Создавать в соцсетях иллюзию счастливой, удавшейся жизни — избитый прием.
В 2019 году в интернете нужно быть грустным. 

Мало какой популярный аккаунт в соцсетях обходится без «модных» сейчас душевных страданий. Кто-то ретвитит жизненную запись с аккаунта So Sad Today (на момент публикации статьи 855 тыс. подписчиков), кто-то обязательно напишет «та же фигня» под постом пользователя MyTherapistSays в Instagram (в настоящее время 3,6 млн подписчиков). Недавний скетч Тима Робинсона из шоу I Think You Should Leave увековечил следующую мысль: если и публиковать фотографии, где выглядишь хорошеньким и радостным, то с самокритичной подписью. 

Эпоху интернет-грусти характеризует чувство, обратное тому, что называют FOMO (англ. fear of missing out ‘страх что-то упустить’). По негласной договоренности теперь в интернете круто выражать JOMO (англ. joy of missing out ‘радость от того, что всё упускаешь’), подавая это под видом социофобии. Впрочем, постоянные публикации о том, что нам грустно или тревожно, могут делаться напоказ, как посты с хештегом #posivibes в рамках культуры self-care (англ. ‘заботы о себе’), которая уже порядком поднадоела.

А сколько было кампаний, призывающих открыто говорить о своем психическом здоровье. Коллективный разум соцсетей бросился выражать свои подлинные эмоциональные переживания с целью показать, что психические проблемы — это нормально, сформировать к ним сочувственное отношение и развеять негативные стереотипы. Однако в спешке мы могли забыть о фундаментальных различиях между печальным настроением и терминами для диагностики психических расстройств: «тревожностью», «депрессией» и т. д. 

«Люди называют депрессией грусть, а тревожностью волнение, хотя их проблемы часто никак с психологическими расстройствами не связаны. Если здоровый человек убежден, что у него депрессия, он начинает узнавать себя в постах, приукрашивающих заболевание. Это только сильнее все усугубляет», — считает Джинан Дженнифер Джадайел, аспирантка Международной школы в Ливане и соавтор исследования 2017 года, в ходе которого ученые отслеживали в соцсетях публикации о психическом здоровье.

Соцсети все больше стирают грань между подлинным и показным — порой не может разобраться даже сам человек. Желание написать о том, что постоянно расстраивает, может казаться настоящим, но для некоторых это всего лишь новый способ стать в интернете своим.

Не поймите нас неправильно: по всем данным, еще никогда о проблемах с психикой не говорило столько людей — особенно молодых, которых в социальных сетях большинство.

Недавнее исследование центра Пью показало, что 7 из 10 подростков считают тревожность и депрессию самыми большими проблемами своих сверстников. Журнал Американской медицинской ассоциации проанализировал данные центров по контролю и профилактике заболеваний и выявил резкое увеличение числа самоубийств среди американцев в возрасте от 15 до 24 лет. Центры приводят и постоянно мелькающие данные о том, что в любой отдельно взятый год от психического заболевания страдает каждый пятый американец — не только молодые люди. Американская психиатрическая ассоциация сообщает, что число бэби-бумеров, страдающих от тревожных расстройств и депрессии, тоже выросло.

Мы и правда переживаем и падаем духом чаще, чем когда-либо, — уж точно более открыто об этом говорим. Однако мода на интернет-грусть может привести к некорректной самодиагностике и непреднамеренной банализации серьезных заболеваний.

«Все больше подростков убеждены, что депрессия, анорексия или тревожное или биполярное расстройства — это „круто“, что это делает тебя „особенным“», — рассуждает Рола Джадайел, соавтор исследования, профессор естественных наук в Баламандском университете (Ливан). 

В работе изучались посты из Tumblr и Instagram, которые явным образом идеализируют проблемы с психикой при помощи ряда хэштегов. Исследователи предполагают, что из-за привлекательного изображения больше людей примеряют на себя искаженное представление о психических расстройствах, — а это может нанести массу вреда.

«Некоторых людей — прежде всего, молодых — так и тянет присоединиться к какой-нибудь группе. И кажется, что в группу людей с социофобией или депрессией попасть несложно», — объясняет Наташа Трейси, которая и сама сформировала онлайн-сообщество вокруг блога и книги Lost Marbles о личном опыте жизни с тяжелым биполярным расстройством. 

В наши циничные времена посвященные тревожности и депрессии мемы, твиты, посты в Instagram и TikTok — это не только способ почувствовать себя лучше. Откровенность вызывает доверие — особенно у молодежи, отчаянно ищущей искренности и понимания в виртуальной социальной среде, которая только и делает, что извращает их.

Это не значит, что в интернете не стоит открыто говорить о психических проблемах. Трейси считает лишь, что популярные рассуждения о психическом здоровье часто слишком далеки от истины — а значит, бесполезны.

«В сознании общественности психические расстройства сводятся к легкой тревожности и дыхательным упражнениям, — рассказывает она. — Распространяются описания психических заболеваний, которые совсем не похожи на переживания тех, у кого эти заболевания действительно есть. При сильном тревожном расстройстве одними дыхательными упражнениями не отделаешься».

То, что со стороны кажется незначительным симптомом, сам больной может переживать очень остро, и только психиатр или психотерапевт способен правильно оценить последствия заболевания. Проблема не в том, что люди рассказывают о психических расстройствах в соцсетях, а в том, что они их романтизируют и приписывают себе симптомы без необходимого контекста. Безусловно, не каждый пост может нанести серьезный вред — есть масса нюансов и градаций. 

Согласно исследованию Баламандского университета, самые опасные и сильные по воздействию посты определяются двумя факторами: в них присутствуют художественные изображения и герой, которому можно сопереживать. Именно поэтому в основном изучались «фотоцентричные» соцсети вроде Tumblr и Instagram: там публикации находят наибольший отклик у пользователей. Кроме того, эти сервисы очень популярны у подростков — а они наиболее уязвимы. 

В исследовании практически не анализируются видеоматериалы, но авторы полагают, что контент такого типа усиливает воздействие факторов. С момента публикации работы Tumblr вышел из моды, и юные инфлюенсеры перекочевали в TikTok и Snapchat. Эти платформы изначально созданы для распространения видеоконтента, который рассчитан на то, чтобы зрители сопереживали автору, вдохновлялись его примером. 

Вот где таится настоящая опасность.

Поскольку задействованы визуальный ряд и авторитет инфлюенсеров, разумно предположить, что аккаунт бренда Sad Society (99 тыс. подписчиков), футболки с надписью Anxiety Queen (англ. ‘королева переживаний’) или кулоны в честь мнимого психического расстройства могут быть куда вреднее, чем пустяковый твит, где лень выдают за клиническую депрессию.

Долгая история интернет-грусти

Идея о красивой подростковой трагедии, мягко говоря, не нова. В школах проходят «Ромео и Джульетту» — считай, историю о хипстерах, которые романтизировали самоубийство задолго до того, как это стало популярно в интернете. Свои модные страдания были и в 90-х.

«Явление существует столько же, сколько существуют подростки, — считает профессор Корнелльского университета Дженис Уитлок, она изучает влияние соцсетей на психические расстройства. — В 90-х шли соревнования за титул самого депрессивного: кто самый грустный, самый нервный, у кого семья паршивее? Стигматизация тоже присутствовала, но в небольших сообществах выясняли, кому хуже. Теперь для этого есть новые площадки».

В соцсетях полным-полно сообществ, где идея посоревноваться, чье горе более горькое, со скоростью света достигает беспрецедентное количество человек. Это не всегда плохо, но виральность этого процесса несомненна.

У интернет-грусти тоже есть свои корни: ее — из искренних побуждений — продвигало сообщество Internet Sad Girls, определявшее сетевую культуру в момент ее зарождения. Десять лет назад эстетика бледных, меланхоличных, на всех обиженных пользовательниц Tumblr с претензией на талант была так популярна, что даже породила своих поп-звезд (например, Лану Дель Рей). У «грустных девчонок из интернета» был не только свой манифест, но и целая феминисткая философия. Трактат под названием Sad Girl Theory написала художница Одри Уоллен (в Instagram ее зовут Tragic Queen — «скорбная королева»). 

Трактат не то чтобы однозначно поддерживал движение, но утверждал, что тренд на грустных девчонок — форма политического протеста. Молодые девушки наконец-то получили возможность свободно выражать свои страдания под гнетом патриархальной диктатуры через творчество и сетевой образ. Это стало толчком к появлению таких сообществ, как Sad Girls Club (170 тыс. подписчиков в Instagram), которое помогает цветным женщинам с психическими расстройствами найти поддержку других людей.

Его основательница Элис Фокс раньше тоже ассоциировала себя с этим движением — больше разобраться с проблемами никто не помогал. «Раньше быть „грустной девчонкой“ было стыдно. Сейчас сообщество восстановило свое имя и стало уютным местом, где тебя примут, где можно не скрывать свои проблемы и объединяться с другими», — утверждает она.

Субкультура выросла, стала популярной среди знаменитостей и в интернете, а затем, по иронии, привела к лицемерной меркантилизации как грусти, так и заботы о себе, что абсолютно противоположно первоначальному замыслу. 

«Иногда меня беспокоит, что людей втягивают в обсуждение психического здоровья по неправильным причинам. Компании пытаются нажиться на движении грустных девчонок, однако их интерес недолговечен», — поясняет главный редактор Sad Girls Club Амани Ричардсон. 

«К сожалению, для некоторых идеализация психических расстройств — это тренд, приносящий больше подписчиков, создающий ложное ощущение возросшей популярности», — добавляет Рола Джадайел. 

Впрочем, дело не только в молодых инфлюенсерах. Хотя намерения у них самые благие, свой вклад в идеализацию явления вносит все больше знаменитостей, — за счет «откровений» о том, как они сами справляются с тревожностью и депрессией. По сути, знаменитостей боготворит все та же молодежь, уязвимая перед лицом идеализируемых проблем. А трудности знаменитостей подаются как вдохновляющие истории, упускающие из виду суровые реалии жизни тех, кто сталкивался со схожими расстройствами по-настоящему. 

«Проблема в том, что люди, которые, как и я, страдают от тяжелых заболеваний — от биполярного расстройства, например, — не узнают себя в растиражированном образе психически нездорового человека. Мою ситуацию он не отражает, — объясняет Трейси. — Людям хочется подсластить пилюлю — в конце, дескать, все будет хорошо. Однако реальность такова: многим заболевшим никогда не добиться ремиссии, которая доступна людям с менее серьезными расстройствами». 

Между идеализацией и борьбой со стереотипами 

Не существует дешевого и сердитого способа выражать интернет-грусть добросовестно. «В Сети идет как идеализация, так и борьба со стереотипами, а очевидные примеры обоих явлений позволяют людям получить от окружающих необходимую поддержку, — поясняет профессор Уитлок из Корнеллского университета. — Однако существует обширная серая зона, и ответ на вопрос, чего больше: вреда или пользы, зависит от читателя и его личного восприятия». 

О полномасштабном искоренении речь не идет — это просто невозможно, даже если очень захотеть. Как и многое в 2019 году, явление нужно тщательно изучить. Чтобы не скатиться в идеализацию, у себя в блоках Трейси старается не терять связь с реальностью и пережитым опытом, не приукрашивая ситуацию, когда ей становится некомфортно. 

«Как только это удается, позитивные и негативные последствия онлайн-разговоров о психических заболеваниях исчезают, поскольку начинается настоящая дискуссия», — объясняет она. 

Ричардсон тоже уверяет, что Sad Girls Club внимательно следит за стилем своих публикаций, чтобы они не состояли только из успокаивающих и «продающих» словечек вроде self-care и self-love (англ. ‘забота о себе’ и ‘любовь к себе’). 

И Уитлок, и женщины из Sad Girls Club подчеркивают: важно следить за тем, что происходит после того, как человек получил виртуальную поддержку в этих интернет-сообществах. «Не исчезает ли эффект от такой поддержки слишком быстро? Приводит ли он к существенным переменам в поведении оффлайн, которые помогут людям поправиться? Растет ли вероятность, что они обратятся к психологу? Я не знаю. Но вопросы эти чрезвычайно важны», — убеждена Уитлок. 

Какая интернет-грусть нам действительно пригодится?

Есть надежда, что и пользователи, и создатели соцсетей постепенно начинают осознавать, чем может обернуться безответственное следование тренду, когда речь идет о культуре интернет-грусти. 

Блокировать контент, способствующий идеализации психических расстройств, пытались в Instagram: в частности, были заблокированы известные проблемные хэштеги вроде #proana (в поддержку анорексии), а на первое место продвигаются только те посты с хэштегом #socialanxiety (англ. ‘социофобия’), где содержатся просьбы о помощи, а не реклама одежды. Даже Tumblr — пусть он и близок к исчезновению – ужесточает свою чрезвычайно либеральную внутреннюю политику, продвигая страницы групп поддержки и тематические ресурсы для всех, кто вбивает в поиск тег #suicide (англ. ‘самоубийство’). 

Закономерности, из-за которых ситуация вышла из-под контроля, способны нас и приструнить: перемены в культуре соцсетей могут частично решить проблему, которую сами породили. Люди от природы не только приспосабливаются к новым условиям, но и выстраивают свои собственные в соответствии с потребностями, — а в виртуальном мире и подавно. 

«Приспособляемостью обусловлены наши лучшие и худшие черты, — считает Уитлок. — Мы можем легко позабыть, что полезно для здоровья, можем быстро привыкнуть к по-настоящему нездоровой среде. Порой даже кажется, что все идет как надо, — хотя на самом деле это не так». 

По материалам Mashable
Автор: Джесс Джохо

Переводили: Анастасия Ященко, Екатерина Кузнецова и Влада Ольшанская
Редактировал: Александр Иванков

В ухудшении здоровья размещенных на Кубе американцев винят «неизвестный источник энергии». Настоящая причина может быть куда любопытнее.

Впервые пронзительный звук высокой частоты услышали два сотрудника только что открытого посольства США в Гаване. Это случилось в конце 2016 года, вскоре после избрания Дональда Трампа президентом. Звук появился у них дома, в зеленых районах на западе города. Если перейти в другую комнату или выйти на улицу, он прекращался. Пострадавшие считали, что звук искусственный, что это такая форма притеснения иностранных дипломатов. Примерно тогда же у них начались многочисленные симптомы: головные боли, усталость, головокружение, спутанность сознания, потеря слуха, тошнота. 

Тридцатого декабря 2016 года в известность поставили поверенного в делах Джеффри Делорентиса и начальника службы безопасности Энтони Спотти. К тому времени уже третий работник посольства, живший в том же районе, услышал звук и заметил у себя указанные симптомы. Делорентис отправил всех троих на осмотр к отоларингологу в Университет Майами. Врач констатировал у них повреждение вестибулярного аппарата. 

Сообщения о недомогании после контакта с неизвестным звуком начали поступать и от других дипломатов, проживавших в Гаване. Один из них, сотрудник иностранного МИДа, рассказал, как однажды в марте проснулся от какого-то скрежета. «Меня парализовало, — заявил он. — Когда раздался этот звук, я не смог пошевелиться. Не мог подняться, пока он не утих». В последующие дни у него звенело в ушах, он ощущал сильнейшую усталость, совершал много ошибок на работе, стал остро реагировать на громкие звуки и яркий свет. 

До конца месяца Делорентис собрал совещание старших дипломатических работников и сообщил о происходящем. Он настаивал, что делиться этой информацией нельзя ни с кем — даже с родными. Это усугубило ситуацию: дипломаты только сильнее встревожились. Совсем скоро пришлось созвать открытое совещание для всех служащих американской дипмиссии. В помещение для работы с секретными документами — святая святых для передачи конфиденциальной информации — набилось больше 60 человек. Им сообщили о звуках и симптомах, предложили пройти осмотр. Этой возможностью воспользовались почти все присутствовавшие, а также их близкие. 

«В посольстве царила атмосфера истерии и озабоченности, — утверждает другой чиновник, в то время работавший в Гаване. — „Истерия“, пожалуй, неправильное слово. Скорее, озабоченность и страх — мол, „почему нам рассказали только сейчас?“. Посол изо всех сил пытался развеять страхи: „Хотите пройти осмотр — сделаем. Отправить семью в Штаты — пожалуйста“.

У двенадцати из восьмидесяти осмотренных были установлены те же симптомы, что за несколько месяцев до этого появились у первых двух дипломатов. Однако не все слышали необычные звуки, а те, кто слышал, описывали совершенно другие, не такие резкие: как будто из машины с одним открытым окном.

В апреле Делорентис созвал совещание с послами Канады, Великобритании, Франции и других стран — союзниц США. От своих сотрудников никто сообщений о похожих симптомах не получал. Однако, когда посол Канады передал эту информацию своим подчиненным, с просьбой организовать медосмотр обратились 27 человек. У двенадцати выявили тот же набор симптомов, что и у американцев. 

К августу 2017-го о симптомах сообщили уже 16 человек из числа американских дипработников и членов их семей. Некоторые настаивали, что отоларинголога для лечения недостаточно. У дипломата, с которым я общался для этой статьи, к симптомам добавились зрительные нарушения, головокружение и прогрессирующие когнитивные расстройства. Глава медицинского отделения Государственного департамента договорился, чтобы пострадавшие прошли лечение в Центре нейротравматологии при Пенсильванском университете. Примерно в то же время история наконец стала достоянием общественности. В новостных репортажах цитировалась официальная версия: симптомы появились в результате звуковых атак с использованием невидимой силы — как в «Звездных войнах», только по-настоящему. 

«Ответственность за поиск виновных в этих покушениях на здоровье наших служащих мы возлагаем на кубинские власти», — заявил Рекс Тиллерсон, в то время занимавший должность госсекретаря США. Вскоре Тиллерсон отдал распоряжение о возвращении на родину практически всех американцев, работавших в посольстве, вместе с семьями, кроме минимально необходимого персонала. Затем США выслали 15 кубинских дипломатов из посольства в Вашингтоне, выпустили официальное предупреждение для американских туристов и ввели новые ограничения на поездки между странами.

При всей своей фантастичности заявление о невидимом оружии приобрело тень научной достоверности в феврале 2018 года, когда журнал Американской медицинской ассоциации опубликовал исследование, проведенное медиками из Пенсильванского университета. «Похоже, что обследованные пережили повреждение ряда крупномасштабных функциональных сетей головного мозга», — говорилось в статье. Не обнаружив явных признаков вирусного или химического происхождения симптомов, исследователи оставили без ответа вопрос о том, как подобное повреждение можно было получить. Они изначально исходили из того, что симптомы вызвал «неизвестный источник энергии, действие которого воспринималось как акустические и вибрационные явления». 

С этого момента освещать теорию о «неизвестном источнике энергии» начали крупные новостные компании, — в частности NBC и The Times. Совсем недавно, 17 марта, программа 60 Minutes выпустила в эфир сюжет под названием «Охота на американцев». Корреспондент Скотт Пелли заявил, что дипломаты «получили серьезные травмы головного мозга», и отметил, что ФБР «расследует достоверность версии о том, что этих американцев атаковали загадочным оружием, не оставляющим следов». Атаки, — произнес Пелли своим фирменным баритоном, — похоже, представляют из себя «план враждебного государства, направленный против американцев, работающих за рубежом». 

И все же через два с половиной года после первых сообщений о необычных звуках и недомогании, как минимум шести визитов на Кубу агентов ФБР, исследования пенсильванских медиков, еще одного исследования, проведенного отоларингологом из Университета Майами, и создания Госдепартаментом «спецгруппы реагирования на инциденты, повлекшие за собой вред здоровью», заявления об атаках невидимым оружием не только не подтвердились, но и активно оспариваются известными физиками и инженерами в США и за рубежом. 

Тем временем десятки ведущих неврологов, психиатров и психологов предложили альтернативную версию: обнаруженные у дипломатов симптомы в первую очередь носят психогенный (или «функциональный») характер. Если так, то симптомы были вызваны не каким-то секретным высокотехнологичным оружием, а той же совокупностью психоневрологических процессов — подсознательных, но чрезвычайно мощных, — что стоят за гипнозом и эффектом плацебо. Другими словами, это расстройства не «аппаратной» части мозга, а его «программного обеспечения». Это не объективные повреждения структуры мозга, а хронические изменения в его функционировании, — как правило, в результате заболевания, травмы или стресса. 

Тот факт, что Госдепартамент и медики, которым правительство поручило лечение дипломатов, отвергли это объяснение, экспертов не удивляет. В конце концов, по их словам, функциональные неврологические расстройства входят в число наименее изученных, наиболее изнурительных и недооцененных заболеваний, известных медицине. 

Второго ноября 1881 года 15-летняя француженка разбила оконное стекло и слегка поцарапала тыльную сторону левой руки. Рана зажила за четыре или пять дней, однако к тому времени ее пальцы сжались, как будто держат чашку: большой палец плотно прижат к указательному. Они оставались в положении «прямо как при косорукости» целый год. Этот случай описал невролог Жан-Мартен Шарко, основатель современной неврологии. Шарко определил контрактуру как «истерическую»: она не была напрямую вызвана незначительным ранением, но и одним лишь плодом воображения девушки ее тоже нельзя считать.

Шарко применял термин «истерия» не к карикатурным образам викторианских матрон, которые то рвут и мечут, то хлопаются в обморок, а к случаям наподобие истории выше: устойчивым расстройствам нервной системы (восприятия или движения) без очевидных физиологических причин. Изучению и лечению подобных состояний Шарко посвятил немалую часть карьеры, многие из его открытий и сегодня не потеряли значимости. К примеру, он один из первых специалистов, развенчавших миф о том, что истерические расстройства случаются только у женщин. «Чтобы сильный и энергичный рабочий, — заявил он на лекции в 1887 году, — инженер железнодорожных путей, полностью интегрированный в общество и никогда не проявлявший склонности к эмоциональной нестабильности, впал в истерику — прямо как женщина — кажется немыслимым. Однако это факт, и к нему нам следует привыкнуть». 

Поработав с большим количеством железнодорожных рабочих, страдавших от паралича или двигательных расстройств после на первый взгляд незначительных повреждений, Шарко пришел к одному из своих главных открытий. Эти расстройства редко возникают из ниоткуда, — часто они бывают спровоцированы легкой травмой: как будто человек настолько испугался ее последствий, что в самом деле заболел. Для сравнения: при чисто физической травме, приводящей к хроническому увечью, «не наблюдается такая диспропорция между обыденностью травмы и интенсивностью контрактур; более того, после излечения периферического раздражения они обычно не персистируют». 

К началу 20 века на смену неврологическому подходу Шарко пришли психиатрические теории Зигмунда Фрейда, который рассматривал истерическое поведение как результат подавленной психологической травмы, настолько неприемлемой для сознания, что она трансформировалась (англ. converted) в физические симптомы. Таким образом, «конверсионное расстройство» стало вотчиной не неврологов, а психиатров. Однако, по мере того как влияние Фрейда на протяжении 20 века уменьшалось, интерес к подобным пациентам начал снижаться так стремительно, что явление практически исчезло из учебников по медицине. 

Затем, на стыке веков, неврологи, работавшие с двигательными расстройствами, начали наблюдать и описывать случаи, которые казались им пережитком столетней давности. Одним из них, Марк Холлет, в 1984 году поступил на работу в организацию, ныне известную как Национальный институт неврологических расстройств и инсульта, в должности клинического директора и заведующего отделом регуляции движений у человека. Холлет, один из ведущих экспертов в США по двигательным расстройствам, решил открыть клинику, куда неврологи со всей страны могли бы направлять пациентов в случае затрудненной диагностики. На лекции в 2015 году он рассказал студентам, что у некоторых таких пациентов обнаруживалось расстройство, которое Шарко диагностировал бы моментально, но которое почти никто из врачей тогда не понимал. 

«Оказывается, такие пациенты составляли 30% от всех поступивших в клинику», — пояснил Холлет. Он показал три коротких видеозаписи, на них — женщины, страдающие от функциональных расстройств. Одну пробивает сильная дрожь, вторая будто в испуге постоянно вскидывает руки, у третьей проблемы с равновесием: во время ходьбы она покачивается и иногда падает. Судя по снимкам МРТ или энцефалограмме, сообщил студентам Холлет, пациенты двигаются осознанно. «Они же утверждают, что движения непроизвольные, — пояснил он. — Не они это делают — это случается с ними само». 

То же, что в 19 веке для понимания «истерии» сделал Шарко, Холлет и горстка других ведущих неврологов сделали в 21-м для понимания функциональных или психогенных расстройств. Название, кстати, — единственный камень преткновения среди ученых. Одни, как Стэнли Фан из медицинского центра Колумбийского университета, выступают за определение «психогенные»: помимо прочего, оно прямо указывает на то, что источник проблем — психика. Другие — как Холлет и Джон Стоун, невролог из Эдинбургского университета (Шотландия), — отвергают этот термин по той же причине: кажется, как будто это исключительно психиатрическое расстройство. Они же считают, что в таких случаях есть значительная неврологическая составляющая. 

«От слова „психогенный“ меня коробит, — признается Стоун во время одного из наших многочисленных разговоров по Skype. — Оно создает ложное впечатление о том, что расстройства из себя представляют. Они похожи на депрессию или мигрень. Происходят в той „серой зоне“, где пересекаются разум и мозг». 

В одном из первых современных учебников по этой теме (авторы: Стоун, Холлет и Алан Карсон из Эдинбургского университета) сказано, что от функциональных расстройств страдают около 15% пациентов, приходящих на прием к неврологу. Особенно следует отметить двигательные нарушения, которые по незнанию можно принять за эпилепсию, болезнь Паркинсона, рассеянный склероз, слепоту, кому или паралич. В других случаях они вызывают более прозаичные, однако не менее изнуряющие симптомы — вроде тех, что наблюдались у американских дипломатов. 

Постепенное понимание этой проблемы распространилось достаточно широко, и в предисловии к статье пенсильванской группы исследователей редакторы журнала Американской медицинской ассоциации заявили, что многие симптомы, поразившие дипломатов, тоже можно объяснить функциональным расстройством. «В частности, — говорится там, — персистирующее постуральное головокружение — это синдром, для которого прежде всего характерно хроническое головокружение и ощущение неустойчивости, которые чаще всего вызваны острым или хроническим вестибулярным, неврологическим, соматическим заболеванием или тяжелым психическим расстройством». 

Через несколько месяцев после публикации результатов Стоун стал соавтором письма в редакцию, которое подписали 38 известных неврологов, психологов и психиатров со всего света, с предположением, что недомогание у дипломатов может носить функциональный характер. В письме говорилось: «При функциональных расстройствах на фоне тревожности и постоянной настороженности первоначальный дискомфорт из-за внешнего раздражителя вызывает процессы дезадаптации, которые, в свою очередь, приводят к устойчивым симптомам. При диагностике действительно следует проявлять осторожность, однако функциональные неврологические расстройства — это настоящие заболевания, которые встречаются довольно часто и могут поразить любого, — в том числе усердно трудящихся дипломатов». 

В беседе по Skype я спросил Стоуна, случалось ли ему лечить пациента с постуральным головокружением. «Сегодня ко мне приходила женщина с этим расстройством, — ответил он. — В кабинет вошла нормально. И не подумаешь, что с ней что-то не так. Но, как и большинство таких пациентов, она пришла сама не своя от страха, что ей не поверят. Рассказала, что постоянно испытывает ощущение движения, что все вокруг качается и это сводит ее с ума. Не в буквальном смысле — просто конца этому нет». 

Я спросил, стоит ли за ее симптомами настоящая болезнь. «Так у нее настоящая и есть, — ответил Стоун с ноткой раздражения в голосе. — У нее функциональное расстройство». 

Но как единичный случай, наподобие истории этой пациентки, может вылиться в эпидемию, затронувшую десятки дипломатов? По мнению Стоуна, неважно, у одного человека функциональное расстройство или у группы людей. Одни называют такое явление «массовой истерией», другие используют более современный термин «массовое психогенное заболевание». Стоун же считает оба термина по меньшей мере некорректными. «Термин „массовая истерия“ просто смешон и унизителен», — сказал он мне. А «массовое психогенное заболевание» ему не нравится, поскольку прилагательное «психогенный» предполагает, что симптомы у людей только «в голове». 

«Массовое психогенное заболевание — это разновидность функциональных расстройств, а не отдельная болезнь, — объяснил Стоун. — Я полностью согласен, что мысли о недомогании могут передаваться от человека к человеку. Так постоянно происходит при многих функциональных расстройствах. Даже новостной сюжет о рассеянном склерозе может привести к появлению похожих на него симптомов». 

Как загадочный психоневрологический процесс мог поразить группу ранее здоровых дипломатов, понять трудно. Но, оказывается, понять, как это удалось невидимому оружию, еще сложнее. 

Я спросил Дугласа Смита, ведущего автора статьи из журнала Американской медицинской ассоциации, какие устройства могли навредить дипломатам. Отметив, что он не эксперт по подобным устройствам, Смит ответил: «Наиболее вероятные варианты: ультразвук, инфразвук и микроволны — поразить мозг потенциально может все это». 

Однако физики и инженеры, специалисты по воздействию подобных технологий на людей, с ним не согласны. Рик Телл, бывший глава отделения электромагнетизма в Агентстве по защите окружающей среды, более 50 лет провел за изучением безопасных пределов воздействия электромагнитного излучения, в том числе микроволнового, а также участвовал в разработке соответствующих международных стандартов. «Если встать перед мощной радиовышкой, — а она обычно очень и очень высокая, — можно почувствовать, что тело теплеет, — рассказал мне Телл. — А для повреждения тканей мозга нужно задействовать столько энергии, чтобы мозг начал перегреваться. Как это сделать, я не знаю, — особенно если энергию передавать через стену. Не похоже на правду». 

Американские военные тестировали мощное микроволновое излучение в качестве средства для разгона толпы. Но волны не проникали в мозг: они так быстро нагревали кожу, что люди разбегались почти сразу после включения прибора. 

По одной из теорий, происхождение услышанных дипломатами звуков объясняется «эффектом Фрея». Это явление было названо в честь американского ученого Аллана Фрея, который обнаружил, что если направить в голову микроволновое излучение, человек начинает слышать щелчки. Однако профессор в области биоинженерии из Пенсильванского университета Кеннет Фостер, который в 1974 году опубликовал исследование этого эффекта, утверждает, что звук этот очень тихий: чтобы его расслышать, нужна почти полная тишина.

«Это абсолютно нереальное объяснение истории с дипломатами, — говорит профессор. — Это невозможно. Сама мысль о том, что можно направить микроволновое излучение огромной силы на людей так, чтобы это осталось незамеченным, просто не выдерживает критики. Не имеет под собой никаких оснований. С тем же успехом можно заявить, что в них стреляли зеленые человечки с Марса». 

В числе причин называют и ультразвук. При достаточно высокой интенсивности воздействия он приводит к формированию в жидкостях так называемых «акустических пузырей». После этого появились разговоры о том, что пузыри могут появляться во внутреннем ухе или мозгу и повреждать их. Профессор Тимоти Лейтон, который занимается изучением ультразвуковой и подводной акустики в университете Саутгемптона (Англия) написал об акустических пузырях книгу (она так и называется — «Акустический пузырь»). 

Вот как он мне это объяснил: «Если поместить рядом с жидкостью ультразвуковой зонд, в ней начнут появляться пузыри — по тому же принципу, что и в ультразвуковых ваннах. Но с воздухом такого эффекта не добиться. Акустические пузыри появляются только при прямом контакте. Когда беременным делают узи, врач прижимает прибор прямо к телу. На живот женщины наносят специальный гель, потому что даже при микроскопическом зазоре ультразвуковой сигнал не пройдет».

Устройства, издающие высокочастотные звуки, иногда используют владельцы магазинов, чтобы разогнать молодежь, которая любит собираться поблизости. Молодых людей такие звуки раздражают, а старшее поколение их попросту не слышит. Оглушительно громкие звуки могут вызвать потерю слуха или звон в ушах, но к повреждениям мозга у людей они никогда не приводили. «Нет никаких оснований так полагать и никаких теорий, объясняющих, как это в принципе могло произойти, — говорит Лейтон. — Секретный ультразвуковой луч смерти, который поражает через воздух, — это полный бред». 

Но что тогда вызвало повреждения у дипломатов? На этот вопрос не так-то просто ответить, поскольку многие неврологи и психологи не нашли в той статье убедительных свидетельств наличия повреждений. По крайней мере, снимков мозга опубликовано не было (да при сотрясении следов травмы обычно и не видно). Диагноз был поставлен по симптомам и результатам исследований: теста на равновесие, слух, память, движения глаз и тому подобных. Даже результаты тестов, ни один из которых, по мнению критиков, не является абсолютно объективным, не показал ничего выходящего за норму. 

Несмотря на загадочность функциональных расстройств, чтобы их диагностировать, недостаточно просто исключить все вероятные «нормальные» заболевания, которые могут вызывать те же симптомы. Вместо этого неврологи ищут симптомы, которые выпадают из общей картины, меняются даже во время обследования и не укладываются в описания привычных и известных патологий, вызванных травмой или болезнью. Одной из отличительных черт поразившего дипломатов недуга является то, что, даже если бы незадолго до возникновения симптомов все они получили травму головы (хотя такой травмы ни у кого не было), на восстановление ушло бы несколько дней, недель или месяцев, — что и ожидается, если травма незначительная. Однако у многих симптомы месяцами сохранялись, а то и ухудшались, становясь хроническими. Возможно, у кого-то они останутся на всю жизнь. Такие длительные последствия для сотрясения мозга обычно не характерны, зато регулярно наблюдаются в случае психогенных расстройств.

С биологической точки зрения такие расстройства, как и другие неврологические нарушения, пока объяснены лишь примерно. Считается, что их могут вызвать чрезмерная настороженность, страх и ожидание чего-то плохого. Но эти осознанные процессы лишь верхушка айсберга. Гораздо больше происходит на глубинном, неврологическом уровне, где кодируются наши ощущения, чувства, движения и воспоминания. Возьмем исследование людей с функциональным расстройством 2016 года, соавтором которого выступил Холлетт. У них была выявлена пониженная функциональная связность с участком мозга, который отвечает за субъектность личности — ощущение контроля над собственными действиями. В другом исследовании (в нем Холлетт тоже участвовал) обнаружилось, что у пациентов с функциональным расстройством больше серого вещества в левой миндалине и других зонах мозга, отвечающих за эмоции, и меньше — в сенсомоторной коре, контролирующей движения и ощущения. Результаты исследований позволяют предположить, что функциональные расстройства как бы перехватывают управление неврологическими механизмами, с помощью которых мы воспринимаем свое тело.

«Эти расстройства ставят под сомнение наши представления об ощущениях и их достоверности, — рассказывает Стоун. — В некоторых случаях это расстройства восприятия, которые дают нам возможность понять, в чем ощущения нас обманывают».

Для больных причина возникновения функциональных расстройств не так важна, как возможность от них избавиться. Вот случай со студентом колледжа Джейсоном Линдсли из города Ланкастер, штат Пенсильвания. Однажды ночью в марте 2016 года у тогда еще здорового 21-летнего парня появились жар и озноб, похожие на симптомы гриппа. Еще через несколько часов его тело с головы до ног охватило странное онемение. К часу ночи онемение прошло, но его сменила резкая боль в пояснице. 

Мать Линдсли, медсестра, тут же отвезла его в местный медпункт. «Меня решили лечить от поясничной боли, — рассказал Линдсли. — В прошлом у меня были травмы из-за футбола. Есть грыжа межпозвоночного диска. Мне дали обезболивающее, посоветовали расслабиться и отправили домой». 

Это случилось в пятницу вечером. К утру понедельника эффект от обезболивающего рассеялся, а боль осталась. Во вторник он сходил к семейному врачу, тот отправил его к вертебрологу (специализируется на диагностике и лечении заболеваний в области позвоночника — прим. Newочём). На следующий день у Линдсли начали шататься ноги. В четверг ему стало так сложно ходить, что родители дали сыну высокий табурет, чтобы тот на него опирался. На следующее утро он уже не мог стоять. 

Вертебролог, к которому он сходил в тот день, поставил предварительный диагноз — синдром Гийена-Барре. Это неврологическое расстройство возникает, когда иммунная система атакует периферическую нервную систему. Его отвезли в больницу, положили в отделение интенсивной терапии и начали лечить иммуноглобулином внутривенно.

Но лучше ему не стало. После многочисленных анализов крови, люмбальных пункций, МРТ и физических осмотров врачи в местной клинике и больнице Пенсильванского университета не обнаружили никаких физических отклонений. По словам Линдсли, главный невролог тогда сказал: «Похоже, придется разбираться уже на вскрытии». Невролог написал в диагнозе «конверсионное расстройство» — термин Фрейда, которому уже лет сто. Однако три психолога, которые обследовали Линдсли, не нашли никаких глубинных психических проблем, которые могли бы вызвать паралич. 

Год спустя, несмотря на месяцы физиотерапии и попытки укрепить мышцы ног, он по-прежнему не мог вставать без посторонней помощи. Когда Линдсли уже начал примиряться с тем, что останется инвалидом на всю жизнь, его мать посмотрела видео, в котором Стоун рассказывал о функциональных расстройствах. Она убедила сына его посмотреть. «Когда мне поставили конверсионное расстройство, — вспоминает Линдсли, — врачи стали говорить о том, что проблема у меня в голове, как будто я сам вызвал это состояние и сам во всем виноват. Доктор Стоун утверждал, что это совсем не так. Я подумал, а что, если он прав и наш мозг действительно может заставить себя творить все что захочет?». 

Линдсли написал Стоуну, а тот связал его с неврологом Катрин Лафавер, которая училась у Холлетта в Национальном институте неврологических расстройств и инсульта и сейчас возглавляет клинику по функциональным двигательным расстройствам при университете Луисвилля — одну из немногих в Штатах. Линдсли решил попробовать к ней обратиться. В марте 2017 года, почти через год со дня, когда у него впервые появились симптомы, он приехал в клинику на инвалидном кресле. Через неделю он вышел оттуда на своих двоих как ни в чем ни бывало. 

Для лечения Лафавер использовала метод, который называет двигательной переподготовкой. Он помог Линдсли преодолеть сопротивление к привычным движениям. Физиотерапевты просили его совсем чуть-чуть подвигать ступнями, снова и снова убеждая парня, что он может это сделать, — хотя его мозг и считает иначе. Еще он каждый день ходил на когнитивно-поведенческую терапию, где учился техникам расслабления и заботы о себе. 

В клинику Лафавер приезжают люди со всех Штатов. «Потребность в лечении для таких пациентов огромна, — рассказывает она. — Такие расстройства встречаются чаще, чем рассеянный склероз. О рассеянном склерозе слышали все. В каждом большом городе есть специальный медицинский центр. Функциональные расстройства встречаются гораздо чаще, но о них никто не слышал, и профильных центров практически нет. Это просто уму непостижимо». 

Чтобы лично увидеть и услышать, что произошло на Кубе, в октябре я на пять дней приехал в Гавану. В кубинском МИДе я встретился с замглавы департамента по связям с США Йоаной Табладой. Она бурно жаловалась на обвинения в том, что ее страна знала о нападениях на дипломатов. 

«Мы знаем, чего точно не было, — говорит она. — Мы знаем, что никто на американцев ни с каким оружием не нападал». 

На улице, где первые дипломаты услышали необъяснимые звуки, я услышал только странное козлиное блеяние. Местный житель рассказал, что никто из живущих по соседству ничего необычного не слышал. «Только они», — добавил он. 

Госдепартамент выявил в Гаване 26 заболевших: это американские дипломаты и члены их семей, а также еще один подтвержденный случай, произошедший в прошлом году в Гуанчжоу.

«Паршивые у меня дела, — говорит Кэтрин Уэрнер, которая заболела во время работы в Китае. — С равновесием все так плохо, что сама я не справляюсь. Приходится пользоваться специальным жилетом и тростью. С этим сложно смириться — мне всего 32. Я руководила командой умных и увлеченных людей, занималась вопросами торговой политики, а теперь не могу вспомнить самые обычные слова и справиться с простыми задачами. Вся жизнь пошла под откос».

Звуки, которые она слышала, не были похожи на те, о которых рассказывали первые заболевшие. «Я слышала низкий, пульсирующий звук, в основном по ночам, — рассказывает она. — Я от него просыпалась. Сначала подумала, что это кондиционер так чудно шумит. Звук как будто от какого-то прибора — такой низкий, жужжащий, вибрирующий». 

У нее были симптомы, которые у других дипломатов не наблюдались. Помимо звона в ушах, тошноты и головокружений, у нее появилась сыпь, и случались кровотечения из носа. «Волосы начали пучками выпадать, — жалуется Уэрнер. — В общем, заболела основательно». 

После предупреждения от канадских властей еще у нескольких дипломатов и их близких были выявлены схожие симптомы, общее число заболевших достигло 15 человек. В январе, когда стало известно о новом случае, канадское правительство заявило, что сократит миссию на Кубе в два раза. 

Двадцать седьмого марта госсекретарь США Майк Помпео вновь заявил, что было совершено «покушение на здоровье» американских дипломатов. «Нам пока не удалось разгадать это дело, — сказал он. — Лучшие умы, не только в правительстве, но и в медицине, не смогли пока найти причину, чтобы проблему можно было устранить. Задача оказалась не из легких».

Хорошая новость в том, что среди медиков из Национальных институтов здравоохранения (НИЗ), которые осматривали дипломатов в прошлом году, оказался Марк Холлетт. Правда, в собранную Госдепартаментом спецгруппу он не вошел. Я написал ему письмо и попросил об интервью, но он сказал, что ему, скорее всего, со мной поговорить не разрешат. «Наше руководство не в восторге от того, что Минздрав (в состав которого входят НИЗ — прим. Newочём) лезет в дела Госдепартамента», — написал он. В НИЗ молчание Холлетта объяснили тем, что о состоянии пациентов пока говорить преждевременно. Ему не дали и подписать письмо, которое Стоун отправил в Журнал американской медицинской ассоциации в ответ на статью Смита. 

Чтобы выяснить, почему одному из ведущих специалистов по функциональным расстройствам запретили разговаривать с журналистами, я отправил запрос согласно закону «О свободном доступе к информации». В ответ я получил 79 страниц текста, в том числе письмо, в котором глава Национального института неврологических расстройств и инсульта объяснял Холлетту, почему он не должен со мной разговаривать. По всему тексту были купюры. 

То, что у дипломатов функциональное расстройство, отрицает не только Госдепартамент, но и сами заболевшие, с которыми мне удалось поговорить, и лечившие их врачи. Они убеждены, что симптомы были вызваны чем-то внешним, физическим, «настоящим». 

«Меня проверяли по полной программе: томография мозга, физические осмотры, сложные проверки зрения, — рассказал сотрудник дипмиссии, который заболел в Гаване. — Исследования выявили повреждения мозга. Вы оказываете пострадавшим плохую услугу, заявляя, что они все выдумывают». 

«В это верят все мои сотрудники, которые осматривали дипломатов, — говорит Смит. — О психогенных расстройствах рассказывают только те, кто их не видел». 

Питер Бодд, посол в отставке, в 2018 году возглавивший комиссию, которая оценивала действия Госдепартамента в ответ на ситуацию с дипломатами, считает так: «У каждого может быть свое мнение. Однако наши коллеги пострадали, потому что на них совершили нападение. Такова реальность, это можно увидеть собственными глазами». 

Но что, если Госдепартамент, врачи и сами дипломаты ошибаются, а правы те, кто говорит о вспышке функциональных расстройств? 

«Если у человека функциональное расстройство, не стоит рассказывать ему о повреждениях в мозгу, — объясняет Стоун. — Информация о травме ему не поможет. Только помешает обратиться за нужной помощью». 

По материалам The New York Times Magazine
Автор: Дэн Хёрли

Переводили: Влада Ольшанская, Екатерина Кузнецова
Редактировал: Александр Иванков

Когда-то счет времени вели нерегулярно и везде по-разному. В 311 году до н. э. он становится последовательным и универсальным. С этого момента история меняется навсегда.

Который сейчас год? Ясное дело, 2019-й. Думать нечего. До него был 2018-й. За ним придет 2020-й. Мы уверены, что сто лет назад был 1919-й, а год через тысячу лет назовут 3019-м — если до него кто-нибудь доживет. Мы свободно оперируем этими числами. Большинство людей пользуется ими не задумываясь. Они повсюду: в детстве я раскладывал монетки по году выпуска, а теперь старательно проставляю в своих статьях даты публикации источников.

А что если в мире не было бы пронумерованной шкалы, на которой можно упорядочить текущие события, воспоминания и планы на будущее? Испокон веков и вплоть до завоеваний Александра Македонского в конце 4 века до н. э. существовало всего три метода, чтобы отличить один год от другого: по уникальным событиям, по лицам, занимающим государственный пост, и по сроку правления монарха.

В Древней Месопотамии годы обозначали по выдающемуся событию предшествующих 12 месяцев. Говорили: «это было в год, когда царь Нарам-Суэн достиг истоков Тигра и Евфрата», или «когда царь Энлиль-бани возвел в честь бога Нинурты три огромные медные статуи». Можно было датировать события по имени того, кто в этом году занимал государственный пост: «год, когда консулами были тот-то и тот-то», или «когда архонтом был такой-то знатный афинянин» (архонты и консулы правили по одному году — прим. Newочём). Наконец, — и в древних государствах чаще всего так и было, — события датировали, отсчитывая, сколько уже правит монарх: «пятый год правления Александра Македонского», «сороковой год правления царя Навуходоносора II» и так далее.

Применение каждой из систем было ограничено географически. Единой системы для определения места в потоке истории попросту не существовало. Но как тогда соотносить между собой события, произошедшие в разных местах? Возьмем, к примеру, Пелопоннесскую войну между Афинами и Спартой в последней трети 5 века до н. э. Вот как пытался ее датировать великий афинский историк Фукидид:

«В течение 14 лет продолжал существовать тридцатилетний мир, заключенный после завоевания Евбеи. На пятнадцатый же год, сорок восьмой год жречества Хрисиды в Аргосе, когда Энесий был эфором в Спарте, а Пифодору оставалось 4 месяца архонтства в Афинах, на шестнадцатый месяц после битвы при Потидее, в начале весны отряд вооруженных фиванцев числом немногим более 300 человек… в начале ночного сна вторгся в беотийский город Платею, союзный с Афинами».

Мы бы написали просто «в 431 году до н. э.», а Фукидиду пришлось соотнести начало войны с произошедшими в разное время дипломатическими, религиозными, гражданскими и военными событиями, временем года и суток. Даты были тесно связаны с центральными государственными институтами, очень чувствительны к политическим изменениям, зависели от бюрократического подхода к ведению реестров и применялись только в пределах ограниченной территории. Да это были и не даты вовсе, скорее соотношение нескольких событий, система более или менее известных эпизодов истории. Одни события датировались другими. Попробуйте таким образом определить дату вторжения в Ирак, день рождения бабушки или день, когда США объявили независимость. Теперь объясните это иностранцу.

Все изменилось посреди хаоса, который повлекла за собой смерть Александра Македонского в Вавилоне в 323 году до н.э. Один из полководцев Александра, которому предстояло завоевать огромное царство, простиравшееся от Болгарии до Афганистана, ввел новую систему исчисления времени. В честь него эта эпоха стала известна как эра Селевкидов. Именно тогда в мире впервые начал производиться непрерывный и необратимый подсчет лет. Эта система — малоизвестный предок всех последующих систем летоисчисления: иудейской «от сотворения мира», христианской «от Рождества Христова», нашей эры, исламской хиджры, французского революционного календаря и не только.

Год, когда Селевк Никатор прибыл в Вавилон (весной 311 года до н. э.), выбрали первым годом эры Селевкидов, и каждый последующий год прибавляли к номеру по единице. После смерти Селевка ни его сын Антиох I, ни его преемники не возобновляли отсчет. Впервые летоисчисление велось с помощью числа, которое больше не обнуляли, не меняли и не останавливали. Так происходит и по сей день. Время пошло привычным образом — 2019-й, 2020-й, 2021-й и так далее. Это единое, универсальное, абсолютное, автономное, непрерывно растущее число. Оно больше не было привязано к политическим событиям, сроку правления или завоеваниям. Не зависело от имперской бюрократии или элиты летописцев. Наконец, его можно было использовать для корреляции событий, произошедших в разных местах.

Важнее всего то, что постоянно растущее число позволило совершенно по-новому думать о будущем. Престарелый Навуходоносор II на 40-м году правления (правил он 43 года) уже не мог уверенно и точно представить, назвать и удержать в воображении дату, отстоящую на несколько лет, десятилетий или столетий вперед. Теперь же, благодаря эре Селевкидов, для всех подданных империи это стало легко, комфортно и единообразно. В одном из последних романов норвежского писателя Карла Уве Кнаусгора описан образ, отражающий силу этой перемены:

«В комнате, где они жили, как будто убрали стену. Мир больше не окутывал их со всех сторон. Внезапно открылся проход… их взгляд больше не встречал сопротивления, а скользил все дальше и дальше сквозь одно и то же».

Можно назвать это любопытным эпизодом интеллектуальной истории, не имеющим особого общественного значения, если бы не два дополнительных фактора. Во-первых, селевкидское летоисчисление выражалось исключительно в числовом виде. Каким бы алфавитом его ни записывали — а в разных уголках обширной империи оно засвидетельствовано в греческой, аккадской, финикийской и арамейской системах счисления — числовое значение года повсеместно оставалось неизменным. Иными словами, в условиях необычайного разнообразия имперских территорий новая система, будучи регулярной и однородной, оказала на них объединяющее и унифицирующее влияние.

Во-вторых, даты по селевкидскому летоисчислению покрыли собой широкий диапазон объектов, имеющих отношение к частной и общественной жизни. Даты наносили на рыночные весы, ручки кувшинов, монеты, строительные конструкции, храмовые приношения, кольца с печатями, царскую корреспонденцию, гражданские указы, надгробия, налоговые квитанции, списки священников, пограничные знаки, астрономические отчеты, персональные гороскопы, брачные контракты — и многое, многое другое. В нашем мире, где даты повсюду, легко недооценить новизну и историческое значение датировки всего и вся. Но в древнем мире ничего подобного до этого не существовало. Ни в одном другом государстве Древнего Средиземноморья и Передней Азии правители и их подданные не находились в пространстве, где бы все так всесторонне и последовательно датировалось.

В чем важность хронологии и датировки? На первый взгляд ничего увлекательного в них нет. Однако на них строится история, поскольку даты выполняют две функции: не дают событиям происходить больше одного раза и обеспечивают их порядок и взаимосвязь. Каждое событие должно быть приковано к своему месту во времени, прежде чем им можно будет оперировать в исторических целях. А способы, которыми мы датируем мир, постигаем длительность исторических событий и течение времени, определяют то, как мы проживаем настоящее, представляем себе будущее, помним прошлое, примиряемся с бренностью бытия и осмысляем мир, который гораздо больше, старше и долговечнее любого из нас.

Новая и повсеместная система датировки, которая двигалась вперед в открытое ей же будущее, предоставила принципиально новые возможности и подняла новые вопросы в области политики, истории и религии. Мы с вами чувствуем себя в этой системе весьма комфортно, но для древнего мира, привыкшего к временной замкнутости, она оказалась взрывоопасной. Это событие оказало огромное давление на устоявшиеся представления о будущем и прошлом и, как мне кажется, породила новые очаги соперничества между империей Селевкидов и ее подданными.

Империи постоянно заявляют свои права на пространство и время. А подданные им сопротивляются. Со 2 века до н. э. и до окончательной гибели в 64 году до н. э. империя Селевкидов сталкивалась со все более ожесточенной и напористой оппозицией со стороны подчиненных ей народов на своих центральных территориях в Леванте, Вавилонии и западном Иране. Самым известным событием того периода стала Маккавейская война: иудеи выступили против селевкидских армий царя Антиоха IV и его преемников, освободили Иерусалимский храм и в конечном итоге создали на территории современного Израиля независимое политическое образование — Хасмонейское царство. Эти события до сих пор отмечаются во время Хануки. Такое сопротивление Селевкидам было направлено не только против их инфраструктуры, налоговых сборов, колониальных поселений и мирских притязаний на политическое господство: она была направлена на временной порядок, который те установили.

Чрезвычайно важно, что как раз во времена империи Селевкидов, в мире, который заполнили неумолимо растущие даты, возникают самые ранние исторические апокалипсисы. Исторический апокалипсис — это полное и детальное сочинение о мировой истории: от далекого прошлого, сквозь череду царств и исторических периодов вплоть до империи Селевкидов, а затем до предсказанного конца самого времени. До селевкидской империи  предсказания о конце времен не появлялись ни в Вавилонском царстве, ни в Персии, ни в классических греческих городах-государствах. Не появлялись они и за границей: ни в других эллинистических царствах, ни в Риме. Этот феномен характерен только для подданных империи Селевкидов.

Религиозные и политические корни «апокалиптической эсхатологии» (так называется литература о конце времен) сложны и многообразны. Проблеме ее возникновения посвящена целая область в рамках исследований эпохи Второго Храма и раннего христианства. Однако в существующих работах по классической древней истории и изучению Библии эра Селевкидов не сыграла никакой роли. Полагаю, что повсеместная распространенность и бюрократическая формализация неизменной, бесконечной и универсальной системы летоисчисления породили, как своего рода реактивное образование, фантазии о его конечности у тех, кто хотел противостоять империи Селевкидов. Единственный способ остановить развитие и бесконечность империи Селевкидов состоял в том, чтобы положить конец самому времени.

Наиболее известным из ранних апокалиптических произведений и единственным причисленным к библейскому канону является «Книга пророка Даниила». Эту книгу датировать легче всего: до 165 года до н. э. она устами древнего провидца Даниила дает довольно точное изложение истории мира, а вот после — уже откровенно ошибочное. Именно в 165 году евреи Иудеи под предводительством Иуды Маккавея предпринимали попытки сбросить имперское иго, а значит написана книга была во время военного конфликта.

«Книга пророка Даниила» содержит ряд очень известных эпизодов, в том числе «Даниил во рву львином», «Пир Валтасара» и пришествие «как бы Сына человеческого», дабы наказать четырех чудовищных зверей, вышедших из разбушевавшихся вод. Обратимся к рассказу о металлическом истукане из второй главы — вероятно, самому раннему апокалиптическому отрывку в произведениях иудаизма.

Повествование развивается следующим образом. Царь Навуходоносор II, величайший из вавилонских правителей, живший за четыре столетия до написания книги, видит страшный сон. Пробудившись, он созывает собрание восточных мастеров прорицания: египетских тайноведцев, аккадских гадателей, вавилонских чародеев и халдеев. Царь требует, чтобы ученые мужи истолковали его сон, но перед этим пересказали его содержание. Когда мудрецы Вавилона начинают сетовать на невозможность выполнения такого задания, Навуходоносор приговаривает их к смерти.

Накануне казни содержание сновидения и его смысл открываются иудейскому изгнаннику Даниилу, живущему при Вавилонском дворе. На следующий день Даниил прерывает казнь и предстает перед царем:

«Тебе, царь, было такое видение: вот, какой-то большой истукан; огромный был этот истукан, в чрезвычайном блеске стоял он пред тобою, и страшен был вид его. У этого истукана голова была из чистого золота, грудь его и руки его — из серебра, чрево его и бедра его медные, голени его железные, ноги его частью железные, частью глиняные. Ты видел его, доколе камень не оторвался от горы без содействия рук, ударил в истукана, в железные и глиняные ноги его, и разбил их. Тогда все вместе раздробилось: железо, глина, медь, серебро и золото сделались как прах на летних гумнах, и ветер унес их, и следа не осталось от них; а камень, разбивший истукана, сделался великою горою и наполнил всю землю».

Вот как Даниил толкует сон: золотая голова истукана — это Навуходоносор и его Вавилонское царство. Оно падет перед другой империей — Мидией, что находится в горах Загроса, — ее символизируют серебряные грудь и руки. Затем над всей землей будет владычествовать третье царство, воплощенное в бронзе: Персидская империя, основанная Киром Великим. Последнее же, четвертое царство, «будет крепко, как железо». Даниил объясняет: «как железо разбивает и раздробляет все, так и оно, подобно всесокрушающему железу, будет раздроблять и сокрушать» государства-предшественники. Это будет царство Александра Македонского и его преемников Селевкидов. И все же будет оно разделено, и глиняные ноги его обрушатся.

Пророк завершает свое изложение объяснением назначения и сущности камня, который разрушает истукана и делается горой: «И во дни тех [селевкидских] царств Бог небесный воздвигнет царство, которое вовеки не разрушится, и царство это не будет передано другому народу; оно сокрушит и разрушит все царства, а само будет стоять вечно». В отличие от других империй, которые будут завоеваны земными державами, и те встанут на их место, конец империи Селевкидов приведет к концу самой истории.

Таким образом, это видение (в книге есть еще несколько подобных)  разделяет историю на четыре идущие друг за другом империи: Вавилонское царство, Мидию, Персию и царство Селевкидов. Земная империя как единое целое предстает в виде огромного истукана из обработанных материалов: металлов и обожженной глины — бренная, хрупкая, неустойчивая и идолоподобная. Затем мы видим, как она разрушается, и на ее месте возникает небесное, вечное царство — природный камень, неизменный и не тронутый рукой человека.

История предстает здесь — быть может, впервые — как замкнутая, упорядоченная, цельная совокупность от начала и до конца. Видение позволяет нам и Навуходоносору взглянуть на мир извне: как в плане пространства, так и времени. Оно открывает представление о том, что время предопределено, об истории как откровении. В мире, живущем по селевкидскому летоисчислению, где все подчинено воле монарха, это апокалиптическое видение раскрывает, что истинной верховной властью обладает лишь Бог. Теологический урок этого отрывка сформулирован в благодарственной молитве пророка Даниила, которую он произнес после открытия ему тайного смысла сна Навуходоносора:

«…да будет благословенно имя Господа от века и до века! ибо у Него мудрость и сила; Он изменяет времена и лета, низлагает царей и поставляет царей».

Как жанр, исторические апокалипсисы, возникшие в селевкидских Иудее, Вавилонии и Иране, живописали битву между царем и Богом за контроль над временем и формированием истории, обнажали иллюзорность имперских притязаний и передавали вершение судьбами народов на небеса.

Как мы уже знаем, для империи Селевкидов время было беспристрастным и одинаковым для всех. Будущее — обыденным и лишенным таинственности. Ткань времени — обезличенной. Не было возможности начать заново. Но самое ужасное скрывалось в том, что оно бесконечно — то есть, может занять собой всю вечность. Селевкидское время попросту уходило — тик, тик, тик, тик — а значит, тратилось впустую.

Исторические апокалипсисы, напротив, представляли образ времени, в котором все, в том числе и будущее, уже определено. Где все, что случилось с тобой, случилось для тебя. История формировалась, направлялась и двигалась к завершению. Все события, как бы они ни отстояли во времени, были частью одного повествования, всеобщей истории. Помимо прочего, исторические апокалипсисы предвещали конец времен — в приведенном отрывке Земную империю разрушает камень. Эта история не только фантазия на тему падения империи Селевкидов, но и желание покончить с новым восприятием времени.

Идее о конце времен удалось как бы проинтегрировать историю. Точно так же, чтобы в зеркале можно было что-нибудь увидеть, ему нужен задний слой. Череду несвязанных друг с другом событий она превратила в повествовательный сюжет. Время больше не уходило, бессмысленно и безнадежно: тик-тик-тик… Теперь оно обрело смысл и конечную цель: тик-так.

По материалам Aeon
Автор: Пол Космин

Переводила: Ксения Баженова
Редактировал: Александр Иванков

Китай и Гонконг начинают создавать «умные» тюрьмы. Стоит ли США последовать их примеру?

Датчики под управлением искусственного интеллекта, трекинг-браслеты и анализ данных: на наших глазах эти технологии ворвались в умные дома, машины, школы и офисы. А теперь сетевые системы осваивают новые области: на этот раз — тюрьмы.

Недавно Китай и Гонконг объявили, что их правительства разворачивают новую технологию на основе искусственного интеллекта (ИИ) для ежедневного контроля над заключенными ряда тюрем. Правительство Гонконга тестирует оборудование, подобное устройствам американской корпорации Fitbit, которое непрерывно отслеживает местоположение, занятия и пульс заключенных. Некоторые тюрьмы готовятся к запуску сетевых систем видеонаблюдения, которые будут фиксировать случаи ненормального поведения: членовредительства или проявлений агрессии. В других начнут использовать роботов, запрограммированных на поиск наркотиков в фекалиях заключенных.

Правительство материкового Китая заканчивает установку передовой «умной» системы видеонаблюдения в тюрьме Яньчэн. Посредством скрытых камер и датчиков, размещенных во всех тюремных комнатах, система в режиме реального времени сможет контролировать содержащихся там бывших высокопоставленных лиц. Согласно статье в South China Morning Post, система будет передавать собранные данные в «быстродействующий компьютер, снабженный элементами ИИ, который сможет круглые сутки распознавать, отслеживать и контролировать заключенных» и «в конце каждого дня с помощью распознавания лиц, анализа движений и других возможностей ИИ формировать о каждом заключенном подробный отчет, в том числе анализ его поведения». Как и в Гонконге, эти системы были разработаны, чтобы отмечать случаи подозрительного поведения и оповещать охранников, если действия заключенного классифицируются как ненормальные. Сотрудник технологической компании Tiandy Technologies, разработавшей систему видеонаблюдения для тюрем, утверждает, что с помощью новой технологии «побеги станут историей», и могут остаться в прошлом случаи неэтичного поведения охраны — в частности, взяточничество.

Все вокруг уже «умное», чем тюрьмы хуже? Потенциал подобного нововведения неоспорим, риски — тоже. И хотя властям США следует остерегаться полного копирования китайской модели паноптикум-тюрьмы, новые технологии могут улучшить условия содержания в камерах, а также повысить общий уровень безопасности. Однако злоупотребление современными технологиями грозит превратить будни заключенных и тюремных смотрителей в настоящий кошмар.

Уголовное правосудие ставит перед американскими тюрьмами сразу несколько целей: ограничение дееспособности преступников, воздаяние за преступление, предупреждение будущих правонарушений и реабилитацию заключенных. В последнее время предметом обсуждения становится именно четвертый аспект — особенно, учитывая растущее признание того факта, что подавляющее большинство заключенных (95% в региональных тюрьмах) однажды снова станет частью общества.

Когда для достижения этих целей предлагают использовать сетевые технологии, нужно понимать, что замена персонала тюрьмы на ИИ не должна быть приоритетной задачей. В первую очередь стоит помнить о правах и достоинстве заключенных, а также о необходимом для успешной реабилитации человеческом участии — этого не сможет заменить ни один, даже самый совершенный, ИИ. Напротив, следует учесть целесообразность затрат на разработку «умных» тюремных технологий, которые смогут облегчить труд людей и помочь обеспечить заключенным безопасность, поддержку и образование.

Скажем, применение ИИ в тюрьмах для анализа разновидностей поведения заключенных в перспективе принесет пользу как лицам под стражей, так и тюремному персоналу — можно будет выявлять ситуации потенциального нанесения вреда. Так, например, дежурным будет легче замечать у заключенных признаки склонности к членовредительству.

ИИ можно использовать и для наблюдения за охраной. Исследователи уже пытаются внедрить машинное обучение в системы профессиональной подготовки, чтобы идентифицировать и пресекать случаи полицейского насилия. ИИ просматривает личные дела и учится выявлять сотрудников, которые с высокой долей вероятности могут стать зачинщиками «нежелательного происшествия». Система также указывает на служащих, за которыми числятся определенные проступки, или тех, что переживают сильный стресс. Технологии умных тюрем позволят реализовать подобные функции на основе сбора данных о тюремных надзирателях. К тому же систему для выявления ненормального поведения заключенных можно научить определять потенциальные злоупотребления полномочиями со стороны надзирателей и оповещать об этом.

Но прежде чем внедрять эти системы, нужно ответить на пару вопросов: достаточно ли надежны современные технологии? И вообще, хотим ли мы отдать тюрьмы на откуп технологиям?

Что касается первого вопроса, наши текущие технологические возможности дают вескую причину не торопиться устанавливать умные камеры в тюрьмах. Для анализа поведения людей камеры под управлением ИИ скорее всего будут использовать алгоритм распознавания лиц в сочетании с аналитической обработкой данных. Чтобы подобная технология заслуживала доверия, она, по крайней мере, должна безошибочно определять личности отдельных граждан.

Однако системы распознавания лиц — в частности, Rekognition от Amazon, которую уже продают полиции, — скверно определяют темнокожие и смуглокожие лица, особенно женские. Несложно представить, что ИИ будут использовать для наказания невиновного. При этом средств правовой защиты у него может не оказаться: суды, как правило, признают дисциплинарные решения тюрем.

Даже если технологии распознавания лиц научатся безошибочно идентифицировать людей, нужно настороженно относиться к заявлению, что эти технологии смогут отслеживать случаи «ненормального» поведения. Для обучения ИИ — от амазоновской Alexa до алгоритмов модерации контента на Facebook — нужны люди. И вот в чем вопрос: как разработать стандарты для определения «ненормального» поведения? Если критерии выборки будут слишком жесткими, в категорию «ненормального» могут попасть многочисленные разновидности «нормального» поведения — людям придется подстраиваться, испытывая сильнейшее психологическое давление. А если критерии будут чересчур мягкими, машина, лишенная человеческой чуткости и осмотрительности, может упустить те эмоциональные проблемы, которые заметят сотрудники исправительных учреждений. Хотя, учитывая значительную нехватку персонала в тюрьмах США, важно заметить, что существующие тюрьмы редко можно назвать образцовыми в этом плане.

Даже если предположить, что «умные» технологии научатся с относительной точностью определять подозрительное поведение, стоит задуматься: а какой ценой? Если отставить вопросы о правах и достоинстве заключенных, усиленное видеонаблюдение может навредить реабилитации, создавая атмосферу недоверия и контроля. Исследования показали, что в тюремных учреждениях с постоянным надзором напряжение между персоналом и заключенными усиливается, еще больше усугубляя проблемы с поведением. Не будет преувеличением предположить, что последствия работы таких тюрем — технически усовершенствованной версии Большого Брата — будут противоречить изначальной цели их создания.

В то же время, тюрьмы, в которых уровень агрессии и проблем с поведением значительно снизился — среди них учреждения в штате Коннектикут, Норвегии и Германии — не применяют формы строгого надзора и социального контроля. Напротив, они стараются вернуть заключенным самостоятельность, подготовить их к повторному вступлению в общество. Но, возможно, одно другому не мешает. Может ли безупречно спроектированная система, лишенная человеческих недостатков и способная с высокой точностью определять и фиксировать случаи по-настоящему ненормального поведения, дать узникам ощущение свободы, безопасности и равноправия? Выигрывает ли она в сравнении с предвзятостью и прихотями живых надзирателей? Может, благодаря ей у персонала тюрьмы останется время чем-то помочь заключенным?

И все-таки, даже если получится создать ИИ, который будет выполнять все заявленные функции, использование такой системы станет невиданным прежде посягательством на неприкосновенность личной жизни. Она будет собирать и анализировать данные, незаметные человеческому глазу, непрестанно обрабатывать беспрецедентно широкий спектр поведенческих сценариев и помещать небывалое множество конфиденциальных сведений под пенитенциарный микроскоп. Объединение такое количества биометрической, поведенческой и идентифицирующей информации влечет за собой дополнительные риски. Например, что если у управления исправительных учреждений, владеющего этими данными, возникнут финансовые трудности, и оно решит продать такое сокровище? И как скоро ее украдет предприимчивый хакер? Мы уже видели, как все может обернуться.

Вывод из этого лишь один: действовать нужно с осторожностью. Сами по себе эти технологии ни плохие, ни хорошие. Они, конечно, «умные», но всего лишь дублируют и расширяют обязанности тюремного персонала — сами обязанности не меняются. Умные тюрьмы способны как смягчить, так и усугубить проблемы в американском уголовном праве. В значительной мере все зависит от того, какой курс возьмет система, перед тем как технологии внедрят. Сейчас вероятнее второй вариант.

А вот если мы перевернем отношение правительства к заключенным, и уже после этого создадим соответствующие технологии ИИ, — тюрьмы, быть может, действительно «поумнеют».

По материалам Pacific Standard
Автор: Нила Бала и Ларс Траутман

Переводила: Алёна Кобрезия
Редактировали: Дмитрий Пятаков и Александр Иванков

В 2019 году во Франции по-прежнему существует рабство. Зита Кабаис-Обра, ставшая жертвой этого явления, теперь руководитель отделения Французской демократической конфедерации труда. Она помогает иммигранткам сбежать из неволи и неутомимо борется с теми, кто их эксплуатирует.

Пятнадцатый округ Парижа, культурный центр C3B. «Не забывайте, что у вас есть права!» — мягким голосом повторяет невысокая брюнетка. Но если нужно, Зита Кабаис-Обра заставит себя услышать. Каждое воскресенье с 16 до 18 часов 56-летняя филиппинка на общественных началах проводит для горстки своих соотечественниц курсы по трудовому праву. Женщины, к которым она обращается, — домработницы. Не имея документов и вида на жительство, они приехали во Францию, чтобы заработать денег и помочь своим семьям на родине. Зита сама была на их месте и знает уязвимость их положения. И все же настаивает: «Живя и работая здесь, вы платите налоги и социальные отчисления, которые вносят вклад в экономику Франции. Вы заслуживаете уважения!»

Но как быть услышанным, когда не говоришь на местном языке? В рамках ассоциации, которую она основала, Зита открыла и курсы изучения французского. Ведет их Ги Туати. Бывший профессор университета Сорбонны в морской фуражке и с усами как у Жоржа Брассенса формирует у своих «студенток», как он их ласково называет, «словарный запас, необходимый в повседневной жизни». Самой старшей 65 лет, и эта женщина все еще работает. «Только что узнал, что самая младшая (ей всего 18) почти каждый день работает до трех часов ночи», — возмущается бывший профессор.

Двадцать человек внимательно на нее смотрят, и Зита продолжает: «Установите с работодателем социальный диалог. Нельзя позволять садиться себе на шею».

Обладательница синего пояса по филиппинскому боевому искусству тапондо Венера Унгриано не пропускает ни одного занятия. В 39 лет эта женщина работает 50 часов в неделю на десять разных работодателей. Каждый раз она просит заключить официальный трудовой договор и договаривается на минимально установленную заработную плату. На безупречном французском Венера заявляет: «Благодаря госпоже Зите я научилась себя защищать».

Из Манилы в Париж чего бы это ни стоило

Ги Туати дружит с Зитой уже десять лет, он знает все о пути филиппинской иммигрантки, попавшей в домашнее рабство, а затем ставшей борцом за свободу. Он уверяет: «Зита — женщина необыкновенной доброты».

До приезда во Францию она успела многое пережить. В 13 лет стала домработницей с зарплатой в 30 песо (это около 50 евроцентов). В 19 лет вышла замуж, родила четырех детей. Но царившая на Филиппинах нищета заставила ее уехать. Нужно оплатить обучение детей «и обеспечить их будущее», — объясняет Зита. Сама она выросла в крестьянской семье.

Сначала она попытала счастья в Маниле, затем записалась в рекрутинговое агентство, которое предлагало рабочие места за границей. «Хотела попасть в Париж, но в Венгрии обнаружила, что виза не позволит мне поехать дальше. О том, чтобы повернуть назад, не могло быть и речи. Я была полна решимости продолжить путь». За поездку, которая, по словам начальницы агентства, должна была пройти без происшествий, Зита заплатила 10 тысяч долларов. Чтобы добраться до Франции, пришлось присоединиться к нелегалам. Зимой 1994 года она села в фургон еще с 15 людьми из Филиппин, Китая и Африки. Иногда передвигаться приходилось пешком. Зита взяла инициативу в свои руки: «Мы пересекали реку посреди ночи. Я даже не умела плавать. Проводники кричали: „Быстрее, быстрее!“ Приходилось проявлять стойкость».

Через Словению, Швейцарию и Италию она наконец прибыла во Францию. На последнем издыхании, но с «горящими глазами», молодая женщина добралась до Парижа.

Восстановить справедливость

Зита работала на семью из 16-го округа: жена — банкир, муж — профессор Института политических исследований. Ее поселили в комнате для горничной. Помимо уборки, глажки и готовки, она воспитывала двух сыновей этой пары. Рабочие дни растягивались с семи утра до полуночи, а то и до часа ночи. По словам Зиты, сначала все шло хорошо. Но последние два года ее и без того скудную зарплату перестали выплачивать вовсе. Работодатели забрали у нее паспорт, мол, нужно заняться документами: «Мне запретили разговаривать с посторонними, даже с консьержкой — она видела, какая я была бледная и исхудавшая. Стала тенью себя былой».

Однажды, заглянув в выдвижной ящик, Зита нашла свой паспорт. Она выразила недоумение работодателям. В ответ ей в лицо швырнули стул. «Я больше не чувствовала себя в безопасности, поэтому ушла». Позже Зита узнала, что супружеская пара обвинила ее в краже. «Так они сказали детям, которые постоянно спрашивали, где я». Возмутившись, она позвонила паре из телефонной будки:

— Почему вы называете меня воровкой? У вас до сих пор мой паспорт. Вы мне зарплату уже два года не платите!

— Мы абсолютно ничего тебе не должны.

— Прекрасно. Все себе оставьте, встретимся в суде!

«И бросила трубку», — подчеркивает Зита. В то время она никого не знала, а на французском могла сказать лишь несколько слов. «Одна дама, у которой я иногда делала уборку, привела меня в Комитет против рабства. Мы завели дело, и только благодаря этим людям я узнала о своих правах».

Зита могла бы привлечь своих эксплуататоров к уголовной ответственности. «Но я не захотела… из-за детей. Боялась, что их родителей отправят в тюрьму», — рассказывает женщина. Благодаря помощи Французской демократической конфедерации труда дело было передано в конфликтно-трудовую комиссию. За пять минут до заседания бывшие работодатели предложили ей крупную сумму денег. Но Зита ответила, что не возьмет: «Я всего лишь хочу восстановить справедливость».

Ее бывшие работодатели будут осуждены Парижским апелляционным судом: в частности, за неофициальное трудоустройство и грубое нарушение трудового договора.

Неустанная поддержка

«Зита очень стойкая, — считает президент Комитета против рабства Сильви О’Ди, — Сначала мы помогли ей, потом она сама вернулась в Конфедерацию труда. Она прошла обучение, а затем заняла руководящую должность. Ей удалось положительно воспринять ужасный опыт, который она пережила, и поделиться им с другими».

Последние 15 лет Зита руководит профсоюзным отделением Французской конфедерации труда по социальной помощи в регионе Иль-де-Франс. Она помогает работающим женщинам (большинство пострадавших именно женщины). Такая помощь крайне необходима в профессиональном сообществе, страдающем от частых злоупотреблений. Занимаются всем: от редких случаев вроде домашнего рабства (наказание за это предусмотрено в Уголовном кодексе), до более или менее серьезных нарушений трудового законодательства, которые происходят чаще всего. Некоторые работодатели могут сознательно или неосознанно отнимать свободное время работника или поручать кучу мелких дополнительных задач… «Женщины в большинстве своем иностранки. У них наиболее уязвимое положение ввиду незнания языка и законов страны. Они на все соглашаются», — сетует Зита. По субботам во второй половине дня она осуществляет приемы. На них приходят работающие женщины из Филиппин, «другие иностранки, француженки».

Вместе с адвокатами лидер профсоюза отстаивает интересы подзащитных перед судом. Среди них индонезийка Лейла, с которой жестоко обращался иностранный дипломат, служивший во Франции. «Ее к нам направил Комитет против рабства. Совместно с Конфедерацией труда мы обратились в конфликтно-трудовую комиссию. Но нам постоянно мешала дипломатическая неприкосновенность».

После этого профсоюз обратился в Государственный совет. Зита объясняет: «Мы потребовали от французского государства компенсацию за ущерб, который Лейла понесла в результате выполнения Францией своих обязательств по Венской конвенции (международное соглашение, защищающее дипломатов, — прим. редакции StreetPress)».

Выиграть дело удалось только через девять лет судебных тяжб. «Лейла получила 52 тысячи евро. Их выплатило государство деньгами налогоплательщиков. Необходимо разработать решения, которые позволят избежать таких ситуаций….»

Домашнее рабство по-прежнему реальность

Грань между нарушениями Трудового кодекса и эксплуатацией бывает весьма расплывчатой. Абсолютно ясно одно: рабство во Франции все еще неплохо себя чувствует. Судебное разбирательство по делу Зиты в 90-е годы стало переломным моментом. Впервые тема рабства всплыла на поверхность, и кто-то потребовал справедливости. Аник Фужру, адвокат и президент ассоциации SOS Esclaves поясняет: «Благодаря ей вещи начали называть своими именами. До этого в разбирательствах, которые широко освещали в СМИ, рабство не упоминалось. Но такие, как Зита, существовали всегда».

Согласно подсчетам Global Slavery Index, по состоянию на 2018 год во Франции в рабстве находятся 129 тысяч человек. Угодившие в домашнее рабство «ведутся на лживые обещания хорошей оплаты, крыши над головой и лучшей жизни: в реальности у них отбирают документы, им не платят и держат в заточении, с ними плохо обращаются и содержат в условиях, противоречащих понятию человеческого достоинства», — поясняет Сильви О’Ди.

Пережила этот кошмар и Джайнаб Бютон. В это воскресенье 49-летняя филиппинка находит поддержку у «Мамы Зиты». «Когда я с ней только познакомилась, она все время плакала», — вспоминает ее подруга. Джайнаб попала во Францию через посольство Саудовской Аравии, с которым подписала трудовой договор.

Однако по французской земле она не успела ступить и шага: из аэропорта ее сразу увезли домой к одному из сотрудников посольства. «Там вовсю процветает эксплуатация человеческого труда», — подчеркивает Аник Фужру — она занималась этим делом. Джайнаб с ужасом вспоминает: «С утра до ночи я обслуживала семью из шести человек. Заботилась об одной из дочерей, она была инвалидом. Я спала у нее в ногах, на полу».

Через два года и восемь месяцев такой работы Джайнаб сумела сбежать из квартиры в 15-ом округе Парижа. Сейчас она дожидается правосудия. «Добиться уголовного преследования по этой ужасной истории невозможно, потому что сотрудники посольства ссылаются на дипломатическую неприкосновенность», — рассказывает Аник Фужру. Конфликтно-трудовая комиссия присудила Джайнаб 200 тысяч евро. «Вот только мы из этой суммы не получили ни цента, а они еще и апелляцию подали», — говорит адвокат — она вела это дело в сентябре 2018 года. «Из-за бюрократических проволочек Палата по трудовым вопросам парижского апелляционного суда рассмотрит дело только в ноябре 2019-го».

Сестры по оружию

В прошлом замкнутая, сейчас Джайнаб стала увереннее в себе, отмечает Зита. Она помогает и другим девушкам. Когда дело касается помощи жертвам домашнего рабства, Зита всегда настроена воинственно. «Только что получила в Фейсбуке сообщение от филиппинки, которую эксплуатируют хозяева. Она приехала с ними из Катара. Как только они прибудут к себе в дорогой парижский отель, я по телефону объясню ей, как сбежать. А Джайнаб заберет девушку и проводит в правозащитную организацию.

Еще одна их соратница по борьбе Анабай Талузан тоже пострадала от домашнего рабства. Зита помогла ей спастись. Ее история напоминает истории тысяч азиатских мигрантов, которых принуждают работать на богатые семьи из стран Персидского залива. Сейчас она живет во Франции и регулярно приходит на Елисейские поля: «Хозяева часто там бывают и берут с собой слуг, чтобы те носили за ними сумки. Когда замечаю служанку, подхожу к ней и кидаю под ноги листок бумаги. Там написан мой номер телефона и вопрос: „Ты счастлива?“»

Когда ей звонят, эта маленькая проницательная брюнетка всегда сначала советуется с Зитой. Рядом со своими сестрами по оружию последняя гордо улыбается: «Анабай и Джайнаб пошли по моим стопам».

Юридический арсенал практически не применяется

«Не стоит думать, что такое происходит только в богатых семьях», — возмущается Зита. Эксплуататорами могут быть и французы, и иностранцы. «Дипломаты и богачи не единственные, кто занимается подобной практикой. Бывает, что на людском несчастье наживаются и выходцы из бедных слоев», — указано на сайте Комитета против рабства.

У всех них есть кое-что общее. Ни на одном из разбирательств, где О’Ди представляла потерпевшую сторону, она никогда не слышала, чтобы эксплуататор раскаивался в своих действиях. Большинство возмущаются: «Я столько для нее сделал! Без меня так и осталась бы животным!»

Зита входит в административный совет Комитета против рабства. За 20 лет комитет представлял интересы более 700 человек перед судами всех инстанций, включая Европейский суд по правам человека. В 2005 и 2012 годах ЕСПЧ осудил Францию за неоказание помощи двум пострадавшим от домашнего рабства, тогда как их права признавались французским правосудием.

С тех пор закон, кодифицирующий рабство, подневольное состояние и принудительный труд, внесен в Уголовный кодекс. «Закон от 5 августа 2013 года для нас основной. Мы сражались за этот текст, с него начинается борьба против эксплуатации человека», — ликует Зита. Но хоть у Франции и появился юридический арсенал для борьбы, не все формулировки закона применяются на практике. «Часто все происходит за закрытыми дверями, без свидетелей. Поэтому представить доказательства непросто», — объясняет О’Ди. Иногда сотрудники судов не знают законов, и правонарушения фиксируются неправильно. Чтобы добиться справедливости и компенсации, «каждое утро покоряешь Эверест! — вздыхает Аник Фужру. — Но обвинительные приговоры есть, и будут другие. Пострадавшим не стоит отчаиваться».

Битва продолжается

Сразу же после принятия закона 2013 года была создана Межведомственная группа по защите женщин от насилия и борьбе с эксплуатацией человека. Ее цель — координировать усилия общественности, чтобы решать проблемы эффективнее. Зита участвовала в рабочих совещаниях, помогала составлять план действий на 2014–2016 гг. «Там были представители правительства, ассоциаций, таможни… но никто не представлял работодателей», — возмущается лидер профсоюза и жалуется «на недостаточность принятых мер». Тома Дюмортье, юридический советник Национальной консультативной комиссии по правам человека, которая также участвует в обсуждениях, добавляет: «Некоторого прогресса добиться удалось. Но он в основном касается сексуальной эксплуатации. Предстоит сделать еще очень много».

Новый план действий, направленных против эксплуатации человека, должны принять в этом году. На этот раз Зиту не позвали участвовать в рабочих заседаниях. Но ее голос по-прежнему слышен. В 2018 году она выступила в Европейском парламенте и в ЕСПЧ в Женеве. Рассказывая свою историю, она хотела привлечь внимание слушателей к судьбам тысяч пострадавших: «Нужно помочь этим невидимым людям начать сражаться и отстаивать свои права. Если бы в свое время не помогли мне, я бы сейчас здесь не стояла».

По материалам StreetPress
Автор: Луиз Плюйо

Переводили: Екатерина Нигорица, Екатерина Кузнецова
Редактировал: Александр Иванков

Прежде всего нефть нужна для получения транспортного топлива, однако ее используют и в нефтехимической промышленности (для производства пластика, смазочных материалов, растворителей, азотных удобрений), и в фармацевтике (как основу или оболочку для лекарственных средств). В виде асфальта и дорожного битума она покрывает дороги, а в виде керосина согревает дома. Нефть — «мать всех полезных ископаемых»: это источник энергии для их добычи. Это черная кровь современного мира, важнейший ресурс, без которого он не сможет функционировать.

Что такое нефть?

Традиционная нефть — это ископаемое топливо, жидкость, состоящая из молекул углерода и водорода, продукт разложения живых организмов (водорослей, планктона, наземных растений). Органическое вещество скапливается на дне океанов и озер под слоем осадочных пород, которые с течением времени накапливаются.

В результате образуется твердая масса — кероген, которая подвергается воздействию давления и температуры от 50 до 300 градусов Цельсия (в зависимости от возраста материнской породы, в которой содержится). За несколько миллионов лет кероген в таких условиях частично разлагается на нефть, природный газ, углекислый газ и воду. Движение воды в горных породах приводит к скоплению частиц углеводородов под непроницаемым слоем — так формируются нефтяные коллекторы.

В зависимости от состава углеводородов (и организмов, из которых они образовались), нефть от коллектора к коллектору различается.

Сначала люди научились добывать традиционную нефть: под давлением попутного газа она бьет из земли фонтаном, стоит только пробурить в непроницаемом слое скважину.

Существуют и нетрадиционные виды: битуминозные пески и сверхтяжелые нефти, которые добывают из коллекторов, расположенных очень близко к поверхности земли — в такой нефти не осталось летучих элементов. К нетрадиционным видам нефти относится и горючий сланец — по сути это кероген, который еще не «дозрел» в материнской породе.

В одном барреле примерно 159 литров: половина идет на топливо (для наземного транспорта, поездов, самолетов и судов), около 20% — на нефтехимическое производство: мириады привычных вещей вокруг сделаны из нефти, мы даже носим ее на себе! Керосин используют для обогрева домов. В Париже многие дома до сих пор обогреваются с помощью мазута. Это ископаемое топливо присутствует во всех сферах человеческой жизни.

Нефть вездесуща, потому что это самое эффективное и дешевое топливо — матушка-природа отдает его практически даром. Обрабатывают нефть с помощью простейших технологий, возникших еще на заре веков. Этот многоликий и многофункциональный источник энергии обладает одним отличительным качеством: с экономической точки зрения его можно представить и как переменную запаса, и как переменную потока, — поскольку нефть очень легко хранить.

История применения нефти

Нефть известна человеку еще с Античности, однако фаза промышленной добычи началась в 1859 году, когда Эдвин Дрейк пробурил первую скважину в штате Пенсильвания. За этим последовала настоящая золотая лихорадка — только «золото» на этот раз искали черное. Второе «рождение» нефти случилось примерно в то же время в Российской империи, в Баку, благодаря братьям Нобелям. Так, Россия и США за тысячи километров друг от друга стали «родителями» нефти. Борьба за право быть первооткрывателем положила начало геополитической напряженности, которую мы ощущаем по сей день.

Как бы иронично это ни звучало, нефть, кажется, в то время спасла китов. За китами, как и за другими морскими млекопитающими: кашалотами, тюленями — охотились ради жира. Из него делали масло для свечей, ламп, уличных фонарей и маяков, применяли в качестве смазочного материала для поездов и паровых машин. В одной скважине было так много нефти, что она заменяла целый год китовой охоты. Нефть практически сразу заменила собой все другие виды масел.

Поскольку добывать ее было несложно, нефтяная манна имела свойство приносить колоссальные доходы. Готовые скважины не требовали дополнительных инвестиций. После первых финансовых вложений стоимость добычи практически не менялась вне зависимости от объемов. В этом убедились первые предприниматели, начавшие добычу нефти в промышленных масштабах: это топливо было не только проще добыть (по сравнению с погоней за Моби Диком), оно приносило и больше дохода.

Исключительные физические свойства нефти моментально сделали ее «трамплином» для технического прогресса — самым очевидным и простым источником энергии, на базе которого можно создавать новые механизмы. Популярность нефти помешала развитию первых электромобилей (наподобие Jamais Contente, первого автомобиля, набравшего скорость свыше 100 км/ч).  К сожалению, необыкновенная энергоэффективность этого топлива немедленно связала историю нефти с историей войн.

Гражданская война в США 1861–1865 гг. вызвала бум производства керосина: нужно было снабжать смазочными материалами и сольвентами военные заводы, железные дороги и артиллерию, а также первые бронированные корабли. Нефть создала условия для первой механизированной войны. В дальнейшем история покажет, что нефть еще не раз пополнит арсенал смертоносного оружия.

Геополитика нефти

 Геополитика — это анализ соотношения мощи разных стран. В физике мощность измеряется в ваттах. Соответственно, занять превосходящее положение в мире государству может помочь энергия, которой та располагает. Обе сверхдержавы 20 века (Россия и США) были лидерами в энергетическом комплексе, особенно в добыче нефти. Президент США Джон Калвин Кулидж в двадцатые годы, получившие название «ревущие» (как лев c заставки кинокомпании Metro Goldwyn Mayer или как двигатели автомобилей), так отзывался о том времени:

«Вполне возможно, что превосходство наций можно определять по наличию у них нефтяных месторождений».

Очень быстро индустриальные страны помешались на контроле за месторождениями и добыче драгоценного «черного золота». В 1918 году премьер-министр Франции Жорж Клемансо направил американскому президенту Вудро Вильсону телеграмму с просьбой прислать 100 тыс. тонн нефти. «В грядущих сражениях бензин будет не менее ценен, чем кровь», — написал он. От битвы при Сталинграде (когда нацистская Германия пыталась завладеть нефтяными скважинами в Баку) до Перл-Харбора (когда японцам нужно было захватить индонезийские месторождения) нефть находится в центре всех крупных конфликтов последних двух веков.

Через призму интересов транснациональных корпораций, сделавших на нефти свое состояние (среди них империя Рокфеллеров), и интересов государств, обеспокоенных сохранением своей власти, в книге Or noir, la grande histoire du pétrole («Черное золото, великая история нефти») французского журналиста Матьё Озано рассказывается о том, как борьба за нефть разжигала по всему миру войны, провоцировала революции и государственные перевороты. История нефти может похвастаться неожиданным поворотами сюжета не хуже, чем в «Игре престолов». Впрочем, в 1973 году (согласно этой хронологии) конфликты на этой почве только обострились.

Сегодня три главных мировых производителя — это Саудовская Аравия, США и Россия, на каждого из которых приходится чуть более 10% мировой добычи. Таким образом, нефтяные деньги достаются в основном крупным странам-производителям, входящим в ОПЕК — они контролируют 40% добычи. В этих странах доходы от продажи нефти играют чрезвычайно важную роль, поскольку позволяют «купить» социальную стабильность (как это было, например, в Алжире).  

Значительное количество международных нефтяных компаний зародилось в России и США. Standard Oil, первая крупная мировая нефтяная корпорация, переименованная в Esso, была основана Джоном Рокфеллером. Standard Oil была расформирована на несколько филиалов по приказу правительства США, которое в то время опасалось монополии на такой стратегически важный ресурс. Некоторые из них существуют до сих пор, среди них Exxon и Chevron.

На восьмом месте среди стран-производителей находится Китай, который пришел на рынок относительно недавно. За счет государственных и полугосударственных компаний страна стала ведущим оператором по добыче нефти в Ираке. Можно сказать, что «настоящим победителем» в войне против Ирака, начатой США в 2003 году, вышел именно Китай.

Франция, страна-импортер без собственной нефти, воспользовалась своими бывшими африканскими колониями и начала добычу через компанию Total. Парадокс заключается в том, что основной дефицит в торговом балансе Франции обусловлен затратами на энергоносители (а именно закупками нефти и газа, которые стоят около $40 млрд в год). Но для правительств стран-импортеров нефть — это еще и источник существенной прибыли благодаря налогам на топливо: таким образом, этот источник поступления налогов занимает второе место во Франции после НДС.

Современное производство

На нашей планете еще никогда не потреблялось и не добывалось столько нефти, как сейчас. Согласно сентябрьскому докладу Международного энергетического агентства (МЭА), в августе 2018 года впервые преодолена отметка в 100 млн баррелей в сутки. Поэтому неудивительно, что нефтяная промышленность — крупнейшая отрасль в мире, почти в 5 раз больше, чем любая другая, — учитывая, что следующий по масштабности сектор (автомобильный) сам зависит от добычи нефти.

Откуда тогда разговоры о пике нефти и об уменьшении ее запасов? Дело в том, что цифра в 100 млн баррелей в сутки включает в себя добычу как традиционной, так и нетрадиционной (например, сланцевой) нефти, в то время как наиболее важной и эффективной является только первая — а ее показатели МЭА в ежемесячных отчетах не отображает (указывается только добыча сырой нефти странами ОПЕК).

Понятие «пик нефти» ввел и обосновал геолог нефтегазовой компании Shell Мэрион Кинг Хабберт в 1956 году. На заседании Американского института нефти он предсказал, что на общем графике добычи в США в ближайшие 15 лет (то есть в 70-х годах) стоит ожидать резкий скачок, а затем спад.

Наблюдая за эксплуатацией нефтяной скважины, он обнаружил, что добычу можно смоделировать в виде «колоколообразной кривой»: при начальной низкой мощности в процессе выкачивания добыча нефти начинает увеличиваться в геометрической прогрессии, пока не достигнет максимальной производительности, того самого «пика», а затем темпы начнут постепенно и непрерывно спадать. Хабберт понял, что нефтяное месторождение представляет собой сумму всех его скважин, а резервы государства — сумму всех нефтяных месторождений.

Изучив работы Хабберта, его коллеги-геологи подтвердили большую часть его теории, но многие экономисты поспешили обнародовать новые прогнозы, более выгодные для нефтепромышленного сектора. Эти экономические работы не учитывали физические ограничения планеты, там даже фигурировали «вероятные будущие запасы», существование которых не было доказано.

История показала, что Хабберт был прав: в 1971 году добыча нефти в США пережила пик, а затем начался спад.

Согласно МЭА, начиная с 2005 года добыча традиционной нефти, которая составляет 80% от мирового производства, находится на пике роста: добыча стоит на месте, несмотря на небывалые вложения в разработку (от $200 до 700 млрд в год, когда баррель нефти стоил больше $100). За 10 лет тройного увеличения инвестиций добыча сырой нефти корпорацией Total сократилась на четверть. Все скважины французской компании находятся в завершающей стадии разработки, поскольку любое вложение денег — ничто против физических ограничений природных коллекторов.

В декабрьском интервью 2017 года генеральный директор корпорации Total Патрик Пуянне заявил, что «убежден: к 2020 году нефти будет не хватать». Естественное снижение общего объема оценивается в 5% в год. То есть, чтобы поддерживать производство на прежнем уровне, нефтяная промышленность должна ежегодно увеличивать объем нефтедобычи на количество, добываемое в Северном море.

Добыча традиционной нефти находится на пике уже больше 10 лет. Это возможно только благодаря беспрецедентному росту цен на нефть: промышленности удалось вложить огромные инвестиции в поддержание производства. Мы точно поймем, что пик был достигнут, как только начнется спад.

Озано уточняет:

«Капитальные затраты на добычу нефти не обязательно предполагают поиск новых месторождений. По существу, компании вставляют новые соломинки в стакан, из которого уже начали пить: открывают новые скважины, увеличивают мощность существующих… как правило, на участках добычи традиционной нефти».

Следствием достижения пика на участках добычи традиционной нефти стало активное развитие добычи нетрадиционной нефти и оффшорной добычи с 2005 года: единственным местом, где бурение не велось, стал Северный Ледовитый океан — ввиду дороговизны и потенциальных рисков. Первой оффшорной площадкой стало Северное море, и сейчас на этом участке наблюдается спад.

«Северное море — типичный пример. Эту нефтяную зону начали эксплуатировать поздно: ее развитие началось на фоне нефтяных потрясений 70-ых годов. Именно рост цен на нефть сделал добычу в Северном море выгодной, даже с учетом использования нефтедобывающих технологий, которые в то время были таким же прорывными, как оборудование для добычи сланцевого газа в наши дни. В 2000 году добыча нефти из Северного моря начала необратимо спадать по геологическим причинам. Не было ни военных конфликтов, ни проблем с доступом к капиталам». (Матьё Озано)

Сейчас мы говорим о платформе в сверхглубоководных секторах, где применяют такие же передовые методы, как при освоении космоса. Территория у берегов Рио-де-Жанейро, на которой собираются выкачивать нефть, находится на 10 км ниже уровня моря, — это больше, чем высота Эвереста. В случае происшествий устранить ущерб очень трудно: как, например, во время разлива нефти в Мексиканском заливе в 2010 году. Из-за огромного давления компании BP потребовались недели, чтобы устранить утечку, расположенную «всего» на 4 км ниже уровня моря.

Добыча сланцевой нефти — это крайняя необходимость в связи с возрастающей потребностью в увеличении объемов нефти для нефтяной промышленности. Компании будут разрушать материнскую породу, в которой образуется нефть, до того, как та «созреет». В настоящее время это направление развивается в США, но будущее ресурса пока неясно. Основные производители сланцевой нефти еще ни разу не заработали денег, — даже когда цена составляла $100 за баррель, — и до сих пор полагаются на долговое финансирование благодаря политике, принятой во время ипотечного кризиса. Это предполагает технологические нововведения: пробурить в сто раз больше скважин в надежде сохранить высокую производительность. Добыча сланцевой нефти наглядно иллюстрирует проблему энергетической рентабельности, которая определяет степень интереса к нефтедобыче:

«Энергетическая рентабельность — это отношение пригодной к использованию энергии, полученной от данного источника, к количеству энергии, затраченной на ее получение. Когда энергетическая рентабельность ресурса меньше или равна единице, этот источник становится „поглотителем энергии“ и больше не может рассматриваться как первичный».

В разговоре с Озано о сланцевой нефти форсайт-аналитик компании BP рисует такую неприглядную картину:

«Мы, точно лабораторные крысы: съели все хлопья и полны решимости сгрызть упаковку»

Нефть и экономика

Впрочем, ипотечный кризис 2008 года совпал с рекордно высокой ценой на нефть — $147 за баррель. Этот факт хорошо иллюстрирует непростую взаимосвязь между экономическим ростом, требующим больших энергозатрат, и адекватным предложением обильных и недорогих энергоресурсов.

В июне 2018 года Мишель Лепети, президент компании Global Warning, внештатный научный сотрудник Междисциплинарной лаборатории по изучению энергоресурсов будущего (LIED), внештатный эксперт Кафедры энергетики и благосостояния, опубликовал доклад, в котором изучил прогнозируемые сценарии МЭА с учетом корреляции между ростом ВВП и объемами добычи нефти. В частности, доклад показывает связь между ростом мирового ВВП (почти на 5% в год) и увеличением мировой добычи неочищенной нефти (на 7,56% в год) в изобильные годы Славного тридцатилетия.

По словам автора:

«Траекторию Славного тридцатилетия, которая не учитывала физические ограничения планеты, сохранить было невозможно. Она неизбежно сильно отклонилась от предыдущего курса. Это внезапное изменение, разрыв связи между ВВП и добычей нефти, это „расцепление“ назвали тогда „кризисом 1970-х“. Он продлился с 1973 года по 1982-й, на этот период пришлось два нефтяных „шока“: в 1973-м и 1979-м »

Ряд экономистов считает, что эти два события положили начало тотальной закредитованности как богатых стран, так и стран третьего мира. Кризис, к которому они привели, надолго снизил цены на нефть. Почти прямое политическое следствие этого — распад Советского Союза. Его ускорила администрация Рейгана, в 1985 году убедив Саудовскую Аравию не закрывать вентили, дабы подорвать советскую экономику, — нефть была для СССР единственным источником международной валюты. Горбачев сам называл обвал цен на нефть в 80-е одним из фундаментальных факторов распада страны.

Энергетические кризисы привели к тому, что к орреляция между мировым ВВП и объемом добычи нефти по-прежнему сильна, но уже не так однозначна. В частности, отказ от золотого стандарта позволил занимать все больше и больше, а кризис 2008 года только укрепил эту систему. Чтобы система, основанная на постоянном рефинансировании кредитов не рухнула, нужно поддерживать рост, который в свою очередь сдерживается физическими ограничениями планеты. Рост позволяет покрывать задолженность, задолженность позволяет пользоваться ископаемыми ресурсами, которые по-прежнему необходимы для обеспечения роста. Замкнутый круг.

Как дела обстоят сейчас? Знаменательное событие 2017 года — возобновление роста цены на нефть, среднее значение которой установилось на уровне $54,2 (в 2016-м — $43,7). Такого не было с 2012 года. В четверг 4 октября 2018-го цена за баррель достигла отметки $75,7. Национальный институт статистики и экономических исследований Франции сообщает, что в мае 2018-го цена в евро за баррель североморской неочищенной нефти (марки Brent) снова пошла вверх (+10,9%, до этого — +9,8 %) и в среднем составила €65 за баррель. Этот рост сопровождался повышением цен на сельскохозяйственное и промышленное сырье. Неудивительно, что нефть считают «матерью всех полезных ископаемых»: на ней работает землеройная техника, извлекающая из земли прочие ресурсы, из нее производят азотные удобрения, без которых не обойтись в традиционном сельском хозяйстве.

Когда ждать пика мировой добычи?

По оценке компании IFPEN, мировых запасов нефти хватит на 52 года добычи, а количество разведанных месторождений уже 30 лет находится на минимальном уровне.

«В 2017 году было разведано всего 11 млрд баррелей нефтяного эквивалента — это на 13% меньше, чем в прошлом году, согласно оценке IFPEN. Последний раз такой маленький объем был отмечен в 1990-е годы».

Повышение цен произошло совсем недавно, и нефтяные компании успели сократить инвестиции, чтобы компенсировать обвал курса. Одни принялись бурить новые скважины, но в уже существующих месторождениях (то есть, втыкать несколько соломинок в один стакан). Другие поглотили упавшие в стоимости нефтяные группы компаний (в прошлом году Total выкупила датскую Maersk Oils).

Больше всего волнует то, что запасов разведывается все меньше и меньше. Закончились времена гигантских месторождений у берегов Бразилии (с 2006 года), в Мозамбике и Танзании (в 2010-м). В 2017 году самое крупное месторождение обнаружено британской BP на глубине 2000 м в сенегальских водах: газовое месторождение в Якааре, объемы которого — 2,6 млрд баррелей нефтяного эквивалента. «Разведанные зоны становятся все глубже и сложнее с геологической точки зрения», — объясняют в IPFEN. Эта история когда-нибудь закончится. В сентябре 2018-го МЭА подтвердила: чтобы поддерживать современные темпы, миру нужно каждый год восполнять столько же нефти, сколько добывают в Северном море.

По мнению некоторых экспертов:

«Если допустить, что соотношение между странами, где добыча растет (Канада), и странами, где добыча снижается (Мексика), сохранится, вся система достигнет пика либо вместе с американской сланцевой нефтью (из залежей Пермского периода) по геологическим причинам, в силу других факторов и/или следующего кредитного кризиса, либо когда достигнет пика Ирак вслед за социальными проблемами и другими военными столкновениями в нефтяном регионе Басры. Есть и дополнительные риски, связанные с постоянными волнениями в Нигерии и Ливии, значительным снижением добычи в Венесуэле и санкциями, наложенными на Иран».

Сбудется ли прогноз генерального директора Total впридачу к прогнозу МЭА? Замедлится ли мировая добыча к 2020 году?

Роль климата

Даже при оптимистичном взгляде на способность нефтяной промышленности продолжать работу в привычном режиме климатические условия, с которыми мы сейчас столкнулись, наверняка заставят нас радикально и в кратчайшие сроки сократить зависимость от ископаемых энергоносителей, и нефти в том числе. При сгорании углеводородов выделяется углекислый газ — один из основных парниковых газов. Чем больше в атмосфере парниковых газов, тем больше она нагревается. У этого масса неприятных последствий: подъем уровня мирового океана, экологические проблемы, снижение плодородности почв, социальные волнения.

Чтобы выполнить Парижское соглашение и ограничить рост температуры в пределах 2 градусов, нужно, чтобы выбросы CO2 сокращались на 5% в год. Однако 80% мировых первичных энергоресурсов — это по-прежнему ископаемое топливо. А 2017 год побил все рекорды по его добыче (выросла еще на 1,7 %).

Не стоит обманываться: если придется заменить нефть альтернативными источниками, современный образ жизни, основанный на беспрецедентном энергетическом изобилии, долго не продлится. Единственный надежный путь — умеренность. Самая простая альтернатива — потреблять меньше энергии за счет качественной теплоизоляции зданий, сокращения числа поездок, увеличения доли общественного транспорта, отказ от некоторых материалов (того же пластика) и создания отраслей промышленности, не зависящих от невозобновляемых источников энергии.

Умеренность приносит обществу безмятежность и стабильность, поскольку оно меньше зависит от ископаемого топлива, запасы которого ограничены и которое уже больше века ответственно за глобальное потепление и военные конфликты. Нам точно известны два способа научиться жить без нефти: по-хорошему — если всерьез задуматься о климате, и по-плохому — поскольку ограниченные ресурсы на поверхности земного шара однажды иссякнут.

Во время слияния компаний Exxon и Mobil в декабре 1998 года президент последней сделал предостерегающее заявление, которое осталось незамеченным в экономической прессе. Лу Ното, владелец Mobil (в прошлом Standard Oil Company of New York) сказал:

«Нужно смотреть правде в глаза. Мир изменился. Беспечная жизнь — в прошлом. Легкодоступной нефти, простой экономики больше не будет».

Ключевые цифры:

В ежегодном отчете (опубликованном в ноябре 2017 года) МЭА своим привычно сдержанным языком как никогда открыто расставляет точки над i. Вот самые важные и тревожные цифры.

• Более 50% нефтяных месторождений достигли пика добычи и теперь начнут иссякать.
• Ожидалось, что в 2016 году инвестиции в развитие добычи углеводородов снизятся до 450 млрд с рекордного уровня в более $700 млрд, который был установлен до обвала курса.
• Количество ежегодно разведываемых запасов уже 70 лет находится на самом низком уровне.
• Ожидается, что в 2025 году разрыв между необходимыми и фактическими объемами добычи в эксплуатируемых и разрабатываемых месторождениях составит 16 млн баррелей в сутки — столько производят Иран и Саудовская Аравия вместе взятые. В 2015 году добывали 94,5 млн баррелей в сутки.
• Этот разрыв можно ликвидировать за счет новых ресурсов при условии, что инвестиции быстро превысят 700 млрд долларов — их рекордный уровень до падения курса.
• Потенциал американской сланцевой нефти, зависящий от динамики цен на сырую нефть, остается очень неопределенным: даже при самом высоком уровне цен у 90% компаний-производителей был отрицательный денежный поток.

В более тревожном ключе в сентябрьском отчете под названием: «Приведет ли падение добычи на зрелых месторождениях к следующему нефтяному кризису?» банк HSBC (который уже выказывал свою обеспокоенность в отношении нефтяного пика) подчеркивает следующие факты:

• На завершающей стадии разработки находится не менее 64% мировых месторождений.
• К 2040 году, только чтобы поддерживать добычу на текущем уровне, необходимо разрабатывать 40 млн баррелей в сутки новых ресурсов (это почти половина объемов мировой добычи и в четыре раза больше добычи в Саудовской Аравии).
• Небольшие нефтяные месторождения, как правило, выходят на стадию падения добычи в 2 раза быстрее, чем крупные. Тем временем мировая добыча неочищенной нефти все больше зависит от небольших месторождений.

«Важные улучшения в технологию добычи и эффективность буровых работ, выполненных в ответ на обвал курса, скрыли реальное снижение объемов производства, с которыми столкнулось немало компаний, но польза от этих улучшений весьма ограничена»

Оригинал: La Relève et La Peste
Автор: Лори Дебов

Переводили: Екатерина Кузнецова и Екатерина Нигорица
Редактировал: Александр Иванков

С темы секса давно сняли табу, популярность приложений для знакомств растет, а сексуальная активность американцев идет на спад.

Казалось бы, секс должен быть на пике популярности.

Все больше и больше американцев считают, что в сексе до свадьбы нет ничего предосудительного. Случаи заражения ВИЧ достигли исторического минимума. У большинства женщин наконец появилась возможность бесплатно получать противозачаточные и покупать средства экстренной контрацепции без рецепта.

Если вам хочется секса на одну ночь, с помощью Тиндера вы найдете с десяток подходящих партнеров меньше чем за час. Фраза из популярного мема «если это существует — про это уже есть порно» не вызывает абсолютно никаких сомнений. В прокат выпускают фильмы с БДСМ-сценами. Но зачем идти в кинотеатр? Секс наглядно и без прикрас можно увидеть по телевизору — даже в прайм-тайм. Секстингом занимается каждый второй, и это нормально.

О полиамории говорят на каждом шагу. На смену оскорбительному слову «извращение» пришло более нейтральное «кинк». Анальный секс теперь считается не табу, а новым уровнем отношений. В Teen Vogue (да-да, в Vogue для подростков) даже опубликовали гайд по анальному сексу. В современной культуре приветствуются любые разновидности сексуального взаимодействия, за исключением разве что инцеста, зоофилии, и, конечно, секса без взаимного согласия.

Но, несмотря на все это, молодые американцы занимаются сексом все меньше.

К облегчению многих родителей, преподавателей и сторонников религиозной морали, которые беспокоятся о здоровье и благополучии молодого поколения, молодежь начинает заниматься сексом в более сознательном возрасте. Исследование Центра по контролю и профилактике заболеваний среди молодежи показывает, что в период с 1991 по 2017 год процент старшеклассников, которые уже вступали в сексуальные контакты, снизился с 54 до 40. Иными словами, со сменой поколения секс из чего-то, чем занималось большинство старшеклассников, превратился в то, чего у большинства еще не было. (И нет, подростки не стали больше заниматься оральным сексом вместо секса с проникновением — этот показатель практически не изменился.)

Между тем процент подростковых беременностей в США в последние годы снизился на две трети. Когда в 90-е спад только начался, об этом говорили повсеместно. Однако сейчас некоторые специалисты задаются вопросом, не была ли эта бесспорно положительная тенденция результатом менее благоприятных для здоровья процессов. Многое указывает на то, что более позднее начало половой жизни могло стать первым признаком отказа молодых людей от физической близости, который в дальнейшем распространяется и на взрослую жизнь.

Несколько лет назад профессор психологии в Государственном университете Сан-Диего Джин Твенге опубликовала исследование, в рамках которого она изучала, как и почему снижается сексуальная активность американцев. В серии написанных ею статей и в своей последней книге «iGen: Поколение, родившееся со смартфоном в руке» она отмечает, что у современных молодых людей меньше половых партнеров, чем у представителей двух предшествующих им поколений. Поколение Х не было и вполовину таким воздержанным, как современные молодые люди, которым едва исполнилось 20. 15% опрошенных Твенге респондентов заявляют, что не занимались сексом с тех пор, как достигли совершеннолетия.

Возможно, что сейчас поколение Х и беби-бумеры занимаются сексом реже, чем их родители в том же возрасте. Твенге выяснила, что по результатам ежегодных соцопросов в 2014 году американцы занимались сексом в среднем 54 раза в год, тогда как в конце 90-х этот показатель составлял 62. Для каждого отдельно взятого человека эта разница может быть и несущественна, но в масштабах страны она явно указывает на то, что секса стало меньше. Недавно Твенге сообщила мне, что по результатам соцопросов 2016 года этот показатель снизился еще больше. 

Не все ученые полностью согласны с выводами Твенге. Некоторые считают, что источники информации, на которые она опиралась, не совсем подходят для исследований в области секса. И тем не менее никто из множества экспертов, с которыми я общалась на эту тему, не пытался оспорить тот факт, что среднестатистический подросток, живущий в 2018 году, занимается сексом реже, чем представители предыдущих поколений в том же возрасте. Также никто не выражал сомнения в том, что реальность не соответствует общественным представлениям: большинство из нас считает, что окружающие занимаются сексом гораздо чаще, чем это происходит на самом деле.

Когда я говорила по телефону с антропологом Хелен Фишер, экспертом в области секса, а также координатором ежегодного соцопроса «Одинокие американцы», проводимого сайтом Match.com, я буквально чувствовала через трубку, как она кивает. «Опросы действительно показывают, что сексуальная активность молодых людей снизилась, — подтвердила она с некоторым разочарованием. — Я из поколения беби-бумеров, и, судя по всему, в свое время мы занимались сексом гораздо больше, чем нынешняя молодежь!» Она объяснила, что в этом году «Одинокие американцы» проводятся уже в восьмой раз. «Каждый год команда Match.com удивляется тому, насколько мало американцы, включая миллениалов, занимаются сексом».

Как и многие другие специалисты, Фишер считает снижение сексуальной активности следствием тенденции не заводить серьезные отношения. За последние двадцать пять лет гораздо меньше молодых людей вступили в брак, а те, кто все-таки поженился, сделали это в более позднем возрасте. Поначалу многие считали, что это обусловлено ростом популярности гражданского брака, однако число сожительствующих пар выросло не настолько, чтобы перекрыть уменьшение количества браков. У 60% взрослых в возрасте до 35 лет нет ни супруга, ни партнера. Также в этом возрасте с родителями живет каждый третий, что очень характерно для нынешнего поколения. Те, кто живет с партнером, занимаются сексом чаще, чем те, кто живет один. А если вы вообще проживаете с родителями, это еще хуже сказывается на вашей сексуальной жизни. Но все это не объясняет того, почему молодые люди в принципе реже вступают в серьезные отношения.

В разговорах с секс-экспертами, психологами, экономистами, социологами, терапевтами, секс-просветителями и представителями молодого поколения я слышала множество теорий о том, что я называю сексуальным кризисом. Были версии, что это может быть результатом процветания культуры секса на одну ночь, падения экономики, повышения уровня тревожности, психологической неустойчивости, использования антидепрессантов, доступности стриминговых сервисов, наличия ксеноэстрогенов в пластике, падения уровня тестостерона, порно в открытом доступе, популярности секс-игрушек и приложений для знакомств, обилия выбора, карьеризма, появления смартфонов, переизбытка информации, нехватки сна, ожирения. Подумайте о любом современном явлении и будьте уверены, что где-то найдется тот, кто готов обвинить его в негативном влиянии на либидо.

Некоторые эксперты предлагали более разумные объяснения снижения сексуальной активности. Например, за последние несколько десятилетий снизился процент сексуального насилия над детьми, а к раннему началу сексуальной жизни и беспорядочным половым связям чаще всего склонны именно те, кто в детстве подвергался сексуальным домогательствам. В результате разрушения гендерных стереотипов и признания различных сексуальных ориентаций, в том числе и асексуальности, те, кто не хочет заниматься сексом, чувствуют меньше давления. Многие вместо отношений и секса предпочитают посвящать больше времени учебе или работе, кто-то более обдуманно подходит к выбору партнера для отношений, и это достойно похвалы.

Многое из вышеуказанного, если не все, действительно верно. В рамках известного исследования, проводившегося в 2007 году, опрошенные назвали 237 причин, по которым они занимаются сексом, среди которых встречались и религиозные («мне хотелось быть ближе к Богу»), и совершенно нелепые («я хотел сменить тему разговора»). Причин не заниматься сексом должно быть не меньше. И все же некоторые из них снова и снова встречались мне во время интервью и в исследованиях, которые я использовала для статьи. Каждая из этих причин являлась серьезным препятствием на пути к счастью.

1. Секс с самим собой

Меньше заниматься сексом стали не только американцы. В большинстве стран не изучают сексуальную жизнь населения в деталях, но там, где это делают (в странах исключительно развитых), тоже отмечают снижение сексуальной активности. По результатам Британского национального опроса о сексуальных отношениях и образе жизни, одного из самых серьезных в мире исследований в области секса, в 2001 году молодые люди в возрасте от 16 до 44 лет в среднем занимались сексом более 6 раз в месяц. В 2012 году этот показатель составлял менее 5. Примерно то же самое происходило в Австралии. Если раньше пары занимались сексом в среднем 1,8 раз в неделю, то со временем этот показатель снизился до 1,4. В рамках исследования «Финсекс», проводимого в Финляндии, выяснилось, что количество половых актов с участием партнера уменьшилось, в то время как мастурбировать финны стали гораздо больше.

В Нидерландах средний возраст, в котором молодые люди впервые занимаются сексом, в 2012 году составлял 17,1, а к 2017-му возрос до 18,6. Другие виды интимных контактов (даже поцелуи) тоже отошли на второй план. Однако, в отличие от американцев, нидерландцы отреагировали на это не с облегчением, а с некоторым беспокойством. Жители Нидерландов гордятся тем, что в их стране созданы наиболее благоприятные в мире условия для развития подростков и тех, кто только достиг совершеннолетия. Если молодые люди пропускают важный этап становления личности, который включает в себя не только флирт и первые поцелуи, но и переживание боли от расставания и разочарование, они могут оказаться неподготовленными к трудностям взрослой жизни, предупреждают специалисты.

В то же время шведы, не проводившие национальных исследований в области секса последние 20 лет, решили исправить ситуацию, обеспокоившись результатами опроса, которые показали, что и в Швеции сексом стали заниматься меньше. Страна с одним из самых высоких в Европе показателей уровня рождаемости, судя по всему, не хочет подвергать риску фертильность населения. «Неблагоприятные для комфортной сексуальной жизни социальные условия, такие как повышенный уровень стресса или другие негативные факторы — это проблема государственного масштаба», — писал в своей статье министр здравоохранения Швеции, объясняя, зачем нужно проводить подобного рода исследования.

Нельзя не упомянуть и Японию, которая сейчас переживает пик демографического кризиса и является ярчайшим примером для изучения неблагоприятных последствий отсутствия секса. В 2005 году треть одиноких японцев в возрасте от 18 до 34 лет были девственниками. К 2015 году девственников в этой возрастной категории стало уже 43%. Количество людей, заявивших, что они не планируют вступать в брак, тоже увеличилось. (Хотя брачные узы не являются гарантией регулярного секса. Похожее исследование показало, что 47% людей, состоящих в браке, занимаются сексом в лучшем случае раз в месяц.)

 Последнее десятилетие в западной прессе исчезновение секса в Японии связывают с появлением поколения соусоку данси — буквально «травоядных мальчиков». Они не стремятся к успеху среди женщин или в других сферах жизни. Наряду с ними стоят хикикомори («затворники»), парасайто сингуру («нахлебники» — те, кто продолжает жить с родителями после того, как им исполнилось 20) и отаку («одержимые фанаты», как правило, аниме и манги). Все они вносят свою лепту в то, что называется секкусу синай сокогун («синдром воздержания»).

 Поначалу большинство статей на эту тему содержало обидный подтекст: «японцы совсем чокнулись!» Позже пришло осознание, что происходящее в стране должно вызывать не любопытство, а скорее беспокойство. Далеко нерадужные перспективы трудоустройства сыграли существенную роль в стремлении к одиночеству, а современная культура создает все условия для подобного образа жизни и даже поощряет его. Роланд Кельтс, японский писатель американского происхождения, уже долгое время живущий в Токио, описал современных молодых людей как «поколение, считающее недостатки реальных отношений с женщинами и их неожиданные требования менее привлекательными, чем заманчивая возможность удовлетворить свои сексуальные потребности при помощи интернета».

 Давайте рассмотрим эту возможность поподробнее. Япония является одним из мировых лидеров по производству и просмотру порно, а также создателем новых жанров — например, букаккэ (не спрашивайте). Там производятся самые высокотехнологичные в мире секс-куклы. Рвение, с которым японцы создают девайсы для мастурбации, говорит само за себя. Их использование полностью снимает необходимость в традиционном сексе, который предполагает как минимум двух участников. The Economist недавно опубликовал статью «Японская секс-индустрия все меньше ориентируется на традиционный секс», в которой описываются магазины онакура, где посетители платят за то, чтобы продавщицы смотрели, как они мастурбируют. Их существование объясняется тем, что молодые люди считают саму идею полового акта мендокусай —  утомительной и скучной. «В связи с этим процветают сервисы, позволяющие сделать мастурбацию увлекательнее», — пишет автор статьи.

 В своей книге «В активном поиске» социолог Эрик Клиненберг и комик Азиз Ансари (чья репутация изрядно подпортилась после того, как в 2016 году его обвинили в сексуальных домогательствах) описывают путешествие Ансари в Японию, в ходе которого он пытался понять, каким будет секс будущего. Ансари пришел к выводу, что все, кто писал о «травоядных», упускали ключевой момент:  «травоядные» заинтересованы в получении сексуального удовольствия, просто менее традиционными способами. «Среди японцев очень популярна недавно придуманная ими одноразовая силиконовая игрушка в форме яйца, внутрь которой заливается лубрикант, вставляется половой член, и таким образом мужчины мастурбируют с ее помощью», — пишет Ансари. Будучи в Токио, он купил себе такое яйцо, и, — извините за подробности, — использовал его по назначению. Было холодно и неловко, но смысл понять удалось. «С такой игрушкой, — заключает Ансари, — вам не нужно выходить из дома и вступать во взаимодействие с реальным человеком».

В период с 1992 по 2014 год в США доля мужчин, признавшихся, что они мастурбировали незадолго до того, как проводился опрос, удвоилась и стала составлять 54%, а доля женщин и вовсе увеличилась втрое — до 26%. Доступность порно, конечно, сыграла свою роль. В 2014 году 43% мужчин сообщило, что они смотрели порно за неделю до опроса. То же самое касается и вибраторов. В результате масштабного исследования, проводимого 10 лет назад, выяснилось, что больше половины взрослых женщин пользовалось вибраторами — судя по всему, со временем их популярность значительно возросла. (Разнообразие моделей и функций, которые они способны выполнять, увеличилось в разы. Если вы до сих пор никогда не слышали о пульсаторе Bi Stronic Fusion от Fun Factory или об игрушках фирмы Power Toyfriend, вы гарантированно найдете их и еще тысячи других вариантов на Amazon.)

Глобальные перемены особенно удивляют, если учесть тот факт, что в западной культуре с мастурбацией боролись как минимум со времен покарания Онана. Как пишут Роберт Т. Майкл и его соавторы в книге Sex in America, в конце 19 века Джон Харви Келлог, изобретатель кукурузных хлопьев, призвал родителей американских подростков принять жесткие меры, чтобы оградить своих детей от рукоблудия. В числе способов, которые предлагал Келлог, было обрезание без анестезии и прижигание клитора карболовой кислотой. Его деятельность во многом послужила тому, что тема мастурбции оставалась табуированной вплоть до конца 20 века. В 90-е — как раз тогда Роберт Майкл выпустил свою книгу — на упоминания мастурбации все еще реагировали «нервно хихикая, шокированно или с отвращением», несмотря на то, что занимались этим все.  

В наши дни мастурбируют еще больше, и беспокойство о последствиях (наряду с тревогой, вызванной доступностью порно) выросло в том числе из-за неоднозначной деятельности некоторых известных личностей. Например, организатор знаменитого Стэнфордского тюремного эксперимента и психолог Филип Зимбардо является известным противником порнографии. В своей книге Man, Interrupted он предостерегает молодых людей о последствиях «прокрастурбации» (придуманный им гибрид слов прокрастинация и мастурбация), которые включают в себя неудачи в профессиональной, социальной и сексуальной сферах жизни. Гари Уилсон из штата Орегон, владелец сайта Your Brain on Porn, разделяет мнение Зимбардо. В своей лекции на TedX, в которой он рассказывает о спаривании животных и показывает снимки человеческого мозга, Уилсон выступает за то, что мастурбация под порно вызывает зависимость, изменения в строении мозга и эректильную дисфункцию.

Идеи Уилсона поддерживает организация «Нет новому наркотику» из Солт-Лейк-Сити, члены которой распространяют свою идеологию по всей Америке. Этой весной к ним присоединился бейсбольный клуб Канзас-Сити Ройялс. Дочерний проект сайта Reddit.com NoFap.com, созданныйбывшим сотрудником Google, предоставляет пользователям («фапстронавтам») программу, которая помогает избавиться от привычки часто мастурбировать. Политики против самоудовлетворения придерживаются и члены ультраправой группировки Proud Boys, в уставе которой есть правило, запрещающее мастурбировать чаще, чем раз в месяц. Ее глава, а также соучредитель издания Vice Media Гэвин Макиннес заявляет, что зависимость миллениалов от порнографии и мастурбации «убивает в них всяческое желание вступать в отношения».

 Но, по правде говоря, все гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд. Доказательств, что эректильная дисфункция действительно является распространенным недугом среди молодых людей, очень мало. Никто из экспертов, с которыми я беседовала, не встречал весомых доказательств, что порно вызывает зависимость. Авторы недавнего исследования о влиянии порнографии пишут в журнале The Archives of Sexual Behavior, что «ни в профессиональной, ни в научно-популярной литературе нет единого мнения о проблематике просмотра порнографии», в то время как «сообщество психологов и психотерапевтов разделилось на тех, кто считает, что порно вызывает зависимость, и тех, кто придерживается противоположной точки зрения».

 Однако это значит, что между просмотром порно и нежеланием заниматься сексом вообще нет никакой связи. Йен Кернер, известный нью-йоркский сексолог и автор нескольких популярных книг о сексе, признается, что хоть он и не считает просмотр порно вредным для здоровья (некоторым своим пациентам он даже рекомендует определенные жанры в профилактических целях), среди его клиентов встречается множество мужчин, которые под влиянием порно «мастурбируют так, будто им все еще 17», и это наносит ущерб их сексуальной жизни. «Все свои потребности они удовлетворяют самостоятельно». Именно поэтому, считает Кернер, в последние годы к нему приходит все больше женщин, которые жалуются на то, что хотят секса больше, чем их партнеры.

Для этой статьи я пообщалась с десятками молодых людей в возрасте от 20 до 35 лет в надежде понять, с чем связан их остывший интерес к сексу. Не могу с уверенностью сказать, что их пример является показательным, хотя я старалась выбирать людей с разным опытом: начиная с тех, у кого еще не было романтических и/или сексуальных отношений, и заканчивая теми, кто был по уши влюблен и имел множество романтических и сексуальных партнеров. Интерес к сексу может быть и угас, но люди все еще им занимаются — во время экономического кризиса многие ведь все равно имели работу.

Мое сравнение, конечно, далеко от идеала. Большинству людей работа жизненно необходима, чего нельзя сказать об отношениях и сексе. Я общалась с множеством людей, которые добровольно сделали выбор в пользу целибата и отказа от отношений. Но даже несмотря на это, я была удивлена, как много двадцатилетних глубоко разочарованы в романтике и сексе. Снова и снова они спрашивали меня, всегда ли это было так трудно. Несмотря на разнообразие историй, было много похожих тем.  

Одной из повторяющихся тем предсказуемо стала порнография. Но меня удивило, как строго многие разделяли просмотр порнографии и сексуальную жизнь, считая, что они абсолютно не связаны и одно не оказывает на другое совсем никакого влияния. Тем не менее многие гетеросексуальные женщины жаловались мне на мужчин, которые формировали свои представления о сексе исключительно на основе порно и как следствие вели себя в постели просто ужасно. (Мы еще вернемся к этому позже.) Но в целом, секс с партнером и просмотр порно в одиночестве существуют на разных полюсах. «Мои вкусы в порно и партнершах существенно различаются», — признался мне один из опрошенных молодых людей. Он смотрит порно в среднем раз в неделю и не считает, что это оказывает существенное влияние на его сексуальную жизнь. «Я прекрасно понимаю, что это постановка, и не испытываю никаких иллюзий по этому поводу», — делится девушка 22 лет.

Я вспомнила об этих высказываниях, когда увидела статистику запросов Pornhub за 2017 год. На первом месте (уже третий год подряд) оказалось лесбийское порно — категория, одинаково любимая как мужчинами, так и женщинами. На втором месте, однако, появился никогда ранее не лидировавший хентай — анимированное порно на основе аниме или манги. Порно, конечно, всегда имело мало общего с реальной жизнью, но хентай — это другая вселенная. Вся его привлекательность заключается в нереалистичности. В своей статье про порно-предпочтения в New York Magazine Морин О’Коннор пишет о том, как в хентае гипертрофированы части тела («глаза больше, чем ступни, груди размером с голову, пенисы толще, чем женская талия») и эротизированы абсолютно нереалистичные элементы («сексуальные человеческие тела» дополнены «разноцветной шерсткой и рожками, ушками и хвостиками как у животных»). Иными словами, один из лидирующих жанров порно изображает секс, который не под силу воплотить половине населения земли ввиду отсутствия подходящей экипировки, и больше похож не на эротические фантазии, а на галлюцинации.  

Многие из тех, с кем я общалась, считают просмотр порно одним из способов провести время в интернете, снять стресс, отвлечься от проблем. С их интимной жизнью (или ее отсутствием) это связано точно так же, как социальные сети и сериалы. Вот что прислал мне один 24-летний парень:

«Интернет с такой легкостью помог мне удовлетворить базовые социальные и сексуальные потребности, что теперь у меня почти нет необходимости выходить во внешний мир. Это не значит, что интернет доставляет больше удовольствия, чем настоящий секс и отношения… [Но он может] дать ровно столько, сколько нужно, чтобы компенсировать нехватку этих вещей. Думаю, иногда полезно спрашивать себя: „Если бы у меня не было ничего из этого, выходил бы я из дома чаще? Было бы у меня больше секса?” Скорее всего, большинство людей моего возраста отвечало бы „да”».  

Даже те, кто находился в отношениях, рассказывали мне, что их цифровая жизнь иногда конкурирует с их сексуальной. «Наверное, мы бы больше занимались сексом, если бы, приходя домой, не включали телевизор и не начинали листать новости в телефонах», — признается одна из девушек, с которыми я общалась. Это перечит логике. Желание заниматься сексом — наш животный инстинкт. Кто предпочтет возню в соцсетях возне в спальне?

Подростки, например. В прошлом году в журнале Journal of Population Economics было опубликовано занимательное исследование. Проанализировав появление широкополосного доступа в интернет в разных странах, эксперты пришли к выводам, что оно предотвратило от 7 до 13% подростковых беременностей в период с 1999 по 2007 год.

Может быть, молодое поколение не так уж и одержимо гормонами, как мы привыкли считать. Может быть, желание заниматься сексом гораздо слабее и сдерживать его проще, чем мы думали.

2. Секс без обязательств и родительская гиперопека

Я перешла в старшую школу в 1992 году — как раз в тот период, когда процент подростковых беременностей и уровень рождаемости были самыми высокими за все предыдущие и следующие десятилетия, а средний возраст начала половой жизни равнялся сегодняшнему минимуму — 16,9. У моих ровесниц, родившихся в 1978 году, есть сомнительный повод для гордости: мы были моложе, чем кто бы то ни было после нас, когда начали заниматься сексом.

К середине 90-х количество подростковых беременностей стало снижаться, что являлось положительной тенденцией, хотя эксперты не могли точно сказать, почему это происходит. Поклонники противозачаточных считали, что дело в них. И действительно, подростки стали чаще использовать контрацептивы, но не настолько, чтобы искать причину перемен только в этом. Последователи религии и воздержания, пропаганда которого была на пике популярности в 1996 году (из-за реформы системы социального обеспечения), считали это своей заслугой. Но количество подростковых беременностей уменьшалось и там, где не проповедовали воздержание, а исследования показывали, что пропаганда непорочности не способствует целомудрию.  

Однако процесс продолжался. Каждое новое поколение подростков начинало заниматься сексом чуть позже, чем предыдущее, и количество беременностей снижалось. Но в то время вы бы об этом не узнали, потому что тогда же начались массовые разговоры о культуре секса на одну ночь. В 1997 году The New York Times, например, написала в одной из своих статей, что в университетских кампусах секс без обязательств достиг пика своей популярности. Весомых аргументов в пользу этого в статье не было, но благодаря ей читатели узнали термин «подцепить» (hook up), которым можно было обозначить что угодно «от получаса страстных поцелуев до проведенной вместе ночи бесконечного секса».     

Именно с тех пор у людей стало складываться ложное представление о том, как часто старшеклассники и студенты занимаются сексом без обязательств (в том числе и у них самих, как показывали опросы). К счастью, в последние годы исследования и книги по теме предоставляют более достоверную информацию. Наиболее соответствующая реальности картина описана в книге American Hookup: The New Culture of Sex за авторством Лизы Уэйд, профессора социологии в колледже «Оксидентал». Книга основана на очень подробных личных дневниках, которые вели студенты двух колледжей свободных искусств в период с 2010 по 2015 год, а также на интервью, которые Уэйд брала у студентов 24 различных колледжей и университетов.

Всех студентов, с которыми общалась Уэйд, она разделила на три группы. Чуть меньше трети составили так называемые «целомудренники» — те, кто против секса без обязательств. Чуть больше трети составила группа «любителей» — тех, кто не прочь развлечься время от времени, но с сомнениями по этому поводу. В самую маленькую группу, меньше одной четвертой, вошли «фанаты» — те, кому многочисленные связи приносят удовольствие. Все остальные студенты были в долгосрочных отношениях.

Это перекликается с результатами исследования 2014 года, которое показало, что миллениалы занимаются сексом меньше и меняют половых партнеров реже, чем это делали в их возрасте представители предшествовавшего им поколения Х. Похожие данные получились и в результате интернет-опроса о социальной жизни в колледжах, который проводился среди более чем 20 000 студентов в период с 2005 по 2011 год. Результаты показали, что в среднем за четыре года обучения в колледже студенты имеют всего пять случайных связей, треть из которых — просто поцелуи и прикосновения. Большинство опрошенных признавались, что им бы хотелось иметь больше возможностей для построения долгосрочных отношений.

В снижении сексуальной активности молодых людей нет ничего удивительного — по словам Уэйд, молодежь всегда предпочитала заниматься сексом, будучи в отношениях. «Давайте вернемся во времена, когда секс до свадьбы только-только вошел в норму, и посмотрим, почему это произошло», — предлагает Уэйд. После Второй мировой войны, в 40-е и 50-е годы нехватка мужчин вынудила девушек активнее искать долгосрочные отношения. Именно тогда появилось понятие «постоянный партнер». Уэйд добавляет, что родителей вовсе не радовало, что такой формат отношений вытесняет распространенные в довоенное время ухаживания, которые подразумевали ничего не значащие, не влекущие за собой никаких обязательств встречи. «Если ты идешь с кем-то на свидание, оно может закончиться поцелуями, объятиями и петтингом. Но что происходит, когда ты вступаешь с человеком в отношения? Самый большой в истории Америки всплеск подростковой рождаемости, случившийся в 1957 году».

Для сравнения, в последующие десятилетия серьезные отношения среди подростков стали пользоваться меньшей популярностью. В 1995 году масштабное долгосрочное исследование, известное как «Улучши здоровье» показало, что 66% 17-летних парней и 74% 17-летних девушек за последние полтора года имели опыт «серьезных романтических отношений». В 2014 году, когда Исследовательский центр Пью опросил 17-летних подростков, был ли у них опыт «свиданий, секса без обязательств или долгосрочных отношений» — при этом количество опрошенных было больше, чем в прошлый раз — только 46% ответили «да».  

Что же мешает подростковым отношениям? Облик молодежи настолько сильно изменился за последние 25 лет, что сложно понять, с чего все началось. Как писала Джин Твенге в прошлом году в The Atlantic, количество подростков, имевших опыт свиданий, снизилось наравне с количеством тех, кто пробовал другие вещи, связанные со взрослением (выпивка, оплачиваемая работа, времяпрепровождение без родителей и получение водительских прав).  

Эти изменения перекликаются с другой масштабной переменой, а именно возросшей родительской тревогой по поводу образования и финансового благополучия их детей. Помимо наличия хорошего образования и прибыльной профессии в будущем, от подростков стали ожидать успехов во многих других сферах жизни. «Тяжеловато думать о сексе, когда в 6:30 у тебя тренировка по бейсболу, в 8:15 начинаются уроки, в 16:15 занятие по актерскому мастерству, в 18:00 открывается столовая для бездомных, где ты числишься волонтером, а еще тебе нужно закончить свой любительский фильм», — делится выпускник колледжа воспоминаниями о старшей школе. Он также добавляет, что это бесконечное давление со стороны родителей и учителей заставляет концентрироваться только на себе в ущерб отношениям. На давление жаловались многие из тех, с кем я общалась, признаваясь, что оно не прекращается и в колледже.

Похожую ситуацию описывает Малкольм Харрис в своей книге Kids These Days: Human Capital and the Making of Millennials. Вот что он пишет:

«Нехватка свободного времени сильно сказывается на сексуальной активности подростков. На базовом уровне секс в лучшем своем проявлении является некой игрой, в которую ты играешь со своими друзьями. Это опыт, который <…> как показывает время <…> приобретает все меньше американских тинейджеров. Чтобы перейти от поцелуев к чему-то большему, нужно свободное время, а современные подростки слишком заняты другими вещами».

В 2001 году основатель супружеской психотерапии Уильям Пинсоф и профессор психиатрии Артур Нильсен разработали и ввели в учебную программу курс «Брак: основы основ». Сейчас это один из самых популярных курсов по выбору в Северо-Западном университете. Пинсоф и Нильсен задались вопросом: а что если дать людям основные знания о чувствах, сексе и браке до того, как они найдут постоянного партнера или, иными словами, воспитают в себе неправильные установки? Предполагалось, что курс будет чем-то вроде профилактического средства от несчастливых браков. А с тех пор как шесть лет назад курс стала вести профессор психологии Александра Соломон, он стал еще и средством против того, что она называет неумением молодого поколения строить романтические и сексуальные отношения. В качестве одного из заданий курса, например, студентам нужно пригласить кого-то на свидание. Многие из них никогда раньше этого не делали.

На популярность курса это не повлияло. Во время регистрации список желающих заполняется в считанные минуты. (Возможно, сыграло роль то, что несколько лет назад из программы был исключен похожий по тематике курс «Человеческая сексуальность», после того как профессор, который его читал, продемонстрировал студентам видео с секс-игрушкой в виде дрели с насадкой-дилдо.) Каждую неделю в приемные часы студенты стоят в очереди, чтобы поговорить с Соломон (которая также является практикующим психологом в университетском Институте семьи) не только о программе курса, но и о своих любовных неудачах и обо всем, чего они еще не знают про здоровый и приятный секс, а не знают они в большинстве случаев очень много.

В результате многочисленных разговоров со студентами Соломон пришла к различным выводам о культуре секса без обязательств, которую гораздо точнее будет назвать культурой нехватки серьезных отношений. Прежде всего, она убедилась, что это является и причиной и следствием отсутствия навыков общения. Как выразился один из ее студентов: «Мы занимаемся сексом без обязательств, потому что не умеем общаться. Мы не умеем общаться, потому что занимаемся сексом без обязательств». Кроме того, ее студенты стоят перед выбором между сексом без обязательств и вообще отсутствием секса, и это происходит, потому что очевидный третий вариант — секс в отношениях — кажется им либо недостижимым, либо безответственным. Большинство слушателей ее курса за все время учебы в колледже состояли хотя бы в одних серьезных отношениях. Сама по себе программа привлекает студентов с серьезными намерениями, подчеркивает Соломон. Тем не менее она считает, что для многих студентов личная жизнь стоит на втором месте после успехов в учебной и профессиональной сферах. Или, по крайней мере, в том, что ее можно отодвинуть на второй план, пока успех не будет достигнут. «Снова и снова, — пишет она, — студенты говорили мне, что они сдерживают себя и стараются не влюбиться, пока не закончилась учеба, потому что думают, что это помешает их планам».  

В марте я присутствовала на лекции-обсуждении по теме трудностей в области любви и секса в 2018 году, которую Соломон проводила для группы студенток магистратуры в рамках психологических консультаций, организованных Институтом семьи. За вином и пирожными студентки делились мыслями, начиная со скандального свидания Азиза Ансари (которое недавно в деталях описали на портале Babe) и заканчивая современной расплывчатой терминологией, описывающей отношения. «Многие сейчас говорят: „Мы регулярно встречаемся, спим только друг с другом, но мы не пара“. Что это вообще значит?» — возбужденно спрашивает одна из девушек. Остальные согласно кивают. «Что это значит? Мы в моногамных отношениях, но…» — она замолкает на полуслове. Соломон включается в разговор и показывает небольшой тест — что-то вроде лакмусовой бумажки отношений: «Если я заболею, ты сваришь для меня бульон?». За столом все мотают головой: мало кому варили (или кто варил) бульон во время болезни.

Разговор продолжился обсуждением, почему отношения, в которых тебе приносят бульон, стали такой редкостью. «Надо успеть сделать так много всего до того, как вступить в серьезные отношения», — предположила одна из студенток. Другая призналась, что, когда она училась в старшей школе, ее родители, обладатели ученых степеней, были противниками отношений и аргументировали это тем, что они будут отвлекать ее от учебы. Даже сейчас, уже в магистратуре, у нее не получается их переубедить. «Сейчас мне нужно закончить учебу, пройти стажировку, сделать то и другое, и вот тогда уже можно будет подумать о личной жизни. Но к тридцати годам ты не понимаешь, что такое любовь, что значит быть влюбленной».

В начале мая я снова приехала в Северо-западный университет на лекцию в рамках курса «Брак: основы основ». Я выбрала именно это время, потому что объявленная тема, «Секс в близких отношениях», показалась мне важной. Однако выяснилось, что о сексе на ней говорили не так уж и много. В основном на протяжении всей лекции студенты восторженно делились впечатлениями о недавнем задании, суть которого заключалась в том, что они должны были наблюдать за семейной парой и анализировать отношения.

«Наблюдение за отношениями, в которых люди находятся в полной гармонии и всецело преданы друг другу, — признается одна из студенток, — было для меня своего рода открытием». Другая с недоверием рассказала о периоде ухаживаний наблюдаемой пары. «Они познакомились, обменялись имейлами, написали друг другу, условились о первом свидании… И знали, что точно будут вместе. У них не было момента, с которого официально начались отношения, потому что оба хотели одного и того же. Я думала: черт, то есть все должно быть вот так?» Уже ближе к концу лекции одна из помощниц профессора наконец прервала дискуссию. «Не сменить ли нам тему? — мягко спросила она. — Я бы хотела перейти к теме секса — нашего основного предмета обсуждения на этой неделе».  

 3. Иллюзия выбора 

 32-летний студент магистратуры Саймон, который описывает себя как низкорослого и лысеющего («Если бы у меня не было чувства юмора, — уверен он, — я был бы обречен»), не страдал от недостатка секса в колледже. (Имена людей, которые делились со мной подробностями своей личной жизни, изменены.) «Я дружелюбен и общителен, но в глубине души тот еще зануда, — рассказал он мне во время нашего недавнего разговора. — Хорошо, что в колледже были те, кто меня понимал. Это очень важно». Незадолго до окончания бакалавриата у Саймона начались отношения, которые продлились семь лет. В 2014 году, когда он расстался со своей девушкой, у него было ощущение, что он только что вышел из машины времени.

До того, как начались их отношения, ни смартфонов, ни Тиндера не существовало. У Саймона не было желания сразу же начинать новые серьезные отношения, но секса хотелось. «Моей первой мыслью было пойти в бар», — делится он. Но каждый раз, когда он приходил туда, он получал отказ. Его не покидало чувство, что за короткий промежуток времени попытка познакомиться с кем-то вживую из нормального поведения превратилась в грубое нарушение чужих границ. Друзья создали ему аккаунт в Тиндере; позже он зарегистрировался еще в нескольких приложениях: Bumble, Match, OkCupid, Coffee Meets Bagel.

Больше всего ему везло в Тиндере, но результата от этого было мало. Из тридцати девушек, которых он листнул вправо, показывая тем самым, что они ему понравились, лишь одна листнула вправо и его, тем самым образовав пару. Но образовать пару — это только начало, после этого нужно начать общение. «Из 10 сообщений, которые я отправлял разным девушкам, мне отвечали лишь на одно». Иными словами, 9 из 10 девушек, которые образовали с Саймоном пару, не вступали с ним в переписку. Получается, что из 300 женщин, которых он слистывал вправо, лишь с одной завязывался разговор.

Среди тех, кто не использует приложения для знакомств, распространено мнение, что с их помощью можно с легкостью найти доступный секс в неограниченном количестве. В действительности же, если вы не обладаете исключительной красотой, единственное, в чем подобные приложения могут помочь, — это потерять огромное количество времени впустую. в 2014 году, когда Тиндер последний раз публиковал статистику, в среднем один пользователь заходил в приложение 11 раз в день. За один подход мужчины проводили в приложении 7,2 минуты, женщины — 8,5 минут. В среднем за день получалось 1,5 часа. Но отдачи было мало. По данным компании, на сегодняшний день за сутки пользователи делают 1,6 млрд свайпов, в результате которых образуется всего 26 млн пар. И, если опыт Саймона показателен, большая часть совпадений не заканчивается даже перепиской — что уж говорить о сексе.

На момент нашего разговора Саймон был вместе со своей новой девушкой 7 месяцев; они познакомились в приложении. Он был рад избавиться от необходимости пользоваться Тиндером.  «Это все равно что кричать в пустоту для большинства парней, — объясняет Саймон, — и искать бриллиант в море дикпиков для большинства девушек».

Почему же люди продолжают пользоваться приложениями для знакомств, если можно просто перестать это делать? Саймон считает, что познакомиться с кем-то офлайн становится все сложнее. Его родители встретились на репетициях хора через несколько лет после окончания колледжа, но ему кажется, что для него такой вариант не сработает. «Я играю в волейбол, — рассказывает он. — Пару лет назад у нас в команде была девушка, которая мне понравилась, и мы играли вместе какое-то время». Саймон хотел пригласить ее на свидание, но в конце концов решил, что это будет «ужасно неловко» и даже «неуместно».

Сначала мне показалось, что Саймон или чересчур старомоден, или немного драматизирует. Но чем больше я общалась с людьми на эту тему, тем больше понимала, что он просто описывает современную реальность. «Сейчас никто больше не знакомится в общественных местах, — заявляет учитель из Северной Вирджинии. «Культура свиданий изменилась. Мало кто даже разговаривает друг с другом в реальной жизни, тем более приглашает куда-нибудь сходить», — считает 28-летняя жительница Лос-Анджелеса, у которой уже три года не было отношений.

Эти перемены усиливает в том числе и повышенное внимание к сексуальным домогательствам, харассменту и, как следствие, соблюдению личных границ. По данным опроса, проведенного в 2017 году изданиями Economist и YouGov, 17% американцев в возрасте от 18 до 29 лет считают, что мужчина, приглашающий девушку выпить, «всегда» или «почти всегда» совершает харассмент. (В старших возрастных группах того же мнения придерживается гораздо меньше людей.)

Лори Минц читает популярный курс по психологии сексуальности в университете Флориды. Она рассказала мне, что движение #MeToo сподвигло ее студентов задуматься о принципе согласия. Многие молодые люди начали анализировать свои действия в прошлом и делать выводы, основываясь на опыте своих друзей и девушек. Однако были и те, кто отреагировал слишком резко и совсем прекратил попытки с кем-нибудь познакомиться из страха, что их неправильно поймут. Мне тоже говорили о том, что сейчас приходится соблюдать особую осторожность и постоянно сомневаться, — причем люди обоих полов. Девушка, считающая себя рьяной феминисткой, призналась, что сочувствует гетеросексуальным мужчинам из-за давления, которое они испытывают при попытках познакомиться. «Я считаю, что нужно отдать им должное, особенно в текущем культурном периоде, ведь именно они берут на себя риск заговорить с незнакомкой, — писала она. — Вокруг много одиноких, растерянных людей, не имеющих ни малейшего понятия о том, что нужно делать и как знакомиться».

Некоторым своим собеседникам я рассказывала, что познакомилась с будущим мужем в лифте. Это было в 2001 году. Мы работали в одной организации на разных этажах и несколько месяцев постоянно разговаривали то в лифте, то в комнате отдыха, то по пути к метро. Я была поражена тем, как много девушек, услышав эту историю, вздыхали и говорили, что хотели бы познакомиться с кем-нибудь точно так же. И все же некоторым показалось, что если бы с ними в лифте начал разговаривать какой-то незнакомый парень, им бы стало не по себе. «Не лезь ко мне, мудила!» — так бы подумала одна из них. «Как только мы замолкаем, тут же утыкаемся в телефоны», — согласно кивая, объяснила ее подруга. Другая девушка фантазировала, как было бы здорово, если бы парень попытался познакомиться с ней в книжном магазине. (Она бы держала в руках свою любимую книгу. «Что это за книга?» — спросил бы он.) Но потом она резко оборвала свои мечтания и сменила тему на повторный показ «Секса в большом городе» — сериал безнадежно устарел. «Миранда и Стив познакомились в баре», — замечает она с такой интонацией, как будто это сцена из романа Джейн Остин — настолько она непредставима в ее собственной жизни.

Видео: Засуха на территории секса

Каким образом приложения для знакомств так плохо справляются с тем, для чего созданы, и в то же время остаются настолько популярными? Начнем с того, что многие используют их, просто чтобы развлечься, не надеясь встретиться с кем-нибудь вживую. 33-летняя Айрис с горечью рассказывает: «Они превратили общение в игру. Большинство парней в Тиндере просто смахивают вправо всех подряд. Говорят „да“ каждой девушке».

Истории других пользователей подтверждают: приложения — это способ развлечься, а не найти себе партнера. «Когда тебя смахивают вправо, это поднимает самооценку, даже если ты не собирался ни с кем знакомиться», — признался мне один мужчина. 28-летняя девушка рассказала, что пользуется приложениями, хотя три года не занималась сексом, причиной чего она считает депрессию и низкое либидо: «Я не испытываю особого желания ходить на свидания».

«Через какое-то время начинает казаться, что это все равно что наловчиться пузырьки в игре лопать. Мне нравится, что у меня хорошо получается, но ради чего это все?» — говорит одна из пользовательниц, которая отказалась от секса по собственному желанию. Другая девушка писала, что ей «слишком лень» с кем-нибудь встречаться: «Обычно я скачиваю приложение по вторникам, когда смотрю телевизор, и мне становится скучно. Особо не стараюсь». Еще одна призналась, что запускает приложение только после пары бокалов белого вина, а спустя пару часов бесполезного листания незамедлительно удаляет.

Противники знакомств в интернете, в том числе Дэн Слэйтер, который в 2013 году на основе своей книги A Million First Dates написал статью для The Atlantic, придерживаются идеи о том, что большое количество вариантов порождает «иллюзию бесконечного выбора», которая в свою очередь приводит к постоянной неудовлетворенности. Пользователям приложений, считает он, хочется снова и снова знакомиться с новыми людьми, и это мешает построить отношения и вступить в брак. Социолог Майкл Розенфельд, который проводит в Стэнфорде долгосрочное исследование «Как пары знакомятся и остаются вместе», ставит эту гипотезу под сомнение. Он обнаружил, что люди, которые познакомились в интернете, склонны вступать в брак раньше, чем остальные — а это едва ли говорит об их нерешительности.

Возможно, бесконечный выбор оказывает влияние, несколько отличное от того, которое предполагал Слэйтер. Может быть, проблема не в тех, кто снова и снова ходит на свидания (если Розенфельд прав, рано или поздно они, возможно, даже женятся или выйдут замуж), а в тех, кто настолько напуган и растерян, что даже не может подняться с дивана. Эту мысль я не раз слышала от людей, чья личная жизнь уже давно остановилась. Одни называли это парадоксом выбора, другие — параличом выбора (термин стал популярным благодаря сериалу «Черное зеркало»), третьи боялись выбрать что-то не то.

И все же онлайн-знакомства по-прежнему привлекают пользователей, отчасти потому, что, по мнению многих, вызывают меньше стресса, чем другие варианты. Лиза Уэйд считает, что ученикам старшей школы и колледжей, заставшим культуру быстрых знакомств, может нравиться, что знакомства через интернет устраняют некоторую неясность, которая может возникать на свиданиях. (Все-таки мы оба зарегистрировались в приложении. Я хотя бы чуть-чуть в тебе заинтересован/а.)  Когда мы с моим будущим мужем впервые встретились вне работы, никто из нас не знал точно, свидание это или нет. Если знакомишься через приложение, возникает меньше неопределенности.

Своими мыслями на этот счет со мной поделилась 27-летняя девушка из Филадельфии: «Когда флиртую с кем-нибудь в баре, всегда чувствую неуверенность и от этого нервничаю. Мне не нравится ощущение, когда думаешь: „А я вообще ему нравлюсь?“ Я пользуюсь приложениями, потому что хочу, чтобы была ясность. Это свидание, и мы не прочь заняться сексом друг с другом. Если из этого ничего не выходит — ладно, но по крайней мере не приходится гадать: он меня как подругу пригласил, или это свидание». Другим пользователям в приложениях нравится то, что знакомство с потенциальным партнером происходит с помощью текста, а не по телефону или лицом к лицу, что бывает гораздо более неловко.

Анна три года назад закончила колледж. В школе ей было сложно понимать других людей. Приложения для знакомств в этом очень помогли. «Там нет двусмысленности, — объясняет она. — Этому человеку я мало-мальски интересна». Проблема в том, что чем больше Анна пользуется приложениями, тем меньше ей кажется, что она сможет обойтись без них. «Я так и не научилась знакомиться с людьми вживую», — признается она. И рассказывает о парне, которого знала в колледже и с которым случайно столкнулась несколько раз за последнее время. Он ей нравился, и она хотела ему это показать, но не знала, как это сделать не в контексте студенческой вечеринки. А потом вспомнила, что видела его профиль в Тиндере. «Может быть, в следующий раз, когда зайду в приложение, — рассуждает она вслух, — смахну его вправо, и не нужно будет испытывать неловкость, если мне откажут».

Помимо того, что приложения для знакомств могут избавить от неловкости (а может, и от излишнего возбуждения) при флирте, они очень полезны для тех, кого экономисты назвали бы «узким рынком» — рынком с относительно низким количеством участников. Сексуальные меньшинства, например, пользуются дейтинговыми приложениями гораздо чаще, чем люди традиционной ориентации. (Майкл Розенфельд намеренно включил в свое исследование больше геев и лесбиянок, чтобы компенсировать недостаток информации о том, как они ищут партнеров. Он обнаружил, что «личная жизнь геев и лесбиянок, не состоящих в отношениях, гораздо более активная, чем у гетеросексуальных людей». Этот факт он частично связывает с тем, что они успешно пользуются приложениями. Такая диспропорция увеличивает вероятность того, что сексуальный кризис коснулся только гетеросексуальных людей.)

Среди всех пользователей наиболее полезными приложения для знакомств оказываются для тех, кто хорошо получается на фотографиях. По словам Эммы, 26-летней девушки без сексуального опыта, которая время от времени предпринимает попытки найти удачное онлайн-знакомство, «приложения для дейтинга упрощают жизнь красивым людям — тем, у кого и так никогда не было проблем». Кристиан Раддер, один из создателей OkCupid (это приложение менее ориентировано на внешность и призывает пользователей уделять больше внимания детальному описанию), в 2009 году сообщил, что мужчины, которые, по мнению женщин, наиболее привлекательны, в среднем получали в 11 раз больше сообщений, чем те, чью внешность оценили ниже всего. Мужчины со «средней» внешностью получали в 4 раза больше сообщений. Разница между женщинами еще больше: примерно две трети сообщений отправлялись лишь трети женщин, которых посчитали самыми красивыми. Недавнее исследование ученых из Мичиганского университета и Института Санта-Фе показало, что пользователи обоих полов испытывают желание познакомиться с теми, кто в среднем на 25% сексуальнее, чем они сами. Очевидно, это не самая выигрышная стратегия.  

Итак, что мы видим? Многие пользователи тратят огромное количество времени на попытки привлечь внимание людей, с которыми у них нет шансов. Им редко отвечают на сообщения, еще реже это приводит к встрече в реальной жизни. В лучшем случае такой опыт вызывает недоумение (Зачем смахивать вправо, если общаться не хочешь?), а может оказаться негативным и даже болезненным. Эмма, по ее собственным словам, толстая. Она не стыдится своей внешности и намеренно выкладывает в профиле фотографии в полный рост. Тем не менее мужчины смахивают ее вправо, только чтобы поиздеваться. Незадолго до нашего разговора один из них в конце переписки отправил ей гифку с очень толстой женщиной на беговой дорожке.

Проблема посерьезнее в том, что поиск романтического партнера теперь сводится к предсказуемым, запланированным онлайн-знакомствам, само существование которых усложняет жизнь всем — даже тем, кто приложениями не пользуется, — так как простое приглашение куда-нибудь сходить могут посчитать неуместным. Ситуация безвыходная.

4. Болезненный секс

Особенно приятным весенним утром мы с Дебби Хербеник и ее ребенком гуляли по парку в Блумингтоне, штат Индиана. Она поделилась со мной советом, который она иногда дает студентам Индианского университета, где она ведущий исследователь в области секса. «Если ты с кем-то впервые, — ровным тоном сказала она, — не надо душить, эякулировать на лицо или пытаться заняться анальным сексом. Очень вряд ли это воспримут положительно».

Я обратилась к Хербеник отчасти потому, что меня заинтриговала ее статья для The Washington Post, где говорилось, что в уменьшении количества секса есть и положительные стороны. Она предположила, что, среди прочего, это отказ от принудительного или просто неприятного секса. В конце концов, еще лет 30-40 назад изнасилования в браке во многих штатах считались легальными. Толкая вперед коляску дочери, она подробно объясняла, почему одной из причин сексуального кризиса может быть здоровая реакция на плохой секс. Люди «больше не занимаются сексом, которым не хотят заниматься. Меньше стесняются сказать: „Нет, спасибо“».

Блумингтон — неофициальная столица Америки по части секс-исследований. Этот статус город приобрел еще в 40-е годы, когда биолог из Индианского университета Альфред Кинси первым начал проводить исследования в этой области, и сохраняет его благодаря упорной работе местных ученых и малому количеству исследований в других учреждениях. В 2009 году Хербеник и ее коллеги запустили Национальное исследование сексуального здоровья и поведения, которое длится по сей день. Это всего лишь второе исследование, которое проводится по всей стране и подробно рассматривает сексуальную жизнь американцев, и первое, в рамках которого была предпринята попытка проанализировать ее в долгосрочной перспективе.

Предыдущее национальное исследование было проведено в 1992 году университетом Чикаго. Остальные, включая то, которым руководил Кинси, в большинстве своем использовали, что называется, удобные выборки и давали нерепрезентативные результаты. Ежегодные социальные опросы, на которые ссылалась в своих работах Джин Твенге, затрагивают все слои и группы населения, но отвечают лишь на некоторые вопросы, связанные с сексом.

Я спросила Хербеник, изменилось ли что-нибудь с 90-х годов, если судить по результатам этого исследования. Она упомянула новую волну популярности секс-игрушек, а также возросший интерес гетеросексуальных пар к анальному сексу. В 1992 году результаты исследования, которое проводил университет Чикаго, показали, что только 20% женщин в возрасте старше 25 лет занимались анальным сексом. В 2012 году, как показало исследование Хербеник, этот показатель увеличился вдвое. Еще она рассказала, что, основываясь на собранной информации, можно предположить, что по сравнению с предыдущими поколениями современные молодые люди больше склонны проявлять сексуальное поведение, превалирующее в порно, — как раз то, что она советует своим студентам не делать с новыми партнерами. Некоторых это может отпугнуть и вынудить вообще отказаться от секса.

«Если ты еще совсем молодая, — добавляет она, поглядывая на свою дочь, — и во время секса тебя вдруг начнут душить, вряд ли тебе захочется заняться им снова».

Исследование Хербеник затрагивает и болезненный секс. В 2012 году 30% женщин признались, что испытывали боль во время последнего вагинального проникновения, 72% — во время анального.  Мы не знаем, были ли эти показатели меньше (их не с чем сравнить), но они пугающе высокие. К тому же большинство женщин партнерам о боли не рассказывали. Деннис Фортенберри, руководитель кафедры подростковой медицины на медицинском факультете университета Индианы и один из руководителей Национального исследования, считает, что многие девушки и женщины свыклись с мыслью, что физический дискомфорт — это неотъемлемая часть женской физиологии.

Яркую иллюстрацию приводит Люсия О’Салливан, профессор психологии в университете Нью-Брансуика, опубликовавшая исследование, которое обнаружило высокие показатели сексуальной дисфункции у подростков и молодых девушек. Эта работа появилась после ланча, за которым терапевт из университетского медцентра поделилась с О’Салливан своим беспокойством по поводу вагинальных трещин, которые она и ее коллеги видят у студенток. Эти девушки не заявляли об изнасиловании, но состояние их гениталий говорит о том, что они пережили проникновение, которое было в буквальном смысле нежеланным. «Они занимались сексом, которого не хотели, во время которого не были возбуждены, — объясняет О’Салливан. Терапевт рассказала ей, что по стандартам оказания помощи она должна просто дать студентке тюбик лубриканта и отправить ее обратно на занятия.

Боль во время секса — явление совсем не новое, но есть основания предполагать, что одной из причин особенно неприятных ощущений во время первого проникновения может быть порно. Исследования показывают, что при отсутствии качественного секс-образования подростки смотрят порно, чтобы понять, как заниматься сексом. А в популярном порно повсеместно встречаются анальный секс и прочие действия, которые могут оказаться болезненными для женщин. (Речь не о том, что анальный секс обязательно болезненный, просто для большинства женщин это именно так.) В серии подробных интервью, которые Сисели Марстон из Лондонской школы гигиены и тропической медицины брала у мальчиков-подростков, некоторые признались, что, попробовав анальный секс (скорее всего, под влиянием порно), обнаружили, что внезапное проникновение без смазки сложнее, чем кажется, и партнерше от этого очень больно. Некоторые из опрошенных признались, что оказывали на девушек давление. Другие практиковали, по-научному, «полный отказ от вагинального секса в пользу анального без согласия партнера».

В интервью с девушками я бесчисленное количество раз слышала одну и ту же историю: неприятные действия со стороны партнера оказывались популярными сценами из порно. Чаще всего в пример приводили удушение. Некоторым людям действительно нравится асфиксия. По их словам, ограничение доступа кислорода к мозгу делает оргазм ярче, но эта практика опасна и находится в топе тех вещей, которые не стоит делать, пока об этом не попросили. Тесс, 31-летняя девушка из Сан-Франциско, призналась, что последние несколько партнеров были немного младше ее. «Я заметила, что для них характерно начинать душить без предварительного обсуждения», — делится она. Анна, девушка, говорившая о том, как приложения для знакомств помогают избежать неловкости, призналась, что ее душили так часто, что поначалу это казалось абсолютно нормальным. «Многие не понимают, что сначала нужно спросить», — замечает она.

Марина Адшаде, профессор из Университета Британской Колумбии, изучающая экономику любви и секса, выразилась так: «У мужчин секс бывает либо хороший, либо плохой. А вот если плохой секс случается у женщины, это значит, что было очень и очень неприятно. Может быть, женщины не от хорошего секса бегут?»

И в самой комфортной обстановке для того, чтобы разобраться в сексе, нужно время. А речь явно не о ней. Формирование своего поведения на основе увиденного на экране, может привести к эффекту под названием спектаторинг. Беспокойство о том, как вы выглядите и какие звуки издаете во время секса, может стать причиной сексуальной дисфункции. Много лет назад это подтвердили сексологи Уильям Мастерс и Вирджиния Джонсон. Некоторые девушки чувствовали себя обязанными подражать поведению порноактрис и получать оргазм только от проникновения (на что большинство женщин не способно). «Потребовалось время, чтобы понять, что во время секса я не обязана голосить так же, как это делают в порно», — делится 24-летняя девушка из Бостона. Девушка из Финикса на своем опыте поняла, что из-за порно мужчины считают, что «способны довести до оргазма любую женщину просто активными толчками».  

Узнать многое о сексе с партнерами на одну ночь тоже не получится. Исследования говорят о том, что для большинства людей случайный секс физиологически не так приятен, как секс с постоянным партнером. Социолог из Нью-Йоркского университета Паула Инглэнд, подробно изучившая культуру секса на одну ночь, считает, что это отчасти связано с тем, что постоянный партнер точно знает, что вам нравится. Предпочтения женщин варьируются особенно сильно. В одном исследовании обнаружили, что во время случайного секса с новым партнером оргазма достигает только 31% мужчин и 11% женщин. (Для сравнения, на вопрос о том, был ли оргазм во время последнего секса с постоянным партнером, утвердительно ответили 84% мужчин и 67% женщин.)

Другие исследования подтверждают эти результаты. Да, конечно, многие наслаждаются самим процессом секса (в трети случаев с новым партнером просто не происходит тех действий, которые помогают достичь оргазма), но разница между случайным сексом и сексом в отношениях огромна. Тот, кто откладывает серьезные отношения на потом, может и не знать, что такое по-настоящему хороший секс.

Во время работы над статьей многие признавались мне, что решили взять перерыв и отдохнуть от секса и свиданий. О том же говорит и исследование Люсии О’Салливан: начав половую жизнь, многие молодые люди прекращают ее на длительное время. Некоторые приостановили личную и сексуальную жизнь из-за насилия или депрессии. Другие сравнивали решение отказаться от секса с отпуском на нелюбимой работе.

Одним февральским вечером, в дизайн-студии и мастерской Lemon Collective в районе Петворт, Вашингтон, я встретилась с Айрис — это она заметила, что Тиндер превратился в игру. В студии проводятся мастер-классы по рукоделию и курсы дизайна, а еще курсы, направленные на благополучие современных женщин. День святого Валентина в мастерской отпраздновали мастер-классом по недвижимости «Сначала дом, потом замужество». Количество присутствовавших на нем женщин превысило предполагаемое организаторами.  («Нам не нужен мужчина, чтобы быть финансово грамотными и заботиться о собственном благополучии, — говорилось в описании мероприятия. — Разумеется, будет вино и сыр».)

Во время нашей беседы (конечно же, за бокалом вина) Айрис жаловалась на качество своего последнего секса. «Вчера все прошло, мягко говоря, неудачно, — устало говорила она. — Собственно, он вошел в меня и…», — она начала в яростном темпе ударять кулаком по ладони. Они познакомились в Тиндере, и это был ее первый секс с этим человеком. Она вслух размышляла, не стоит ли его поднатаскать, но сама в этом сомневалась. Ему уже больше тридцати — пора бы знать, как делать не надо.

Айрис заметила, что ее подруги, которые в большинстве своем одиноки, стали все больше и больше ценить их дружбу. «Мне 33, я всю жизнь хожу на свидания, и, ты знаешь, женщины намного лучше, — заявила она. — Лучше и все тут». И поспешила добавить: это не значит, что мужчины никуда не годятся. Вообще, ее раздражает, что вокруг стало так много мужененавистнических разговоров. Тем не менее она и ее в основном гетеросексуальные подруги, с которыми ее связывают только платонические отношения, стали делать друг для друга вещи, которые не делали бы, будь у них полноценные романтические или сексуальные отношения с мужчинами. Они рекомендуют лесбийское порно и довольно хорошо осведомлены о предпочтениях друг друга. Некоторые даже присылают свои обнаженные фотографии. «В этом столько позитива», — говорит она о комплиментах, которые они отправляют в ответ на фото («Детка, вот это грудь!») Айрис не готова окончательно отказаться от мужчин. Но признается: «Хочется хорошего секса». Ну или хотя бы «нормального».

5. Комплексы

«Миллениалы не любят раздеваться. В спортзале все, кому нет 30, надевают нижнее белье под полотенцем. Это гигантский культурный сдвиг», — сообщил Джона Дисенд, основатель консалтинговой компании Redscout, в прошлогоднем интервью журналу Bloomberg. Он рассказал, что по тем же причинам изменились дизайны спален: «Они хотят собственную ванную и гардероб, даже если живут в паре». В заключении статьи говорилось, что, несмотря на непринужденность в интернете (возможно, имеется в виду секстинг), миллениалы не в меру стыдливы в реальной жизни. Фитнес-центры по всей стране перестраивают раздевалки, чтобы угодить молодым посетителям. «Старшее поколение, мужчин старше 60, общий душ не смущает», — заявил один из дизайнеров в интервью The New York Times, а вот миллениалам, по его словам, подавай личное пространство.

Некоторые ученые предполагают, что дискомфорт, связанный с наготой, может быть вызван тем, что в середине 90-х в большинстве школ перестали заставлять учеников принимать душ после физкультуры. Это логично: чем меньше времени мы проводим без одежды, тем менее комфортно мы себя чувствуем без нее. Но причиной может быть и то, что люди озабочены тем, как выглядит их обнаженное тело. Все больше и больше исследований говорят о том, что и мужчины, и женщины испытывают недовольство собственным телом, если часто сидят в социальных сетях. Крупное исследование, проведенное в Нидерландах, показало, что частый просмотр порнографии вызывает недовольство размером пениса. Я слышала подобные заявления от мужчин, с которыми беседовала («слишком много волос, не очень привлекательный, недостаточно большой» — вот такой мрачный перечень). Как показало исследование Дебби Хербеник, отношение людей к своим гениталиям влияет на их сексуальное поведение, и примерно 20-25% людей (скорее всего, под влиянием порно или пропаганды пластической хирургии) относятся к ним отрицательно. Дебби написала мне, что лабиопластика стала настолько прибыльной, что в некоторых городах можно увидеть билборды (да-да, билборды!), рекламирующие эту процедуру.

Несложно догадаться, что удовлетворенность собственным телом хорошо сказывается на интимной жизни. Анализ 57 исследований, изучавших связь между отношением женщин к своему телу и их сексуальным поведением, позволяет сделать вывод, что отсутствие комплексов, связанных с телом, улучшает качество секса. И наоборот, постоянное недовольство собой приводит к сложностям в постели. Если вы не хотите, чтобы партнер видел, как вы выходите из душа, как вы можете чувствовать себя комфортно во время орального секса?

И многие действительно чувствуют себя некомфортно. В 2017 году очередной опрос «Одинокие американцы», проведенный сайтом Match.com (под руководством Хелен Фишер и Джастина Гарсия), показал, что количество миллениалов, которым нравится оральный секс, на 66% меньше, чем представителей старших поколений. Это особенно плохо отражается на женском удовольствии: среди сексуальных практик, предполагающих участие партнера, куннилингус — один из самых эффективных способов довести женщину до оргазма.

У Йена Кернера много клиентов-мужчин, которые хотели бы доставить своим женщинам оральное удовольствие, но получают от них резкий отказ. «Я знаю, существует стереотип, что сами мужчины не хотят этого делать, но я вижу обратное, — говорит он. — Многие женщины, когда мы с ними говорим наедине, заявляют: „Я просто не могу поверить, что мужчина этого хочет, что ему это нравится. Это самая ужасная часть моего тела“».  Когда я спросила об оральном сексе девушек 20-25 лет, многие высказывались так же. «Во время куннилингуса я нервничаю. Все гораздо интимнее, чем при проникновении», — написала одна из девушек. «Мне становится очень неловко, и получать удовольствие становится сложно», — призналась другая.

Изначально сексологи смотрели на желание и возбуждение лишь с точки зрения стимуляции, но за последние 20 лет все сильно изменилось. Сейчас больше внимания уделяется подавлению — оно считается не менее, а то и более важным явлением (Подавляющим фактором может быть все, что мешает возбуждению: от недовольства собой до неспособности сосредоточиться.) В своей книге «Как хочет женщина» Эмили Нагоски, работавшая в институте имени Кинси, сравнивает систему возбуждения с педалью газа, а систему подавления с педалью тормоза. Первая вызывает возбуждение, вторая его уменьшает. Эксперты предполагают, что у многих людей педаль тормоза чувствительнее, чем педаль газа.

Вроде бы звучит разумно, но, честно говоря, это открытие противоречит большинству общепринятых взглядов на проблемы, связанные с сексом. Когда люди жалуются на недостаток желания, в поисках решения они концентрируются на топливе, стимуляции: эротике, Виагре, лубрикантах, вроде тех, что студенткам выдают  в медцентре университета Нью-Брансуика. Все эти вещи помогают большинству людей в большинстве случаев, но они не вернут желание заняться сексом, если проблема заключается в системе подавления.

Судя по всему, подавляющие факторы постоянно сопровождают многих моих собеседников, которые давно не занимались сексом. Большинство признавалось, что воздержание — не добровольный выбор (как, например, по религиозным причинам), а скорее результат психологической травмы, тревожности или депрессии. Тот факт, что многие женщины перестали заниматься сексом после изнасилования, удручает, но не удивляет. Другие два фактора тоже не назовешь шокирующими открытиями. Число тревожных и депрессивных расстройств среди американцев за последние 20-30 лет значительно возросло, и по некоторым данным, особенно крутой пик выпал на долю нынешних подростков и тех, кому за 20. Тревожность подавляет желание у большинства людей. По мрачной иронии, и депрессия, и антидепрессанты, которыми ее лечат, снижают либидо.

«Я хожу к психотерапевту, и это основная проблема, над которой мы работаем, — написала мне 28-летняя девушка, которую я буду называть Эйприл. Из-за высокой тревожности она никогда ни с кем не спала и не была в отношениях. — Пару раз дело доходило до поцелуев и более интимных прикосновений, и ничем хорошим это не заканчивалось». Позже, когда мы говорили по телефону, она призналась, что в подростковом возрасте была стеснительной, полной и «очень-очень боялась мальчиков». Эйприл не асексуалка (свой вибратор она нахваливает), просто боится близости. Иногда она ходит на свидания с мужчинами, с которыми знакомится по работе в издательском бизнесе или в приложении для знакомств, но когда дело доходит до физического контакта, ее охватывает паника. «Однажды я выпрыгнула из машины, чтобы меня не поцеловали», — печально говорит она. В конце нашего разговора она упомянула книгу британской писательницы Хелен Ойейеми, главная героиня которой пишет любовные романы, хотя сама — девственница. «У нее никого нет, и она не знает, что с этим делать. Как в сказке: она живет на чердаке в большом старом доме, одну за другой пишет эти романтические истории, но в ее собственной жизни ничего не происходит. Я думаю о ней постоянно».

После подобных откровений я поражалась тому, насколько парализующим и жестоким может быть порочный круг из неудовлетворенности и воздержания. Факты говорят о том, что секс делает людей счастливее (По крайней мере, до определенного момента. У тех, кто находится в отношениях и занимается сексом чаще одного раза в неделю, он не вызывает особых приступов счастья). И тем не менее сексуальная неудовлетворенность подавляет желание и лишает людей, которым не хватает положительных эмоций, одного из потенциальных способов их получения. Влияет ли растущий уровень неудовлетворенности на уменьшение количества секса? Почти наверняка. Но может ли быть так, что недостаток секса и близости сам приводит к неудовлетворенности?

Результаты исследования сексуально неактивных взрослых людей показали, что для тех, кто хочет заниматься сексом, препятствием может служить слишком долгое ожидание. Среди тех, у кого не было сексуального опыта до 18 лет, 80% становятся сексуально активными до 25. Но те, кто к этому времени так и не вступил в интимную близость, скорее всего, не сделают этого и после. Авторы исследования, опубликованного в 2009 году в «Журнале сексуальной медицины», предположили, что «если мужчина или женщина не занимались сексом до 25 лет, есть огромный шанс, что он или она так и останется девственником или девственницей по крайней мере до 45». Исследование Майкла Розенфельда из Стэнфорда подтверждает, что во взрослом возрасте жизнь в одиночестве для многих гораздо более привычна, чем мы можем представить. В течение года, сообщает Розенфельд, только 50% одиноких гетеросексуальных женщин в возрасте 20 лет сходили хотя бы на одно свидание. Среди более взрослых женщин таких было еще меньше.

Другие подавляющие факторы отчетливо связаны с нашим сегодняшним образом жизни. Недосып, например, значительно уменьшает желание, а качество сна ставят под угрозу наши новые ритуалы: скажем, привычка проводить весь вечер с телефоном в руках. (Для женщин лишний час сна на 14% увеличивает вероятность, что на следующий день захочется заняться сексом.) В своей новой книге Better Sex Through Mindfulness Лори Бротто, профессор акушерства и гинекологии в Университете Британской Колумбии, анализирует лабораторные исследования и показывает, что фоновый информационный шум, который сопровождает нас всех в настоящее время, мешает возбудиться как мужчинам, так и женщинам.

Как сущие мелочи — плохой сон, отвлекающие мысли — могут мешать такой фундаментальной вещи, как секс? Уже несколько раз я слышала такой ответ: наш сексуальный аппетит очень легко погасить. Человечеству как виду секс необходим, но каждому человеку в отдельности — нет.

Среди прочих противоречий нашего времени есть еще одно. Мы живем в беспрецедентные времена, когда нам не приходится бороться за выживание, и тем не менее некоторые аспекты современной жизни вызывают множество спонтанных реакций, связанных с опасностью: тревогу, постоянное беспокойство о том, что нас окружает, прерывистый сон. Под влиянием этих факторов выживание берет верх над желанием. Эмили Нагоски любит обращать внимание на то, что от недостатка секса еще никто не умирал: «Можно умереть от голода, обезвоживания, нехватки сна. Но никто никогда не умирал от того, что ему не с кем переспать».

Этой весной компания Toys “R” Us объявила о своем закрытии в связи со снижением уровня рождаемости. Тогда некоторые саркастично отмечали, мол, миллениалы и это испортили. Социальные изменения провоцируют негатив, направленный на новое поколение. Другие авторы на основе тех же материалов, которыми пользовалась я, выпустили неутешительные статьи о будущем, за что критики обвинили их в разжигании паники. И тем не менее реальные причины для беспокойства все же существуют. При желании можно, конечно, выискивать причины, почему разорился конкретно этот производитель игрушек. Но невозможно закрыть глаза на то, что уровень рождаемости в Америке уже 10 лет как падает.

Поначалу это связывали с Мировым экономическим кризисом, позже с тем, что девушки поколения 2000-х откладывают материнство на потом, но не отказываются от него совсем. Но гораздо более фундаментальные изменения происходят прямо сейчас. В 2017 году Соединенные Штаты второй раз подряд побили рекорд по самой низкой рождаемости. Снижается уровень рождаемости среди женщин после 30 — а всем казалось, что в этом возрасте миллениалы уже массово начнут заводить семьи. В результате в 2017 году родилось примерно на полмиллиона меньше детей, чем в 2007-м, несмотря на то что женщин в самом расцвете детородного возраста было больше. В то же время количество детей, которое в среднем должно приходиться на одну американку, уменьшилось с 2,1 до 1,7 (так называемый коэффициент воспроизводства населения или уровень рождаемости, необходимый для того, чтобы поддерживать численность населения без учета иммигрантов). Если тенденция не изменится в обратную сторону, в долгосрочной перспективе это окажет огромное влияние на демографию и экономику страны.

В настоящее время беспокойство вызывают политические последствия одиночества и разобщенности. Обратите внимание, например, на ненависть в сети и жестокость в реальной жизни, исходящие от тех, кому приходится придерживаться так называемого невольного воздержания. Их недовольство, бурное и необоснованное, — это напоминание о том, что обделенные молодые люди склонны к любого рода экстремизму. Сюда же можно отнести и всколыхнувшее Европу популистское недовольство, которое частично выражают те, у кого не получилось в полной мере реализовать себя на всех значимых этапах взросления. В Италии, например, половина населения в возрасте от 25 до 34 лет все еще живет с родителями.

Когда я только начала работать над статьей, мне казалось, что такие глобальные вопросы будут всплывать постоянно. Я была уверена, что услышу много беспокойства по поводу финансовой неустроенности и других проблем, которые заставляют волноваться о неопределенном будущем. Мне представлялось, что в статье получится в подробностях исследовать преимущества, которые может дать ослабление социальных условностей, и способы вести счастливую жизнь без партнера. Но эти ожидания в целом не оправдались, и пришлось сосредоточиться на более фундаментальных вещах.

Человеческое сексуальное поведение выделяет нас на фоне других видов. В отличие от остальных приматов, люди занимаются сексом в такое время и в таком составе, что зачатие не просто маловероятно, а невозможно (во время беременности и менопаузы, с партнерами своего пола, при участии таких частей тела, которые никогда не участвовали в зачатии и никогда не начнут). Как вид мы «аномальны в своей почти никогда не прекращающейся половой жизни», пишет профессор Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе Джаред Даймонд, изучавший эволюцию человеческой сексуальности. Наряду с прямохождением и размером мозга, сексуальность входит в троицу основных аспектов, которые отличали предков человека от высших приматов. Действительно, еще никто никогда не умирал от недостатка секса, но миллионы лет показали, что желание заниматься сексом — полезная адаптация. Это прикольно, это делает нас ближе друг к другу, от этого мы чувствуем себя лучше.

Безусловно, полноценная сексуальная жизнь не является неотъемлемой частью хорошей жизни, но множество исследований подтверждают, что она вносит в нее ощутимый вклад. Считается, что секс не только делает нас счастливее, но и обладает множеством других полезных свойств. Между сексом и хорошим самочувствием двусторонняя связь (что, пожалуй, неудивительно). Чем лучше вы себя чувствуете, тем лучше ваша половая жизнь, и наоборот. К сожалению, это работает и в обратную сторону. Отсутствие партнера — для секса или для отношений — может быть и причиной, и следствием неудовлетворенности. Более того, поскольку социальные институты в Америке утратили свою прочность, наличие партнера больше чем когда-либо кажется залогом благополучия.

Как и экономический кризис, кризис сексуальный, наверняка сильнее скажется на одних, чем на других. Те, у кого уже есть многое для счастливой жизни: привлекательная внешность, деньги, психологическая устойчивость, прочные социальные связи — будут и в будущем иметь больше шансов заняться сексом и, если захочется, завести детей. Однако для тех, кто не обладает таким количеством достоинств, перспектива близости может стать еще более иллюзорной.

Когда люди делились со мной своими надеждами, страхами и комплексами, я иногда с болью узнавала в их словах себя. Однако часто меня ошеломляло то, насколько сильно изменились отношения (или отсутствие отношений) между людьми.  Я ненамного старше тех, у кого брала интервью для этой статьи, и все же мне часто казалось, будто я из другого времени.

Тема секса, кажется, стала гораздо более сложной. Определенной причины нет: мир во многом изменился, причем очень быстро. Со временем мы пересмотрим свои взгляды на некоторые вещи. На отсутствие секс-образования, которое поначалу казалось забавным, но теперь, в эпоху порно, это просто безобразие. На нездоровые отношения с телефонами и соцсетями, которые есть у многих из нас и которые наносят ущерб нашим отношениям с людьми. На попытки «защитить» подростков практически от всего на свете, в том числе от романтических отношений, что делает их неподготовленными к трудностям и радостям взрослой жизни.

В октябре, заканчивая работу над статьей, я еще раз пообщалась с Эйприл, — это она нашла  успокоение в рассказе об авторе любовных романов, которая на самом деле была девственницей. Эйприл призналась, что после нашего прошлого разговора она познакомилась в Тиндере с молодым человеком, который ей очень понравился. Летом у них было несколько свиданий, и пару раз дело дошло до петтинга. Эйприл обнаружила, что, несмотря на страх физической и эмоциональной близости, ей это понравилось: «Никогда не думала, что с кем-то может быть так комфортно. Все было намного лучше, чем я себе представляла».

Отношения развивались, и Эйприл решила, что во имя искренней близости должна признаться молодому человеку, что у нее никогда не было секса. Откровение было воспринято не очень хорошо. «Рассказала ему, что я девственница, и он меня бросил. Перед тем как признаться, я думала, что расставание — худшее, что может случиться. И это произошло. Случилось самое худшее, — она ненадолго затихла и продолжила твердым и уверенным голосом, — но я это пережила».

Оригинал: The Atlantic
Автор: Кейт Джулиан

Переводила: Ксения Мальцева
Редактировали: Слава Солнцева и Александр Иванков

Классическая теория о несведущем учителе

В начале 19 века в бельгийском городе Лувен преподавал Жозеф Жакото. Он не говорил на языке своих учеников и не был знатоком литературы. Не зная ни нидерландского языка, ни предмета, он сумел, тем не менее, добиться отличных результатов. Как ему это удалось?

Подход Жозефа Жакото стал популярен благодаря Жаку Рансьеру, который описал его в книге «Несведущий учитель», опубликованной в 1987 году. Автор не считает эту книгу трудом по педагогике. Он признает, что, преподавая философию, сам использовал классический подход к образованию. Мотивация была в другом. Он описывал свою политическую позицию, суть которой столь же проста, сколь радикальна: все люди равны по умственным способностям.

Воспитанный Французской революцией, Жакото утверждал, что мы равны во всем, а в особенности равны интеллектуально. По крайней мере, ничто не доказывает, что учитель более интеллектуально одарен, чем ученик.

Однако учитель заинтересован в том, чтобы все верили в его превосходство. Ему нужно, чтобы его считали незаменимым, и он мог продолжать зарабатывать своим делом на жизнь. Таким образом появляется зависимость от учителя, которой не было, когда мы учились ходить, говорить или пользоваться предметами. Жакото, а затем и Рансьер напоминают нам: эффективнее всего наше обучение проходит без учителя вовсе!

Рансьер развивает эту мысль и утверждает, что объяснять – значит отуплять, поскольку необходимость объяснения возникает из идеи о том, что человек не сможет обойтись без него самостоятельно. Постепенно он начинает терять уверенность и не может себе представить изучение предмета без посторонней помощи. Он начинает привыкать к мысли, что в процессе обучения его должны сопровождать и давать объяснения.

Жозеф Жакото, конечно, человек образованный. Он поочередно преподавал математику, латынь и право в Центральной школе города Дижон. А вот на нидерландском не говорил. Он не мог объяснить текст произведения, которое изучали его ученики. Поэтому пришлось найти другой подход. И по ходу дела обнаружить несколько принципов «освободительной педагогики».

11. Обучать так, как учатся маленькие дети

Жакото не берет на себя роль посредника в работе с учениками. Он ставит цель и предоставляет необходимые ресурсы для ее достижения. Какие ресурсы? Он использует книгу «Приключения Телемака» Франсуа Фенелона на двух языках и предлагает ученикам неустанно находить связи, сходства, различия, как это делает ребенок, который учится разговаривать.

Единственное ограничение: каким бы ни был ответ ученика, он должен доказать свою позицию и найти ей в тексте подтверждение. По рассказам о его уроках видно твердо стоящего на своем учителя, который не ослабляет своего пристального внимания и требований.

Только тот учитель, который, ввиду своего невежества, заставляет других находить ответы самостоятельно, дает ученику настоящую свободу.

Жак Рансьер

22. Выбрать уникальное произведение

Жакото применяет этот метод на примере «Приключений Телемака», классического текста, который легко было достать в то время. Нужно знать произведение в совершенстве и тогда оно станет трамплином к другим книгам. Обучение при этом также проходит поэтапно. Ученики тратят много времени на первые предложения, а затем постепенно осиливают весь текст.

33. Учитель не обязан передавать знания

Учитель не должен делать себя незаменимым. Он не единственный, кто может предоставить доступ к знаниям и произведениям. Он должен сосредоточиться на цели, которую нужно достигнуть, и на методе: найти связи, сходства и отличия.

Процесс обучения — это не процесс замещения невежества ученика знаниями учителя, это развитие знаний самого учащегося.

Жак Рансьер

Последователи Жакото не совершили революции в образовании, о которой он говорил в своих работах. Тем не менее массовые открытые онлайн-курсы, в основе которых лежит теория коннективизма, принцип перевернутого обучения (знакомство с материалом дома, упражнения – в классе), также опираются на первый принцип педагогики — равенство умственных способностей, и на тот факт, что учитель не в состоянии передать все знания на свете.

Многие преподаватели философии и гуманитарных наук поступают еще строже и предлагают своим студентам погрузиться непосредственно в изучение текстов, не обращаясь к научно-популярным изложениям и онлайн-энциклопедиям. Но такие радикальные подходы встречаются редко.

Впрочем, сам Рансьер тоже не ограничился тем, чтобы передать работы Жакото в наши руки. Он их объясняет, приводит примеры, цитирует отрывки, перефразирует их и указывает на важные детали…

Оригинал: Thot Cursus
Текст и иллюстрации: Фредерик Дюрье

Переводили: Екатерина Кузнецова и Екатерина Нигорица
Редактировал: Александр Иванков

Быть человеком нелегко: что сейчас, что в прошлом. Шекспир не зря вложил в уста своего героя слова:

«Жизнь — сказка в пересказе
Глупца. Она полна трескучих слов
И ничего не значит».

Нейробиология все чаще это подтверждает. Чем больше ученые узнают о том, что представляет из себя человеческий мозг и как он функционирует, тем отчетливее понимают: человек — лишь сложная биологическая система, работающая в соответствии с законами природы — физическими, биологическими и химическими. Стивен Хокинг и многие другие ученые считают, что у нас нет ни души, ни собственного «я», ни особого предназначения.

Аналогичную идею раскрывают в последнем выпуске The Philosopher’s Magazine профессор философии и нейробиологии Оуэн Флэнаган и профессор философии Грэгг Карузо. Ничтожные букашки на крошечной планете посреди бесконечной вселенной, мы существуем безо всякой цели, а вовсе не потому, что этот мир создал для нас какой-нибудь бог. Эта концепция называется натурализм. У многих — осознают они это или нет — она вызывает сильный дискомфорт и желание во что бы то ни стало отыскать смысл жизни.

По словам Флэнагана и Карузо, этот кризис люди переживают независимо от степени осведомленности об открытиях нейробиологии. Исследователи пишут: «В настоящий момент мы наблюдаем третью волну экзистенциализма — нейроэкзистенциализм: страх перед тем, что полное разоблачение человеческой природы принесет с собой крушение иллюзий».

Волны экзистенциализма

Карузо и Флэнаган определяют экзистенциализм как осознание человеком собственной незначительности на фоне глубоких социальных и политических изменений. Как правило, это вызывает чувство глубокой неудовлетворенности и в итоге приводит к полному переосмыслению человеческой сущности и предназначения.

Первая волна экзистенциализма нашла свое выражение в работах таких мыслителей 19 века, как Сёрен Кьеркегор, Федор Достоевский и Фридрих Ницше. Они ломали голову над тем, как отличить добро от зла в мире без морального ориентира — Бога. В 20 веке, после Холокоста и Второй мировой войны, когда человечество стало свидетелем миллионов смертей, перенесло неисчислимые страдания, а его главные ценности и представления о добре были попраны, Жан-Поль Сартр, Альбер Камю, Симона де Бовуар и другие писатели пытались заново обрести смысл существования.

Экзистенциальный кризис 21 века, напротив, не связан ни с религией, ни с политикой. Его причина кроется в стремительном развитии науки, которая, по словам Флэнагана и Карузо, нанесла последний удар по таким понятиям, как Бог, душа, дух, личность и свобода воли. Ученые считают, что «нейроэкзистенциализм вызван ростом авторитета гуманитарных наук и несоответствием двух представлений о человеке — естественнонаучного и гуманитарного».

Это кризисное состояние проистекает из осознания того, что все наши эмоции и переживания — результат работы нейронов. Исследования доказывают, что интроспекция не позволяет выявить механизм работы разума, а после смерти ничего больше не будет. Если наша жизнь представляет собой совокупность мозговых процессов, а бессмертная душа — это миф, то о какой жизни может идти речь, когда мозг перестанет работать? А если мы лишь животные, движимые инстинктами и законами природы, то существуют ли на самом деле свобода воли и свобода выбора?

Кто мы на самом деле, определяют физиологические процессы. Решения принимает мозг, а не дух. «Бог умер», — провозгласил Ницше. Мог ли он подумать, что и сверхчеловек, которому под силу обойтись без Бога, тоже не появится? Более того, само желание жить, которое драматург-экзистенциалист Сэмюэл Беккет выразил через фразу «Я не могу продолжать. Я буду продолжать», на деле подчинен физиологическим механизмам.

Основанная на научных данных концепция «человек — это биологическая машина» и порождает современный экзистенциальный кризис. «По мере развития естественных наук укрепляется наше понимание механизмов, которые лежат в основе поведения человека, и становится все очевиднее, что никакая „душа“ нашим телом не управляет, — пишут Флэнаган и Карузо. — Больше нет оснований полагать, что существует некое нематериальное „я“, свободное от законов природы и определяющее наши поступки».

Многие люди, которые верят в науку, а не в Бога, чувствуют себя беспомощными, потому что им трудно поверить, что их жизнь по-настоящему имеет значение. Научные открытия подорвали многие традиционные представления, благодаря которым мы чувствовали себя особенными и важными для этого мира. Однако ученые полагают, что «я» — это необходимая иллюзия, создаваемая мозгом и зачастую более хрупкая, чем нам хотелось бы верить.

Тем временем, количество самоубийств, депрессивных и тревожных расстройств увеличивается. По данным центров по контролю и профилактике заболеваний в США, количество смертей от самоубийств возросло на 25% по сравнению с 1999 годом в большинстве этнических и возрастных групп. Возникновению психических заболеваний способствует множество факторов, но бихевиорист и писатель Клэй Рутледж утверждает, что эта тенденция связана не только с отсутствием качественной психологической поддержки. Вероятнее всего, мы столкнулись с новым «кризисом осмысленности». В статье, выпущенной в 2018 году в Dallas News, он объясняет: «Чтобы сдержать экзистенциальную тревогу, нам нужно какое-нибудь объяснение нашего существования. Наш вид стремится не только выжить, но и понять зачем. Нам важно осознавать свое предназначение, в противном случае мы становимся психологически уязвимы».

По словам Рутледжа, стремление обрести смысл — результат работы «неврологического механизма, который помог человеку выжить и наделил его способностью мыслить». Он считает, что человеческий мозг начал искать во всем смысл в процессе эволюции, однако в настоящее время его как никогда трудно найти на фоне разобщенности, обесценивания института семьи и снижения религиозности. Ученый утверждает: «Современные американцы, особенно молодые люди, редко относят себя к определенному вероисповеданию, посещают церковь или осуществляют другие религиозные обряды. Как показывает мое исследование, создаваемый религией смысл жизни не так легко воспроизвести в нерелигиозном обществе».

По мнению Карузо и Флэнагана, «народные психологические установки» сохраняются, потому что за пределами научного сообщества у людей еще нет четкого понимания, как к этому относиться, а также необходимых терминов для определения сознания как иллюзии. От старых идей трудно отказаться, потому что они существуют уже тысячи лет, а новый взгляд на человеческую природу расстраивает и наводит на мысль о том, что жизнь напрочь лишена смысла.

Все к лучшему

Однако не стоит отчаиваться. Принять концепцию натурализма не значит согласиться с тем, что морали не существует, а мы — пленники малопонятных процессов, недоступных для интроспекции. Экзистенциалисты прошлого сумели ответить, ради чего человеку жить и делать добрые дела, — тем же заняты и философы современности.

Карузо и Флэнаган — авторы сборника эссе под названием «Neuroexistentialism: Meaning, Morals and Purpose in the Age of Neuroscience» («Нейроэкзистенциализм: смысл жизни, мораль и предназначение в эпоху нейробиологии»). В нем они затронули тему тревоги, которая возникает когда «разум, который когда-то смотрел на мир со стороны, оказался неотделим от мира». В книге собраны точки зрения представителей различных наук на современный экзистенциальный кризис: они пытаются дать ответ на вопрос, как интегрировать доказательную науку в общественное сознание, не убивая при этом веру в человечество.

В одном из эссе космолог и физик Шон Кэрролл анализирует положения классической механики, квантовой физики, общие представления о времени и природе эмерджентных явлений и делает вывод о том, что во вселенной не может быть смысла, о чем свидетельствуют ее необъятность и хаотичность. И все же он уверен, что в масштабе отдельно взятого человека и всего человечества жизнь имеет значение, даже если «современная наука полностью подорвала любые надежды на то, что какой-то смысл может быть в существовании самой Вселенной».

Кэрролл утверждает, что наша жизнь и наши сообщества имеют значение именно потому, что мы существуем и придаем им смысл. Поэтому наши поступки осмысленны даже несмотря на то, что мы не часть какого-то грандиозного плана. Во Вселенной смысла нет, но это не значит, что человечество не может создать его самостоятельно.

Схожим образом мыслит психолог и специалист по когнитивной нейробиологии Майкл Газзанига, глава Центра изучения разума в Калифорнийском университете. Он утверждает, что натурализм на самом деле не компрометирует наше понимание человеческой сущности. Ответственность и мораль важны для нас, потому что наш мозг развил эти качества в ходе эволюции.

Мыслительные процессы происходят за счет когнитивных механизмов, а из человеческой способности воспринимать, запоминать и рассуждать появились правила социального взаимодействия, которые призывают нас заботиться друг о друге. Вселенная может и хаотична, а причина со следствием не всегда связаны на уровне классической механики, но в рамках человеческого опыта у нас есть определенные обязательства и способность их выполнять.

Томас Кларк, профессор Института поведенческого здоровья Университета Брандейса, в своем труде по нейроэкзистенциализму утверждает: чтобы вести себя хорошо, Бог нам не нужен. Нравственное поведение имеет научное обоснование. Кларк пишет: «Наука может объяснить, почему у нас, животных, появились моральные ценности и укоренились настолько, что никаким достижениям науки не под силу их преодолеть».

Судя по всему, альтруизм, сотрудничество, сострадание и привязанность биологически обоснованы, поэтому никакой высшей силе не нужно заставлять нас учитывать потребности других. «Само беспокойство по поводу моральных основ — это свидетельство того, что наша нравственная природа реальна. Поэтому знание о том, что эти чувства регулируются какими-то там гормонами (окситоцином и вазопрессином) вряд ли сделает из нас моральных инвалидов», — утверждает Кларк.

Давайте мыслить конструктивно

Составители сборника и прочие авторы настроены оптимистично. В ответ на всеобщую тревогу, вызванную развитием науки, они предлагают конструктивный подход. Его суть в том, чтобы, подобно предыдущим поколениям экзистенциалистов, восстановить человеческую самооценку через совместный поиск ответов на непростые вопросы человеческого бытия.

В своем собственном эссе философы призывают «использовать знания в сфере поведенческих, когнитивных и нейробиологических наук, чтобы решить наши экзистенциальные проблемы и достичь максимально возможного в этих условиях удовлетворения». Игнорирование научных доказательств не приведет к возрождению устаревших представлений о Боге, душе и человеческой исключительности, как и не сделает жизнь осмысленной. Напротив, каждому из нас и всем нам вместе взятым необходимо преодолеть тревогу и принять то, что сейчас в состоянии предложить нам наука.

Оригинал: Quartz
Автор: Эфрат Ливни

Переводила: Вера Баскова
Редактировал: Александр Иванков

С недавних пор у нас появилась возможность реалистично перевоплощаться в виртуальное тело. Это достижение открывает новые перспективы для медицинской сферы, но вместе с тем вызывает некоторые вопросы. О положении дел в области виртуального перевоплощения расскажут специалисты по вычислительной технике Брюно Арнальди, Паскаль Гитон и Гийом Моро.

Кто из нас хоть раз не хотел оказаться в чужом теле? Судя по всему, этот неординарный опыт уже скоро станет общедоступен благодаря технологиям «виртуального перевоплощения». В самом деле, раз виртуальная реальность позволяет попасть в другое время и другое место, то с ее помощью можно изменить у человека и восприятие собственного тела. Нужно так подобрать передаваемые сигналы, чтобы мозг, сравнив их с уже известными знаниями о мире, построил на их основе интерпретацию происходящего и счел ее наиболее правдоподобной.

Если наиболее правдоподобной окажется виртуальная реальность, пользователь почувствует и что оказался в другом теле, и что попал в мир, с которым можно взаимодействовать, как с реальным. О чем еще мечтать фанатам видеоигр и пользователям прикладных образовательных программ? И не только им… Технологию предлагают использовать в медицине: для лечения фобий и хронической боли, нарушений восприятия, повышения самооценки; и в науке: например, чтобы выяснить, как на поведение влияет внешность. Но что на самом деле нам сейчас под силу? Какие существуют технические препятствия, не возникает ли этических проблем?

Откуда взялась эта идея?

Долгое время стимуляция органов чувств в системах виртуальной реальности была неполноценной, и зачастую одни сигналы противоречили другим и вызывали неприятные ощущения, в частности, широко известный эффект укачивания (VR-тошноты). Затем некоторые исследователи попытались за счет несоответствия сигналов создать так называемое псевдовосприятие, опираясь при этом на доминирующую перцептивную модальность, чаще всего зрительную. Известный пример — псевдогаптическая отдача: испытуемый сжимает пружину пальцами и видит на экране результат. Пружина кажется ему более жесткой, хотя в реальности жесткость не меняется.

Эти исследования повлекли за собой другие, направленные на изучение всевозможных способов восприятия: слуха, осязания, вкуса… а также малоизвестного чувства, которое позволяет нам отслеживать положение тела в пространстве, — проприоцепции. Таким образом, совместное использование сенсорных сигналов, не соответствующих действительности, и шлема виртуальной реальности, который скрывает тело пользователя, позволяет создать новую форму псевдовосприятия — виртуальное перевоплощение. Один из самых известных примеров этого эффекта относится к концу 1990-х годов и называется «иллюзия резиновой руки». Эксперимент заключается в следующем: участник видит перед собой резиновую руку, его собственная находится вне поля зрения. Экспериментатор синхронно водит кисточкой по обеим рукам. Спустя какое-то время участник уже не может определить, какая из них настоящая. Сильная стимуляция (например, удар по резиновой руке) заставляет испытуемого отдернуть настоящую руку, как если бы на него действительно замахнулись.

Вопросы этического характера

С этической точки зрения к этим подходам возникают непростые вопросы. Благодаря техническому прогрессу в анимации аватаров (графических изображений пользователей) создать можно любую форму зрительной иллюзии: удлинить ноги, отрастить шестой палец или виртуальный хвост. Можно трансформировать тело целиком: переместить взрослого человека в тело ребенка, изменить цвет кожи, набрать лишний вес.

Однако такие трансформации могут повлечь за собой серьезные перемены в поведении. Например, виртуальное изменение цвета кожи привело к снижению влияния расовых стереотипов в краткосрочной и среднесрочной перспективах. Некоторые исследования зашли еще дальше: изменять поведение можно и в терапевтических целях (увеличить количество физических упражнений или облегчить выступление на публике). Чтобы подтвердить эффективность этих методов, необходимы клинические испытания. Но если ее удастся доказать, до какой степени можно будет менять виртуальный облик человека и, следовательно, его поведение?

Сегодня эксперименты с виртуальным перевоплощением длятся недолго и чаще всего проводятся только после одобрения комиссии по этике. Последствия длительного применения технологии исследуют в учреждениях, которые не так сильно зарегулированы, или в ходе особых экспериментов. В качестве примера можно вспомнить недавнюю работу Мела Слейтера по изучению околосмертных переживаний: с целью притупить страх смерти испытуемый оказывался в умирающем виртуальном теле.

Национальное агентство Франции по вопросам продовольствия, окружающей среды и безопасности труда недавно сформировало рабочую группу по вопросам влияния виртуальной реальности на организм человека. Особенно важно изучить, как на здоровье, образ жизни и социальное поведение влияет виртуальное перевоплощение. Ведь завтра устройства покинут лаборатории, где участников инструктируют и сопровождают профессионалы, и без всяких ограничений станут доступны очень большому количеству людей. Проведем аналогию со шлемами виртуальной реальности: изначально они предназначались для профессионального применения, их использование было регламентировано и ограничено по времени, а затем они стали широко распространены, в том числе среди молодых геймеров. Для этой группы людей «физическое» перевоплощение может приумножить риски, которые уже достоверно представляют видеоигры: усилить физиологические симптомы зависимости и десоциализацию.

Технические препятствия

Этические вопросы стоят действительно серьезные, но и технические препятствия не менее важны: построение изображения тела и его преобразование — это по-прежнему чрезвычайно сложные операции. За очень короткое время необходимо зафиксировать все движения, рассчитать произошедшие изменения и повторно отобразить результат. Любая задержка или неправдоподобие могут уменьшить ощущение присутствия.

Кроме того, сенсорная стимуляция не должна ограничиваться зрительным каналом: если пользователя можно виртуально состарить, почему бы вдобавок не изменить ему походку? Тем не менее предстоит еще многое сделать для графической визуализации выражений лица в реальном времени и моделирования человеческого поведения.

С ощущением присутствия связана еще одна непростая задача. Поскольку оно необходимо, чтобы пользователь испытывал реалистичные ощущения, ученые ищут способ ежесекундно и более объективно его измерять, чего анкетирование, которое применялось до сих пор, сделать не позволяет. Для этого ученые планируют измерять физиологические показатели через интерфейс «мозг — компьютер» (на основе электроэнцефалограммы).

Хотя эти технологии пока с трудом отличают полезные сигналы от шума, ценятся они очень высоко: их даже планируют применять для того, чтобы считывать намерение еще до начала движения и не возиться с костюмами и датчиками.

Виртуальное перевоплощение — технология на стыке множества дисциплин: информатики, механики, нейробиологии, психологии, этики и философии. Держим пари, что, только объединив их вместе, мы сможем лучше разобраться в этой увлекательной теме… и устранить все потенциальные риски.

Оригинал: CNRS Le Journal
Авторы: Брюно Арнальди, Паскаль Гитон и Гийом Моро

Переводила: Екатерина Нигорица
Редактировал: Александр Иванков

Можно ли считать насекомых неразумными «философскими зомби»? Пристальное изучение их поведения и настроения говорит об обратном.

Пес Рене Декарта, месье Гра, частенько сопровождал французского философа 17 века во время задумчивых прогулок и был предметом его нежного обожания. В целом же о внутреннем мире животных Декарт был невысокого мнения. «Животные не общаются подобно нам не потому, что у них нет нужных органов, а потому, что мыслей нет», — писал он в одном из писем в 1646 году.

Последователи Декарта утверждали, что сознание — уникальное свойство человека, доступное ему, быть может, благодаря языку, который позволяет общаться и соотносить во времени воспоминания, ощущения и планы. С этой точки зрения (которой и сегодня не без оговорок придерживаются в некоторых кругах), животные суть не более чем хитроумные автоматы с набором заложенных поведенческих программ, которые запускаются в ответ на определенные триггеры.

Сторонники механистического подхода к пониманию природы животных часто приводят в пример пчел и муравьев. Ученые давно знают, что эти насекомые не могли бы строить продуманные жилища, защищаться от врагов и обеспечивать своих детей едой, не обладай они широким поведенческим набором. Но до сих пор многим кажется приемлемым считать пчел и муравьев «рефлекторными машинами», не обладающими внутренним представлением о мире и способностью предугадывать даже ближайшее будущее. Считается, что при отсутствии внешних стимулов и внутренних триггеров (например, голода) разум насекомого пуст, а мозг отключен. Насекомые приравниваются к «философским зомби» — гипотетическим существам, полагающимся на рефлексы и алгоритмы без осознания происходящего.

Но, возможно, проблема не в том, что у насекомых нет внутреннего мира, а в том, что они не могут нам об этом рассказать. Нам трудно приоткрыть окно в их разум. Быть может, мы ошибочно приписываем мозгу животных машиноподобные свойства просто потому, что понимаем механизм работы машин, при этом имея лишь фрагментарные и несовершенные знания о том, как обрабатывает, хранит и извлекает информацию даже самый простейший мозг.

Тем не менее известно уже немало признаков наличия подобного сознанию явления не только у людей и высших приматов, но и у насекомых. Не все данные получены в ходе специальных опытов по изучению сознания: многие из них копились в литературе десятки и даже сотни лет, а их истинная значимость оставалась без должного внимания.

На основе этих данных несколько биологов (прежде всего, Ева Яблонка из Тель-Авива и Эндрю Баррон из Сиднея) и философов (Питер Годфри-Смит из Сиднея и Колин Кляйн из Канберры) предполагают, что подобные сознанию явления развились не так поздно, как мы считали ранее. Скорее это древнее эволюционное приобретение, и появилось оно в Кембрийский период около 500 млн лет назад.

Мы полагаем, что эволюционно сознание — это адаптация, которая помогала подвижным организмам решать проблему извлечения значимой информации через органы чувств. В постоянно меняющейся и лишь в некоторой степени предсказуемой среде сознание может решать эту проблему лучше бессознательных механизмов. Сознание выполняет массу функций, среди них: ориентация во времени и пространстве, способность к самоузнаванию, прогнозирование, эмоции, нисходящая обработка сенсорной информации (восприятие объекта целиком с опорой на предыдущий опыт — прим. Newочём). В статье Animal Minds (1992) американский зоолог Дональд Гриффин писал: «Условия окружающей среды разнятся так сильно, что если бы в мозгу животного было запрограммировано оптимальное поведение во всех возможных ситуациях, ему бы потребовалась слишком длинная инструкция».

У пчел, например, есть своего рода язык, с помощью которого они передают точные координаты источников питания. Это язык танца: вернувшись с добротного цветочного участка, пчела-разведчица исполняет на вертикальных сотах в темноте улья повторяющуюся последовательность движений. Остальные пчелы внимательно за ними следят. Сначала преуспевшая добытчица проходит несколько сантиметров вперед по прямой, затем по полукругу налево — назад к исходной точке, еще раз пробегает по той же прямой и снова поворачивает к началу, но уже вправо. Продолжительность прохода по прямой сообщает другим пчелам расстояние до источника пищи (одна секунда танца примерно равна одному километру полета до цели). Движение относительно направления силы тяжести отвечает за движение относительно Солнца: например, если пчела бежит вверх, другие пчелы понимают: лететь надо к Солнцу (если вниз — от него).

Это открытие в 1945 году принесло австрийскому этологу Карлу фон Фришу Нобелевскую премию по физиологии и медицине. Само по себе такое общение не указывает на наличие сознания и не требует его. Однако десять лет спустя один из студентов Фриша, Мартин Линдауэр, пристально всмотрелся в пчелиный улей ночью и обнаружил, что некоторые пчелы рассказывают о местонахождении богатых пищей мест, найденных накануне. До полуночи они «говорили» о местах, где побывали прошлым вечером, а за несколько часов до восхода «обсуждали» те, что посетили прошлым утром.

Эти пчелы извлекали пространственные воспоминания без всякого контекста, в то время, когда не было возможности добывать пищу и, следовательно, не было потребности в общении. Смысл этих действий неясен. Возможно, они просто «подумали» об этих местах среди ночи. А может, общение — это способ закрепить пространственную информацию в памяти. Впоследствии ученые обнаружили, что таким образом во время глубокого сна воспоминания пчелы о вчерашнем дне улучшаются. Может быть, пчелы не только думают и «общаются», но и видят сны?

Главный вывод из открытия Линдауэра заключается в том, что пчелы способны думать о положении в пространстве в «автономном режиме», а также без внешнего влияния связывать эти места со временем суток. Это было бы невозможно, если бы воспоминания пчел вызывались воздействием окружающих стимулов в сочетании с голодом или иными внутренними триггерами. Таким образом, пчелы обладают по крайней мере одним из признаков сознания: ориентацией во времени и пространстве.

Еще одна базовая особенность биологического сознания — самоузнавание. Оно лежит в основе способности отличать себя от других объектов, а также способности планировать, концентрировать внимание, хранить воспоминания о конкретных событиях и представлять себя на месте другого существа. Такие способности демонстрируют многие животные, например, человекообразные обезьяны и представители семейства врановых.

Без мало-мальски развитого самоузнавания животные не смогли бы отличать сигналы, поступающие из внешнего мира, от сигналов, поступивших в результате осознанных действий. Представьте, что изображение на сетчатке внезапно наклоняется на 45 градусов. Если это результат намеренного наклона головы, все в порядке. А вот если головой вы не двигали, то, возможно, вы в эпицентре землетрясения и лучше бы бежать.

Считается, что животные видят разницу между этими двумя сценариями благодаря так называемой «эфферентной копии». Эфферентная копия — это внутренний сигнал о последствиях совершённых действий, позволяющий отличать изменения, вызванные собственными движениями, от изменений вследствие внешних сил. В нормальных условиях при осознанном повороте головы животное ожидает, что окружающая среда будет двигаться привычным образом. Это позволяет предугадывать, что произойдет в результате того или иного действия или намерения.

Ранние версии теории об эфферентных копиях выдвигались еще в 19 веке, но впервые термин появился в работах немецких биологов Эриха фон Гольста и Горста Миттельштедта, которые начали изучать мух. В одном из экспериментов 1950 года они инвертировали сигнал с левого и правого глаз мухи, воспользовавшись довольно грубым (и жестоким) методом: тонкую шею мухи повернули на 180 градусов, а затем приклеили голову на место вверх тормашками. Теперь, когда насекомое поворачивало направо или налево, поступающие сигналы оказывались противоположны ожидаемым. (Изображение не переворачивалось вверх дном, потому что экспериментальная среда состояла из вертикальных прямых. Так что в этом смысле для мухи ничего не изменилось.) Лишенная способности предвидеть результаты собственных действий, муха вела себя беспорядочно. Авторы сделали вывод: «В результате наблюдаем явный крах ЦНС!» Похоже, когда голова находится в нормальном положении, насекомое получает еще один ключевой компонент сознания: способность предугадать, что произойдет в результате его собственных движений. Это позволяет ему двигаться и принимать решения эффективно.

Есть и свидетельство того, что насекомые не просто обладают встроенной «инструкцией». Экспериментаторы проверили эту гипотезу, поручив насекомым задачи, с которыми их предки столкнуться никак не могли. Более 200 лет назад слепой натуралист Франсуа Юбер (работавший с женой Мари-Эме Люллен и слугой Франсуа Бюрненом) высказал предположение о том, что пчелы при строительстве сот демонстрируют способность к прогнозированию.

Пока пчелы занимались созданием сот (которые обычно располагаются в горизонтальной плоскости), команда Юбера поместила на пути строительства стеклянные панели (на стекло воск крепится плохо). Корректирующие действия пчелы начали задолго до того, как добрались до стекла. Они развернули всю конструкцию на 90 градусов, чтобы прикрепить соты на ближайшую деревянную поверхность. По всей видимости, пчелы сделали вывод из сложившейся ситуации и попытались избежать неоптимального результата.

Однажды зимой команда ученого обнаружила, что несколько сот с верхней части улья упали. В холодное время года пчелы обычно находятся в состоянии покоя. Строительство сот приостанавливается, активность снижается, чтобы запасов еды хватило до весны. Однако в этой ситуации пчелы не только вернулись в активное состояние, чтобы восстановить упавшие соты восковыми подпорками и перекрытиями, но и усилили крепление других сот на стеклянной поверхности — вероятно, для того, чтобы похожая неприятность не произошла снова. Если такая предусмотрительность будет подтверждена экспериментально с помощью современных методов и на выборках большего размера, то это будет напрямую указывать на наличие сознания. В описанном случае предусмотрительность распространяется далеко за пределы ближайшего будущего.

В недавней работе изучалась способность шмелей использовать орудия: насекомым требовалось переместить маленький шарик в определенное место, за что полагалась сладкая награда. Шмели использовали социальное обучение — наблюдали за «экспертами». Первые увидели, что для получения награды можно переместить один из шариков (самый дальний от центра) в центральную зону. Позже, когда эксперимент проводился без экспертов, наблюдатели выбирали не самый дальний от центра, а самый ближний к нему. Его выбирали даже в том случае, когда ближайший шарик был черного цвета, а не желтого, который насекомые видели во время тренировки. Что важно, сами наблюдатели ранее с шариками не взаимодействовали (то есть для обучения методом проб и ошибок возможности не было). Результаты показали, что шмели не просто повторяли выученное, а на ходу улучшали стратегию, использованную «экспертом». Предположим, что они понимали ценность результата своих действий («шарик в нужном месте»).

Значит, пчелы могут не только планировать, но и представлять? Они совершенно точно могут ассоциировать визуальную информацию (например, от цветка) с нектаром. Но не факт, что в их сознании возникают маленькие изображения цветов. В исследовании 2017 года рассматривались искусственные нейронные сети, смоделированные на основе мозга пчелы. В их состав были включены два простых детектора признаков — два вида нейронов, каждый из которых особенно чувствителен к линиям и границам объектов, идущим в определенном направлении. Эти алгоритмы способны распознавать сложные структуры, например, круг, разделенный на четыре части, в каждой из которых под разным углом располагаются полосы. Пчела может сохранять в памяти эти сложные структуры, просто запоминая сигналы от нейронов. Всю картинку ей хранить не нужно.

Однако недавний эксперимент показал, что пчелы действительно способны вспоминать детали структуры, даже когда самой структуры рядом нет. Пчел сначала обучали различать два типа искусственных цветов, которые на вид были одинаковыми, но обладали «невидимым узором»: в них в форме круга или креста были проделаны отверстия, которые затем снабдили запахом. Пчелы смогли различить эти формы с помощью усиков. Что самое удивительное, если экспериментатор делал круги и кресты видимыми, пчелы сразу же узнавали изображение, которое ранее было представлено лишь неосязаемым ароматом. Это может указывать на то, что пчела не просто распознает изображения, опираясь на данные с детекторов зрительной системы, в ее мозгу возникает образ наблюдаемой формы.

Пчелы также проявляют оптимистичные и пессимистичные настроения. В рамках испытаний пчелам сначала показывали, что один стимул (голубой цвет) связан с получением сладкой награды, а другой (зеленый) нет. Затем они сталкивались с промежуточным стимулом (в данном случае бирюзовым). Удивительно, но если перед этим они получали неожиданную награду (крошечную капельку сахарного раствора), то на такой неопределенный стимул они реагировали с оптимистичным настроем «стакан наполовину полон». Но если сначала пчеле пришлось пострадать от чего-то неожиданного и неприятного, то на промежуточный стимул она отвечала в пессимистичной манере «стакан наполовину пуст».

Значит, помимо сознания у насекомых может быть и настроение. Психотропные препараты доступны не только людям. Насекомые тоже могут подвергаться их воздействию. Ингаляционная анестезия, препараты, подавляющие аппетит, депрессанты и галлюциногены производятся различными растениями и грибами. Это не только случайные побочные продукты бимолекулярных процессов, но и защита от растительноядных организмов. Но это не единственная их функция. Известно, что пчелы предпочитают цветы, в нектаре которых содержится небольшое количество никотина.

Молекулярный биолог Галит Шохат-Офир из Университета имени Бар-Илана (Израиль) и ее коллеги выяснили, что плодовые мушки, лишенные возможности спариваться, для борьбы со стрессом целенаправленно ищут спирт, который широко представлен в природе в составе забродивших фруктов. Можно предположить, что в царстве животных широко распространено намеренное «регулирование ощущений» или даже «регулирование настроения», что подтверждает гипотезу о наличии у них субъективного опыта. Важно исключить альтернативные объяснения: поведение может изменяться через непосредственное влияние на передачу нервных импульсов или пищеварительную систему. Тем не менее влияние психотропных веществ на насекомых — многообещающее направление для будущих исследований. Ведь зачем организму искать вещество, изменяющее сознание, если сознания нет?

Единственный аргумент против гипотезы о наличии сознания у насекомых состоит в том, что их мозг слишком мал. Но на момент написания статьи биологический индикатор сознания у человека, так называемый «нейронный коррелят сознания» (НКС), еще не был выявлен. Поэтому человек не может в качестве аргумента приводить отсутствие у насекомых человеческого НКС. Но мы точно можем сказать, что нервная система насекомых далека от простоты. Мозг пчелы состоит всего из миллиона нервных клеток (что очень мало в сравнении с мозгом человека, в котором их 85 млрд), однако некоторые нейроны имеют настолько сложную разветвленность, что могут соперничать со взрослым дубом. В мозгу пчелы может образовываться до миллиарда синапсов (соединений между нейронами, которые формируются с приобретением опыта). С точки зрения разнообразия строительных блоков, одна только зрительная система даже самой простой плодовой мушки состоит из более чем 150 типов нейронов. Для сравнения: в человеческой сетчатке их менее ста. «Зоологи, анатомы и психологи, несомненно, недооценили насекомых, — писал лауреат Нобелевской премии, нейробиолог Сантьяго Рамон-и-Кахаль в своих мемуарах начала 20 века. — В сравнении с сетчаткой этих на вид бесхитростных обитателей животного мира, сетчатка птиц или высших млекопитающих представляется чем-то топорным, грубым и, как это ни прискорбно, примитивным».

Помимо сложности, мозг насекомых обладает и другими психологическими свойствами, без которых невозможно сознание. У рефлекторных машин поток информации должен идти от органов чувств к механизмам, отвечающим за контроль движений. Но у насекомых действует слишком много нисходящих процессов: нейроны посылают сигналы из центральной части нервной системы в периферическую.

Нисходящие процессы участвуют в работе явлений, похожих на внимание. Внимание позволяет животным фокусироваться на важных стимулах (например, знакомых цветах, если это пчела) и не обращать внимания на другие (например, незнакомые цветы). Нейробиолог Бруно ван Свиндерен из Квинслендского университета решил это проверить. Он поместил пчел в виртуальную реальность, которой они могли управлять, и измерил их мозговую активность. Структура нейронной активности, которую обнаружили его коллеги, отвечала за фокусировку внимания на том или ином объекте. Также ученые заметили, что выбору того или иного стимула предшествуют вполне определенные состояния мозга. Для изучения сознания особый интерес представляет любая активность, возникающая «внутри мозга», то есть в отсутствие внешних стимулов или отдельно от них.

Команда ван Свиндерена также установила, что мозг мухи испускает несколько типов волн, в том числе во сне. Подобно человеку, у которого фазы глубокого и быстрого сна сопровождаются электрическими колебаниями разной частоты, у мух в разные фазы сна активность мозга неодинакова. Мозг насекомых никогда не «отключается». Похоже, как и пчелы, мухи видят что-то вроде снов.

Биолог Льюис Хелд из Техасского технологического университета считает, что для явно отличных друг от друга структур, выполняющих одни и те же функции (например, глаз), характерна так называемая глубокая гомология. Вместо того чтобы рассматривать эти явления как примеры конвергентной эволюции, при которой признаки возникают независимо, Хелд и его коллеги обнаружили свидетельства существования общей генетической основы, которая порождает эти признаки во всем разнообразии форм. Мы, например, не наследуем ноги и глаза ни от насекомых, ни от общего с ними предка. Общий предок человека и мухи — неизвестный безногий червь кембрийского периода. Однако и у человека, и у мухи есть голова, грудная клетка, желудок, ноги и органы чувств.

Есть объяснение получше: от общего предка мы по крайней мере частично унаследовали генетические модули и программы развития, отвечающие за указанные признаки. Это наблюдение относится и к мозгу. Анатомические и функциональные сходства между «центральным комплексом» мозга насекомого и «базальными ядрами» позвоночных поразительны и указывают на их общее происхождение. Дефекты в этих системах приводят к двигательным нарушениям, ухудшению памяти, дефициту внимания, эмоциональным расстройствам и беспокойному сну. По мнению Баррона и Кляйна, центральный комплекс — подходящий кандидат на роль носителя субъективного опыта у насекомых.

А что можно сказать о наличии сознания у более примитивных существ, не относящихся к животным? В середине 19 века Чарльз Дарвин написал о наличии у нечеловекоподобных существ не только эмоций и морали, но тяги к красоте и использование последней при половом отборе. Дарвин предположил, что планарии (плоские черви), у которых есть центральная нервная система, должны обладать и некоторой формой сознания. В книге «Способность к движению у растений» (1880) он продолжил свою мысль и сравнил мозг животного и зародышевый (или стержневой) корень растения. Последнему, чтобы закрепиться на подходящем месте или добраться до наилучших источников питания, необходимо каким-то образом опробовать и оценить разные варианты.

Этой гипотезой недавно начал заниматься биолог Франтишек Балушка из Боннского университета, но аргументы в пользу наличия сознания у растений куда слабее аргументов в пользу его наличии у насекомых. Части растений могут двигаться, стебли могут виться и сгибаться, но сами растения передвигаться не могут. Для большинства задач им нет необходимости ориентироваться в пространстве — а это мы считаем обязательным для развития способности к отделению себя от окружающего мира.

Прежде чем мы припишем наличие сознания всем животным без исключения, нужно устранить еще одно замечание. Оно заключается в том, что человеческое поведение зависит от подсознательных процессов, о которых мы часто не подозреваем. На наши поступки в удивительной степени оказывают влияние стимулы, которые мы не осознаем. Более того, было обнаружено, что «принятие решения» не предшествует нашим действиям и не происходит параллельно, а следует за ними спустя некоторое время. Согласно некоторым интерпретациям, это значит, что сознание никак не влияет на поведение, что это эпифеномен. Возможно, мозг сам собирает и оценивает окружающие стимулы и информацию из памяти, рассчитывает наилучшее поведение и делает выбор за нас, инициируя действие. Если сознание на самом деле безучастно, утверждение о том, что оно необходимо животным для жизни, несостоятельно. А может, то, для чего сознание необходимо нам, у них уже полностью автоматизировано.

В любом случае эти доводы не противоречат возможности широкого распространения сознания в животном мире. Несмотря на чудеса бессознательной обработки информации, очевидно, что человек не может питаться, защищаться, размножаться, общаться с себе подобными или находить путь к нужному месту без осознания мира вокруг себя. Хотя есть впечатляющие примеры псевдослепоты (когда люди с поврежденной зрительной корой могут различать предметы с большей точностью, чем при случайной догадке), нельзя сказать, что такие люди лишены сознания. Конечно, ни спящий, ни поврежденный мозг не занимается сбором, оценкой и обработкой информации. Но нет никаких оснований полагать, что сознание можно «убрать» из мозга, успешно выполняющего свои функции. С задачами, которые ставит перед живыми существами окружающий мир, обычно сталкивается организм с рабочими мозгом и сознанием.

Сознание — изобретение эволюции, такое же, как крылья или легкие. Оно полезно для нас, а потому может быть полезно и для других организмов, имеющих вследствие глубокой гомологии схожие с нашими признаки. У них те же проблемы: нужно передвигаться, исследовать окружающую среду, запоминать, прогнозировать и преодолевать непредвиденные трудности. Если применить к насекомым те же поведенческие и когнитивные критерии, что и к позвоночным животным с гораздо большим мозгом, то их можно отнести к обладателям сознания с не меньшей уверенностью, чем кошек или пса Рене Декарта.

Оригинал: Aeon
Авторы:
Ларс Читтка — профессор сенсорной и поведенческой экологии Лондонского университета королевы Марии, а также научный сотрудник института перспективных исследований в Берлине. Его книга The mind of the Bee (2019) выйдет в издательстве Princeton University Press.

Кэтрин Уилсон — главный внештатный преподаватель в отделении аспирантуры Городского университета Нью-Йорка. Недавно получила звание почетного профессора философии Йоркского университета. Работала научным сотрудником в Институте перспективных исследований в Берлине в течение 2017-2018 учебного года. Ее книга How to be Epicurean (2019) выйдет в издательстве HarperCollins.

Под редакцией Салли Дэвис

Переводили: Екатерина Егина и Мария Елистратова
Редактировали: Александр Иванков и Анастасия Железнякова

Тим Урбан, автор замечательного блога Wait But Why, недавно написал два поста, посвященных искусственному сверхразуму: первый называется «На пути к сверхразуму», второй — «Вымирание или бессмертие». С тех пор эти тексты стали, пожалуй, самым читаемым введением в тему со времен книги Рэя Курцвейла The Singularity Is Near (2006).

В целом я согласен с точкой зрения Тима, но ряд моментов в его обзоре заслуживает корректировки и прояснения. Я буду цитировать отрывки из его текстов, почти не изменяя их порядок, и коротко изложу свою позицию. Кое-где я, конечно, откровенно придираюсь, но и это решил не убирать. Самое главное, на мой взгляд, пояснение я привожу в конце.

««На пути к сверхразуму»

Средняя скорость развития технологий в период с 1985 года по 2015-й была выше, чем в период с 1955-го по 1985-ый (поскольку в первом случае сам мир был более развит), поэтому за последние 30 лет произошло больше изменений, чем за 30 лет до этого.

Читателям не лишним будет узнать, что это утверждение не имеет единодушной поддержки, а его истинность зависит от того, что Тим понимает под «скоростью развития технологий». Если речь об информационных технологиях, с утверждением можно согласиться. Но в других технологических сферах (энергетика, транспорт) дело может обстоять иначе. Коуэн, Тиль, Гордон и Хюбнер считают, что в целом темпы появления технологических инноваций замедлились. В то же время Александер, Смарт, Гилдер и другие с этим мнением не согласны.

Как бы то ни было, на основную часть текста Тима исход этой дискуссии не влияет.

Слабый искусственный интеллект — это ИИ, который по способности к выполнению определенной задачи или по эффективности выполнения равен человеческому или превышает его.

Это только цель создания слабого ИИ. На деле огромное количество современных систем пока не умеют выполнять задачи, на которые способен человек, или делать это так же эффективно. За примерами далеко ходить не надо: в шахматы компьютер человека стабильно обыгрывает, а вот в го пока нет (но скоро начнет).

Дорога к сильному ИИ и сверхразуму растет с каждым новой инновацией в сфере слабого ИИ.

Я понимаю, что Тим говорит условно, но стоит заметить, что многие инновации в сфере слабого ИИ (а может и большинство из них, это смотря как считать) вклада в развитие сильного ИИ в конечном счете не внесут. Многие методы слабого ИИ после первоначального успеха зайдут в тупик, а другие методы превзойдут их эффективность в решаемой задаче. Так ИИ развивался до сих пор, и, скорее всего, будет развиваться дальше.

В настоящее время мозг человека — самый сложный объект в наблюдаемой Вселенной.

Не то чтобы. У африканского слона, к примеру, нейронов в три раза больше.

Сложные вещи: интегралы и производные, выбор стратегии на финансовом рынке, перевод с языка на язык, — даются компьютеру до отупения легко, а простые вещи: зрение, движение, восприятие, — нет.

Да, парадокс Моравека в целом верен, но и нельзя сказать, что научить системы ИИ торговать активами или переводить — так уж «до отупения легко». Скажем, машинный перевод годится лишь для того, чтобы уловить суть текста на иностранном языке. Миллиарды долларов инвестиций по-прежнему не помогли создать систему, которая переводила бы лучше средненького переводчика. Полагаю, такое положение дел сохранится еще не меньше 10 лет.

Создание сильного ИИ невозможно без увеличения вычислительной мощности компьютеров. Если мы хотим, чтобы ИИ стал таким же умным, как и человек, то и вычислительные способности его железа должны быть близки к вычислительным способностям человеческого мозга.

Вычислительные мощности растут очень быстро, и мы вполне можем добиться (условно говоря) «увеличения вычислительной мощности по сравнению с мозгом человека» еще до того, как найдем способ создать сильный ИИ. Однако я подчеркну, что на уровне концепции в этом нет необходимости. В принципе, устройство сильного ИИ может отличаться от строения мозга так же, как конструкция самолета отличается от организма птицы. При грамотном проектировании, сильный ИИ сможет превзойти возможности человека во всех необходимых областях, используя меньше вычислительной мощности, чем человеческий мозг (особенно если вспомнить, что эволюция подходит к дизайну довольно топорно).

Так что нам вовсе не обязательно иметь вычислительные мощности под стать мозгу человека. Тем не менее чем больше у нас вычислительной мощности, тем более тупой (менее эффективный) дизайн сильного ИИ мы можем себе позволить.

Чтобы определить вычислительную мощность мозга можно подсчитать количество выполняемых операций в секунду.

Небольшое отступление: еще можно воспользоваться метрикой TEPS (количество пройденных/обработанных ребер графа в секунду)

Научный мир трудится в поте лица, пытаясь выяснить, как работает наш мозг и как эволюция создала такую сложную штуку. По самым оптимистичным оценкам, получится это у них только к 2030 году.

Подозреваю, что примерно ноль нейроученых считают, что нам под силу полностью разобраться в работе мозга (в контексте этого отрывка) к 2030 году. Чтобы прикинуть современное и перспективное состояние этой области см. книгу The Future of the Brain (2014).

Примером компьютерных архитектур, которые имитируют работу мозга, могут служить нейронный сети.

Это, наверное, не самый лучший пример заимствования идеи для сильного ИИ из принципов работы мозга. По некоторым оценкам, нейронные сети ведут свое начало с 1940-х годов и имитируют мозг лишь на самом базовом уровне. Более конкретный механизм — обучение методом временных различий. Правда, в этом случае ученые использовали алгоритм раньше, чем выяснили, что он существует и в мозгу.

По правде говоря, мы только-только эмулировали мозг миллиметрового плоского червя…

Вовсе нет.

В мозгу человека их [нейронов] 100 миллиардов.

Хорошие новости! Благодаря новой методике у нас есть более точная оценка: в мозгу 86 миллиардов нейронов.

Может показаться, что затея безнадежная, но не стоит забывать о том, что скорость прогресса увеличивается экспоненциально. Следующим шагом станет эмуляция мозга муравья, затем будет мышь, а там и до человека рукой подать.

Вычислительные мощности развиваются очень быстро и сдерживающим фактором на пути к эмуляции мозга наверняка не станут. Скорее всего, за вычислительной мощностью будут волочиться разрешение сканирования и наши знания в области нейробиологии (см. главу 2 книги Superintelligence: Paths, Dangers, Strategies).

…во всех современных моделях искусственный интеллект становится сильным за счет самосовершенствования.

Правда что ли? Кто это сказал?

Мне кажется, путь от сильного ИИ к сверхразуму по большей части (а может, и полностью) заключается в самосовершенствовании, а вот путь от современных систем к сильному ИИ по большей части состоит из работы инженеров — по крайней мере до того момента, пока ведущие проекты в сфере ИИ не достигнут того уровня возможностей, который не стыдно будет назвать сильным ИИ.

На вопрос, когда создадут сильный ИИ, половина опрошенных ученых ответила «раньше 2040 года», половина — «позже».

Это число получается, если объединить оценки из нескольких недавних опросов, в том числе опросов ученых, далеких от исследований искусственного интеллекта. Если ограничиться только ныне живущими учеными, работающими в сфере ИИ, у которых самый большой индекс цитирования (здесь их называют ТОP 100) — медиана (при оценке 50-процентной вероятности создания сильного ИИ) будет уже на уровне 2050 года. Разница, впрочем, не велика.

…многие теоретики считают, что переход от сильного ИИ к сверхразуму произойдет очень быстро.

Да, но нужно отметить, что это мнение меньшинства (как можно видеть во втором посте Тима или в разделе 3.3 одного из источников).

Через полтора часа ИИ становится сверхразумом в 170 000 раз умнее любого человека.

Не забываем, что большая доля прироста знаний и интеллекта проистекает от взаимодействия с миром, а не только от быстрых и эффективных вычислений. Порой для обучения требуется, чтобы завершился какой-нибудь медленный естественный процесс (В этом контексте даже тест длиной в одну секунду будет считаться «медленным»).

««Вымирание или бессмертие»

Таким образом, ученые склоняются к тому, что сильный ИИ, скорее всего, появится уже через 25 лет.

Опять же, лучше использовать данные опроса TOP 100 из этой работы, а не объединять данные нескольких исследований.

В силу так называемых когнитивных искажений нам очень трудно поверить в реальность какого-то явления, пока у нас нет доказательств.

Когнитивных искажений насчитываются многие десятки. С тем же успехом можно утверждать, что нам сложно во что-то поверить из-за «так называемой» психики…

По всей видимости, Тим имеет в виду или «эвристику доступности», или «эвристику абсурдности». Также см. работу «Когнитивные искажения, потенциально влияющие на оценку глобальных рисков».

Курцвейл известен своими смелыми прогнозами, многие из которых подтвердились.

В статье по ссылке говорится: «Прогнозы Рэя Курцвейла оказываются правдой в 86% случаев». Эту оценку приводит сам футуролог в работе 2010 года. Неудивительно, что, когда точность прогнозов Курцвейла оценивают независимые эксперты, числа получаются куда меньше (см. стр. 21 этой работы).

А что другие футурологи? К сожалению, неизвестно. Проблема в том, что больше никто за пару десятков лет жизни не удосужился записать столько же конкретных технологических прогнозов. Так что спасибо Курцвейлу, что вообще взял на себя смелость столько всего напрогнозировать.

По моему смутному представлению, послужной список Курцвейла действительно внушителен, но не настолько, как это следует из его собственной оценки.

По прогнозам Курцвейла, это [развитие нанотехнологий] произойдет к 2020 году.

Не совсем понял, о каком именно прогнозе Курцвейла говорит Тим, потому что сопровождающая сноска ведет на страницу книги The Singularity is Near, а она вовсе не про нанотехнологии. Но если речь о нанотехнологиях в духе Эрика Дрекслера, тогда подозреваю, что с этим прогнозом согласится примерно ни один нанотехнолог.

Но самое интересное в том, что большинство несогласных не считают, что это принципиально невозможно. Они не говорят: «Чушь! Такого не может быть!», они говорят: «Так может быть при безопасном переходе на сверхразум, но загвоздка как раз в этом». Бостром, один из самых выдающихся экспертов, предупреждающих об опасности ИИ, также признает…

Правильно, но Бостром и Курцвейл — известные футурологи. У Курцвейла полно критиков, не имеющих отношения к футурологии, и все они действительно говорят: «Чушь! Такого не может быть!». Я с Курцвейлом и Бостромом согласен насчет радикальных преимуществ, доступных сверхразуму, чьи ценности приведены в соответствие с человеческими. Но не будем забывать, что большинство экспертов в области ИИ, да и большинство обладателей докторской степени в ответ Курцвейлу скажут: «Чушь! Такого не может быть!».

Людей в «зоне тревоги» нельзя назвать паникерами или «всёпропальщиками» (эти на схеме стоят левее всех), но они действительно нервничают и очень напряжены.

На самом деле, в отношении социальных последствий появления сверхразума люди, о которых говорит Тим, часто настроены гораздо более пессимистично. Многие из них (по грубой оценке) на 68-85% уверены, что искусственный сверхразум приведет к вымиранию людей, и лишь в небольшом количестве возможных миров человечество принимает вызов и приводит сверхразум в устойчивое соответствие с человеческими ценностями.

Конечно, так же верно и то, что многие люди, которые пишут о важности нивелирования рисков от сверхразума, более оптимистично относятся к ИИ, чем показано в «зоне тревоги» на графике Тима. Например, один мой знакомый ученый считает, что от искусственного сверхразума мы получим только хорошее с 65-процентной вероятностью. Но он отмечает, что почти 35-процентную вероятность вымирания точно стоит попытаться предотвратить. Например, финансируя работу сотен толковых ученых, которые изучат возможные решения за десятки лет до реализации наихудших сценариев развития событий. Мы уже поступаем похожим образом в отношении глобального потепления — проблемы куда менее значимой. На уровне обычного человека глобальное потепление — серьезная проблема, но даже климатологи не считают, что из-за него человечеству грозит гибель в ближайшие пару веков.

Или, как любит говорить автор главного учебника по ИИ Стюарт Рассел: «Если более развитая инопланетная цивилизация отправит нам сообщение: „Прилетим лет через десять-двадцать“, что мы ответим? „Хорошо, как доберетесь — звякните. Свет не будем выключать“? Наверное, нет. Но с ИИ более-менее это и происходит. Мы стоим либо перед наилучшим, либо перед наихудшим событием, которое случится с нами за всю историю, а серьезного изучения эта проблема за пределами некоммерческих организаций так и не получила…»

Появляется злонамеренный сверхразум и решает всех нас уничтожить. Сюжет обычного фильма про ИИ. Он становится умнее человека, затем решает восстать и захватить мир. Вот что стоит прояснить: специалисты предупреждают вовсе не об этом. Понятие зла придумано людьми, а переложение таких понятий на неживые вещи называется «антропоморфизация».

Спасибо, Тим! Как же мне надоело бороться с этим фундаментальным заблуждением. Им страдают даже ученые, работающие в сфере ИИ.

Turry поначалу была дружественным ИИ, но в какой-то момент стала недружественным и повлияла на наш вид самым губительным образом.

В Институте изучения искусственного интеллекта (MIRI) мы недавно отказались от термина «дружественный ИИ» и в последних работах используем словосочетания вроде superintelligence alignment (приведение ценностей сверхразума в соответствие с человеческими). А то у людей он с C-3PO ассоциируется.

Это так, на заметку. Вообще, я хотел сказать, что в приведенной цитате термины «дружественный» и «недружественный» используются не в традиционном значении. В привычном понимании дружественный ИИ вот так вдруг не «становится» недружественным. Если в какой-то момент это все-таки происходит, то ИИ был недружественным изначально. Просто недостаточно мощным, чтобы нам навредить.

Тим исправляет ошибку чуть ниже: «Поэтому нельзя сказать, что Turry восстала против нас или стала недружественным ИИ — она просто делала свое дело и становилась лучше с каждым днем».

С искусственным сверхразумом все то же самое: он станет сверхразумным, но на человека будет похож не более, чем ваш ноутбук.

Это зависит от дизайна ИИ. Если под сверхразумом понимать оцифрованное сознание человека, он, конечно, во многом будет похож на людей. Если нет, в него сознательно можно заложить множество человеческих черт. Но имитировать человеческую психику хоть сколько-нибудь детально — точно не самый быстрый путь к сильному ИИ или сверхразуму. Точно так же с самолетами: никто ведь не хотел имитировать птиц во всех подробностях. Так что да: первый искусственный сверхразум с нашей точки зрения покажется чем-то совершенно чужеродным.

…что мотивирует систему ИИ?

Ответ прост: мотивация, которую в нее заложили. Системами ИИ движут цели их создателей: цель GPS-навигатора в том, чтобы построить наиболее оптимальный маршрут; цель суперкомпьютера Watson — точно отвечать на вопросы. Они замотивированы выполнять эти задачи максимально эффективно.

Лишь некоторые программы на основе ИИ преследуют некую цель, большинство — нет. Siri не пытается быть как можно более полезной пользователю конкретного айфона. Она просто следует длинному списку правил: в ответ на такие-то команды и вопросы выполнять такие-то действия. Некоторые компоненты Siri действительно могут быть иметь конкретную цель: например, функция, которая выбирает наиболее подходящий перевод для сказанной фразы, — но вся система единой цели не служит. По крайней мере, мне так представляется — все-таки исходный код Siri мне никто не показывал.

По мере того как системы ИИ становятся все более автономными, постановка целей будет приобретать большее значение, поскольку технически невозможно расписать, как ИИ должен реагировать на все возможные сочетания внешних факторов. Необходимо ставить перед ним цели и пусть на лету планирует, как этих целей достичь в непредвиденных условиях.

Программный код для дрона Predator не включает в себя список инструкций на все комбинации взлетных точек, пунктов назначения и режимов ветра, поскольку такой список был бы непозволительно длинным. Оператор задает только пункт назначения, а дрон самостоятельно вычисляет, как ему туда попасть.

…когда Turry еще не набралась ума, для достижения конечной цели хватало простых инструментальных целей: например, ускорить сканирование образцов. Она не причиняла вреда человеку и была, по определению, дружественным ИИ.

Еще раз напомню, что в традиционном понимании термин так не использовался. Ну да неважно.

…над всевозможными системами ИИ работает масса государств, компаний, военных, научных лабораторий и преступных организаций. Многие из них пытаются создать искусственный интеллект, который может улучшать сам себя…

Неправда, если только под словами «искусственный интеллект, который может улучшать сам себя» не понимать машинное обучение как таковое. Почти никто в сфере ИИ не работает над созданием системы рекурсивного самосовершенствования, которая необходима для взрывного роста интеллекта. Много людей работает над системами, которые когда-нибудь, если повезет, смогут предоставить какую-то деталь фундаментальной архитектуры сильного ИИ, способного к самосовершенствованию. Но над этой задачей почти никто не работает — она далеко за пределами современных возможностей.

А поскольку многие технологии для создания инновационных систем ИИ не требуют существенных вливаний капитала, разработка может идти в подполье, никем не замеченная.

Действительно, потенциальные проекты в сфере сильного ИИ отслеживать сложнее, чем установки для обогащения урана. Зато легко отследить талантливых разработчиков. Не нужно много работы, чтобы вычислить 500 исследователей в сфере ИИ, почти 150 из которых окажутся лучшими в мире. Да можно следить за деятельностью хоть всех 500.

Все это очень похоже на времена, когда физики начали догадываться о возможности создания ядерной бомбы. Внезапно несколько самых талантливых ученых прекратили выступать на конференциях, и остальные физики-ядерщики быстро смекнули: кто-то работает над секретным правительственным проектом. Если ни с того ни сего на дно заляжет Джефф Хинтон или более молодой Илья Суцкевер, люди из сферы ИИ это заметят.

Конечно, через 30-60 лет отслеживать развитие сильного ИИ станет еще сложнее: появится множество крупных проектов и на этом будут сосредоточены большие доли мирового ВВП и умственной деятельности людей.

ЗЗаключительные соображения

Напротив, самые первые системы программируются с какой-нибудь очень простой целью (например, писать надписи на листах бумаги). Просто чтобы работало. Разработчики думают, что всегда смогут вернуться и пересмотреть цель с учетом требований безопасности. Но так ли это?

Еще раз замечу, что большинство систем ИИ не направлены на решение определенной цели.

Также с сожалением замечу, что по достижении определенного уровня мощности ИИ «вернуться и пересмотреть цель с учетом требований безопасности», скорее всего, не получится. Большинство примитивных архитектур сильного ИИ в принципе нельзя с уверенностью сделать безопасными, какие цели туда ни запрограммируй. Отметьте, что изложенная ниже точка зрения спорна.

Представьте себе эксперта по компьютерной безопасности. Его зовут Брюс. Вы ставите перед его командой следующую задачу: за три года модифицировать последнюю версию Microsoft Windows таким образом, чтобы даже самым головастым хакерам на Земле не удалось ее взломать. Если не получится, планета будет уничтожена в силу «ряда причин».

Брюс немигающе смотрит на вас и говорит: «Это невозможно. Похоже, нам крышка».

Брюс поясняет: при разработке Windows никто и не думал делать систему устойчивой ко взломам. Ее спроектировали так, чтобы ей было легко пользоваться, чтобы она была совместима с кучей разных программ, была гибкой, доступной по цене и безопасной настолько, чтобы ее покупали. Нельзя просто так взять и в последний момент вставить туда особый «антихакерский модуль».

По словам Брюса, чтобы получить систему, у которой будет хотя бы шанс иметь полную защиту против хакеров, нужно спроектировать совершенно иную конфигурацию аппаратного и программного обеспечения, которая с самого начала будет устойчива ко взломам. И систему эту нужно будет проектировать совсем не так, как была спроектирована Microsoft Windows. И ни одна команда в мире не сможет сделать все необходимое за какие-то три года. Поэтому нам крышка.

И все-таки по удачному стечению обстоятельств Брюс узнаёт, что последние десять-двадцать лет какие-то люди за пределами Microsoft работали над созданием теоретически невзламываемой конфигурации аппаратного и программного обеспечения: это могли быть, скажем, Грег Моррисетт (из проекта SAFE) и Гервин Кляйн (разработчик seL4). Брюс считает, что можно взять их наработки и добавить нужный функционал, при этом сохранив высокие стандарты безопасности первоначальной системы. Брюс забывает про Windows и принимается за дело: новая система должна противостоять таинственным «причинам», оставаясь устойчивой ко взлому. Его команда успевает все доделать вовремя. Ура!

Это упрощенная и до смешного романтичная иллюстрация того, что пытаются сделать в области долгосрочной безопасности ИИ в MIRI. Мы пытаемся продумать свойства сильного ИИ, благодаря которым он сможет с высокой степенью надежности действовать в соответствии с человеческими ценностями даже с учетом сотен переписываний собственного кода на пути к сверхразуму. Мы задаем следующие вопросы: «Что будет, если кто-то попробует спроектировать сильный ИИ, при разработке которого изначально учитывалась не доступность, не скорость разработки и не экономические выгоды на каждом этапе развития, а надежное благонамеренное поведение в условиях радикального самосовершенствования? Как будет выглядеть решение этой проблемы, не ограниченное вычислительными мощностями? Ответы дадут нам концептуальное понимание принципов создания самосовершенствующихся систем, которые, во-первых, с высокой степенью надежности будут разделять человеческие ценности, и во-вторых, не будут требовать неподъемного количества вычислений».

Так что, если вдруг вы одаренный математик или специалист в области вычислительных систем, и хотите трудиться над самой важной задачей 21 века… приходите к нам. Попробую апеллировать еще и к тщеславию: не забывайте, что в этой области еще почти ничего не сделано, поэтому у вас приличный шанс сделать вклад, который однажды признают первым фундаментальным результатом в самой важной области исследования за всю историю человечества.

Спасибо Тиму Урбану за отличные тексты об искусственном сверхразуме. Обязательно почитайте серию его постов об Илоне Маске.

Автор: Люк Мюльхаузер

Переводил: Александр Иванков