие чувства он испытывает, отказавшись идти по стопам Хиронаки, который возлагал на него большие надежды. Немного подумав, Ху ответил, что чувствует себя виноватым.

«Очень часто с Хиронакой мне приходилось изображать понимание. Отсутствие знаний математических основ не позволяло мне заняться серьезной совместной исследовательской деятельностью с ним. Можно сказать, это своего рода домашнее задание на годы вперед».

В то же время Ху рассматривает пройденный им путь как шаг в нужном направлении и, возможно, как необходимую ступень в развитии его карьеры. «Мне нужно пространство для размышлений», — заметил Ху, прощаясь со мной на улице, прежде чем переступить порог института. Он нашел свой собственный путь к математике, и раз уж он здесь, то он найдет и свою дорогу в ней.

Оригинальная статья переиздана с разрешения Quanta Magazine, независимой от редакции публикации Фонда Саймонса, миссией которого является популяризация науки путем освещения научно-исследовательских разработок и тенденций в математике, физике и биологии.

Поддержать проект.

Оригинал: Wired.
Автор: Кевин Хартнетт.

Переводили: Анна Василенко, Светлана Писковатскова, Мария Елистратова, Евгения Власова.
Редактировали: Алёна Зоренко, Анастасия Железнякова.

При достаточно высоком уровне вакцинации населения возникает иммунологический барьер, который защищает от заражения даже отказавшихся от прививок.

Приближается сезон заболеваний гриппом, и медики вновь призывают людей сделать прививку. Возможно, вы принадлежите к числу тех, кто отказывается от вакцинации и находит для этого рациональные объяснения: «Я никогда не болею гриппом», «Если уж заболею, так заболею», «У меня хорошее здоровье, справлюсь». Но, возможно, вы не до конца понимаете, что прививочные кампании касаются не только вашего здоровья. Их цель — создание коллективной сопротивляемости болезни. Распространение инфекционных заболеваний обусловлено математическими принципами, которые равнодушны к отказавшимся от вакцин.

Контролирующие органы в сфере здравоохранения часто используют термин «популяционный иммунитет», когда говорят о прививках или борьбе с заболеваниями. Популяционный иммунитет — уровень иммунитета среди населения, необходимый для предотвращения вспышки того или иного заболевания. Низкий уровень часто сопряжен с эпидемиями, например, вспышкой кори в 2014-2015 годах в калифорнийском Диснейленде. Результаты исследований в период эпидемии показали, что только 50% пострадавших были привиты от кори. Это намного ниже пороговой величины, необходимой для создания популяционного иммунитета к болезни, поэтому возникла опасность заражения.

Для каждого заболевания определен конкретный уровень популяционного иммунитета, необходимый для предотвращения его массового распространения. Например, чтобы избежать распространения кори, нужно поддерживать очень высокий уровень популяционного иммунитета: ее вирус очень легко передается от человека к человеку. Заболевший в среднем заражает от 12 до 18 человек, не имеющих иммунитета к ней, каждый инфицированный им — еще 12–18 человек. И так до тех пор, пока количество здоровых людей среди подверженных риску заболевания не приблизится к нулю. Количество тех, кого заразил инфицированный индивид, называют базовым репродуктивным числом (сокращенно — R0), которое варьируется в зависимости от вида вируса. Во время вспышки вируса Эбола в Западной Африке, согласно исследованию 2014 года, значение R0 составило 2 и оказалось идентично R0 при массовой пандемии гриппа в 1918 году.

Если вас удивило, что репродуктивное число вируса Эбола такое незначительное, то, возможно, вас ввели в заблуждение СМИ, истерично освещавшие эту тему. В реальности это заболевание заразно только на последних стадиях. В группу риска попадают сиделки, врачи, медсестры и сотрудники похоронных служб. Именно они находятся рядом с пациентом, когда болезнь переходит в тяжелую стадию и вероятность передачи инфекции увеличивается. Крайне маловероятно заражение пассажиров самолета инфицированным больным — пациенту в таком состоянии очень трудно летать. Кроме того, известны случаи, когда люди с вирусом Эбола в инкубационном периоде осуществляли перелеты и не заражали других пассажиров.

Важно понимать, что R0 показывает, насколько быстро распространяется инфекция, а не насколько суровой будет эпидемия. От лихорадки Эбола погибли около 40% зараженных в Западной Африке, хотя во время эпидемии гриппа в 1918 году процент смертности в результате болезни составил около 2,5%. Для сравнения: от носителя полиомиелита или оспы обычно заражаются 5 – 7 человек, что сопоставимо с аналогичными показателями ВИЧ и коклюша.

Необходимость расчета репродуктивного числа для отдельных видов микробов обусловлена не только академическим интересом. Если известно количество человек, зараженных от одного инфицированного, то можно вычислить необходимый уровень популяционного иммунитета для предупреждения распространения этого микроба. Для этого нужно из единицы вычесть величину, обратную R0. В случае кори, R0 которой составляет 12 – 18, для эффективного предотвращения распространения потребуется популяционный иммунитет 92 – 95% населения ((1 – 1/12) и (1 – 1/18) соответственно). Для гриппа R0 значительно ниже — всего 50%. Но даже вышеперечисленные показатели редко достигаются вакцинацией.

Концепция репродуктивного числа объясняет многие закономерности инфекционных заболеваний. К примеру, становится понятен феномен детских заболеваний, против которых у переболевших впоследствии вырабатывается пожизненный иммунитет. К их числу относят корь, свинку, краснуху и оспу (на данный момент существует только в лабораториях). До изобретения вакцин все эти заболевания периодически охватывали городское население и чаще всего поражали детей.

Были ли дети особенно восприимчивы к этим вирусам? До появления прививок исчезали ли эти болезни на 5 – 10 лет после вспышек эпидемии? Как правило, нет. После крупных эпидемий вирусы сохраняются среди населения, но уровень популяционного иммунитета остается на высоком уровне, поскольку наиболее восприимчивые люди уже были заражены и, если выжили, сформировали иммунитет. Как следствие, вирусы распространялись крайне медленно: их R0 едва превышал 1. Это так называемое «эффективное репродуктивное число» — уровень распространения микробов среди населения, состоящего как из подверженных, так и невосприимчивых людей (другими словами, населения с определенным уровнем иммунитета). Тем временем, рождается новое поколение детей без иммунитета к заболеваниям. Через несколько лет они снижают уровень популяционного иммунитета, необходимого для противостояния новым вспышкам заболевания. Тогда вирус распространяется быстрее, что и приводит к эпидемиям.

Концепция базового репродуктивного числа также объясняет стремительное распространение инфекций среди новых групп населения. Эти люди не обладают иммунитетом, и вирус может достигать максимального уровня R0. Именно поэтому эпидемии так быстро охватывали коренное население Америки и Гавайев в начале колонизации европейцами. Никогда прежде местное население не сталкивалось с этими вирусами, оно было лишено иммунитета, способного замедлить их распространение.

Понимание совокупности факторов, влияющих на репродуктивное число вируса, позволяет разработать меры для предупреждения возникновения эпидемии. Во-первых, величина R0 зависит от среднего количества и частоты контактов зараженного с людьми, подверженными инфекциям.Чаще всего вспышки эпидемий происходят в крупных городах. Жизнь в густонаселенных мегаполисах увеличивает шансы распространения: зараженные контактируют с большим количеством людей и высока вероятность встреч с теми, кто лишен иммунитета к заболеванию. Чтобы прервать эту цепочку во время эпидемии, органы здравоохранения изолируют зараженных или даже вводят карантин для контактировавших с зараженными, но еще не заболевших людей.

Другие факторы, влияющие на R0 — сам вирус и его носитель. Какова вероятность заражения при контакте больного с человеком, восприимчивым к вирусу? Как правило, носители могут снизить вероятность распространения инфекции: нужно прикрывать рот при кашле и чихании в случае болезни, передающейся воздушно-капельным путем, регулярно мыть руки и пользоваться презервативами во избежании заражения заболеваниями, передающимися половым путем.

Эти меры предосторожности очень важны, но в то же время несовершенны и на деле могут оказаться неэффективными. Возьмем, например, мытье рук. Человечеству уже на протяжении 150 лет известно, что эта простая процедура необходима для предотвращения распространения заболеваний. Однако исследования показывают, что даже среди медицинских работников процент людей, соблюдающих гигиену рук, поразительно низок. Меньше половины докторов и медсестер моют руки каждый раз, когда это необходимо. Поведение людей поменять очень сложно, поэтому кампании за гигиеническое воспитание иногда оказываются менее результативными, чем кампании за вакцинацию населения.

Очередной фактор, влияющий на значение R0 — как долго человек может являться источником инфекции. Большинство из них передаются только в течение нескольких дней или недель. Взрослые носители гриппа могут распространять вирус в течение 7 суток. Некоторые микробы, задерживаясь в организме, способны передаваться в течении нескольких месяцев или даже лет. ВИЧ-инфекция на ранних стадиях, когда концентрация вируса в крови очень высока, распространяется очень активно. Однако даже после того, как уровень концентрации падает, вирус может передаваться новым партнерам в течении многих лет. Медицинское вмешательство, например, прием лекарств, может снизить распространение вирусов.

Свойства микробов также важны. В отличие от носителя, который может целенаправленно бороться с болезнью, микробы не выбирают свои особенности. Однако вирус может эволюционировать и стать более живучим. Так, со временем корь стала способна дольше задерживаться в воздухе, а оспа — выживать в окружающей среде.

Объединив все эти переменные (размер и динамика популяции носителей вируса, борьба с вирусами, свойства микробов и так далее) и используя математическое моделирование заболеваний, мы можем составить карту и определить скорость распространения инфекций среди населения. Иногда результаты могут переоценить скорость распространения инфекции, как это произошло с лихорадкой Эбола в 2014 году. Одна из моделей предсказывала почти до полутора миллионов случаев заражения болезнью к началу 2015 года. Но на самом деле вспышка эпидемии закончилась в 2016 году, и за все это время было зарегистрировано только 28 616 случаев заражения. С другой стороны, модели, используемые для прогнозирования распространения холеры во время ее вспышки в Йемене, были гораздо более точны.

В чем разница между этими двумя случаями? Когда опубликовали модель распространения вируса лихорадки Эбола, меры по предотвращению эпидемии уже были приняты. Просветительские кампании начали информировать население о способах его передачи, а вскоре после вспышки международное сообщество оказало финансовую поддержку, специализированную помощь и организовало поставку лекарств. Все это снизило репродуктивное число вируса Эбола, главным образом благодаря изоляции инфицированных и безопасному захоронению, что ограничивало контакты с его источниками. Своевременное поступление необходимых при лечении пациентов вещей (мыла, медицинских халатов и перчаток) также уменьшило вероятность передачи. В конце концов, все эти изменения привели к тому, что R0 вируса Эбола оказалось меньше 1, и эпидемия закончилась. К несчастью, уровень международной поддержки в борьбе с холерой в Йемене был значительно ниже.

Туровая вакцинация (одномоментная начальная вакцинация, проводимая для быстрого прерывания цепи передачи инфекции — прим. Newочём), изоляция и карантин также способствовали победе над вспышками кори в Диснейленде и Огайо. Знание факторов, способствующих распространению инфекций, может помочь на ранних стадиях в борьбе с эпидемиями. Но чтобы предотвратить их появление, с чисто математической точки зрения нам в первую очередь необходимо население с высоким уровнем иммунитета.

Поддержать проект.

Оригинал: Quanta Magazine.
Автор: Тара Смит.

Переводили: Анна Василенко, Андрей Зубов, Евгения Власова.
Редактировали: Алёна Зоренко, Анастасия Железнякова.

Часть 1. Что происходит?

Как правильно: изменение климата или глобальное потепление?

Оба варианта корректны, но значения у них разные.

Глобальное потепление — только один из видов климатических изменений. Термин «климатические изменения» подразумевает не только повышение температуры, но и изменение других климатических характеристик, например, колебания уровня осадков.

Президент Трамп утверждал, что ученые больше не ссылаются на глобальное потепление и теперь называют это явление изменением климата, потому что зимой «погода была очень холодной». Но его утверждение неверно. Ученые десятилетиями использовали оба термина.

На сколько поднялась температура Земли?

Чуть более 1°C — это больше, чем кажется.

С 1980 года, когда данные были впервые зафиксированы на глобальном уровне, и по состоянию на начало 2017 года Земля прогрелась примерно на 1°C. Цифра может показаться несущественной, но, если рассматривать ее как средний показатель по поверхности планеты, изменения ощутимы, что объясняет таяние ледников и стремительное повышение уровня моря. Если выбросы парниковых газов не прекратятся, ученые прогнозируют повышение средней температуры Земли на 4°C, и тогда большая часть суши станет непригодной для жизни человека.

Что такое парниковый эффект, и как он влияет на климат?

Трудно поверить, но человечеству известно о парниковом эффекте уже больше века.

В 19 веке ученые обнаружили, что некоторые газы задерживают тепло, излучаемое Землей, без чего оно уходило бы в космос. Основную роль в этом процессе играет углекислый газ: без него планета была бы замороженной пустыней. В 1896 году было сделано первое предсказание о повышении температуры на планете, связанном с увеличением концентрации парниковых газов. Сегодня их количество в атмосфере выросло на 43% по сравнению с доиндустриальным периодом, и средняя температура Земли возросла примерно на то значение, которое предсказывали ученые.

Можно ли утверждать, что именно человек несет ответственность за увеличение концентрации углекислого газа в атмосфере?

Это очевидно.

Имеются неоспоримые доказательства, например, исследования, в которых использовалось радиоактивное излучение для определения доли промышленных выбросов парниковых газов. Результаты исследований показывают, что избыток газа — результат человеческой деятельности. Уровни углекислого газа всегда росли и падали естественным образом, но эти изменения длились тысячи лет. Геологи утверждают, что люди в ходе хозяйственной деятельности осуществляют выброс углекислого газа в атмосферу гораздо интенсивнее, чем это когда-либо делала природа.

Могут ли природные факторы быть причиной потепления?

Не-а.

Теоретически, это возможно. Если бы усилилось солнечное излучение, это, несомненно, увеличило бы температуру атмосферы Земли. Но ученые внимательно изучили природные факторы, влияющие на температурные показатели Земли, и обнаружили, что их изменений было бы недостаточно, чтобы повлечь за собой такой эффект. Потепление происходит чрезвычайно стремительно в геологическом масштабе времени и ни один фактор не может оказать более сильного влияния, чем деятельность человека.

Почему люди отрицают факт изменения климата?

Основная причина – идеология.

Вместо того, чтобы вести переговоры, обсуждая политику в области изменения климата, ориентированную на рыночный механизм регулирования, некоторые консерваторы отрицают глобальное потепление, пытаясь оспорить научные данные.

Президент Трамп не раз утверждал, что ученые занимаются всемирной мистификацией с целью обмануть общественность, или что глобальное потепление было изобретено Китаем для дестабилизации американской промышленности. Аргументы скептиков стали настолько сомнительными, что даже нефтяные и угольные компании дистанцировались от подобных дискуссий, хотя некоторые из них все еще финансируют предвыборные кампании политиков, придерживающихся подобных взглядов.

Часть 2. Каковы последствия?

Насколько большие у нас неприятности?

Мы в беде.

Ученые утверждают, что в ближайшие 25–30 лет климат станет теплее, а погодные условия — более экстремальными. Коралловые рифы и другие уязвимые места обитания уже начинают вымирать. Если выбросы парниковых газов в атмосферу продолжат бесконтрольно возрастать, ученые опасаются серьезных последствий в долгосрочной перспективе: нарушения мирового порядка, широкомасштабной миграции, ускорения шестого массового исчезновения растений и животных в истории Земли, таяния ледников, повышения уровня моря и затопления большинства прибрежных городов мира. Выбросы, создающие эти риски, происходят прямо сейчас и являются поводом для осмысления глубоких нравственных вопросов, встающих перед нашим поколением.

Должно ли меня беспокоить изменение климата?

А вы достаточно богаты, чтобы защитить своих потомков?

Суровая реальность такова, что люди, порой сами того не осознавая, уже ощущают последствия климатических изменений. Например, из–за повышения уровня моря около 83 000 жителей Нью–Йорка и Нью–Джерси пострадали во время урагана «Сэнди», чего, по мнению ученых, не произошло бы в условиях стабильного климата. Десятки тысяч людей уже умирают в периоды сильной жары, которые только усугубляются глобальным потеплением. Потоки беженцев, дестабилизировавшие политическую ситуацию во всем мире, были отчасти связаны с изменением климата. Конечно, как и при возникновении других социально значимых проблем, первый и самый тяжелый удар примут на себя бедные.

На сколько вырастет уровень моря?

Важно не «на сколько вырастет», а как быстро.

Уровень моря стремительно повышается и в настоящее время растет со скоростью 0,3 метра за 100 лет, заставляя правительства и собственников тратить десятки миллиардов долларов на борьбу с береговой эрозией. Но если эта тенденция не изменится, последствия подобного повышения можно будет контролировать, утверждают эксперты.

Риск, тем не менее, заключается именно в том, что уровень моря будет продолжать расти. Ученые, изучающие историю Земли, считают, что в худшем случае вода будет прибывать на полметра за десятилетие, хотя это маловероятно. Многие эксперты считают, что даже если выбросы парниковых газов прекратятся завтра, повышение уровня моря на 4–6 метров уже неизбежно и достаточно, чтобы затопить многие города, если только триллионы долларов не будут потрачены на их защиту. Сколько времени это займет, неясно. Но если выбросы продолжатся, в конечном итоге рост может составить 24–30 метров.

Связаны ли недавние природные катаклизмы с изменением климата?

Некоторые из них — да.

Ученые опубликовали убедительные доказательства того, что глобальное потепление — причина аномальной жары. По мере того, как увеличивается уровень мирового океана из–за выбросов человека, тропические ливни и наводнения становятся сильнее. Глобальное потепление усилило засухи на Ближнем Востоке и, возможно, повлияло на недавнюю засуху в Калифорнии.

Во многих других случаях связь природных явлений, например, ураганов, с глобальным потеплением неочевидна или спорна. Но современные методы анализа климата позволяют ученым постоянно совершенствовать свои знания о природных явлениях.

Часть 3. Что мы можем сделать?

Существует ли решение проблемы?

Да, но решения принимаются слишком медленно.

Человечество на протяжении долгого времени не предпринимало никаких действий, поэтому, как считают ученые, ситуация сейчас неутешительная. Но пока в земле сохраняются ископаемые виды топлива, еще не поздно действовать. Нагрев атмосферы замедлится до потенциально управляемых темпов только в том случае, если выбросы парниковых газов будут сведены к нулю. Хорошая новость заключается в том, что в настоящее время количество выбросов во многих странах сокращается в результате реализации таких программ, как стандарты экономии топлива для автомобилей, более строгие строительные нормы и ограничения выбросов электростанций. Но эксперты придерживаются мнения, что для предотвращения худших последствий климатических изменений процесс перехода на возобновляемые источники энергии должен ускориться в разы.

Что такое Парижское соглашение?

Большинство стран согласились ограничить выбросы в будущем.

Знаменательное соглашение было принято в окрестностях Парижа в декабре 2015 года. Согласно достигнутой договоренности, сокращение выбросов не является обязательным, и голословных обещаний недостаточно для предотвращения серьезных последствий. Соглашение должно пересматриваться каждые несколько лет, чтобы страны увеличивали свой вклад в достижение общей декларированной цели. Президент Трамп объявил в 2017 году, что США прекращают участие в Парижском соглашении, хотя на это уйдут годы. Другие страны заявили, что они будут идти вперед к достижению поставленных целей, независимо от намерений США.

Вредит ли экономике экологически чистый вид энергии?

Занятость в области возобновляемых источников энергии растет с высокими темпами.

К источникам энергии с самыми низкими выбросами относятся ветровые турбины, солнечные батареи, гидроэлектростанции и атомные электростанции. Работающие на природном газе электростанции также делают меньше выбросов, чем сжигающие уголь. В краткосрочной перспективе переход на возобновляемые источники энергии может быть дорогостоящим, но в конечном итоге все вложения будут оправданы возмещением ущерба климату и уменьшением заболеваемости, связанной с загрязненным воздухом. Расширение рынка возобновляемых источников энергии снижает их стоимость, и в итоге экологически чистая энергия станет дешевле «грязной» энергии, что уже случилось в нескольких американских штатах.

Переход на экологически чистую энергию наносит ущерб определенным отраслям, например, угольным компаниям, но также способствует появлению новых рабочих мест. В солнечной энергетике США в настоящее время работает вдвое больше людей, чем на добыче угля.

Что насчет фрекинга или «чистого угля»?

Обе технологии могут помочь сделать энергетику экологически чистой.

Гидравлический разрыв пласта (фрекинг) — технология бурения, которая позволила «оживить» простаивающие скважины, где добыча газа традиционным способом уже невозможна или нерентабельна. Сжигание газа вместо угля на электростанциях сокращает выбросы в краткосрочной перспективе, хотя газ по-прежнему остается ископаемым топливом, и его потребление необходимо будет постепенно прекратить. Фрекинг также может создавать локальное загрязнение.

«Чистый уголь» — совокупность технологий, которые позволяют захватывать углекислый газ, выделяемый в процессе горения в топках, и выводить его в почву. До сих пор не доказано, что «чистый уголь» экономически выгоден, но некоторые эксперты считают, что в конечном счете эти технологии могут сыграть важную роль.

Как обстоят дела с электромобилями?

Уровень продаж по-прежнему невысок повсеместно, но он стремительно растет.

Электромобили заряжаются ночью от электрической сети и не загрязняют окружающую среду, перемещаясь по городу в течение дня. Они по сути более эффективны, чем автомобили с двигателями внутреннего сгорания, и будут представлять собой прогресс, даже если необходимая для подзарядки электрическая энергия будет получена за счет сжигания угля. Конечно, электромобили будут неоценимы при зарядке экологически чистой энергией. Отрасль электротехнического машиностроения развивается настолько быстро, что в некоторых странах уже обсуждается запрет продаж автомобилей с двигателями внутреннего сгорания с 2030 года.

Что такое налог на выброс углерода, продажа квот на выброс углерода и компенсация выбросов углерода?

Это только термины для определения цены на загрязнение.

Парниковые газы, выделяемые в результате человеческой деятельности, часто называют «выбросами углерода» для краткости. Это связано с тем, что два превалирующих газа, углекислый газ и метан, содержат углерод. Некоторые другие загрязняющие вещества тоже попадают под действие налогов и квот, даже если на самом деле они не содержат углерод. Когда вы слышите о налогах, продаже квот на углерод и компенсации выбросов — это лишь краткое содержание методов определения цены на выбросы, которые экономисты считают важным шагом по снижению выбросов парниковых газов.

Изменение климата пугает. Как лично я могу повлиять на ситуацию?

Эксперты утверждают, что проблема может быть решена только крупномасштабными коллективными действиями. Целые государства и страны должны принять решение сделать энергетическую промышленность экологически чистой, используя каждый доступный метод и работая очень оперативно. Поэтому самое главное, что вы можете сделать, это воспользоваться законным правом гражданина: открыто заявлять о проблеме и требовать перемен.

Уменьшить собственный углеродный след можно простыми способами, которые, кроме прочего, сэкономят ваши деньги. Вы можете рационально использовать электроэнергию в быту: установить интеллектуальный термостат, заменить лампочки на энергосберегающие, выключать свет, выходя из комнаты. Вы также можете проезжать меньшее расстояние, объединяя поездки с другими людьми или пользуясь общественным транспортом. Наконец, можно сократить количество потребляемой пищи, особенно мясной.

Отказ от одного или двух полетов на самолете в год может сократить такое количество выбросов, сколько дадут в совокупности все другие действия вместе взятые. Если вы хотите внести как можно больший вклад, рассмотрите покупку электромобиля или гибрида, или установку солнечных батарей на крыше дома. Если в вашей стране конкурентный рынок электроэнергии, в ваших силах перейти на «зеленую» энергию на 100%.

Ведущие корпорации, в том числе крупные производства, такие как автомобильные заводы, начинают использовать экологически чистую энергию в своей деятельности. Обращайте внимание на политику компаний и поддерживайте те из них, которые работают на уменьшение углеродного следа, и давайте понять другим компаниям, что ожидаете от них того же.

Эти шаги могут показаться незначительными, но они сформируют ваше собственное осознание проблемы и помогут осознать ее окружающим вас людям. Фактически, обсуждение проблемы изменения климата с вашими друзьями и семьей — один из самых значимых вкладов, которые вы можете сделать.

Оригинал: The New York Times.

Автор: Джастин Гиллис.

Перевела: Алёна Зоренко.

Редактировала: Елена Остапчук.

Джастин Розенштейн заблокировал на ноутбуке Reddit и Snapchat, которые он сравнивает с героином, и установил лимит на использование Facebook. Но даже этого было недостаточно. В августе 34-летний программист сделал еще более радикальный шаг в сторону ограничения себя от социальный сетей и других вызывающих зависимость технологий.

Розенштейн купил новый iPhone и поручил своему помощнику настроить родительский контроль, запрещающий установку любых приложений.

Программисту хорошо знакома привлекательность лайков Facebook, которые он описывал как «яркий звон псевдоудовольствия» — чарующий и пустой. Кому, как не ему, знать: именно Розенштейн создал кнопку «Нравится» в период работы в компании Facebook.

Десять лет назад он не спал ночами, создавая прототип функции, которую называл «кнопкой крутости». Сейчас Розейнштейн входит в небольшую, но растущую группу еретиков Кремниевой долины, члены которой выступают против так называемой «экономики внимания» — привлечения внимания пользователей с целью продвижения товаров и услуг.

Среди этих отказников очень мало руководителей и основателей крупных компаний, ведь такие люди обычно не склонны отступать от мантры «Наша компания делает мир лучше». Наоборот, большинство из них занимает должности, находящиеся на пару ступеней ниже по карьерной лестнице: дизайнеры, инженеры, менеджеры по продукту, которые, как и Розенштейн, несколько лет назад внесли свою лепту в создание виртуального мира и теперь пытаются снять с себя это клеймо. «Эта история стара как мир, — говорит он. — Человек создает что-то с лучшими намерениями, а затем его изобретение приводит к непредвиденным негативным последствиям».

Розенштейн также участвовал в создании приложения GChat во время своей работы в Google, а сейчас руководит компанией в Сан-Франциско, занимающейся повышением продуктивности офисных работников. Главный предмет его волнений — психологическое влияние технологий на людей, которые в среднем касаются экрана телефона 2 617 раз в день.

Все больше ученых обеспокоены тем, что, помимо привыкания, технологии вызывают состояние «непрерывного частичного внимания», которое серьезно ограничивает способность концентрироваться и, возможно, снижает IQ. Одно из недавних исследований показало, что наличие смартфона поблизости снижает когнитивные способности, даже если устройство отключено. «Все отвлекаются, — считает Розенштейн. — Постоянно».

Но по мнению некоторых его коллег, эти беспокойства весьма тривиальны, если сравнить их с тем разрушительным воздействием на политическую систему, которое оказывают социальные сети и экономика внимания.

Проводя прямую параллель между зависимостью от социальных сетей и политическими встрясками вроде Брекзита (планируемый выход Великобритании из Европейского союза — прим. Newочём) и прихода Дональда Трампа к президентству, можно утверждать, что цифровые силы дестабилизировали политическую систему и, если оставить все как есть, устаревшая демократия перестанет существовать.

В 2007 году Розенштейн был частью небольшой команды сотрудников Facebook, которые создали простое и лаконичное решение — клик, который давал возможность пользователям «делиться маленькими дозами позитива». По словам Розенштейна, кнопка «Нравится» оказалась дико успешной: посещаемость сайта взлетела, люди начали испытывать кратковременное удовольствие от социального одобрения, а Facebook собрал ценную для рекламодателей информацию о предпочтениях пользователей. Вскоре идею переняли Twitter, создав сердцевидные лайки (раньше вместо них использовались звездообразные «Добавить в избранное»), Instagram и многие другие приложения и сайты.

Лия Перлман, которая в то время занимала пост менеджера по продукту в Facebook и состояла в команде вместе с Розенштейном, анонсировала это нововведение в своем блоге в 2009 году. Сейчас ей 35 лет, и она работает иллюстратором. Перлман признается, что тоже недовольна лайками и другими вызывающими зависимость петлями обратной связи. Она установила плагин для браузера, блокирующий новостную ленту в Facebook, и наняла менеджера по социальным сетям, в задачи которого входит следить за ее страницей в Facebook вместо нее.

«Одна из причин, по которой очень важно говорить об этой проблеме сейчас, заключается в том, что мы, возможно, последнее поколение, которое помнит жизнь до изобретения лайков», — говорит Розенштейн. Не знаю, важен ли этот факт, но Розенштейну, Перлман и большинству других работающих в сфере цифровых технологий людей, которые говорят о проблеме экономики внимания, уже за тридцать. Они принадлежат к последнему поколению людей, в детстве которых телефоны были прикреплены к стене.

Показательно, что многие молодые специалисты ограждают себя от своих же продуктов, отправляя собственных детей в элитные школы Кремниевой долины, где запрещены смартфоны, планшеты и даже ноутбуки. Кажется, что они живут по правилам наркодилеров, как завещал The Notorious B.I.G. во времена их юности: «На других наживайся, но своим не ширяйся».

В апреле этого года дизайнеры, программисты и предприниматели со всего мира собрались в конференц-центре на берегу залива Сан-Франциско. Каждый из них заплатил по $1700, чтобы послушать Нира Эяля и узнать, как заставить людей постоянно пользоваться их продукцией.

37-летний Эяль — автор книги «На крючке: Как создавать продукты, формирующие привычки», несколько лет консультировал ИТ-компании. На основе своего опыта и изучения работы гигантов Кремниевой долины он разработал методы обучения.

«Технологии, которые мы используем, вызывают непреодолимое влечение, если не полноценную зависимость, — пишет Эяль. — Постоянное желание проверить уведомления или открыть YouTube, Facebook или Twitter на несколько минут, чтобы и через час продолжать листать и кликать. Это никакая не случайность, так и было задумано».

Эяль раскрывает хитрые психологические трюки, которые используются для формирования привычек. Например, разнообразие поощрений, которые пробуждают у людей желание их заполучить, или использование отрицательных эмоций в качестве триггеров. «Скука, одиночество, фрустрация, замешательство и нерешительность часто вызывают легкую боль или раздражение, что стимулирует к незамедлительным и часто бессмысленным действиям для подавления негативного ощущения».

Посетители Habit Summit 2017 наверняка удивились, когда Эяль вышел на сцену и объявил, что в этом году речь пойдет «о кое-чем другом». Он хотел акцентировать внимание на растущей обеспокоенности на счет манипулирования пользователями в сфере информационных технологий, которое становится вредным или аморальным. Он рассказал аудитории, что следует быть осторожными при разработке мотивирующего дизайна и не доводить убеждение до принуждения.

Но он защищал свои методы преподавания и игнорировал тех, кто сравнивает технологическую зависимость с наркотической. «Мы здесь не толкаем Facebook и не вкалываем Instagram, — сказал Эяль и переключил на слайд со сладким. — Мы же не виним повара, что он печет такие восхитительные угощения. И мы не можем обвинять разработчиков в создании настолько хороших продуктов, что их хочется использовать, — пояснил он. — Конечно, ИТ-компании будут продолжать это делать. А хотим ли мы, чтобы они перестали?»

Забыв об иронии, Эяль закончил свою речь советами, как противостоять технологическому соблазну. Он использует расширение DF YouTube, о котором он писал в своей книге — оно «сглаживает многие внешние раздражители». Также Эяль порекомендовал приложение Pocket Points, которое «награждает за воздержание от телефона при необходимости сосредоточиться».

В завершении он признался, что стремится защитить свою семью. Эяль установил дома таймер на розетку, к которой подключен роутер, и ежедневно в определенное время доступ в интернет прекращается. «Необходимо помнить, что мы не бессильны, — пояснил он. — Мы способны контролировать».

Но так ли это? Если даже люди, создавшие эти технологии, предпринимают столь радикальные меры, чтобы освободиться, могут ли остальные разумно воспользоваться возможностью выбирать?

«Нет, — считает 33-летний Тристан Харрис, бывший сотрудник Google, который активно критикует ИТ-индустрию. — Все мы втянуты в эту систему. Наш разум может оказаться в плену, а наш выбор не такой добровольный, как мы думаем».

Харрис, прозванный «совестью Кремниевой долины», настаивает, что миллиарды людей лишены выбора независимо от того, используют они вездесущие технологии или нет. Никто из пользователей не догадывается о скрытых уловках, с помощью которых определенная группа людей управляет их жизнями.

Выпускник Стэнфордского университета, Харрис учился у Б. Дж. Фогга, поведенческого психолога, почитаемого в сфере ИТ за усовершенствование методов убеждения людей с помощью продуманного дизайна. Многие из его студентов, включая Эяля, построили успешную карьеру в Кремниевой долине.

Харрис — студент, ставший изгоем. Он приподнял завесу тайны над огромными возможностями ИТ-компаний и их способами использования своего влияния. «Горстка айтишников, принимая определенные решения, будет управлять мыслями миллиарда людей», — заявил он во время недавнего выступления на TED в Ванкувере.

«Я не знаю более насущной проблемы, — объяснил Харрис. — Она влияет не только на нашу демократию, но и на взаимоотношения и способы общения». Харрис стал известным: выступает, пишет статьи, встречается с законодателями и проводит кампанию в поддержку реформы после трех лет тщетной борьбы в штаб-квартире Google в Маунтин-Вью.

Все началось в 2013 году, когда он работал менеджером по продукту в Google и отправил десяти близким коллегам заметку под заголовком «Призыв минимизировать отвлекающие элементы и уважать внимание пользователей». Она нашла отклик и распространилась уже среди 5000 сотрудников Google, включая руководителей высшего звена, которые в качестве поощрения назначили Харриса на должность внутреннего специалиста по этике и философии продуктового дизайна Google.

Оглядываясь назад, Харрис осознает, что по факту был изолирован: «У меня совсем не было поддержки. Я должен был сидеть в уголке, думать, читать и понимать».

Он исследовал, как LinkedIn использует потребность в социальной взаимности для расширения своей сети. Как YouTube и Netflix автоматически воспроизводят ролики и следующие серии, лишая пользователей выбора, продолжать смотреть или нет. Как Snapchat создал Snapstreaks, поощряющую непрерывное общение между пользователями, большинство из которых — подростки.

Методы, которые используют эти компании, не всегда типичны: они могут быть адаптированы к любому человеку. Например, внутренний отчет Facebook, просочившийся в этом году, показал, что социальная сеть может определить, когда тинейджеры чувствуют себя «незащищенными», «никчемными» или «нуждаются в повышенном доверии». Такая подробная информация, по словам Харриса, — это прекрасный пример того, на какие кнопки следует нажать, чтобы повлиять на конкретного человека.

ИТ-компании могут использовать подобные слабости, чтобы держать людей на крючке. Например, гарантировать лайки к постам пользователей, когда те вероятнее всего уязвимы, нуждаются в одобрении или просто заскучали. Подобные технологии стоят недешево, и на них определенно есть спрос. «Здесь нет никакой этики», — утверждает Харрис. Компания, которая платит Facebook за использование рычагов убеждения, может заниматься автомобильным бизнесом, ориентированным на индивидуальные предпочтения потенциальных покупателей. Или это может быть московская «фабрика троллей», стремящаяся повлиять на избирателей в колеблющемся округе штата Висконсин.

Харрис полагает, что ИТ-компании никогда не стремились намеренно сформировать зависимость от своей продукции. Они ориентировались на потребности экономики рекламы, и экспериментировали с методами, которые могут привлечь внимание человека, даже случайно попавшего на сайт с высокоэффективным дизайном.

Друг из Facebook рассказал Харрису, что дизайнеры изначально хотели сделать значок уведомлений о новых заявках в друзья и лайках синим. Цвет подходит к стилю Facebook и выглядит «ненавязчивым и безобидным». «Но никто не пользовался уведомлениями, — говорит Харрис. — Тогда значок сделали красным, и все заработало».

Сейчас это цветовое решение используется повсеместно. Владельцы смартфонов десятки и сотни раз в день видят небольшие красные точки рядом с иконками приложений. Уведомления так и просят открыть и посмотреть, что же там. «Красный цвет привлекает к себе внимание. Именно поэтому его используют для предупреждений об опасности», — утверждает Харрис.

По словам Харриса, уведомления настолько привлекательны, потому что по аналогии с азартными играми используют механизм негарантированного вознаграждения. Нажимая, мы не знаем, что нас ждет: интересное письмо, лавина «лайков» или вообще ничего интересного. Именно эта вероятность разочарования вызывает желание открыть уведомления.

Это объясняет, зачем сайты и социальные сети используют обновление новостной ленты свайпом вниз. «Вы не знаете, чего ожидать. Возможно, появится красивая фотография, возможно — реклама. Это чем-то напоминает игровой автомат», — делится своими размышлениями Харрис.

Лорен Бричтер придумал обновление новостной ленты свайпом (pull-to-refresh), которое было впервые использовано в Twitter. Среди разработчиков приложений он известен своим умением создавать лаконичные, интуитивно понятные интерфейсы.

Сейчас ему 33 года. По словам разработчика, он никогда не задумывался о привыкании, которое вызывает интерфейс социальной сети. «Я на 100% согласен с метафорой игрового автомата. У меня двое детей, и мне жаль каждую минуту, которую я впустую трачу на смартфон вместо того, что уделять им внимание».

Бричтер создал эту функцию в 2009 году для собственного стартапа Tweetie, потому что не смог найти более подходящий вариант кнопки «Обновить». Тогда это решение казалось просто «симпатичной и умной» доработкой. В следующем году Twitter приобрел Tweetie и внедрил механизм в свою ленту.

С тех пор подобный тип обновления используется в большинстве приложений, а для сотен миллионов людей это интуитивно понятное действие стало привычным.

Бричтер удивлен устойчивой популярностью предложенного им решения. В эпоху push-уведомлений приложения могут автоматически обновлять ленту без участия пользователя. «Обновление свайпом уже можно отправить в отставку», — считает Бричтер. Видимо, участие самого пользователя тоже важно: игровые автоматы затягивали бы куда меньше, если бы игрокам не нужно было тянуть за рычаг. Бричтер предпочитает другое сравнение: бесполезная кнопка «Закрыть дверь» в лифтах, которые и так автоматически закрываются. «Людям просто нравится на нее нажимать».

Сейчас Бричтер сосредоточен не на программировании, а на строительстве собственного дома в Нью-Джерси. «Уже много лет я пытаюсь понять, как моя работа повлияла на общество или в целом на человечество, изменила ли она мир к лучшему», — размышляет он. Разработчик заблокировал себе доступ к некоторым сайтам, отключил push-уведомления, ограничил переписку в Telegram общением с женой и двумя близкими друзьями, пытается отказаться от Twitter. «Я все еще трачу время на чтение дурацких, уже известных мне новостей», — признается он. Каждый день в 19:00 Бричтер ставит телефон на зарядку на кухне и не притрагивается к нему до следующего утра.

«Сам по себе смартфон — полезный и нужный инструмент. К сожалению, он вызывает привыкание. Как и обновление свайпом, и Twitter. Это неправильно. Когда я работал над интерфейсом Twitter, я был слишком неопытен, чтобы осознавать последствия. Сейчас у меня опыта немногим больше, но теперь я понимаю, к чему привела моя работа, и мне жаль, что так вышло».

Однако не у всех ИТ-специалистов возникают подобные мысли. В патенте Apple на «систему управления уведомлениями и их отображением рядом с иконками приложений» значатся два имени — Джастин Сантамария и Крис Марселлино, оба занимались ПО для iPhone в начале двухтысячных. Они работали над технологией push-уведомлений, которая была представлена в 2009 году сотням тысяч сторонних разработчиков приложений. Это было революционное изменение, хотя сейчас «пуши» — повседневное событие, без них не обходится ни заказ такси через Uber, ни звонок по Skype, ни чтение свежих новостей.

Уведомления заставили миллионы людей отвлекаться на смартфон намного чаще и ускорили гонку вооружений, цель которой — завладеть вниманием потребителей. После того, как Сантамария ушел из Apple, некоторое время он управлял сервисом Airbnb. Сейчас ему 36 лет, он запускает собственный стартап. «Технология сама по себе не может быть хорошей или плохой. Все дело в том, как общество воспринимает ее. Можно ли отключить телефон, если уже покинул рабочее место? Ничего страшного, если я забуду ответить на сообщение? Никто не обидится, если я не буду лайкать его фото в Instagram? Сейчас общество пытается найти ответы на эти вопросы», — считает Сантамария.

Крис Марселлино согласен с коллегой: «Честно говоря, моей целью никогда не было „подсадить“ людей на приложения. Я всегда воспринимал свою работу в позитивном ключе: приложения объединяют людей, дают им новые возможности. Например, ESPN (сайт американского спортивного телеканала — прим. Newочём) сообщает результаты матча, через WhatsApp вы можете бесплатно общаться со своими родственниками, даже если они на другом конце света».

Несколько лет назад 33-летний Марселлино покинул Кремниевую долину, решив получить медицинское образование и стать нейрохирургом. Он подчеркивает, что хоть и не особо разбирается в механизмах формирования привычек, однако на основе полученных медицинских знаний он точно может сказать, что иногда технологии оказывают на человека такое же влияние, как азартные игры и наркотики. «Смартфон становится физиологической потребностью. Как пища, комфорт, тепло, секс».

Все это, продолжает Марселлино, важная часть «системы награждения», из-за которой активируются участки мозга, вырабатывающие дофамин. Иногда он и сам нажимает на красные иконки уведомлений, «чтобы они исчезли», но все-таки чувствует внутреннее противоречие — а правильно ли разработчики поступают, пользуясь человеческими слабостями? «По сути это не такое уж и зло — убеждать людей пользоваться твоим продуктом, — заявляет Марcеллино. — Это бизнес».

Возможно, в этом-то и заключается проблема. Роджер Макнейми — венчурный капиталист, получивший существенную прибыль от инвестиций в Google и Facebook. Он уже разочаровался в обеих компаниях, когда те отклонились от изначального курса, поняв, какое состояние могут заработать на рекламе.

Макнейми считает, что появление смартфонов оказалось переломным моментом в битве за внимание пользователей. «Facebook и Google с достоинством заявляют, что дают пользователям то, чего они хотят, — объясняет Макнейми. — То же самое можно сказать о табачных компаниях и наркоторговцах».

Это утверждение замечательно бы звучало из уст какого-нибудь начинающего инвестора, который вкладывает деньги в наиболее прибыльные компании-гиганты Кремниевой долины. Но 61-летний Макнейми — не просто бизнесмен средней руки. 10 лет назад, будучи консультантом Марка Цукерберга, он познакомил генерального директора Facebook со своим другом Шерил Сэндберг, которая была вице-президентом по международным веб-продажам и операциям в Google. Позже Сэндберг стала исполнительным директором в Facebook, превратив социальную сеть в очередного «рекламного тяжеловеса».

Макнейми тщательно подбирает слова. «Руководители Facebook и Google — неплохие люди, вот только их благие намерения привели к ужасным последствиям, — утверждает бизнесмен. — Проблема в том, что компании могут уменьшить причиняемый ущерб, только отказавшись от нынешней рекламной политики».

Но как Google и Facebook могут оставить методы ведения бизнеса, которые превратили их в две наиболее прибыльных компании планеты?

Макнейми полагает, что они должны жестче контролироваться и подчиняться новому антимонопольному законодательству. Сейчас в Вашингтоне идет политическая борьба, и желание править в Кремниевой долине объединяет обе стороны. Однако Макнейми беспокоится, что созданные с его помощью гиганты стали слишком велики, и, похоже, остановить их уже не получится. «Евросоюз недавно оштрафовал Google на $2,42 млрд за нарушение антимонопольного законодательства, а акционеры просто пожали плечами», — сообщает бизнесмен.

Розенштейн считает, что могут появиться основания для государственного регулирования «рекламы, манипулирующей сознанием». Он объясняет это тем, что происходящее требует действий, сравнимых с мерами, предпринимаемыми против использования ископаемого топлива или табачных компаний. «Если мы будем думать только об увеличении прибыли, то окажемся в антиутопическом обществе».

По мнению бывшего сотрудника Google Джеймса Уильямса, разговоры об антиутопии не так уж и надуманны. Именно Уильямс создал систему метрик для рекламной платформы компании. Он не понаслышке знает об индустрии, которую он описывает как «самую крупную, самую стандартизированную и самую централизованную форму контроля внимания за всю историю человечества».

Сейчас ему 35 лет, в прошлом году он ушел из Google и теперь получает докторскую степень в Оксфорде, занимаясь исследованием этики мотивирующего дизайна. Именно в процессе изучения этого материала Уильямс задался вопросом: сможет ли демократия выжить в новом веке технологий?

Озарение снизошло на него несколько лет назад, когда он понял, что окружен устройствами, которые не позволяли концентрироваться на нужных ему вещах. «Пришло своего рода экзистенциальное осознание: да что же это происходит? — рассказывает Уильямс. — Разве технологии не должны делать совершенно противоположное?»

Это ощущение появилось, когда инженер взглянул на одну из панелей управления Google — разноцветный экран, показывающий, сколько пользователей они привлекли для рекламодателей. «И тут я понял: мы убеждаем и заставляем почти миллион человек делать то, чего без нас они бы делать не стали», — вспоминает он.

Уильямс начал серию собственных многолетних независимых исследований и большинство из них провел, работая в Google на полставки. Примерно через полтора года он познакомился с Тристаном Харрисом, «совестью Кремниевой долины». Они быстро стали союзниками в общем стремлении привнести изменения изнутри.

Уильямс и Харрис ушли из Google примерно в одно время и вместе основали пропагандистскую группуTime Well Spent. Ее основная задача — создать в обществе почву для изменения взглядов крупных ИТ-компаний на дизайн. Уильямс не понимает, почему этот вопрос все еще не «на первых страницах всех газет».

«Примерно 87% людей просыпаются и засыпают в обнимку со своими смартфонами», — утверждает он. Во всем мире теперь политические взгляды формируются через экраны смартфонов, и разработчик беспокоится, что последствия могут быть необратимы.

Те же самые силы, что заставили ИТ-компании привлекать пользователей дизайнерскими уловками, теперь побуждают эти компании создавать мир, в котором постоянное и непреодолимое желание просматривать страницы — обычное явление. «Экономика внимания стимулирует создание технологий, овладевающих нашим вниманием, — поясняет Уильямс. — Таким образом, желания ставятся выше намерений».

Никто не будет разбираться в тонкостях очередной сенсации, намеренно обращенной к эмоциям, злости и гневу. СМИ все чаще идут на поводу у ИТ-компаний и им приходится играть по правилам экономики внимания, то есть «заманивать и развлекать, чтобы выжить».

В связи с ошеломительной победой Трампа на выборах многие поставили под сомнение роль так называемых «фальшивых новостей» в Facebook, русских твиттер-ботов, а также частных компаний наподобие Cambridge Analytica, которые занимались колеблющимися избирателями. Однако Уильямс считает вышеперечисленные факторы симптомами более серьезной проблемы.

Маловероятно, что подозрительные или попросту плохие люди пытаются повлиять на общественное мнение посредством интернета. Экономика внимания прекрасно подходит для продвижения феномена Трампа, который на волне всеобщего негодования умело привлекает и удерживает внимание как сторонников, так и критиков.

Уильямс работал над этим вопросом еще до выборов президента. В записи, опубликованной за месяц до выборов в Соединенных Штатах, он уже бил тревогу касательно проблемы «гораздо более насущной», чем попадет ли Трамп в Белый дом. Кампания бывшей звезды реалити-шоу, по его словам, возвестила о наступлении важной вехи в истории, где «новая, динамически развивающаяся экономика внимания в конце концов стала неотъемлемой частью политических реалий».

Уильямс видел похожие тенденции месяцами ранее во время кампании по выходу Великобритании из Европейского союза. В том случае методы ее ведения показались ему необъективными и направленными скорее на эмоциональную, персональную позицию граждан. Уильямс обращает внимание на активное использование экономики внимания политиками, которые, безусловно, сыграли на руку неожиданному росту популярности левосторонних Берни Сандерса и Джереми Корбина, а также стали причиной регулярных вспышек агрессии в интернете при обсуждении проблем, вызывающих негодование в кругах прогрессистов.

Всё это, по словам Уильямса, не только искажает наше восприятие политики, но и оказывает влияние на механизмы мышления в целом. Это делает нас менее рациональными и более импульсивными. «Мы приучили себя к нескончаемому осознанному способу выражения недовольства, пропуская через себя все тенденции окружающего мира», — считает Уильямс.

Размышления Уильямса идут вразрез с политическими реалиями. Он утверждает, что разговоры об установлении тотальной слежки в стране можно приравнять к обсуждениям научной фантастики в духе Джорджа Оруэлла. И, вероятно, его суждения не беспочвенны. Олдос Хаксли, другой британский писатель-фантаст, который в своих работах представил более точные провидческие предположения, предупреждал, что использование силы для подавления беспорядков, присущее оруэлловским романам — меньшая угроза демократии, нежели чем психологическая манипуляция, а также «нездоровое желание людей постоянно отвлекаться».

С момента выборов в США Уильямс изучил другой аспект нынешнего «дивного нового мира». Если экономика внимания подрывает наши навыки запоминать, рассуждать, принимать решения — умения, необходимые для самоконтроля, то есть ли надежда на дальнейшее существование демократии?

«Механизмы экономики внимания работают на ослабление силы воли, — утверждает Уильямс. — Если политика — форма выражения своей воли на индивидуальном и коллективном уровнях, то экономика внимания явным образом подрывает положения, на которых зиждется демократия». Если Apple, Facebook, Google, Twitter, Instagram и Snapchat постепенно лишают нас возможности думать и размышлять, то у меня возникает логичный вопрос: «В какой момент перестанет существовать демократия?»

«Сможем ли мы распознать, как и когда это случится? — резюмирует Уильямс. — И если не сможем, то откуда нам знать, может быть это уже произошло?»

Оригинал: The Guardian.

Автор: Пол Льюис.

Переводили: Вероника Чупрова, Светлана Писковатскова, Андрей Зубов, Игорь Немов, Мария Елистратова.

Редактировали: Алёна Зоренко, Анастасия Железнякова.

В 2010 году скончалась Боа-старшая, последняя носительница ака-бо, племенного языка Андаманских островов, расположенных в Бенгальском заливе. В новостях о ее смерти подчеркивался тот факт, что она успела повидать и пережить многое на своем веку: предсказанное старейшинами племени цунами 2004 года, японскую оккупацию 1942 года и британскую колонизацию. Лингвист Анвита Абби общалась с Боа-старшей на протяжении многих лет: «В течение 30-40 лет после смерти родителей она оставалась единственной, кто знал бо. Она часто чувствовала себя одиноко, и ей пришлось выучить андаманскую версию хинди, чтобы общаться с людьми».

Истории о вымирании языков неизменно сохраняют трагический оттенок. Но, собственно, почему? Ака-бо, как и многие другие исчезнувшие языки, не имел для жизни подавляющего большинства никакого значения. И все же ощущение потери чего-то ценного со смертью языков нам знакомо. Как и мнение о том, что сохранение малых языков — потеря времени и ресурсов. Я хочу попытаться разобраться в этом вопросе.

Простейшее определение малого языка описывает его как язык, на котором говорит менее половины населения какого-либо региона или страны. Таким образом, китайский, или путунхуа (официальный язык в Китайской Народной Республике, на Тайване и в Сингапуре, в западной литературе обозначаемый как mandarin — прим. Newочём), будучи самым распространенным в мире, считается языком меньшинства во многих странах. Но обычно, когда мы говорим о малых языках, мы подразумеваем, что на них говорит малое количество людей даже в тех странах, где они наиболее всего распространены. О них мы и поговорим. В первую очередь нас интересуют языки, уже сейчас находящиеся на грани вымирания, а также те, что оказались бы под угрозой без активных усилий по их поддержке.

Печаль, которую мы ощущаем в связи со смертью языка, трудно описать. Уход Боа-старшей — это не просто исчезновение языка, но и смерть культуры, частью которой она когда-то была. Культуры, которая представляла большой интерес для лингвистов и антропологов, и чье исчезновение стало результатом угнетения и насилия. Помимо прочего, меланхолична сама идея последнего носителя языка — человека, который, как Боа-старшая, страдал от потери каждого, с кем он мог говорить на своем родном языке. Все эти факторы — угнетение некогда процветающей культуры вплоть до ее смерти, одиночество, потеря близких — ужасны, независимо от того, влекут ли они за собой исчезновение языка или нет.

Частично наша грусть от смерти языка не связана непосредственно с ним самим. Процветание языков большинства не содержит в себе ничего трагического, поэтому они не вызывают у нас подобных эмоций. Неудивительно, что беспокойство о судьбе малых языков часто игнорируется как проявление сентиментальности. Исследователи языковой политики заметили, что большие языки оцениваются как полезные и содействующие прогрессу, тогда как малые представляются барьером, и их ценность в глазах некоторых людей в основном понимается как сентиментальная или эмоциональная.

Сентиментальность, как мы привыкли думать — это преувеличенная привязанность к чему-либо, которая не отражает истинной ценности объекта. Покойный философ Джеральд Коэн приводит в качестве примера потасканный ластик, купленный им 46 лет назад, когда он в первый раз стал лектором и потерю которого он «не мог себе вообразить». Мы всегда привязываемся к таким вещам — полувековой стёрке, рисункам наших детей, билету на поезд, оставшемуся после путешествия к любимому человеку, — которые не имеют никакого значения для других людей. Если ценность малых языков опирается в основном на эмоции, то она сопоставима с важностью старого ластика для Коэна. Было бы жестоко намеренно уничтожать его, но и ожидать от общества больших вложений в попытки его сохранения тоже довольно наивно. Подобное может быть справедливо и для малых языков: их значение для некоторых членов общества просто несопоставимо с усилиями, необходимыми для их сохранения.

Существует несколько контраргументов. Прежде всего, значение малых языков связано не только с сентиментальностью. Языки интересны науке. Существуют целые специальности, которые исследуют их историю, отношения с другими языками и культурой. Изучение языков помогает нам постичь способ нашего мышления. Некоторые предполагают, что язык, на котором мы говорим, влияет на наши мысли или даже делает их возможными. Это утверждение связано с так называемой гипотезой Сепира-Уорфа (гипотеза, согласно которой структура языка влияет на мировосприятие и воззрения его носителей, а также на их когнитивные процессы — прим. Newочём), которую гарвардский лингвист и ученый-когнитивист Стивен Пинкер назвал «неправильной, абсолютно неправильной».

Гипотеза Сепира-Уорфа определенным образом связана с различными сомнительными мифами и легендами, например, с распространенным, но неверным утверждением о том, что у эскимосов существует невероятное количество слов для обозначения снега. Но ее основная идея отнюдь не заблуждение, как считает Пинкер. Пока нет весомых доказательств того, что существование мыслей напрямую зависит от языка, но на примере билингвов уже можно утверждать, что языки влияют на наше мышление и мировосприятие. Например, владеющие немецким и английским языками билингвы по-разному характеризуют движение, шведско- и испаноговорящие иначе представляют время, а владеющие голландским и фарси по-другому воспринимают музыку. Вероятно, даже Пинкер признает неоспоримость связи между языком и мышлением. Он утверждал, что мысли формулируются на своем собственном языке, который он назвал «ментальским». В любом случае этот спор может быть разрешен только эмпирически, после изучения большого количества языков и их носителей. Не остается сомнений, что ценность языков не ограничивается эмоциональной привязанностью.

Давайте поподробнее рассмотрим понятие «сентиментальной ценности». Почему мы называем некоторые способы оценивания «сентиментальными»? Часто это происходит, когда задействована личная психологическая привязанность, как в случае с Коэном и его ластиком. Ученый назвал такой вид ценностей личным. Вещи, обладающие подобным значением, гораздо менее важны для людей, не привязанных к ним. Другой способ сентиментального оценивания основан на вещах, которые связаны с тем, к кому или чему мы неравнодушны. Благодаря этому виду ценностей успешно продаются автографы знаменитостей, а родители по всему миру клеят рисунки своих детей на холодильник.

Термин «сентиментальный» несет в себе оттенок пренебрежительности: мы рассматриваем эмоции как низший критерий оценивания (по сравнению, например, с практическим использованием), хотя часто снисходительны к чьей-нибудь привязанности, когда она не причиняет нам неудобств. Сентиментальность родителей по отношению к рисункам своих детей не беспокоит других, в отличие от сентиментальности по отношению к малым языкам, требующих усилий и ресурсов на поддержку. Это помогает понять, почему малые языки для части общества не стоят того, чтобы о них беспокоиться.

Однако от потакания чувствам не так просто избавиться. Наша культура базируется на ценностях, которые при близком рассмотрении могут показаться сентиментальными. Давайте взглянем на такое сравнение. Мы все можем согласиться, что Коэн проявляет излишнюю привязанность, когда говорит, что отказался бы от возможности заменить свой старый ластик новым. В то же время мы едва ли сочли бы сентиментальным отказ Лувра от предложения искусного фальсификатора заменить «Мону Лизу» новой отреставрированной копией без повреждений. С другой стороны, прими музей предложение, эта история завтра же оказалась бы на первых полосах. Наше двоякое отношение к обеим ситуациям скрывает тот факт, что ценности в них очень похожи. В каждом случае предмет с определенным прошлым ценится больше, чем другой, улучшенный, но имеющий другую историю.

Подобный вид ценностей повсеместен. Мы оберегаем средневековые замки, Эйфелеву башню и Колизей не потому, что они приносят пользу, а из-за их исторической и культурной значимости. Когда в 2015 году после захвата Мосула боевики ИГИЛ разрушили музейные экспонаты, возраст которых составлял 5 тысяч лет, разъяренные журналисты акцентировали внимание на том, что эти артефакты связывали нас с древними исчезнувшими культурами. Мы ценим языки в том числе и по причине их исторической и культурной значимости. Философ Нил Леви даже утверждает, что эти факторы являются основными. Иногда такой способ оценивания называют сентиментальным. Если малые языки действительно ценятся по этой «сентиментальной» причине, то волноваться об их сохранности не стоит.

Наряду с сентиментальностью малые языки часто вызывают восхищение. Документальный фильм 2010 года We Still Live Here («Мы все еще здесь» — прим. Newочем) повествует о возрождении массачусетского языка индейцев вампаноаг, который более ста лет считался мертвым. Это стало возможным благодаря усилиям лингвиста Джесси Литл До Бэрд, чьи предки были носителями массачусетского. Ее дочь стала первым человеком, овладевшим возвращенным к жизни языком. Сама Бэрд получила стипендию Макартура на воплощение этого проекта. Ее успех привлек внимание прессы и общественности и принес награду «Герои среди нас» от баскетбольного клуба «Бостон Селтикс».

84-летняя Катрина Исау, живущая по другую сторону Атлантического океана — одна из трех последних носителей южноафриканского «щелкающего» языка нлънг. Она открыла в собственном доме школу и в течение последних десяти лет обучает детей этому языку, чтобы спасти его от исчезновения. В 2014 году Исау получила государственную награду «Орден Баобаба» из рук президента ЮАР Джейкоба Зумы. Труды Исау и Бэрд получили огласку мирового масштаба и признаются позитивным вкладом в их родные культуры.

К счастью, вышеупомянутую «сентиментальность» можно воспринимать в заслуживающем уважения ключе. Если отбросить этот фактор в сторону и сосредоточить внимание лишь на научной и академической ценности языков, то будет сложно объяснить, почему лучше беречь еще существующие малые языки, чем восстанавливать давно умершие, о которых никто даже не задумывается. Или почему лучше поддерживать исчезающие естественные языки (как, например, ленканские языки Центральной Америки), чем искусственно созданные волапюк (созданный в 19 веке немецким католическим священником) или клингонский (внеземной язык из «Стар Трека»). И наконец, почему лучше сохранять вымирающие естественные языки, чем придумывать совершенно новые.

Даже те, кому безразличен труд, направленный на поддержку языковых меньшинств, я полагаю, будут в меньшей степени озадачены стремлением Исау по сохранению нлънга, чем усилиями по созданию и распространению новых искусственных языков. Конечно же, подобных кампаний не существует, хотя задача по изобретению и продвижению нового языка была бы интересна с научной точки зрения. Существующие естественные языки несут в себе историческую и индивидуальную значимость, именно поэтому лучше защищать от исчезновения их, а не создавать новые. Это и есть тот тип ценностей, который связывают с сентиментальностью.

Похоже, что малые языки и правда представляют ценность. Значит ли это, что общество должно быть нацелено на их поддержку? Необязательно. Возможно, выгоднее было бы перестать их оберегать. Давайте взглянем на два довода в защиту этой точки зрения: бремя, которое возлагается на людей при поддержке малых языков и польза от уменьшения языкового разнообразия.

Мы можем ценить малые языки по тем же причинам, что и средневековые замки. Однако есть существенное отличие в том, как мы сохраняем эти две вещи. Поддержать малый язык будет гораздо сложнее. Чтобы уберечь от разрушения замок, мы можем нанять персонал, который будет следить за ним. Но мы не сможем сохранить малый язык, заплатив людям за его изучение. Фактически мы должны заставить людей сделать язык неотъемлемой частью своей жизни, иначе они не смогут считаться полноправными носителями. Некоторые делают это добровольно, но если мы хотим, чтобы язык не ограничивался лишь несколькими носителями-энтузиастами, необходимо навязывать изменение стиля жизни, хотят они того или нет. Часто этому способствует законодательство, согласно которому дети обязаны изучать малый язык в школе.

Такая политика носит довольно противоречивый характер. Некоторые родители считают, что их детям будет полезнее изучать язык большинства, нежели вымирающий язык. Однако для носителей английского наиболее часто изучаемые «большие» языки — французский, немецкий, испанский, итальянский — оказываются не такими полезными, какими кажутся на первый взгляд. Ребенку стоит изучать язык, если благодаря этому увеличится количество людей, с которыми тот сможет общаться, количество мест, где он будет понятым, или если это язык соседней страны. Но поскольку английский довольно широко распространен во Франции, Германии, Испании и Италии, англоязычный монолингв сможет без проблем объясниться в этих странах. Если он все же решит приложить усилия к изучению одного из вышеперечисленных языков, ожидать большой отдачи с точки зрения полезности не стоит.

Если люди в англоговорящих странах желают, чтобы дети изучали полезные языки, следует выбирать те, чьи носители редко понимают английский, например, арабский или китайский, которые обычно не преподаются в школах Великобритании и США. Существуют, конечно, носители английского, полагающие, что знание любого иностранного языка бессмысленно, потому что английский широко распространен — представьте типичного британского эмигранта, который живет в Испании, но не учит испанский. Но эту точку зрения не разделяют люди, которые, напротив, поддерживают своих детей в изучении какого-нибудь иностранного языка. Поэтому родители, одобряющие изучение французского, немецкого и испанского, но не местных малых языков, будут испытывать трудности с защитой своей позиции, если говорить о полезности. Почему в таком случае общепринятым считается выбор языков большинства? Думаю, по той же причине, по которой считается полезным изучать малые языки: чтобы получить представление о незнакомой культуре, быть способным проявить уважение, говоря с людьми на их языке, отточить познавательные навыки в процессе и т.д.

Думаю, что люди также особенным образом обогащаются, когда изучают малый язык, связанный с их корнями. Они получают новое представление об истории и культуре своих предков, открывают для себя те ее стороны, которые ранее были недоступны или даже невидимы без знания языка, а именно — через мероприятия, проводимые на малом языке. Я сужу по собственному опыту: в течение последних полутора лет я пытаюсь выучить валлийский. Я родилась и выросла в Уэльсе, однако до недавнего времени мои связи с языком ограничивались его игнорированием. Вернувшись на родину и вооружившись, надо признаться, довольно скромным пониманием валлийского, я ощущаю, как знакомая с детства страна открывается для меня с новых сторон. Мне приятно и интересно, когда я неожиданно встречаю носителей валлийского. Я рада, что мой племянник изучает этот язык в школе. Эти строгие консервативные устои для неконсервативной особы вроде меня удивительны и несколько чужды. Но они не уникальны, поскольку опираются на преимущества, которые часто упоминают защитники малых языков.

Наконец, давайте рассмотрим совершенно иную причину, по которой не следует поддерживать малые языки. Языковое разнообразие — барьер на пути к эффективной коммуникации. В Библии есть история: в качестве наказания за строительство Вавилонской башни Бог «смешал языки, чтобы один не понимал речи другого». В наши дни редко приходится сталкиваться с мнением, что языковое разнообразие — это проклятие. Но когда дело касается чисел или измерения длины и объема, мы выступаем за стандартизацию. Преимущества использования единого языка очевидны. Это позволило бы нам путешествовать по миру и быть уверенными, что мы сможем пообщаться с людьми, которых встретим. Мы смогли бы экономить на переводах. О научных достижениях и других новостях сообщалось бы гораздо быстрее и подробнее. Через языковое разнообразие мы сохраняем препятствия для общения. Не лучше ли будет позволить всем исчезающим языкам умереть, оставив нам универсальный лингва франка (от итал. lingua franca — франкский язык, используется для обозначения смешанного языка, который понимают и используют для общения между собой носители разных языков — прим. Newочём)?

Однако было бы сложно внедрить единый язык мирно и справедливо. Сама идея напоминает деспотичную политику прошлого, как, например, попытки СССР подавить местные языки народов и принудить их говорить исключительно на русском. Вымершие или находящиеся под угрозой исчезновения языки не становятся такими лишь из-за того, что последующие поколения самостоятельно решают перейти на доминирующий язык. Истории о смерти языков довольно суровы, что отражают названия книг на эту тему: «Смерть языка» Дэвида Кристала (2000), «Исчезающие голоса: вымирание мировых языков» Дэвида Нэттла и Сюзанны Ромэйн (2000) и «Лингвистический геноцид в образовании» Тове Скатнабб-Кангаса (2008).

Было бы непросто начать использовать лингва франка без вреда для носителей других языков. Кроме того, если мы действительно выступаем за справедливость, будет недостаточно просто воздержаться от причинения вреда общинам-носителям малых языков. Учитывая ту несправедливость, которую они испытали в прошлом, компенсация необходима и оправдана. Это мнение обычно разделяют защитники малых языков. Спорным является вопрос о форме компенсации, но очевидно, что она не должна включать в себя уничтожение и замену местного языка.

Возможно, если бы нашелся бог, решивший создать мир с нуля, ему следовало бы наделить людей единым языком, как это было в довавилонских цивилизациях, описанных в Библии. Но сейчас, когда мы живем в мире с бесчисленным множеством языков, которые переплетаются с конкретными историями и культурами, которые выстояли после жестокого обращения и нескончаемых гонений и которые все еще находятся под защитой общин-носителей, мы уже не можем повернуть назад, не пожертвовав чем-то важным и ценным.

Оригинал: Aeon.

Автор: Ребекка Роач.

Переводили: Маргарита Баранова, Игорь Немов, Светлана Писковатскова.

Редактировали: Слава Солнцева, Иван Рожков, Алёна Зоренко, Анастасия Железнякова.

Когда я ввожу свой твиттер-никнейм в приложении для знакомств LoveFlutter, оно награждает меня характеристикой из 28 пунктов. Согласно анализу, я отношусь к типу А — к невротикам, тревожно помешанным на сексе (99 процентиль) (мера, в которой процентное значение общих значений равно этой мере или меньше ее — прим. Newочём). В боковой колонке, где отображается фото моего профиля, есть подраздел «Советы по знакомствам»: «Старайтесь не быть негативно настроенным. Переходите к делу сразу, не тратьте их время. Их терпение может иссякнуть, если вы будете действовать слишком медленно». Я — тот еще улов.

Loveflutter, разработанное в Великобритании, основывается на данных из Twitter и не обязывает меня заполнять личный опросник или придумывать, что писать в разделе «О себе» (приложение делает это за меня — всего лишь в 140 символах). Приложение работает совместно с компанией, анализирущей языковые материалы Receptiviti.ai. Они рассчитывают совместимость между пользователями посредством баз данных, а также совпадений в новостной ленте Twitter. Удачный ли это способ сватовства или же просто ухищрение? Полагаю, моя позиция — озабоченной невротички — очевидна.

Приложения для знакомств обещают мгновенно свести нас с теми, с кем нам суждено быть вместе. Иногда это срабатывает, иногда — нет. А поскольку алгоритмы машинного обучения сейчас точны как никогда, дейтинговые компании будут в силах выяснить, кто мы и с кем нам ходить на свидания. Привычные сайты знакомств скоро окажутся в прошлом. Грядущее безжалостно, а полпути уже пройдено.

Оценка «личности»

Дейтинговые компании делятся на две категории. Сервисы типа eHarmony, Match и OkCupid просят пользователей писать объемные эссе, а также заполнять опросники. На основании введенных данных сайт подбирает пару пользователю. Подобные анкеты информативны, однако их заполнение занимает много времени. Кроме того, возникает желание приукрасить информацию о себе, отвечая на вопросы «Занимаетесь ли вы спортом?» или «Можете ли вы назвать себя неряхой?». С другой стороны, компании вроде Tinder, Bumble и Hinge пропускают момент с долгим заполнением опросников. Вместо этого пользователя просят только дать ссылку на аккаунт в социальной сети. Tinder заполняет профиль нового пользователя автоматически, используя музыку из Spotify, фото из Instagram, друзей и лайки из Facebook. Главная задача Tinder — не анализировать совместимость, а постоянно привлекать новых пользователей, которые самостоятельно выбирают себе пару, просматривая краткую информацию.

Это правда, что мы раскрываемся гораздо больше, чем осознаем, в своих твитах, лайках к постам на Facebook, фотографиях в Instagram и отметках на Foursquare. Мы даем приложениям знакомств доступ к этим данным и не только. Когда журналистка из The Guardian запросила у Tinder всю информацию о себе, компания прислала отчет на 800 страниц. Звучит пугающе? Возможно. Но когда я работала с базами данных в OkCupid, подобные огромные массивы информации приводили меня в восторг.

В будущем приложения вроде Tinder, вероятно, смогут подробно рассказать о свойствах личности и сложившемся образе жизни пользователей через анализ активности в соцсетях. Они будут предоставлять больше информации, чем опросник eHarmony когда-либо сможет в себя вместить. Исследователи уже сейчас считают, что могут судить о состоянии человека по его поведению в онлайне: о невротичности — по чекинам на Foursquare, о наличии или отсуствии депрессии — по твитам и выбору фильтров в Instagram, а по лайкам на Facebook — об эрудированности, довольстве жизнью и склонности к приему наркотиков.

Кроме того, наше поведение в сети часто нелогично. В 2013 году Кембриджский университет проанализировал связь между личностными особенностями пользователя и его лайками на Facebook. Результаты показали, что интеллектуалы предпочитали такие страницы, как «Наука» и «Отчет Кольбера» (сатирическая ТВ-программа на Comedy Central — прим. Newочём), что неудивительно. Но, помимо этого, они лайкали «Грозы» и «Картофель фри в форме спиралек». Возможно, это звучит странно, но имеет ли логика хоть какое-то значение, если алгоритм определения личностных качеств используется только для поиска подходящего партнера?

Надзор за надзирателями

Многие черты характера распознать почти невозможно. Как правило, мы не так усердно следим за собственным профилем Facebook, как за страницей на сайте знакомств. Возможно, поэтому данные Facebook окажутся точнее, чем результаты добровольного анкетирования.

«На сайтах знакомств люди скорее покажут себя в более выгодном свете, то есть, нереалистично, — утверждает Крис Данфорт, профессор математических, естественных и технических наук из Университета Вермонта, который изучает закономерности между постами в Instagram, Twitter и депрессией. — Но каждый раз, получая результаты подобных исследований, мы понимаем, что рассказываем о себе гораздо больше, чем осознаем. Может быть, мы умалчиваем о наших предпочтениях, заполняя анкеты, но наши поступки говорят о многом. По лайкам на Facebook можно точнее определить, поладят ли люди между собой, чем по опросникам».

Также данные социальных сетей могут быть использованы, чтобы мотивировать пользователей оставаться честными при создании профиля. «Думаю, было бы интересно, если бы OkCupid проверял пользователей при заполнении личной информации, — размышляет Джен Голбек, исследователь из Мэрилэндского университета, изучающая пересечения соцсетей и пользовательской информации. — Он мог бы сказать что-нибудь вроде: „Мы проанализировали ваши лайки и пришли к выводу, что, возможно, вы курите. Вы уверены, что хотите выбрать этот вариант ответа?“» Наиболее загруженные сайты знакомств могли бы даже предупреждать пользователя о возможном искажении фактов.

Основываясь на данных о действиях, компании могли бы отмечать подозрительные профили красными флажками и тем самым предупреждать людей о возможной опасности. После митинга националистов в Шарлотсвилле в августе этого года некоторые сервисы онлайн-знакомств обратились к пользователям с просьбой сообщить адреса страниц неонацистов и заблокировали их. Но в будущем сайты, возможно, смогут самостоятельно определять сексистов/расистов/гомофобов и так далее по их активности в социальных сетях и блокировать страницы подозрительных личностей. (Не исключено, подобный функционал решил бы проблему домогательств на сайтах знакомств.)

Но также возможна блокировка пользователей, якобы непригодных для отношений. Сервис eHarmony, например, отвергает кандидатов, состоявших в браке более четырех раз, а также тех, чьи анкеты указывают на склонность к эйблизму (дискриминация людей с хроническими заболеваниями и инвалидностью — прим. Newочём) или на депрессивное состояние. В мрачном будущем сайты знакомств, возможно, научатся по лайкам или постам выявлять пользователей, страдающих от тревожности, и блокировать их.

По нашему поведению в социальных сетях алгоритму не составит труда узнать реальные ответы, о которых мы можем соврать. Например, в OkCupid есть вопрос, много ли вы тренируетесь. Но MeetMeOutside, сайт знакомств для спортивных людей, просит пользователей подключить датчики и доказать физическую активность посредством подсчета шагов. Приукрасить уже тяжелее. Или вместо того, чтобы спросить пользователя, что ему нравится больше — смотреть дома сериалы или веселиться в ночном клубе, сервис может определить это с помощью GPS и Foursquare, чтобы затем подобрать ему подходящую пару.

Поклонение алгоритму

У компьютеров есть доступ к огромному массиву данных и внушительные вычислительные мощности, что позволяет выявлять закономерности, которые человек не способен заметить. «Когда вы просматриваете фотографии людей в социальных сетях, вы способны анализировать действие и поведение конкретного человека в конкретный момент времени, — считает Данфорт. — Но алгоритм сможет изучать различия между его поведением и поведением еще миллиона людей. При просмотре ленты вы на инстинктивном уровне чувствуете нечто, что невозможно уловить, невидимое измерение, нелинейные комбинации, которые трудно объяснить».

Аналитические алгоритмы дейтинговых сервисов постоянно совершенствуются в изучении личностных особенностей пользователей и их предпочтений, не задавая лишних вопросов. Некоторые приложения уже используют эти паттерны, анализируя, кого вы свайпаете вправо, а кого — влево, подобно тому, как Netflix рекомендует вам фильмы, исходя из понравившихся ранее.

«Вместо того чтобы задавать пользователям вопросы об отдельных людях, мы работаем исключительно над анализом их поведения на сайте знакомств, — говорит Гавин Поттер, основатель компании RecSyc, алгоритмами которой пользуются десятки дейтинговых приложений. — Мы не спрашиваем „Какие люди вам нравятся? От 50 до 60 лет?“, а наблюдаем, на кого смотрит пользователь. Если это 25-летние блондинки, наша система начинает рекомендовать ему 25-летних блондинок». Данные OkCupid показывают, что гетеросексуальные мужчины склонны писать женщинам значительно моложе, чем они указали в своей анкете. Поэтому рекомендации, основанные на анализе поведения, гораздо более точны, чем указанные пользователем настройки.

Алгоритмы, изучающие пользовательское поведение, также могут распознавать неуловимые, не поддающиеся описанию закономерности, на основании которых можно определить типаж, который вы находите привлекательным. По крайней мере, так считают некоторые разработчики приложений.

«Если вы смотрите на индивидуально подобранные рекомендации, вы видите всех, кто соответствует определенному типу: брюнеток, блондинок, людей определенного возраста. Некоторые женщины в Хьюстоне предпочитают мужчин с бородой или усами. Мы нашли в Китае пользователей, которые предпочитают очень, эмм, скромных людей, — сообщает мне Поттер, видимо, подразумевая стереотип, о котором я не догадываюсь. — Ни один из известных мне опросников не фиксирует это».

Естественно, сгенерированный компьютером привлекательный типаж внешности может нам не понравиться. Когда я спросила Джастина Лонга, основателя Bernie.ai, какие закономерности были обнаружены их нейросетью, он не раскрыл карты: «Мы получили несколько тревожные результаты, которыми я не хочу делиться. Они довольно оскорбительные». Предполагаю, что они были расистскими: статистика OkCupid показывает, что даже если люди говорят, что их не волнует цвет кожи, они выбирают партнера среди определенной расы.

«Лично я считаю, что моя манера свайпа и люди, которых я выбираю в качестве наиболее подходящих, не могут свидетельствовать о наличии скрытых личностных качеств, — говорит Камилла Кобб из Вашингтонского университета. Она исследует сервисы знакомств с точки зрения технологий и политики конфиденциальности. — Мы просто используем приложения для поиска людей, которые нам интересны. Я не считаю, что дейтинговые компании изучают данные с целью навредить моей репутации, они используют анализ для поиска совпадений. Но если я не захочу знать о своих скрытых предубеждениях, то я не буду использовать подобного рода приложения».

Жажда данных

Даже если сервисы знакомств не используют наши данные для нанесения вреда репутации, их можно использовать для получения прибыли. Сложно представить, какие данные они могут предоставить рекламодателям, особенно если эта информация, которую мы сами о себе не знаем… Я не курю, но если я свайпаю только парней с сигаретами на фото, то, скорее всего, я считаю, что мужчина с сигаретой выглядит круче. Рекламодатель может узнать, какие продукты мы подсознательно считаем сексуальными и будет показывать целевую рекламу.

На данный момент алгоритмы анализа совместимости стремятся побудить пользователей свайпать вправо. Поскольку приложения совершенствуются, анализируя личность пользователя и его предпочтения, в скором времени у пользователя исчезнет необходимость свайпить, лайкать, обмениваться сообщениями самостоятельно. Таким образом мыслил канадский инженер Джастин Лонг в процессе создания Bernie.ai — «персонального брачного ассистента». Разочарованный количеством потраченного времени на свайпы и обмен сообщениями, которые предшествуют редким реальным свиданиям, Лонг создал бота, который делает скучную работу за него. Приложение Bernie просит пользователя дать ссылку на свой аккаунт в Tinder, а затем отслеживает свайпы, изучая индивидуальные вкусы пользователей. Затем Bernie начинает листать Tinder вместо пользователя. Если бот замечает взаимную симпатию, он начинает разговор с фразы «Вы любите авокадо?»

В конце концов Tinder вынудил Лонга остановить разработку бота, но программист по-прежнему считает, что персональные помощники вроде Bernie — будущее сервисов знакомств. Вместо того, чтобы тратить время на пролистывание и обмен сообщениями, мы предоставим виртуальным ассистентам доступ к календарям и местоположению и позволим им договариваться. «Мой Берни поговорит с вашим Берни», — говорит Лонг, и боты автоматически назначат свидание. Когда методы так хороши, мы доверяем их решениям, но, возможно, мы позволяем излишне контролировать личную жизнь.

Ты сам по себе

По мере того, как алгоритмы будут совершенствоваться, им будут нужны данные не только тех пользователей, чью аватарку мы оценили, но и тех, к которым мы чувствуем притяжение в реальной жизни. Ни одно из приложений для знакомств (из известных мне) не запрашивает у пользователей данные о результатах настоящих свиданий. Когда я задала такой вопрос главному разработчику OkCupid Тому Жаку (своему экс-начальнику), он уклончиво ответил: «Это щекотливая тема. Есть вещи, которыми люди не готовы свободно делиться, и мы можем только отслеживать взаимодействия на сайте. В какой-то момент они переносят свое общение в реальную жизнь, и не каждый согласится рассказать нам о своем опыте (успешном или нет)». Однако мы предоставляем приложениям достаточно информации, чтобы определить, как прошли эти свидания. Сервисы могут использовать наши GPS-координаты, чтобы наблюдать, с кем мы пошли на свидание, как долго оно продлилось и будет ли второе. Приложение Once даже позволяло пользователям следить за частотой сердцебиения на свидании через Fitbits, чтобы узнать, насколько нас возбуждает атмосфера встречи. (Хотя Розалинд Пикард, эксперт Массачусетского технологического университета по распознаванию эмоций посредством биодатчиков, рассказала нам, что изменения в частоте пульса скорее отражают движения тела, чем малейшие эмоциональные колебания.)

Сегодня приложения для знакомств не получают (открыто) наши цифровые данные в максимально возможном объеме. Может быть, дейтинговые компании считают, что пользователям такой мониторинг покажется слишком жутким или их возмутит излишняя осведомленность сотрудников сервиса о фактах личной жизни. Но если добыча данных стала бы профилактикой неудачных свиданий, не стоило бы это того?

Меня все еще терзают сомнения, но чем больше мне нравится идея гиперинтеллектуального проницательного алгоритма для знакомств, тем больше я подумываю о том, чтобы удалить свой аккаунт на Loveflutter.

Оригинал: Gizmodo.

Автор: Дэйл Марковиц.

Переводили: Маргарита Баранова, Денис Руль, Маргарита Коковихина, Игорь Немов.

Редактировали: Алёна Зоренко, Анастасия Железнякова.

В начале октября, выступая с речью в Университете Алабамы, Дональд Трамп-младший открыто высмеял культуру университетских городков, которые учат студентов «ненавидеть свою религию» и «ненавидеть свою страну», а библейские уроки морали приравнивают к «речам ненависти». Подобное ярое осуждение университетской политики и преподавательского состава становится распространенным явлением среди консерваторов. Во время президентской кампании 2012 года республиканский сенатор Рик Санторум выступил против идеологической агитации в университетах и использовал ошибочную статистику, чтобы подкрепить свои доводы. Годом ранее американский политик и бизнесмен Ньют Гингрич обвинил преподавателей в подрыве христианских ценностей отцов-основателей (группа американских политических деятелей, сыгравших ключевую роль в основании и становлении американской государственности — прим. Newочём).

Подобные нападки звучат не впервые.

Из множества критических замечаний в адрес высших учебных заведений ни одно не было столь незыблемым, как обвинение высшего образования в неблагоприятном влиянии на убеждения верующих. Колледжи и университеты давно упрекают в разрушении религиозных убеждений студентов. Одним из наиболее известных критиков высшего образования был популист-протестант Уильям Дженнингс Брайан. В 1921 году Брайан обвинил Висконсинский университет в пропаганде атеизма и предложил разместить предупреждения на дверях аудиторий: «Наши аудитории представляют собой арену, где грубая доктрина разрывает на кусочки веру юношей и девушек». Вооруженный характерными эпизодами из жизни и результатами исследования 1916 года, которое утверждало, что в течение четырех лет студенты «постепенно перестают веровать», Брайан выступал по всей стране, порицая зло, которое несет в себе высшее образование.

Брайан был обеспокоен тем, что из дверей университетских аудиторий выйдет поколение атеистов, но сейчас можно утверждать, что его опасения были в значительной степени необоснованны. Несмотря на то, что количество верующих в целом по США сократилось, университетский учебный план тут практически ни при чем. Недавнее исследование показало, что 24% американцев (из них 38% молодых людей) на данный момент не относят себя ни к одной религиозной конфессии. Но эти изменения происходят в значительно более раннем возрасте, чем полагали Брайан и другие критики. Большинство молодых людей отказываются от своих религиозных убеждений еще до того, как переступают порог кампуса.

Ежегодный опрос первокурсников, проводимый Калифорнийским университетом, показал, что в 184 колледжах и университетах США 31% первокурсников нерелигиозен, что в три раза больше показателей 1986 года. Количество верующих среди абитуриентов также резко снизилось.

Результаты опроса схожи с результатами другого недавнего исследования, проведенного PRRI (Public Religion Research Institute — некоммерческая организация, занимающаяся исследованием общественного мнения по вопросам, касающимся политики и религии — прим. Newочём). Оно показало, что большинство американцев, отказавшихся от своих детских религиозных убеждений, сделали это до вступления во взрослую жизнь. Примерно 79% молодых людей в возрасте от 18 до 29 лет заявляют, что приняли решение в подростковом возрасте. Но исследования неоднозначны. Опрашиваемые 65 лет и старше признались, что отказались от своих религиозных убеждений намного позже: только 38% оставили религию еще в детстве. Большинство (63% опрошенных) стали атеистами во время обучения в университете или после его окончания.

Отказавшиеся от религии американцы часто делают это еще до взросления

Подобные результаты легко объяснить, если принять во внимание, что детство и юность современной молодежи сильно отличаются от детства и юности предыдущих поколений. Современная молодежь в детстве получает менее богатый религиозный опыт. Согласно недавнему исследованию PRRI, 41% миллениалов посещали церковные службы вместе с семьей хотя бы раз в неделю по сравнению с 55% бэби-бумеров (люди, рожденные в период с 1950 по 1960 годы). Аналогично, только 40% миллениалов посещали воскресную школу или участвовали в других религиозных образовательных программах еженедельно, в то время как этот опыт был более распространен у беби-бумеров (62% процента сообщили, что по крайней мере раз в неделю посещали такие мероприятия).

Большинство современных научно-исследовательских работ также ставят под сомнение утверждение, что опыт обучения в колледже напрямую влияет на религиозную идентичность. Социологи из Техасского университета полагают, что религиозные убеждения большинства студентов практически не меняются в течение всего времени обучения, а религиозная жизнь студентов становится пассивной, «ожидая пробуждения» после окончания учебы. Еще одно исследование показывает, что в определенный момент образование может оказывать негативное влияние на убеждения верующих студентов, но не может существенно изменить их. По результатам других исследований степень религиозности не становится сильнее или слабее. Этот критерий просто пересматривается, как и все прочие жизненные убеждения.

Социальные опросы неизменно показывают, что американцы, окончившие колледж, в среднем менее религиозны, чем те, кто получил более скромное образование. Но на самом деле невероятно сложно определить влияние высшего образования на религиозную принадлежность и взгляды. Во-первых, поскольку вера включает в себя аспекты религии, непосредственное участие и самоопределение, существуют различные способы влияния образования на веру в Бога. Во-вторых, образование влияет на решения, которые принимает человек в течение всей последующей жизни, на выбор друзей, места работы и района проживания, на расстановку личных приоритетов и на восприятие мира. Поэтому сложно выделить влияние конкретно высшего образования на религиозность, исключив остальные факторы.

Например, американцы, закончившие колледж, имеют бо́льшие финансовые возможности и в результате более мобильны. Как отметило издание The Upshot, хотя средняя частота смены мест жительства американцами снизилась, все же именно молодые выпускники колледжей охотно переезжают. Около миллиона человек ежегодно переселяется из одного штата в другой, и в большинстве своем это молодые и неугомонные, не желающие остепеняться лет до 35. Из-за этого становится сложнее не только найти религиозную общину, присоединиться к ней, но и обосноваться там. Выпускники колледжей зачастую живут в различных социальных средах, например, в городах, где есть и огромное разнообразие религиозных общин, и много атеистов. Такое окружение не способствует укреплению веры. В результате нерелигиозные американцы с высшим образованием общаются с людьми схожих убеждений, что укрепляет их атеистические взгляды и поддерживает светское мировоззрение.

Несмотря на то, что религиозно индифферентные американцы все чаще заключают браки с теми, кто придерживается тех же взглядов, существует и образовательный разрыв. Согласно General Social Survey (социологическое исследование общественной жизни американцев, которое проводится раз в два года — прим. Newочём), неверующие американцы с высшим образованием примерно в два раза чаще вступают в браки, чем люди со средним образованием. Но немаловажен тот факт, что американцы, получившие высшее образование и придерживающиеся светских взглядов, гораздо чаще вступают в браки с теми, кто разделяет их убеждения. 70% выпускников колледжей со светскими взглядами заключили брак с нерелигиозными партнерами, в то время как среди людей с начальным и средним образованием доля составляет только 49%. Если брак и наличие детей способствовали возвращению в лоно церкви, то для пар со светским мировоззрением такое вряд ли возможно.

Несмотря на большое количество убедительных примеров, стереотипное представление о профессоре университета, ненавидящем религию, продолжает жить в христианской культуре. Спустя почти 100 лет после того, как Брайан начал свою борьбу с угрозой со стороны принудительного высшего образования, консервативные христиане все еще опасаются, что атеистически настроенные преподаватели способны заставить студентов отказаться от религиозных убеждений. Христианские фильмы, например, «Бог не умер», лишь укрепляют эти опасения. Белые протестанты-евангелисты все еще крайне недоверчиво относятся к преподавателям университетов и колледжей.Недавний опрос, проведенный аналитиками из Pew Research Center (крупный американский аналитический центр, который занимается исследованиями общественного мнения, демографических тенденций, социальных опросов — прим. Newочём), показал, что только 33% приверженцев этой конфессии без негатива относятся к университетским профессорам.

Для того чтобы понять, насколько сильное влияние оказывает высшее образование на религиозные убеждения, необходимо учитывать все факторы, формирующие мировоззрение людей с разным уровнем образования. Тем не менее, можно с уверенностью сказать, что преподаватели университетов подобного влияния не оказывают.

Оригинал: FiveThirtyEight.

Автор: Дэниел Кокс.

Переводили: Маргарита Баранова, Виктория Старовойтова.

Редактировала: Алёна Зоренко, Анастасия Железнякова.