Мой муж всегда говорил, что умрет рано, но мы никак не могли договориться о приемлемом возрасте. 

Он всегда твердил, что умрет молодым. Мы спорили из-за этого. Теперь я понимаю, как это смешно. Конечно, не то, что он умрет, — а то, что мы из-за этого спорили. «Молодой — это сколько? — спрашивала я. — Назови цифру!»

В наш последний такой разговор Джимми пытался звучать буднично, как если бы мы обсуждали погоду: «Да не знаю, — сказал он. — Может, в шестьдесят?»

«Шестьдесят?» — взвизгнула я. И тут начался торг. Он пытался успокоить меня, предлагая, по его мнению, более приемлемое число. «Ладно, шестьдесят пять», — сказал он.

«Плюс пять лет? — ответила я. — Ты даешь мне какие-то пять лет? У нас в холодильнике творог старше».

Чем сильнее я заводилась, тем уступчивее становился он. «Ну откуда мне знать? — сказал он. — Я же не гадалка!»

«А по-моему, ты говоришь, как гадалка, — ответила я. — И вообще это ты завел разговор!»

Почувствовав преимущество, я продолжила торговаться: «Может быть, я бы согласилась на семьдесят пять, но точно не меньше».

Мы обсуждали эти сроки, будто упражнялись в деловых переговорах, словно это был пустяковый семейный спор из разряда заказывать ли тайскую еду на ужин.

Эти разговоры всегда выбивали меня из колеи. Весь мой мир был построен вокруг него, а он так небрежно намекал, что может всё разрушить раньше, чем я буду к этому готова. И несмотря на всю бессмысленность, мы продолжали выбирать возраст, подходящий нам обоим.

Точнее, подходящий мне, чтобы жить, а Джимми, полагаю, — чтобы умереть.

И дело не в том, что он хотел умереть. В этом я абсолютно уверена. Мы бережно хоронили воспоминания год за годом, слой за слоем, подобно священным супружеским катакомбам, что нарастали вдоль нашего пути. И теперь, когда мне нужно приободриться, я медленно блуждаю среди этих любимых сценок из нашей жизни. 

Одним из таких драгоценных воспоминаний был день, когда нам обоим стукнуло пятьдесят и друзья устроили в нашем доме грандиозный праздник.  Вечером, когда мы наконец всех выпроводили, мы стояли плечом к плечу у раковины, мыли бокалы, перебирали смешные моменты и слушали наш совместный плейлист.

И когда зазвучала одна из моих любимых песен — «A Groovy Kind of Love» Фила Коллинза — он взял у меня из рук полотенце и повел на наш импровизированный танцпол между кухонным островом и столом. Однако в мою память врезался не сам танец на кухне. Когда я подняла глаза, я увидела, что по его лицу текли слезы.

Похоже, тогда мы вступили в наше последнее общее десятилетие, и он уже начал скорбеть о неизбежном расставании.

Несколько лет спустя, в воскресенье, я лежала на диване и бездумно листала ленту соцсетей, когда раздался звонок в дверь. Не знаю, как я его не расслышала. Я была гораздо ближе к входной двери, чем наш младший сын Томми. Но, к сожалению, он услышал звонок первым.

Томми вошел в комнату и сказал: «Мам, там полицейский, у него папин телефон и бумажник». Я помню лишь, что подумала: «Вот и всё. Как он и говорил. Это наш конец».

Полицейский сказал, что Джимми погиб по вине водителя, не смотревшего на дорогу. Пятьдесят четыре. Осознание пришло ко мне лишь спустя несколько недель. Почему я не приняла тогда его щедрое предложение — дожить до шестидесяти пяти? У меня никогда не получалось торговаться.

Много лет назад мы были беспечными студентами. Он — целеустремленный и амбициозный будущий бизнесмен, а я пробовала себя в гуманитарных науках. Преподаватель философии выдал нашему курсу задание, которое я по наивности сочла невыполнимым. Нужно было написать эссе, где следовало сопоставить идею предопределения с идеей свободы человеческой воли.

Я несколько дней обдумывала аргументацию, прежде чем начать писать. И частью моего творческого процесса были нытье и жалобы: «Как можно сравнивать две абсолютно противоположные идеи?»

Джимми посмеялся и сказал: «Да не заморачивайся, напиши хоть что-нибудь и всё!»

Наверное, я так и сделала, но сейчас не помню ни единого слова из того текста — но я получила «отлично». Однако интеллектуальное усилие, потребовавшееся для той работы, глубоко во мне отпечаталось. И по-настоящему написать это эссе мне удалось лишь после его смерти, когда открылись шлюзы творчества и меня переполнили размышления о том, какой властью мы вообще обладаем над поворотами судьбы.

Погружаясь в эти высокие материи, я вспоминаю сцену из «Спящей красавицы», где королю предсказывают, что принцесса умрет в свой шестнадцатый день рождения, уколов палец о прялку. Стремясь контролировать судьбу любимой дочери, он издает указ: «Сжечь все прялки!»

Но в конце концов она всё равно укалывает палец. Урок, который я извлекла, таков: в жизни можно контролировать лишь очень немногое — даже когда тебе кажется, что ты управляешь целым королевством.

И я пытаюсь черпать в этом утешение.

Когда мы с Джимми познакомились, нам обоим было восемнадцать. Он тогда щеголял крутым нравом, кожаной курткой и мотоциклом  — идеальный набор атрибутов для того возраста. Но годы спустя, когда мы обручились, заговорили о свадьбе и даже о детях, я поняла: моему жениху требуется смена образа.

Четырехдверный седан и деловой портфель куда лучше подошли бы для новой эры, которую я представляла: больше «семейный человек», меньше «бунтарь».

По счастливой случайности, его мотоцикл угнали, когда он работал в ресторане в Хьюстоне, за несколько месяцев до свадьбы. Я впервые увидела, как он плачет.

«Украли мой чертов байк!» — сообщил он.

«Тебе не нужен мотоцикл, — ответила я. — Мы скоро поженимся, у нас появятся дети. Мотоциклы слишком опасны. Нашим детям незачем расти рядом с ними». Я привела статистические данные.

Всё встало на свои места, когда он купил старый «Плимут Волар» своей бабушки. Я никогда не забуду, как он впервые подъехал на этом звере к дому моих родителей. Он был всё так же крут. Его крутизну невозможно было отделить от него самого, она не зависела от средства передвижения.

И всё же чувство, которое я испытала в тот день, сравнимо с тем, что, должно быть, испытывают ковбои, когда объезжают породистого жеребца: жеребец всё так же остается великолепным животным, но ты знаешь, что высек из его души целый кусок. Наверное, поэтому я не стала слишком яростно протестовать тридцать лет спустя, когда он подошел ко мне с сияющей улыбкой, сунул в руки ноутбук и сказал: «Смотри, какое объявление нашел!»

Он нашел свой угнанный мотоцикл. А точнее, байк точно такого же года, марки, модели и цвета, с такими же кастомными полосками.

«Я всегда себе обещал, — сказал он, — что если добьюсь успеха, то выкуплю свой мотоцикл обратно».

Разумеется, я попыталась отговорить его — прямо как предписывает пособие для примерной жены. Но в то же время я не могла отрицать, как самоотверженно он трудился, чтобы обеспечить жизнь мне и нашим детям, никогда не позволяя себе увлечений или хобби. Он стал образцовым семьянином, как я и мечтала. Мне просто нечего было ему возразить. В конце концов, наш младший уже собирал вещи, чтобы ехать в колледж.

Он купил мотоцикл, пообещав, что никогда не будет выезжать на магистраль, ездить без шлема или по ночам. Он сдержал слово. Джимми погиб средь бела дня на проселочной дороге за нашим домом. Свидетели, наблюдавшие его последние минуты на обочине, подтвердили, что его шлем был надежно застегнут.

Жизнь у него отнял водитель, который отвлекся от дороги. У него не было ни прав, ни страховки, ни, кажется, мук совести.

Я всё чаще думаю о том студенческом философском эссе и о нас, двух наивных подростках, веривших, что любая проблема решается парой умных фраз. Теперь я знаю, что это не так.

Став вдовой, я куда больше заинтересована в той истине, к которой вел нас профессор, а не в оценке, которую я так хотела получить.

Есть ли у нас свобода выбора? Можем ли мы своими решениями изменить будущее? Да, безусловно. Но при этом мы все несемся по какому-то заданному маршруту, над которым у нас почти нет власти.

Я знаю лишь то, что любить другого человека всем сердцем и душой, строить свою жизнь вокруг кого-то — это огромная уязвимость. И платить за нее приходится  куда больше, чем мы когда-то торговались. 

По материалам The New York Times 
Автор: Лесли Бланчард

Переводила: Екатерина Лобзева
Редактировала: Анастасия Железнякова

Дисклеймер: некоторые фрагменты заретушированы из-за решения Верховного суда РФ о признании «международного общественного движения ЛГБТ» экстремистской организацией и запрета его в РФ.

Гостинг — обрыв связи без объяснений — стал настоящей бедой для современных отношений. Психотерапевт Эстер Перель называет это «проявлением упадка эмпатии в обществе». Гостеров считают эгоистичными злодеями, которые разбрасываются хорошими отношениями.

Но у тех, кто исчезает без объяснений, есть свои причины. Иногда даже чувствуя вину и стыд, они всё равно так поступают. Мы собрали десять историй от «гостеров» — разных возрастов и с разным жизненным опытом — чьи поступки до сих пор их мучают.

Я ВСЕГДА СТАРАЮСЬ ВСЕМ УГОДИТЬ

Брианна, 31 год

С ним всё становилось интереснее. Он заезжал за мной на мерседесе с красным кожаным салоном. У него был свой дом, яркая жизнь. Мои родители мало зарабатывали — мы ели бутерброды с майонезом. А у его родителей была куча денег.

Для меня всё изменилось, когда он рассказал, что мечтает поехать в Чернобыль. Когда у тебя есть подушка безопасности, какой нет у других, ты можешь позволить себе тур за $10 тысяч в защитном костюме. Он отчаянно жаждал жизни. Как я потом поняла, это ощущение довольно часто настигает богатых белых мужчин. Со стороны он выглядел как мужчина мечты. Но у меня эти отношения вызвали комплекс неполноценности.

У нас бы всё равно ничего не получилось. Со временем я просто перестала отвечать. Я всегда стараюсь угодить другим, поэтому я знала, что меня легко будет уговорить на новые свидания. Возможно, глубоко внутри я знала: с ним всё будет в порядке. Он и его мерседес будут жить долго и счастливо.

У МЕНЯ НЕ БЫЛО ДЕНЕГ

Сидни, 25 лет

Я всегда твердила себе, что ни за что не стану гостером. Прошел уже год, а мне всё еще стыдно. Мне снится человек, которого я бросила.

Мы узнали, что обе учились в католических школах для девочек. Решили — надо встретиться. Сходили в ресторан, она рассказывала, как работала медсестрой во время пандемии. А я была сммщицей и думала: «Боже, какой бесполезной работой я занимаюсь». Она полностью себя обеспечивала. Я снимала квартиру с двумя другими девушками, и вся моя зарплата уходила на аренду. Она заплатила за наш ужин.

Я сказала, что напишу еще. Сочинила сообщение вроде: «Я отлично провела время. Но сейчас я проживаю странный период жизни». 

Но насколько откровенной мне следовало быть? Признаться, что я бедная, и ее стабильная карьера меня пугает? Если ничего не говорить, будет непонятно.

Тогда я написала: «Я бы хотела встретиться снова. Но сейчас я не ищу серьезных отношений».

Но и это я не отправила. А потом: «Пожалуйста, не принимай на свой счёт, но я не хочу больше встречаться».

Через четыре месяца я набрала:

«Привет, знаю, что я пропала. Последние месяцы были хаотичные. Это не оправдание. Прости, что не писала тебе. Если вдруг захочешь встретиться снова, я буду очень рада. Если нет, я пойму». 

Но и это сообщение я не отправила. Я сама не знала, чего хотела. 

ОНА ИГНОРИРОВАЛА МОИ ЧУВСТВА

Хант, 26 лет

Мы виделись четыре или пять раз. Я почувствовал с ней сильную связь. Но потом она начала планировать целое лето совместных мероприятий. Я только недавно завершил долгие отношения и, казалось, опять в них влезаю.

Я написал, что для меня всё происходит слишком быстро. Сначала она проявила понимание, но потом стала писать: «Приезжай, хочу тебя видеть», хотела отправить откровенные фото. Я отказался. Она снова написала, что хочет что-то прислать.

После этого я перестал отвечать. Я ей открылся, а она проигнорировала мои чувства. Наши отношения были похожи на компьютер, который перегревается, и я просто его выключил.

Я ХОТЕЛА, ЧТОБЫ ОН МЕНЯ ВОЗНЕНАВИДЕЛ

Роуз, 24 года

Я оторвала глаза от книги — он смотрел на меня. Веснушчатое лицо, клубнично-рыжие волосы, зачесанные набок, и просто потрясающая улыбка. Так всё и началось.

Он обладал всеми качествами, которых мне недоставало. Он был расслабленным, мне же хотелось всё контролировать. Он мог разговаривать в тех ситуациях, когда я замыкалась. В этих отношениях я впервые в жизни чувствовала себя так свободно. Мы признались друг другу в любви.

Но каждый раз, когда он уходил, я чувствовала пустоту внутри. Я выросла в маленьком городке — консервативном и христианском. В колледже я поняла, что я квир. Я не говорила об этом родителям, и, вероятно, никогда не скажу — иначе у меня больше не будет родителей. Когнитивный диссонанс стал настолько сильным, что я хотела всё прекратить. Я перестала отвечать или планировать что-то. 

Я как будто хотела, чтобы он меня возненавидел. Исчезнуть и дать ему повод меня не любить — вот чего я хотела.

ЭТО МОЯ МЕСТЬ

Сюзанна, 56 лет

Со мной резко прекращали общение много раз. Я чувствовала себя подавленной, ненужной, преданной. Всё, как в грустной романтической комедии с Кейт Хадсон в главной роли. В какой-то момент я подумала: «А начну-ка я игнорировать мужчин в ответ». Это акт враждебности. Гостинг мужчин — моя месть.

МНЕ НУЖНО БЫЛО ПРОСТРАНСТВО

Либби, 39 лет

Он мне во многом нравился. Очень любознательный — задавал потрясающие вопросы. Свидания были длинными, и у нас сложилась искренняя, теплая связь. Но когда мы попытались заняться сексом, я просто не почувствовала искры.

Мы договорились пойти в поход, и я поймала себя на мысли, что не хочу идти. Тогда я сказала, что мне нужно немного пространства: «Я напишу тебе через пару недель».

Для меня пространство значит полное отсутствие общения, но через пару дней он прислал фото. Я подарила ему шапку на день рождения — возможно, это было ошибкой — на фото он был в этой шапке. Как будто хотел вызвать у меня чувство вины. Я не ответила.

Как клинический психолог я всё время прошу пациентов делать трудные для них вещи. Я учу их тому, что «никто не умрет, если отправит сообщение». Но когда сама села писать ему, то мое тело просто отказалось продолжать. Сделать то, что мои клиенты делают каждый день, казалось таким невозможным.

Я СДЕЛАЛ ЭТО НАЗЛО

Джеффри, 30 лет

Моя работа связана с постоянными поездками, поэтому я искал более непринужденные отношения. Она тоже искала что-то подобное. Я уехал на неделю, и когда вернулся, навалилось много работы.

Тогда всё и пошло под откос — я не мог уделять ей столько внимания, сколько раньше. Я не отвечал ей максимум в течение дня. Она же начала слать по несколько сообщений подряд. Сначала: «Привет, просто хотела узнать, как ты». Потом: «Ты где?». А потом: «Ты что, меня игнорируешь?»

С чего вообще такое недоверие? Почему она меня в чем-то обвиняет? Признаюсь, я стал игнорировать ее назло. Знаю, это ужасно инфантильно. Но в тот момент решение казалось мне правильным. Я даже почувствовал облегчение.

Я ПОЧУВСТВОВАЛ СЕБЯ ЛГУНОМ

Марио, 32 года

Нас сблизило то, что мы оба были иностранцами, живущими в США. Мы обсуждали, что американцы — поверхностные, предлагают встретиться, не имея этого в виду. Когда пришло время прощаться, она сказала: «Мне хотелось бы увидеться еще». Я ответил: «Конечно!». А на следующий день она написала: «Я правда хотела бы встретиться. Не в американском смысле».

А у меня не возникло большого интереса, и я не знал, как ей об этом сказать. Если бы сказал «да я тогда не всерьез согласился», почувствовал бы себя лгуном. Так я повел себя, как стереотипный американец.

У МЕНЯ БЫЛО СЛИШКОМ МНОГО ПОКЛОННИКОВ

Кайл, 30 лет

Он был таким же красивым, как на фотографиях. Мне было комфортно, и он тоже был явно заинтересован. Но в тот момент я активно знакомился, а приложения открывают двери к сотням людей одновременно. У меня было, наверное, восемь активных переписок. Когда я встретил нового человека, он просто отошел на второй план.

Я бы хотел говорить с людьми о расставании как положено, чтобы не оставлять их в неведении. Когда у тебя один ухажер, говорить как-то легче. Но когда их много — мысль о том, что придется снова и снова повторять этот истощающий разговор, ужасала.

Я БОЛЬШЕ НЕ СОБИРАЮСЬ ИДТИ НА КОМПРОМИССЫ

Мари, 63 года

Впервые в жизни я «загостила» кого-то через неделю после своего 63-летия.

Он казался отличном парнем: милый, с работой, еще не лысеющий. После обеда мы пошли к нему, поплавали в шикарном бассейне. Потом он пригласил меня остаться. Я сказала, что должна поехать домой, меня там ждала собака. Я пошла в ванную переодеться, а когда вышла, он всё настаивал: «Поедем поужинаем».

Тогда мне всё стало понятно. Я почувствовала: «Этот человек — одинокий. Если я буду с ним, мне придется заполнять его пустоту».

Я села в машину, заиграла песня Тейлор Свифт — и я заплакала. Мне было так грустно. Наверное, потому что каждый раз, встречая кого-то, я питаю надежду. Но в моем возрасте свидания — это постоянный компромисс. Я всю жизнь шла на уступки: мой муж после 30 лет брака признался, что он гей. После развода я встречалась с женатым мужчиной три года.

Может быть, поэтому мне было так печально. Я больше не хотела идти на компромиссы. Поняла, к чему приводит попытка переделать человека под себя. И знала, что больше не увижу его. Никогда.

По материалам The New York Times
Авторы: Стелла Тан, Лиана Финк
Переводила: Эвелина Пак
Редактировал: Денис Медников

Ваше существование началось со встречи яйцеклетки и сперматозоида, когда ДНК ваших биологических родителей объединились. Ваша первая клетка начала копировать новый геном и делиться для формирования тела.

И почти сразу стали накапливаться генетические ошибки. 

«Процесс накопления ошибок в геноме продолжается всю жизнь», — поясняет Фил Джонс, биолог-онколог из Института Сенгера в Хинкстоне, Англия.

Ученые давно знали, что системы копирования ДНК иногда дают сбои (именно так часто начинается рак), но лишь в последние годы технологии стали достаточно точными, чтобы зафиксировать каждую генетическую ошибку. Анализ показал, что наш геном содержит множество таких отклонений. Каждый человек представляет собой огромную мозаику клеток, которые в основном идентичны, но в той или иной степени отличаются друг от друга. 

Геномы клеток могут различаться единственной генетической буквой в одном месте и более крупным потерянным фрагментом хромосомы — в другом. Когда мы достигаем среднего возраста, каждая клетка тела, вероятно, уже содержит около тысячи генетических опечаток, считает Майкл Лодато, молекулярный биолог из Медицинской школы Массачусетского университета в Вустере.

Хотя процесс копирования ДНК отличается высокой точностью, и механизмы ее восстановления работают эффективно, мутации неизбежно накапливаются во всех типах клеток — в крови, коже или мозге. Учитывая, что взрослый организм состоит примерно из 30 триллионов клеток, при этом каждую секунду делится около 4 миллионов из них, даже редкие ошибки со временем суммируются. В клетках-предшественниках яйцеклеток и сперматозоидов таких «опечаток» значительно меньше: организм прилагает больше усилий для защиты репродуктивных тканей от мутаций, чтобы передать потомству нетронутую ДНК.

«Чудо, что все мы еще неплохо держимся», — отмечает Джонс.

Пока ученые находятся на самых ранних этапах в поиске причин и последствий этих мутаций. Национальные институты здравоохранения США инвестируют 140 миллионов долларов в их систематизацию, в дополнение к десяткам миллионов, выделяемым Национальным институтом психического здоровья на изучение мутаций в мозге. Хотя многие изменения, вероятно, безвредны, некоторые могут влиять на развитие рака и неврологических заболеваний. Что еще важнее, существует предположение, что накопленные за жизнь случайные геномные ошибки могут лежать в основе самого процесса старения.

«Мы знаем об этом явлении всего несколько лет — как будто обнаружили новый материк, — говорит Джонс. — Нам только предстоит выяснить, что всё это значит».

Первые подозрения

Уже в 1950-е годы, когда была открыта структура ДНК, исследователи стали предполагать, что генетические «опечатки» и другие мутации, накапливающиеся в соматических (не репродуктивных) тканях, могут объяснять природу заболеваний и старения. 

К 1970-м годам ученые установили: рак возникает, когда мутации заставляют некоторые клетки бесконтрольно расти.

«Считалось, что такое случается очень и очень редко», — поясняет Ян Вейг, генетик из Медицинского колледжа Альберта Эйнштейна в Нью-Йорке.

Однако обнаружить и изучить эти мутации было чрезвычайно сложно. Стандартные методы секвенирования (определения последовательности) ДНК позволяли анализировать только большие объемы генетического материала, выявляя лишь наиболее распространенные варианты. Редкие мутации оставались незамеченными. Ситуация начала меняться приблизительно в 2008 году, как сообщает Сиддхартха Джайсвал — биолог стволовых клеток из Стэнфордского университета в Калифорнии. Новые методы обладают такой высокой чувствительностью, что могут выявлять мутации, присутствующие в ничтожно малой доле клеток — даже в одной единственной из них. 

В начале 2010-х Джайсвал исследовал, как мутации накапливаются в крови до появления рака. Проанализировав образцы более 17 тысяч человек, вместе с коллегами он подтвердил гипотезу: мутации, способные вызывать рак, редко встречались у людей младше 40 лет, но с возрастом их частота возрастала. После 70 лет такие мутации обнаруживались как минимум в 10% клеток крови.

В то же время ученые обнаружили, что мутировавшие клетки часто были генетически идентичны — они представляли собой клоны. Как полагает Джайсвал, это происходит, потому что одна из тысяч стволовых клеток крови приобретает мутации, которые делают ее чуть более эффективной в росте и делении. На протяжении десятилетий она постепенно вытесняет нормально растущие стволовые клетки, образуя большую группу генетически схожих клеток.

Неудивительно, что ученые увидели взаимосвязь между быстрым делением среди клонов мутировавших кровяных клеток и риском развития рака крови. Более того, такие клетки могли бы приводить к повышенному риску сердечных заболеваний, инсульта и в целом, смерти, так как они способствуют воспалению. Неожиданностью стала обратная корреляция с болезнью Альцгеймера: относительный риск снижался на треть. Джайсвал выступал соавтором статьи о влиянии клонов кровяных клеток на здоровье в журнале Annual Review of Medicine за 2023 год. Он предполагает, что некоторые клоны могут эффективнее проникать в ткани мозга или очищать их от токсичных белков.

Пока Джайсвал и его коллеги работали с клонами клеток крови, о которых они сообщили в 2014 году, исследователи из Института Сэнгера приступили к изучению соматических мутаций в других тканях, начав с кожи глазных век. С возрастом у некоторых людей происходит опущение век, и они делают пластическую операцию по удалению избыточной кожи. Ученые взяли образцы этой кожи у четырех пациентов и вырезали кружки диаметром 1–2 миллиметра для генетического секвенирования. «Результаты нас шокировали», — признается генетик Иниго Мартинкорена. Несмотря на то, что у пациентов не было рака кожи, их кожные покровы содержали тысячи клонов, причем от 20% до 30% клеток имели мутации, связанные с онкологическими заболеваниями.

Такое количество мутировавших клеток у людей без рака кожи стали сенсацией. «Это ошеломило меня», — признается не участвовавший в исследовании Джеймс ДеГрегори, биолог-онколог из Медицинского кампуса Университета Колорадо в Авроре.

Исследователи из Института Сэнгера продолжили работу и выявили скопления идентичных мутировавших клеток в других тканях — пищеводе, мочевом пузыре и толстой кишке. Например, они изучили кишечные крипты — углубления в стенке кишечника. У каждого человека около 10 миллионов таких крипт, в каждой из которых находится примерно 2000 клеток, и все они происходят из небольшой группы стволовых клеток конкретной крипты. При анализе более 2000 крипт, взятых у 42 пациентов в возрасте 50 лет, ученые обнаружили сотни генетических вариаций. 

Порядка 1% обычных крипт у людей этого возраста содержали онкогенные мутации. Некоторые из этих мутаций способны подавлять размножение соседних клеток, что позволяет мутировавшим клеткам быстрее захватывать всю крипту. Этого недостаточно для развития рака толстой кишки, но в редких случаях клетки могут приобретать дополнительные онкогенные мутации, преодолевать границы крипты и вызывать злокачественные образования. 

«Где бы мы ни искали эти соматические мутации, в любом органе, — мы их находим», — говорит Джонс. Он стал воспринимать тело как некое поле эволюционной битвы. По мере накопления мутаций клетки могут приобретать большую (или меньшую) способность к росту и делению. Со временем некоторые клетки начинают преобладать над другими, образуя крупные клоны.

«И всё же, — отмечает ДеГрегори, — мы не покрываемся опухолями». Он предполагает, что должны существовать механизмы, которые предотвращают трансформацию клонов в раковые клетки. Действительно, как пишут Джонс и его соавтор в издании Annual Review of Cancer Biology за 2023 год, у мышей наблюдались случаи, когда чрезмерно увеличившиеся мутировавшие клоны возвращались к нормальному росту.

Джонс и его коллеги обнаружили пример защиты от появления раковых клеток в пищеводе человека. К среднему возрасту многие клоны клеток пищевода (часто составляющие основную часть его ткани) приобретают мутации, нарушающие ген NOTCH1. Это не влияет на способность пищевода продвигать пищу, но, как оказалось, раковым клеткам для роста NOTCH1 необходим. В клетках пищевода могут накапливаться опасные мутации, однако при отсутствии данного гена они реже превращаются в опухоли.

Получается, что не все мутации в клетках нашего организма плохие или нейтральные — некоторые даже полезны. И, к счастью, такие изменения к лучшему встречаются чаще.

Внутри мозга

«Наша система копирования ДНК часто допускает ошибки в клетках пищевода, толстой кишки и крови, так как они постоянно делятся. Однако нейроны головного мозга прекращают деление еще до или вскоре после рождения, поэтому первоначально ученые считали их генетически неизменными», — поясняет Кристофер Уолш, нейрогенетик из Бостонской детской больницы.

Однако появились предположения, что мутации, накапливающиеся в течение жизни, могут вызывать проблемы в мозге. Еще в 2004 году исследователи сообщили о пациенте с болезнью Альцгеймера, которую вызвала мутация, обнаруженная лишь в некоторых мозговых клетках. Это была новая мутация, не унаследованная от родителей.

В 2012 году группа Уолша опубликовала анализ ткани, которая была удалена во время операции по коррекции патологического разрастания мозга, что вызывало судороги. В трех из восьми образцов обнаружились мутации в гене, регулирующем размер мозга. И эти мутации не были найдены в крови, а значит, они возникли лишь в определенных участках организма. 

Как говорит Лодато, существует несколько механизмов возникновения мутаций в нейронах. Изменения могут появляться на ранних стадиях развития, когда мозг еще формируется, а его клетки продолжают делиться. Либо в зрелых клетках мозга происходит повреждение ДНК без дальнейшего полного восстановления. 

К 2012 году интерес к приобретенным мутациям в мозге стал возрастать. Томас Инсел, на тот момент директор Национального института психического здоровья, выдвинул предположение, что подобные мутации могут лежать в основе многих психических расстройств. Соматические мутации в мозге могли бы объяснить давнюю загадку неврологических заболеваний: почему однояйцевые близнецы часто не разделяют между собой психиатрические диагнозы (например, если у одного близнеца развивается шизофрения, у второго вероятность ее возникновения составляет лишь около 50%).

Мозаицизм дает «очень убедительное объяснение», как говорит Майк Макконнел — научный директор Фонда Леннокса-Гасто в Сан-Диего. Это некоммерческая организация, которая занимается поддержкой семей и исследованием тяжелой формы эпилепсии.

В начале 2010-х Макконелл, Уолш, Лодато и другие ученые приступили к каталогизации как масштабных, так и мелких мутаций, обнаруженных в мозге умерших людей. Они зафиксировали делеции и дупликации отдельных генов, групп генов или целых хромосом, нашли хромосомные сегменты, переместившиеся в новые участки генома. В итоге Уолш, Лодато и их коллеги установили, что к 50 годам каждый нейрон человека содержит тысячу и более точечных мутаций в ДНК. «Это казалось совершенно невероятным, — вспоминает Уолш. — Мы не верили самим себе».

Впечатленные такими результатами, исследователи продолжили работу. Они проанализировали 159 нейронов 15 человек, умерших в возрасте от четырех месяцев до 82 лет. Данные показали, что количество мутаций увеличивалось с возрастом, что говорит о накоплении ошибок с течением времени, как и в других частях организма. «Мозг — поразительная в своем роде мозаика», — отмечает Лодато.

Для дальнейшего изучения мозаицизма Национальный институт психического здоровья с 2015 по 2019 год финансировал серию исследований. Ученые анализировали мозаичные изменения в образцах мозговой ткани, в основном полученных посмертно из биобанков. В проекте использовались материалы более чем 1000 человек — как с типичным неврологическим развитием, так и с такими состояниями, как синдром Туретта и расстройства аутистического спектра.

«Наиболее распространёнными оказались мутации отдельных нуклеотидов», — сообщает Макконнелл, один из руководителей проекта. Исследователи собрали более 400 терабайт данных ДНК-последовательностей, разработали аналитические инструменты и создали мощную базу для будущих исследований мозгового мозаицизма. Эти и другие работы позволили ученым установить связь между мозаичными мутациями в мозге с неврологическими заболеваниями, включая аутизм, эпилепсию и шизофрению.

В лаборатории Лодато аспиранты Сезар Батиста Сотело и Сушмита Наяк изучают, как накопленные мутации могут вызывать боковой амиотрофический склероз (БАС) — прогрессирующее отклонение, также известное как болезнь Лу Герига. Генетикам удается выявить известные мутации лишь в 10% случаев ненаследственного склероза. Однако новые данные о мозаицизме свидетельствуют: у гораздо большего числа людей могут присутствовать мутации генов БАС исключительно в головном или спинном мозге, даже если в других тканях они отсутствуют.

Это важно, поскольку ученые разрабатывают разновидности терапии, направленные на более чем 40 генов, мутации в которых вызывают БАС. В 2023 году Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов в США одобрило первый подобный препарат, подавляющий активность одного из наиболее часто мутирующих генов БАС. Однако для получения такого лечения пациентам необходимо знать, какие именно мутации присутствуют в их организме.

«Поэтому, — как отмечает Наяк, — мы настоятельно призываем изменить текущую практику диагностики БАС». Вместо анализа ДНК только в образцах крови следует также исследовать другие ткани — слюну, волосы или кожу. Это позволит выявить мутации БАС, которые возникли на этапе эмбрионального развития в клетках-предшественниках, сформировавших различные ткани организма, но не давших начало клеткам крови.

Разгадка механизмов старения

Пока медицинские последствия мозаицизма остаются слишком неопределенными, чтобы предпринимать действия — особенно в случаях, подобных клонам крови, для которых не существует специального лечения. «Мы не призываем людей начать беспокоиться об этом, — поясняет Джайсвал. — На данном этапе нет оснований проводить тестирование здоровых людей».

И всё же многие ученые считают эти открытия подтверждением давней теории: накопление мутаций на протяжении жизни ведет к неизбежному процессу, который мы называем старением.

Мартинкорена и его коллеги проверили эту гипотезу в исследовании 2022 года. Они предположили: если мутации действительно ускоряют старение, то короткоживущие виды, например, мыши, должны быстро накапливать их; а долгоживущие, например, люди, — медленнее, благодаря более эффективным механизмам восстановления ДНК.

Чтобы проверить эту гипотезу, ученые погрузились в пятилетнее исследование, изучив образцы кишечных крипт восьми людей и множества животных: 19 лабораторных мышей и крыс; 15 домашних животных, включая кошек, собак, коров и кроликов; и 14 более экзотических существ, среди которых были тигры, лемуры, морская свинья и четыре голых землекопа, известных своей необычно долгой для грызунов продолжительностью жизни — более 30 лет. Как и предполагалось, чем дольше жил вид, тем медленнее в его клетках накапливались мутации.

«Это не доказывает, что соматические мутации вызывают старение, но говорит о возможности их участия в этом процессе», — поясняет Мартинкорена. Здесь действуют два взаимосвязанных фактора: накопление мутаций способствует сокращению продолжительности жизни, в то же время короткая продолжительность жизни снижает значимость защиты от мутаций. Поэтому короткоживущие виды меньше вкладываются в механизмы восстановления ДНК.

Перспектива влияния мутаций на старение выглядит заманчиво, поскольку предполагает, что устранение мутаций может стать «генетическим источником молодости». «Если завтра я найду способ остановить накопление этих мутаций, думаю, стану мультимиллиардером», — отмечает Батиста Сотело. Уже сейчас биотех-стартап Matter Bio в Нью-Йорке привлекает финансирование для разработки методов восстановления человеческого генома. (Применимость такого подхода к массам клеток остается под вопросом: «Не думаю, что можно полностью избавиться от мутаций», — утверждает ДеГрегори.)

Исследования соматических мутаций далеки от завершения. «Судя по текущим открытиям, мы только в начале пути, — заключает Мартинкорена. — В ближайшие годы нас ожидает множество сюрпризов».

По материалам Knowable Magazine
Автор: Эмбер Дэнс
Переводила: Екатерина Лобзева
Редактировал: Сергей Разумов

Существует как минимум две версии истории о ящике Пандоры. В классической версии греческого поэта Гесиода Пандора, не сумевшая победить свое любопытство, впустила в мир всевозможное зло: болезни, голод, смерть и коллег, которые задают вопросы в конце совещания. Когда девушка наконец закрыла кувшин, внутри осталось единственное «зло»: надежда. По мнению Гесиода, нет ничего более жестокого, чем надежда. Надежда заставляет нас строить, чинить и любить, когда в мире царят разрушения, хаос и боль. Она вынуждает нас подниматься, чтобы потом вновь упасть. Надежда — это наивность глупца. Как писал Фридрих Ницше: «Надежда, в действительности, худшее из всех зол, потому что она продлевает муки человека».

Еще один вариант этой истории — греческая басня «Зевс и кувшин с благами». Здесь всё наоборот: в кувшине хранятся не беды, а блага. «Человечество» (в этой версии нет Пандоры) открыло сосуд, выпустило и растратило все блага, которые сделали бы жизнь раем. Когда крышку наконец закрыли, внутри осталось одно божественное благословение: «Одна лишь надежда осталась у людей».

Писатель Джон Рональд Руэл Толкин и христианский экзистенциалист Габриэль Марсель, скорее всего, предпочли бы вторую версию. В конце концов, они считали надежду едва ли не самой важной составляющей человеческого бытия.

Эвкатастрофа

Курт Воннегут широко известен своими романами «Бойня номер пять» и «Колыбель для кошки». Но в кругах сторителлеров он знаменит благодаря созданию «классификации историй». Это восемь диаграмм, которые определяют классическое развитие рассказа, например, «мальчик встречает девочку» или «от плохого к худшему». Его типовая сюжетная линия сказки выглядит следующим образом: всё начинается плохо, потом становится немного лучше. Но затем происходит катастрофа, которая всё рушит. Однако история заканчивается резким переворотом судьбы — преображением и волшебным финалом — и все живут долго и счастливо.

Будь Толкин жив, то согласился бы. Для него самым важным элементом сказки являлась драматическая развязка несчастья в финале. Чтобы ее обозначить, он придумал слово «эвкатастрофа». «Сказки утешают счастливым концом — или, вернее, хорошей катастрофой, а затем неожиданным “поворотом”», — писал Толкин. В финале «Властелина колец» хоббиты не умирают, а Саурон не хохочет над своей индустриальной империей орков. История заканчивается тем, что свет побеждает тьму — простая доброта, любовь и дружба преодолевают зло.

Душевный подъем

Толкин ясно дает понять, что это не форма эскапизма. И не моментальное исполнение желаний. Писатель не пытается внушить, что мир — это бесконечно счастливая идиллия поющих гномов и дружелюбных волшебников. В мире много страданий, несчастий и кошмаров. Однако эвкатастрофа — это «радость избавления, отрицающая, даже перед лицом многочисленных доказательств, всеобщее окончательное поражение».

Цель хорошей сказки не в том, чтобы спрятать темную сторону мира. Оригинальные истории братьев Гримм (а не обработанные диснеевские версии) полны детоубийств, каннибализма и ужасов. Признак хорошего сказочного рассказа, писал Толкин, «…[в том, что] какими бы фантастическими или ужасными ни были приключения, в момент “поворота” и дети, и взрослые замирают от волнения, чувствуют, как захватывает дух, бьется сердце, накатывают слезы, появляется душевный подъем».

Надежда — всё, что у нас есть

Религиозный подтекст здесь не случаен. Толкин был католиком и очень любил идеи искупления и благодати в библейских историях. Марсель, насколько нам известно, не читал Толкина, но его собственная философия надежды имеет поразительное сходство с мнением писателя.

То, что Толкин называет эвкатастрофой, или окончательным избавлением, Марсель называет надеждой. Он считает: «Надежда состоит в утверждении, что в основе бытия, вне всяких данных, вне всяких описей и расчетов, лежит некий таинственный принцип, который благосклонен ко мне».

Надежда — это вера в то, что во Вселенной есть порядок — порядок, при котором всё всегда образуется. Это своего рода отказ принимать то, что мир потерян и что несчастья, страдания и смерть — единственное, что у нас осталось. Марсель был христианином, но его понимание надежды близко каждому человеку. Те, кто не теряет надежду в этом мире, верят, что Вселенная на их стороне. Вопреки «опыту, вероятности, статистике», они видят, что «данный порядок будет восстановлен». Надежда — это не желание. Это не оптимизм или наивность. Это утверждение. И оно гласит: «Всё наладится». И Марсель, и Толкин считают, что только надежда способна изгнать отчаяние.

С тьмой нельзя ни сторговаться, ни вымолить у нее пощады. Всё, что мы можем — подобно пылающему пламени, ярко и яростно сиять надеждой.

По материалам Big Think
Автор: Джонни Томсон
Переводила: Эвелина Пак
Редактировала: Юлия Мухтасимова

Однажды в Токио я посетил кафе, где можно забронировать свидание с капибарой — самым большим грызуном в мире — в формате «кофе и морковь». Без этого ритуала теперь не обходится ни одна моя поездка в город. Я сидел на диване возле Писукэ — животное напоминало кокос с огромной головой, с вершины которой таращилось два глаза. Дружелюбие и спокойствие, которые излучала капибара, заполняли всю комнату, в которой, помимо нас, были его не менее внушительный собрат Кохаку и с десяток посетителей из разных стран. Я погладил Писукэ по жесткой шерстке — под ней виднелась розовая и плотная, как брезент, кожа. Уши грызуна напоминали сморчки и время от времени подергивались. Гости от этого приходили в восторг. Когда я стал чесать Писукэ за подбородок, он прикрыл глаза и чуть приподнял голову, чтобы мне было удобнее приносить ему удовольствие.

Потом я отхлебнул кофе и протянул капибаре морковь. Он не стал хватать ее, как сделала бы, скажем, собака — Писукэ изящно повернулся ко мне и стал грызть ее длинными темными зубами. У него был совсем маленький, почти человеческий, язык, которым он орудовал меж массивных челюстей. Я взял животное за лапу (гладкую, в отличие от всего тела) и подивился его столь небрежной, с виду, «сборке». Человеческий язык, мощные резцы, растущие всю жизнь, мускулистые ляжки и темные лапки с небольшими перепонками (капибары относятся к земноводным). «Как природа вообще до такого додумалась?» — удивился мой приятель, которому я показал наше с Писукэ селфи. Грызун весил немногим меньше моего. Некоторые капибары могут весить почти центнер, но чаще всего их масса не превышает 65 кг.

Несуразность этих грызунов отчасти объясняет возникший вокруг них культ. В последние годы капибары всё больше захватывают TikTok и Instagram. Если вы подписаны на аккаунты с этими животными, то наверняка видели, как капибары икают и таскают на голове большие цитрусы. Они дают птицам выклевать всякую гадость из шерсти и получают от этого невероятное удовольствие. Возможно, вам попадались ролики, где капибары пытаются помочь корги освободиться от ветеринарного воротника. Эти грызуны нежатся с обезьянами и вылизывают кенгурят — был даже случай, когда капибары из японского зоопарка приютили у себя кота по кличке Ойен. У них есть и свой гимн — приставучая песня с тропическим мотивом, текст которой состоит в основном из «ка-пи-ба-ра» и слов, которые даже писать смешно (автор песни — некий парень из Москвы). Кто-то из вас мог слышать о довольно сомнительной криптовалюте Tupi, запущенной после того, как в зоопарке Сан-Антонио родился особенно миловидный малыш (зоопарк отрицает свою причастность к валюте). А если вы из таких, как я, то могли даже посетить одну из мировых капибарных локаций. В той же Японии животных можно встретить в кафе или онсэнах — горячих источниках, где, в отличие от заведений, капибары могут с удовольствием купаться. В стране есть даже специальная гостиница, в которой можно познакомиться с грызунами поближе.

Во время позапрошлой поездки в Японию я сводил сына в токийское кафе — тогда ему было девять. Сейчас ему 11, и теперь он в одной капибарной «теме» с приятелем из школы. Попасть на получасовое свидание с животным для нас оказалось не так-то просто. Цитируя фаната, «проще достать билеты на Тейлор Свифт». Нам пришлось караулить сайт, чтобы успеть зарегистрироваться и урвать места раньше остальных. И всё этого ради того, чтобы мой сын успел лишь разок погладить одного из грызунов. В последний же мой визит кафе было заполнено людьми с разных континентов. Некоторые из них приехали в Токио только для того, чтобы провести время в компании капибар. Женщина из Атланты рассказывала, что в ее городе недавно появилась капи-йога. Некий канадец восхищался, какие капибары теперь живут в Биодоме его родного Монреаля. А одна молодая пара потихоньку собиралась в шведскую семью вместе с дергавшим ушками Кохаку. «Не отказался бы так жить», — сказал один мужчина, имея в виду капибар. Кто-то ответил: «Думаю, никто бы не отказался».

В тот день я проснулся с похмельем и в унынии: сказались длинная ночь токийского виски и утренняя доза кризиса средних лет. Но всего полчаса с Писукэ, и вот я уже где-то на небесах от счастья. «Они восстанавливают душевный баланс», — сказал мой мозгоправ пару недель спустя, когда мы вместе посмотрели ролик, в котором созданные нейросетью капибары дефилировали по подиуму. Рядом с Писукэ время текло по-другому, очертания предметов были мягче, а мир казался чистым и приветливым. После кафе я купил два бутерброда: один с арахисовым маслом, а второй с джемом. Я сел на лавочку, сложил их и съел оба разом. В жизни не пробовал ничего вкуснее. В случайных прохожих я увидел своих братьев и сестер, а самый большой в мире город вдруг превратился в амазонский берег, где мы — гигантские грызуны — жили в гармонии и никому не желали зла. Мне хотелось посвятить этому светлому мигу свои слезы, но столь чистая радость не нуждалась ни в каких подтверждениях.

Я влюбился в капибар еще лет за двадцать до всеобщего помешательства. Примерно в 2001 году я продал первую книгу и был в отношениях. За пять лет до этого я расстался с девушкой, а ту самую мою книгу не приняли ни агент, ни школа писательского мастерства в Айове. Но черная полоса закончилась: день публикации становился всё ближе, мне вновь было кого обнимать по ночам, и в мою жизнь вернулась радость. Я бы даже сказал самодовольство. Мы с моей тогдашней девушкой жили в бруклинском районе Форт Грин и частенько гуляли в Проспект-парке. Там был зоопарк, в котором жила капибара. Мы были ей очарованы. Конечно, меня занимали ее размер и нелепая форма, но еще я проецировал на нее свое недавнее одиночество. Я смотрел на нее и видел все те годы, что провел в клетке неразделенной любви. Наконец-то мне встретилось существо, которое было таким же дурацким, как я, но при этом таким милым, что пробуждало во мне ностальгию по прежнему себе.

Молодой в те времена интернет просветил нас, что капибары, как и многие грызуны, животные социальные. Обычно их держат в доступе к другим зверям и тем более к себе подобным. Не знаю, почему в зоопарке капибара жила одна. И, хотя это было ожидаемо, я сильно расстроился, когда животного, которое я так любил, не стало. Кто знает — может быть, она умерла из-за разбитого сердца. Весьма вероятно, конечно, что причиной ее смерти стал всего-навсего возраст, но все-таки есть в капибарах что-то такое, что хочется сравнивать с собой. Я сам прожил в изоляции много лет, и не мог не думать, что животное погибло от невозможности поделиться любовью.

Наши отношения с этими существами вызывают вопросы. Есть такой мем: мультяшная девушка обращается к капибаре: «Спасибо, что изменила мою жизнь». На что та отвечает: «Я буквально гигантский грызун». Если бы капибара в зоопарке или Писукэ с Кохаку, запертые в кафе без бассейна с водой, умели разговаривать, не эту ли фразу они бы произнесли своими странными язычками? «Я изменил твою жизнь, — мог бы сказать каждый из них, — но что я получил взамен?»

+++

Единственный грызун-переросток, которого сейчас можно найти в Нью-Йорке, живет в зоопарке Статен-Айленда. Мы сходили туда вместе с сыном в конце 2023 года. Там капибара тоже живет в вольере совсем одна, хотя в какой-то момент в зоопарке содержалось две особи. Животное очень стеснялось и почти не выходило к людям. Между тем я помешался на двух популярных в интернете капибарах: Чизкейк и Пампкин. Они героини Instagram-аккаунта Dark Wings Wildlife. За 35 долларов шестимесячная Чизкейк или двухгодовалая Пампкин могут съесть ваше послание на рисовой бумаге (я проверил — бумага съедобна и безопасна). Запросы приходят со всего света: кто-то из Франции прислал забавное поздравление (Capy birthday mon cœur!), а родители из Германии желали сыну удачно сдать экзамен по вождению. Я написал владелице аккаунта Марине Cомма, и она пригласила меня увидеться с капибарами. 

Dark Wings Wildlife — это большая частная территория в два с половиной гектара, расположенная на восточном побережье Флориды. Кроме капибар здесь живут африканский пегий ворон по кличке Трикси, три козы, две собаки, кошка, старая курица и слепой гусь. Многие американцы (я не исключение) мечтают завести домашних капибар, но не каждый может позволить себе их содержание. Марина училась на зоопсихолога и работала в зоопарках. Для ее капибар установлен небольшой бассейн, им всегда есть с кем поиграть, а еще у них целое поле травы, которую можно щипать. Климат Флориды напоминает родной климат грызунов — они проживают на всей территории Южной Америки, кроме Чили, и обычно селятся в местах, где густые леса встречаются с реками или болотами. В более северных регионах капибары рискуют получить обморожение. Например, две капибары из заповедника Индианы пережили ампутацию пальцев после того, как в прежнем доме их оставили на снегу. 

Марина и ее муж Винни подобрали меня в аэропорту Дейтона-Бич. Они приехали на потертой «Тесле» — где-то за месяц до моего приезда на Флориду обрушился ураган Милтон. За окном мелькал типичный флоридский пейзаж с закусочными Panda Express, в котором изредка попадалось что-то необычное. Я видел, например, такую вывеску: «”Евангельские сады”: ландшафтные решения, питомник растений и реабилитационный спорт-бар». Марине и Винни за 30, они познакомились, еще когда учились здесь в старшей школе (Винни, правда, родом со Статен-Айленда). Мы подъехали к красивой ферме, состоявшей из главного дома и амбара. В доме, где на огромном телевизоре большую часть времени крутились футбольные матчи, жили Чизкейк, собаки и кошка. В амбарном хлеву обитали Пампкин, козы, курица и слепой гусь. Еще на ферме я нашел неожиданно большой и замысловатый птичник для очень умного ворона. Он был приятелем Пампкин и собак, и иногда устраивал с ними забеги (или «тыгдыки») вдоль сетки птичника.

«Не стоит обманываться внешним спокойствием этих милых зверей», — сказала Марина. По ее словам, в дикой среде капибары часто становятся добычей хищников, и, в отличие от собак и других одомашненных животных, способны дать отпор. Особенно в ситуациях, когда грызунов загоняют в угол. «Они могут запаниковать и выйти из себя. Но, — добавляет Марина, — некоторые хорошо социализируются и ведут себя спокойно». В Токио Писукэ и Кохаку проводят бо́льшую часть жизни в компании незнакомцев, которые их гладят и бесконечно угощают морковками. А вот к Пампкин и Чизкейк гости приезжают редко, поэтому я сразу почувствовал, что ко мне относятся с недоверием — пусть я и не похож на кого-то из их естественных врагов (это ягуары, анаконды и кайманы). Разумеется, и люди охотятся на капибар ради мяса и шкуры. Венесуэльская католическая церковь даже изменила правила относительно земноводных, чтобы их мясо можно было есть во время поста. Капибары, будучи кормовыми животными, инстинктивно собираются в группы и селятся у озер и рек. Вода, в которой они могут обходиться без воздуха до пяти минут, защищает их от сухопутных хищников, а на земле капибары спасаются от негодяев-кайманов.

При хорошем уходе капибары живут около 12 лет (в дикой природе обычно на два года меньше). Пампкин глядела на меня с опаской, даже когда я присел так, чтобы быть на одном уровне с ней и показать, что меня не стоит бояться. «Они очень осторожны с тем, чего не знают, — подсказала Марина. — Что разумно, если не хочешь, чтобы тебя съели». Чтобы Пампкин было где спать, ей сделали временную кровать — из корыта, собачьей лежанки и старого ортопедического матраса. Поскольку капибары предпочитают испражняться в воде, неподалеку для грызуна стояло большое ведро. При всей любви меня мутило от запаха зеленоватого содержимого. 

Чизкейк, как и многие подростки, любит много спать — в этом смысле Марина сравнила ее с котами. Капибару можно часто встретить под одеялом в уютном загоне из металла и стекла. Его соорудили в главном доме, и там она обычно изображает привидение. Нередко я мог и забыть про нее, но когда одеяло шевелилось, я сразу узнавал округлые очертания. После сна Чизкейк любит играть со Стиви, шетландской овчаркой, и гавкать (один из множества звуков, которые умеют издавать эти грызуны) на робот-пылесос. Капибары известны своей общительностью, и социальные сети только укрепляют их имидж, но в этом зверинце социальным клеем служил именно Стиви. 

Как правило, капибары осторожны не только с незнакомцами вроде меня — они могут вести себя враждебно и по отношению к себе подобным, если те не являются частью их семейной общины. Чизкейк и Пампкин не связаны родством, и их отношения довольно сложные. Капибара помоложе всюду следует за старшей, и в худших ситуациях Пампкин пытается укусить назойливую Чизкейк за зад. По словам Марины, в дикой природе смешение общин случается редко. Поскольку дом — это территория Чизкейк, а улица — Пампкин, крыльцо служит местом встреч. Стиви, будучи прирожденной пастушкой, выступает на этих встречах сопровождающей. Как-то раз мне довелось увидеть подобную сцену. Поначалу обе капибары реагировали друг на друга с опаской, но потом в знак дружелюбия принялись друг друга обнюхивать. Когда Пампкин отошла, Чизкейк не удержалась и пошла следом. «Чиз, не ходи за ней! — крикнул Винни молодой капибаре. — А то разозлится». И вскоре после этого Пампкин со всех ног побежала с крыльца домой в хлев. После, вернувшись с фермы, я смотрел ролики о прогрессе в отношениях капибар. Чизкейк и Пампкин уже почти без присмотра вместе проводили утро, пощипывая траву в паре метров друг от друга. На языке родителей это называется «параллельной игрой». 

По мнению Марины, интеллект капибар близок к интеллекту собаки: «Не бордер-колли — самой обычной». Пампкин умеет вставать на задние лапы, прижимая к себе передние, чтобы получить угощение. Она даже умеет кружиться по команде. Несмотря на то, что, в отличие от Чизкейк, она почти никогда не гавкает, капибара общается с помощью тихого писка и щебечущих звуков. За Пампкин и Чизкейк в Instagram и TikTok следят тысячи поклонников. Марина надеется, что любовь людей к этим животным вдохновит их защищать капибар. Dark Wings Wildlife оформлена как организация со статусом 501(c)3 (некоторые учреждения в США могут получить такой статус, если они действуют исключительно в религиозных, благотворительных, научных, или образовательных целях, либо для предотвращения жестокого обращения с детьми или животными; такие организации освобождаются от подоходного налога — прим. Newочём). Марина планирует постепенно расширять ферму и заводить новых животных. Она думает, например, о выдрах или целом птичнике для пернатых, которые не выживут в природе самостоятельно. Некоторые из этих животных могли бы участвовать в образовательных начинаниях фермеров. В представлении девушки, пространство могло бы превратиться в зону глэмпинга для любителей животных. «Флорида в некотором смысле дикая территория, — говорит Марина о регистрационной политике штата. — Капибару можно завести только при наличии соответствующего разрешения». Винни и Марина заняты не только содержанием животных (частично оно поддерживается выручкой со съедобных капиграмм, которые могут приносить по сто сорок долларов в день). Пара удаленно работает на компанию, которая управляет различными сайтами.

Я провел с двумя капибарами четыре часа. Но умиротворение, которое я ощущал и в Токио, было таким глубоким, что его можно сравнить с целым днем медитаций или отдыхом с бокалом красного на летней веранде. Уже к семи вечера, счастливый, я спал в гостиничном номере. Забвение мое было сродни тому волшебному нокауту, в который тебя отправляет анестезия перед колоноскопией. Я так породнился с моими пушистыми друзьями, что, думаю, и сам щебетал во сне. 

На заре следующего дня мы с Мариной кормили животных. Слепой гусь и курица в хлеву напоминали чету недовольных восточно-европейских пенсионеров. «Доброе утро, мэм, как поживаете?» — Марина приветствовала своих подопечных (кроме гуся, на ферме жили только самки) с легким южным акцентом. У капибар рацион состоял не только из безлимитных запасов травы, но и из зеленых бобов, пюре, батата, моркови, капусты и дополнительного витамина С (для профилактики цинги). Они любят грызть кукурузу, что неплохо для их бесконечно растущих зубов. Я присел на землю — к неудовольствию капибар, она была не по сезону холодной — и стал угощать Пампкин зернами комбикорма. Я почесал ей шею, и она отплатила мне взглядом, полным безмятежного добродушия. Именно таким, которым животные покорили соцсети. Марина говорит, что этот взгляд напоминает выражение лица Джеймса Франко в «Ананасовом экспрессе».

Вдалеке по деревенской дороге проехала машина. Пампкин тут же раздула ноздри — она всегда начеку. Чтобы капибара не подумала, что ее хотят зажать в угол, я присел на корточки и медленно к ней приблизился. Непредсказуемость Пампкин напомнила мне буллинг, с которым я сталкивался и в школе, и дома. Я тоже нуждался в возможности куда-то отступить, если меня вдруг захотят ударить. И тут меня осенило, что капибары воплощают очень знакомый мне дуализм: невероятно дружелюбное существо, которое живет в вечном страхе нападения. Не за это ли мы их полюбили? Может, мы тоже являемся заложниками мира, который требует от нас чрезмерной общительности, но взамен не дает ничего, кроме бесконечной экзистенциальной тревоги?

Я спросил у Марины, почему люди вроде меня так сильно интересуются капибарами. «Потому что они очень милые, — ответила она. — Каждый может сесть рядом и почувствовать связь, которой даже не нужны касания». Марина говорила, а Стиви прыгала вокруг меня добиваясь любви и, может быть, выпрашивая комбикорм. Что касается Пампкин, она лишь спокойно отметила мое присутствие боковым взглядом. Больше мне ничего и требовалось. 

+++

Когда я вернулся из Флориды, то сводил сына на «Поток» — приключенческий фэнтези-мультфильм от латвийского режиссера Гинтса Зилбалодиса. Действие происходит в затопленном пост-апокалиптичном мире. Протагонист — черный кот — путешествует по довольно опасным землям и находит себе друзей: лабрадора-ретривера, кошачьего лемура, птицу-секретаря и, разумеется, капибару. Когда последняя впервые появилась на экране, рассмеялся весь зал — даже мальчик, который до слез испугался несчастий, постигших героя-кота. Одной лишь знакомой округлой формы было достаточно, чтобы зрители расслабились. Меня поразило, как удачно сценарист и режиссер изобразили грызуна: большую часть своего экранного времени капибара спит, ест траву и общается с другими животными. Если ей страшно, она отступает. Может, и не типичный герой, но для нашего времени лучшего не найти.

Я видел капибар в телефоне, в кинотеатре, в японском кафе и в доме во Флориде. Но мне было мало. Нужно было отправиться в эпицентр моей одержимости. Мне был нужен билет до Южной Америки.

В моем ежедневном капибарном инфополе выделялись две вещи. Первая: в Бразилии жил капи-инфлюенсер по имени Луcьяно Мошински, и он подружился с целой стаей грызунов в городе Куритиба. Вторая: в Нордельте, престижном пригороде Буэнос-Айреса, медленно разворачивалась социальная и экологическая драма. Состоятельные домовладельцы противостояли капибарам из рабочего класса, которые для некоторых поклонников стали кем-то вроде Че Гевары. Оба явления требовали моего незамедлительного расследования. 

Я прилетел в Буэнос-Айрес в начале декабря. В южном полушарии наступало лето. Мой визит начался с посещения Экопарка на окраине района Палермо — если верить Youtube, меня там ждало множество капибар. Пока я ходил туда-сюда, за мной, издавая агрессивные звуки, увязался павлин. «А ну заткнись!» — крикнул я ему». Согласно капибарному лору, павлины и пеликаны являются шуточными врагами грызунов. Обе птицы нередко пытаются укусить капибар, но у них едва ли это выходит (животные слишком большие). В конце концов, возле вольера с тапирами я встретил человеческую семью, говорящую по-английски, и спросил у них дорогу до своих тотемных животных.

– Мы тоже их ищем! — Воскликнула мать семейства. 

Оказалось, что они приехали из Ванкувера. Я пришел к выводу, что капибары и канадцы — два самых дружелюбных вида существ на земле — имеют много общего. Мне стало интересно, что в грызунах привлекло этих людей. 

– Они очаровательные и очень спокойные, — ответил мужчина средних лет. 

– Мне нравятся апельсины, — сказала рыжая девочка, имея в виду цитрусы, с которыми капибары купаются в японских онсэнах. 

– Зато здесь есть жираф, — утешил меня мальчик, когда я пожаловался, как мало в парке жило капибар.

Я показал семье фото Чизкейк: она надменно восседала на диване в гостиной Марины, в размерах не сильно уступая хозяйке. 

– Даже не думай, — сказала мать рыжей девочке.

Наконец, на смеси английского и испанского, мы обратились к сотрудникам зоопарка. На вопросы о капибарах, или, как их называют по-испански, carpincho, мы услышали: «No más». То есть «больше нет». Вместо этого нам предложили посмотреть на патагонскую мару — похожее на кролика животное, которое прыгало по Экопарку то тут, то там. Глубоко опечаленные, мы ушли.

+++

На следующий день я взял Uber и отправился в закрытый элитный район Нордельта. Двигаясь на север, мы проехали мимо вилья мисериа — трущоб, заработавших в прошлом внимание перонистов (перонизм — политическая идеология, возникшая в Аргентине при президенте Хуане Доминго Пероне. Одной из главных задач движения является поддержка нищих и рабочего класса — прим. Newочём). Следом мы миновали военно-морское училище. Потом стали появляться КПП и рекламы апероль шприца. Исторически капибары обитали на болотах возле Нордельты, но строительство так называемого аргентинского Майами разрушило их привычную среду обитания. Правда, из-за стройки исчезли и многие из естественных врагов капибар. Поэтому в последнее время всё больше и больше грызунов покушается на идеально подстриженные газоны, оставляя на дорогих участках отходы жизнедеятельности. 

Ситуация стала выливаться в конфликты, и особенно от них страдали маленькие собаки. Местный житель отправил мне жуткое фото искалеченного питомца, которому после предположительной встречи с капибарой пришлось наложить швы. Это лишь один из нескольких случаев с конца пандемии, когда туземные «карпинчо» дрались с колониалистами в лице французских пуделей. «Нападение гигантских капибар или классовая война?» — вопрошает заголовок The Guardian.

Я договорился о встрече с аргентинским другом моего итальянского приятеля, который жил в Нордельте. Он согласился показать мне окрестности. Я приехал заранее и сел в местном ресторане, миновав все посты охраны (у моего водителя потребовали документы). Солнце лилось с потолка через восьмиугольное окно и падало на зону с суши. Я изучал очень дорогое меню. Женщины были одеты в белые футболки с розовыми шортами, а мужчины носили солнечные очки на уголках V-образных вырезов. Я бросил взгляд за окно. Там были они! Целое семейство капибар на берегу искусственного озера. Расправившись с двумя отбивными по-милански настолько быстро, насколько позволял пищевод, я бросился на залитую светом улицу.

Вокруг старших особей резвилось десять детенышей — нормальное количество для капибарьего выводка. Кроме них я увидел несколько самцов, включая альфу. Этот статус можно получить за размеры тела и феромонной железы на носу. У самки эта железа была намного меньше. Как и некоторые другие млекопитающие, капибары организуют свои группы по принципу гарема: доминирующий самец оплодотворяет самок, а те потом выхаживают не только свое потомство, но и детенышей от других самок (это явление также известно как аллопатеринг — прим. Newочём). В течение жизни самки обычно не покидают те места, где родились, но самцы могут покидать стаи превращаясь, говоря языком зоологов, в «одиночек».

Семейство наслаждалось травой и прохладой озера. Малыши паслись под пристальным взглядом мамы, а отец тем временем наматывал круги в воде. Молодая капибара, примерно ровесница Чизкейк, отправилась погулять с братьями и сестрами. Они устроили догонялки, а потом, утомившись, расселись вокруг дерева. Вдали сияли таун-хаусы и новое сооружение с вывеской «Центр швейцарской медицины». Некий мужчина орудовал воздуходувом на детской площадке, а вокруг тек нескончаемый поток машин. Под присмотром мамы детеныши спустились в воду. Наплававшись, они вышли на берег и, сияя мокрой шерстью, отправились вслед за родителем. Я любовался ими несколько часов.

Многие жители Нордельты воспринимают капибар так же, как ньюйоркцы – крыс. Тем не менее, на берегу я увидел несколько человек. Это были строители, возводившие здесь бесконечные виллы, и женщины, которые эти виллы обслуживали. Они собрались вокруг озера и глядели на карпинчо с знающими улыбками. Пока я был в Буэнос-Айресе, я встретился с одним молодым человеком. Мы сели в стейк-хаусе, и он рассказал мне, что его домработница, выросшая в бедном районе города, в детстве держала у себя капибару. Животное действительно имело хорошую репутацию у рабочего класса и стало для него символом сопротивления. 

Местного жителя, с которым мне предстояло встретиться, звали Маркос — это был мужчина средних лет, и в Нордельту он переехал относительно недавно. Он провез меня сквозь множество КПП, по дороге объясняя положение дел. Маркос родился в северной провинции, и там карпинчо были повсюду. В той обстановке его это устраивало. «Но здесь люди недовольны, — объяснил он настроения в Нордельте. — От капибар много грязи. Они лезут в бассейны. Это приятные животные, но маленькие собаки часто на них лают, и капибары пугаются. Им приходится защищаться. И собакам сильно достается». Мне всё стало понятно. Это была не агрессия, но недопонимание. Одни существа чрезмерно экспрессивны, а другие, несмотря на дружелюбность, всегда начеку из-за опасности нападения. 

– Здесь больше негде пастись, — Марк окинул район рукой. — Еще два года назад это были земли капибар, а сейчас это всё застраивается.

Мы сходили на местное поле для гольфа — одно из главных мест притяжения капибар (после них газон можно не стричь). По словам Маркоса, сюда обычно приходит куда больше грызунов: 

– Не знаю, что для них придумали. Возможно, в Нордельте с ними как-то разбираются. 

Мужчина рассказал мне, как один из местных жителей провел напряжение к своему забору, чтобы отпугивать капибар. Ситуация тогда обернулась национальным скандалом. Маркос указал на остатки болот за колючей проволокой. Там, откуда он был родом, капибары жили без забот и со всеми в мире. Я задал мужчине вопрос насчет знака с надписью Сarpincho. Оказалось, один из кооперативов взял себе название в честь животных, которых они хотели изжить. 

Узнав, как выглядит конфликт между людьми и грызунами в Буэнос-Айресе, я отправился в город, ставший чем-то вроде Мекки для любителей капибар, — бразильскую Куритибу.

+++

Куритиба — ухоженное и очаровательное место, которое хорошо знакомо гикам общественного транспорта. Дело в уникальной системе автобусов: они ходят здесь по специальным полосам, и, прежде чем подняться на борт, пассажирам нужно пройти через футуристические черные трубы. Если Буэнос-Айрес отвергнул карпинчо, то в Куритибе им не нарадуются. В музее Оскара Нимейера, вместо того, чтобы взять что-то на память о знаменитом архитекторе, я купил для семьи кучу носков с капибарами. Была даже мысль отправить домой гигантское макраме. Позже, когда я вернулся в Нью-Йорк, мой сын оживленно пролистал все мои южноамериканские фото с грызунами и убрал привезенную мной добычу к капи-шлепанцам. Еще в Куритибе был популярный ботанический сад. В его сувенирной лавке под капибар была выделена целая зона, и оттуда я ушел с тетрадками, закладками и значками. А одна маленькая девочка упрашивала родителей купить ей всю витрину с плюшевыми капибарами. 

Когда я прибыл в Куритибу, шел такой сильный дождь, что не спасал даже огромный зонт из отеля. Я заказал машину к парку Баригви — одному из самых больших зеленых массивов в Куритибе. Как я уже успел услышать, в этом парке жило около 70 капибар. На месте я обнаружил, что парк ужасно залило: некоторые тропинки и дороги ушли под воду. Баригви — это что-то вроде городской губки: через него протекает пенистая река, а с окрестных холмов стекают дождевые воды. Я слышал две теории насчет того, как капибары тут оказались. Согласно первой, их поселили в парке по распоряжению мэра — чтобы те «подстригали» траву (на пару с овцами, которых больше нет). Согласно второй, они приплыли по реке и остались жить в парке. Мне эта версия нравится больше, потому что так у капибар появляется больше воли.

Пусть мои кроссовки и вымокли, я решил, что обязан преодолеть водные преграды, чтобы отвесить поклон моим пушистым друзьям. Я справился — семейство из примерно 16 капибар паслось у разлившейся реки словно бурые овцы. Со стороны домов доносился собачий лай, но животных это не беспокоило — они продолжали щипать траву. Промокшие бегуны на больших скоростях проносились сквозь стаю, но капибары, несмотря на инстинкты, едва шевелились. К людям они здесь давно привыкли. Иногда по полузатопленной дороге подъезжали машины, и толпы местных жителей фотографировали животных. В отличие от Нордельты, здесь люди гордились своим зубастым талисманом. Я осмотрел пейзаж и понял, что узнаю каждый из небоскребов, потому что уже видел их в роликах из своей ленты. Я просмотрел столько видео, где капибары ныряли в местный пруд, что, кажется, знал это место уже лучше, чем Манхэттен. И очень много этих видео я знаю по аккаунту капи-блогера Лусьяно Мошински.

Переодев носки, я встретился с Фернандой Вендт. Она молодой ветеринар, которая училась в Федеральном университете города Парана у одного из крупнейших мировых специалистов по капибарам. Мы встретились в кафе, где подавали паштели (фаст-фуд в виде жареных пирожков с разнообразной начинкой — прим. Newочём) в форме грызунов. Я вонзил зубы в заднюю часть капибары, и оттуда потекли шоколад и сгущённое молоко. Фернанда лечит множество зверей — в том числе морских свинок. К слову, за Пампкин и Чизкейк ухаживали по инструкции, разработанной именно для свинок — они с капибарами близкие родственники. Как и Марина, Фернанда стремится расширить представление людей о капибарах как о спокойных животных. Мне попадались ролики, где самцы грызунов дрались друг с другом: во время боя они встают на задние лапы, отчего кажется, что они шлепают друг друга и целуются. Фернанда объяснила мне, что, когда самцы достигают пубертата, их изгоняет доминирующий самец. Бродячие одиночки после этого подвергаются атакам: они дерутся друг с другом и царапаются когтями. Доминирующих самцов отличает ярко выраженная запаховая железа, которая располагается на носу. Они трутся ей об деревья и оставляют липкие белые следы, в которых содержатся феромоны.

– С точки зрения ветеринара, за капибарами очень сложно ухаживать. Ежедневные процедуры в небольшом вольере грозят им смертью от чрезмерного стресса, — дополняет Фернанда. Поэтому при работе с капибарами ветеринары и зоологи часто используют дротики с транквилизаторами. 

Я показал Фернанде видео, на которых Мошински обнимался с капибарами и гладил их. Ее это несколько встревожило. Ветеринар сказала мне, что в местах скопления капибар иногда встречаются клещи, которые переносят пятнистую лихорадку Скалистых гор. Для человека эта инфекция крайне опасна и с высокой вероятностью летальна. «Грызуны — одни из самых биологически разнообразных млекопитающих на планете», — рассказала Фернанда. Она особенно отметила способность капибар к приспособлению — благодаря этому их вид успешно выживает. Но девушка попыталась обратить мое внимание и на других представителей местной фауны. Например, на паку — тоже сравнительно крупного грызуна. Меня он, впрочем, не впечатлил.

– Тапиры куда интереснее и в куда большей опасности, чем капибары, — заверила меня Фернанда. — А еще они разносят семена и играют для леса роль садовника.

– Ага, — отреагировал я безучастно, продолжая кусать пирожок.

На следующее утро Лусьяно Мошински приехал за мной на машине с логотипом местного оператора связи. К крыше была привязана огромная лестница. Лусьяно занимался подключением интернета, телевидения и телефонной связи, а большую часть свободного времени он знакомился с капибарами. Как и почти все, кого я встречал в Куритибе, Лусьяно имел польские корни. В жизни его бородатое румяное лицо было таким же жизнерадостным, как и в интернете. «Мэру не нравится, что я с ними обнимаюсь», — перевел слова Лусьяно мой переводчик. Его слова перекликались с тревогой Фернанды об опасности инфекций. Правда, реакция мэра была направлена на медийную активность мужчины. Он посоветовал Лусьяно прекратить играть с капибарами — а именно это занятие и принесло блоггеру 30 тысяч подписчиков. Жена же Лусьяно работала в мэрии, и ее эта ситуация не радовала. 

Мошински вырос на ферме, где выращивали кроликов, куриц и свиней, поэтому он хорошо знал, как обращаться с животными. В парке мы увидели капибару, чья шерсть от солнца казалась рыжей. Судя по размеру носовой железы, это был самец. Лусьяно подошел к грызуну и, обратившись к нему на смеси португальского с английским («Моя комрада капибара»), принялся похлопывать животное и чесать его за подбородок. Капибара повернулась к нему с тем же выражением лица, с каким поворачиваются друзья в баре, чтобы тебя послушать. Животное задрало голову от удовольствия, а Лусьяно оттянул ему нижнюю губу, чтобы показать застрявший в зубах стебелек травы. Сеанс чесания продолжался, и грызун задрал голову так высоко, что было видно только нос. Я с трудом осознавал, что, хоть мы и в городе, капибара животное дикое. «Теперь ты!» — Лусьяно пригласил меня погладить животное. Презрев клещей, я только и ждал, чтобы поиграть с грызуном. Но, почувствовав, что ее зажимают в угол или невзлюбив мой запах, капибара сорвалась с места и убежала. «Ты не нравиться!» — засмеялся Лусьяно.

Он показал в сторону двух капибар, которые клацали друг на друга зубами. Одно из животных было альфа-самцом. Вскоре оба зверя встали на задние лапы и сцепились в непродолжительной драке — не-альфа спешно покинул место стычки. Я заметил, как по парку в вынужденном одиночестве бродили отвергнутые капи-самцы. Если верить Мошински, когда-то в парке жил кайман. Но после того, как он убил собаку, его увезли в городской зоопарк. Иногда на капибар с ружьями или луками охотились наркоманы. Поэтому по ночам капибары укрываются от опасностей на искусственных островах в центре озера. Но вообще, они хорошо ладят с большинством животных в парке — иногда, как рассказал Лусьяно, на капибарах катаются гуси или стервятники. 

Мошински стал членом семьи капибар, которые, как он говорит, узнают его по запаху. С четырьмя животными он регулярно видится. Одной из них была бледноватая капибара — Лусьяно сказал, что она болеет. У другой на задней части тела был большой красный порез — либо после встречи с веткой, либо после драки. «А этому бы не помешал дантист», — беспокоился Мошински. Стал накрапывать дождь, но капибары не обращали на него никакого внимания. Мужчина признался, что часто устремляется к грызунам, едва закончив работу. После выхода на пенсию Лусьяно планирует открыть рекламный бизнес, основанный на образе капибары. 

Я понял, что те, кому нравятся капибары, тянутся и к людям. Как-то в Куритибе я, мой переводчик, один режиссер-документалист и его эксцентричный адвокат выбрались в вечерний город. Мы допоздна пили и ели в японской идзакая (неформальное питейное заведение — прим. Newочём), мгновенно став друзьями. «За капибар!» — один за другим поднимали мы тосты, пока к нашему столу реками стекались банановая кашаса, кружки с пенным и тарелки с эдамамэ (закуска из незрелых совевых бобов — прим. Newочём). Мы были знакомы всего день, но некоторые виды животных и людей созданы для дружбы. После того, как нас представили друг другу, я отчасти испугался: не съедят ли меня? А потом сам себе ответил: «Нет, ведь это люди искусства». Тогда я вновь спросил себя: «Будут ли они добры ко мне?». И подумал, что да — если моя харизма хоть немного близка к капибарьей. Спустя всего пару часов мы стали с этими людьми не разлей вода. 

Я ненадолго вернулся в Буэнос-Айрес и еще раз посетил Экопарк. На одном из киосков с едой я увидел изображение капибар — и тут же пошел к стойке информации. 

– Где тут карпинчо? — потребовал я ответа. 

Женщина за стойкой вскинула руку и выстрелила какой-то фразой на испанском. Я сел посреди парка и слушал, как туристы искали капибар на разных языках. Посидев, я все-таки дошел до вымирающего тапира — как обещала мне Фернанда, моей новой любви. Мне вспомнилась встреча с Молли Рингуолд — актрисой и писательницей. Мы пересеклись на одной летней вечеринке, и она рассказала мне, что животное, которое обезьяны убивают в начале «2001: Космическая одиссея» — это капибара. Мне это показалось логичным, но тут вдруг появился зоолог, который исправил Молли: тем животным был именно тапир. И вот, покачивая гигантским носом, бедный аргентинский тапир ходил из одного угла вольера в другой. Он напоминал старика, который пытался за один присест пересечь и Бродвей, и Восемьдесят-шестую улицу. 

– Что ж, — подумал я. — В моем сердце найдется уголок и для тебя. 

По материалам The New Yorker
Автор: Гари Штейнгарт
Переводил: Георгий Щерба
Редактировала: Валерия Зитева

Мы все слышали, что жизненно важно спать от семи до девяти часов. Эту рекомендацию повторяют так часто, что она приобрела сакральный смысл. Поспишь меньше, и повышается риск ухудшения здоровья в краткосрочной или долгосрочной перспективе — проблемы с памятью, метаболизмом, депрессия, деменция, сердечно-сосудистые заболевания, ослабление иммунной системы.

Но в последние годы ученые обнаружили редкий подвид хомо сапиенсов, у которых сна ни в одном глазу, а бодрости не занимать. 

Их называют людьми с низкой естественной потребностью во сне, и они генетически заточены на то, чтобы им хватало на него лишь четырех или шести часов. Как показывает пример этих белых ворон, важно качество, а не количество. Если исследователям удастся выяснить, что отличает таких людей от остальных, то, как они надеются, получится пролить свет на природу сна.

«Мы не понимаем, что такое сон, тем более для чего он нужен. Даже смешно, ведь человек в среднем проводит во сне треть своей жизни», — говорит Луи Птачек, невролог из Калифорнийского университета в Сан-Франциско.

Некогда ученые думали, что сон — это всего лишь период отдыха, как когда выключаешь компьютер, подготавливая его тем самым к завтрашнему рабочему дню. Томас Эдисон называл сон тратой времени — «наследием наших пещерных дней», — и заявлял, что никогда не спит дольше четырех часов. Изобретение Эдисоном лампы накаливания побудило меньше спать и других. Сегодня в США рекордно большое количество взрослых спят ночью меньше пяти часов.

Однако современные исследования показывают, что сон — процесс активный и сложный. Сокращать его продолжительность — не в наших интересах. Исследователи предполагают, что во время сна тело и мозг пополняют запасы энергии, избавляются от токсичных продуктов, обрезают лишние синапсы и упрочняют воспоминания. Так что хронический недостаток сна может привести к серьезным последствиям для здоровья.

Большая часть из того, что мы знаем о сне и его депривации, основывается на модели, предложенной в 1970-х годах венгерско-швейцарским исследователем по имени Александр Борбели. Его двухпроцессная модель сна описывает, как взаимодействуют между собой независимые системы — циркадный ритм и гомеостаз сна, — определяя, когда и как долго мы спим. Циркадные часы диктуют 24-часовой цикл сна и бодрствования, ориентируясь на сигналы извне – на свет и темноту. Гомеостаз сна, однако, регулируется внутренним давлением, которое нарастает, когда вы бодрствуете, и снижается, когда спите, уменьшаясь и увеличиваясь, подобно чувству голода.

Но в этих паттернах хватает и различий. «Мы всегда знали, что есть жаворонки и совы, но большинство людей находятся где-то посередине. Мы всегда знали, что есть те, кто спят мало и те, кто спят долго, но большинство людей находятся где-то посередине, — рассказывает Птачек. — Они всегда были, но на них не обращали внимания, потому что обычно такие люди не ходят к врачам».

Всё изменилось, когда Птачек и его коллега Ин-Хуэй Фу, специалист по генетике и нейробиологии из Калифорнийского университета в Сан-Франциско, познакомились с женщиной, для которой ранний подъем был проклятием. Она просыпалась без будильника еще до рассвета, когда было «холодно, темно и одиноко». Ее внучки унаследовали ее паттерн сна. Ученые обнаружили у этой редкой разновидности жаворонков генетическую мутацию, и после того, как они опубликовали результаты своих исследований, тысячи людей, склонных просыпаться крайне рано, вышли из тени.

Но Фу вспоминает, что ее заинтриговала одна семья, которая не укладывалась в этот паттерн. Ее члены рано просыпались, но не спешили вечером в постель и чувствовали себя отдохнувшими всего лишь после шести часов сна. Они стали первыми людьми, у которых обнаружили семейный естественный короткий сон — синдром, который передается по наследству, как и другие генетические признаки. Фу и Птачек проследили, что причина этого укороченного сна — мутация в гене под названием DEC2.

Исследователи на генном уровне закрепили у мышей мутацию DEC2 и показали, что такие особи нуждаются в меньшем количестве сна, нежели их сородичи. Кроме того, выяснилось, что одна из задач гена — помогать контролировать уровень гормона мозга под названием орексин, который поддерживает состояние бодрствования. Что интересно, дефицит орексина служит основной причиной нарколепсии (нарушение сна, выражается в приступах чрезмерной дневной сонливости). А вот у людей с непродолжительным сном выработка орексина, по-видимому, повышена.

В ходе работы команда выявила семь генов, связанных с естественным коротким сном. В семье, где было три поколения людей с коротким сном, ученые нашли мутацию в гене ADRB1, который очень активен в области ствола мозга, участвующей в регуляции сна. Когда ученые стимулировали эту область мозга у мышей, разбудив их, мыши с мутацией ADRB1 просыпались быстрее и дольше не засыпали.

У отца и сына, страдающих недосыпанием, исследователи нашли мутацию в другом гене, NPSR1, который участвует в регулировании цикла сон-бодрствование. Выведя мышей с такой же мутацией, ученые обнаружили, что те спят меньше, а в поведенческих тестах у них отсутствуют проблемы с памятью, которые обычно возникают после короткого ночного сна.

Команда также выявила две различные мутации в гене под названием GRM1 у двух несвязанных между собой семей, где наблюдались укороченные циклы сна. И снова мыши, выведенные с этими мутациями, спали меньше, без каких-либо очевидных последствий для здоровья.

Как и мыши, люди, которые от природы любят поспать, похоже, не испытывают негативных последствий недостатка сна. Более того, они чувствуют себя на редкость хорошо. Исследования показывают, что такие люди амбициозны, энергичны и оптимистичны, обладают поразительной устойчивостью к стрессу и более высоким болевым порогом. Возможно, они даже живут дольше.

Основываясь на результатах, полученных у людей с короткой продолжительностью сна, некоторые исследователи полагают, что настало время обновить старую двухпроцессную модель сна, на основе которой Птачек разработал идею о третьем влиянии. Обновленная модель может работать следующим образом: утром циркадные часы показывают, что пора начинать день, гомеостаз сна сигнализирует, что вы достаточно выспались, чтобы встать с постели. Затем третий фактор — поведенческий драйв — побуждает вас пойти на работу, или найти себе пару, или добыть пропитание. Ночью процесс идет в обратном направлении, чтобы тело успокоилось и заснуло.

Возможно, люди с короткой продолжительностью сна настолько целеустремленны, что способны побороть природные процессы, которые удерживают других в постели. Но может быть и так, что каким-то образом их мозг настроен на более эффективный сон, поэтому они способны на большее при меньших затратах.

Эффективная дрема

«Не то чтобы за время ваших семи или восьми часов происходит нечто волшебное», — объясняет Филлис Зи, директор Центра циркадной медицины и медицины сна при Северо-Западном университете. Зи может представить себе множество способов, позволивших бы мозгу людей с короткой продолжительностью сна быть более эффективным. Быть может, у них дольше длится стадия медленного сна, которая лучше всего восстанавливает силы? Может быть, у них вырабатывается больше спинномозговой жидкости — жидкости, которая омывает головной и спинной мозг, тем самым позволяя им избавляться от большего количества вредных веществ? Отличается ли у них скорость метаболизма, помогая быстрее впадать в состояние сна и выходить из него?

«Всё дело в эффективности сна, мне так кажется, — подытоживает Фу. — Всё, что организму нужно сделать во время сна, эти люди могут проделать за минимальное время».

Недавние исследования Фу и Птачека позволяют предположить, что люди с короткой продолжительностью сна от природы могут более эффективно избавляться от токсичных веществ в мозге, которые способствуют развитию нейродегенеративных заболеваний, например, болезни Альцгеймера. Исследователи скрестили мышей с генами короткого сна с мышами, несущими гены, которые предрасполагают к болезни Альцгеймера. В мозге мышей с болезнью Альцгеймера образовались патологические белки — амилоидные бляшки и клубки тау, которые у людей считаются признаками деменции. Но в мозге гибридных мышей нашлось меньше таких бляшек и клубков, словно мутации сна защищали животных.

Величайшие секреты сна

Фу считает, что если бы она провела аналогичные исследования на моделях сердечных заболеваний, диабета или других болезней, связанных с недостатком сна, то получила бы схожие результаты.

Еще не ясно, как выявленные гены короткого сна защищают людей от последствий плохого сна или как мутации в этих генах делают сон более эффективным. Чтобы найти ответы на эти вопросы, Фу и Птачек стали привозить людей с короткой продолжительностью сна в лабораторию и измерять их мозговые волны во время сна. Их исследование прервалось из-за пандемии, но они намерены его возобновить.

Исследователи также хотят понять и другие особенности сна. Продолжительность сна, как и большинство других видов поведения, повторяет колоколообразную кривую. Коротко спящие люди находятся на одном конце кривой, а долго спящие — на другом. Фу обнаружила генетическую мутацию, связанную с продолжительным сном, но долго спящих людей трудно изучать, поскольку их расписание не соответствует нормам и требованиям общества. Такие люди часто вынуждены рано вставать, чтобы идти в школу или на работу, что приводит к недосыпанию и может способствовать развитию депрессии и других заболеваний.

Но хотя сну присущ сильный генетический компонент, на него также может влиять окружающая среда.Если мы будем твердо знать, что улучшить качество сна можно, а исследователи станут искать способ, как этого добиться, то много людей проживет долгую и здоровую жизнь.

Например, в лаборатории Зи попробовали использовать акустическую стимуляцию для усиления медленных волн глубокого сна, которые улучшают обработку памяти и могут быть одним из секретов успеха людей с короткой продолжительностью сна. В одном из исследований ученые включали розовый шум — более мягкий и естественный звук, чем белый шум, напоминающий дождь или океан, — пока участники исследования спали. На следующий день они лучше прошли тест на запоминание пар слов. «Мы можем улучшить память, но не заставляем участников спать дольше или меньше, — говорит Зи. — Думаю, нам еще многое предстоит узнать».

Пока что исследователи советуют принять тот факт, что разным людям нужно разное количество сна. Птачека до сих пор коробит, когда он слышит, как кто-то внушает ему, будто всем нужно спать по восемь часов в сутки. «Это всё равно что сказать, что все поголовно должны быть ростом метр восемьдесят, — говорит он. — Генетика так не работает».

По материалам Smithsonian Magazine
Автор: Марта Броадфут
Переводила: Елизавета Яковлева
Редактировала: Анастасия Железнякова

Недавно после спектакля я остался в зале в то время, как актеры, собравшись на сцене, обсуждали только что сыгранную пьесу и предстоящую постановку. Так как у каждого из актеров в спектакле было много реплик, движимый любопытством, я задал вопрос, который они так часто слышат: «Как у вас получается выучить столько текста?»

Перед актерами стоит непростая задача — запомнить свои слова с высокой точностью, но они редко делают это при помощи обычного повторения. Артисты театра не сидят и не читают вслух сценарий по несколько раз до тех пор, пока не выучат его наизусть. Зазубривание — далеко не самый эффективный способ запоминания информации. Вместо него актеры прибегают к вдумчивому чтению, то есть обращают внимание на смысл текста и пытаются найти ассоциации с тем, что уже знают. Актеры изучают сценарий, пытаются понять персонажа и то, как реплики соотносятся с его характером. Поделившись со мной в тот вечер этим неочевидным способом, они дали ценный совет, как запоминать любую информацию достоверно и надолго. 

К аналогичному заключению пришли и психологи Хельга и Тони Нойс, когда провели опрос среди актеров о том, как они запоминают свои слова. Исследователи выяснили, что актеры скорее обращают внимание на суть сценария, чем банально повторяют строчку за строчкой. Они в каждой сцене представляют своего героя, пытаются посмотреть на ситуацию его глазами, оценить происходящее, исходя из предыдущего опыта персонажа, и стараются прочувствовать его состояние. Каждая строчка тщательно анализируется, чтобы выявить мотивацию героя. Такое глубокое понимание сюжета достигается при помощи контрольных вопросов, например: «Я злюсь на нее, когда произношу это?» Позже, во время выступления, приобретенное видение создает контекст для того, чтобы реплики возникали в уме будто сами собой, а не зазубренными фразами. Актер Майкл Кейн в своей книге «Актерское искусство в кино» подробно описывает данный подход:

Вы должны уметь находиться на площадке, не думая о словах. Вы должны читать их на лицах своих партнеров по сцене. В противном случае вы не будете слышать других актеров, а значит не сможете ответить спонтанно и естественно.

Благодаря такому же способу запоминания путем глубокого понимания семидесятилетний актер сумел воспроизвести целиком легендарную поэму Джона Мильтона «Потерянный рай», которая состоит из 10 565 строк. В возрасте 58 лет Джон Бейсингер в качестве дополнительной умственной активности начал учить поэму, ежедневно добавляя несколько новых строк к уже выученным. Спустя восемь лет он выучил поэму полностью, и ему потребовалось три дня, чтобы воспроизвести ее. Когда Бейсингеру было 74, я решил проверить его: дал ему пару случайно выбранных строф из поэмы и попросил прочитать по памяти следующие десять строк. Он справился с заданием почти безупречно. Актер не пользовался обычной зубрежкой. Он старался действительно вникнуть в написанное Мильтоном. Вот, как сам Бейсингер объяснял это:

Во время заучивания поэмы Мильтона я начал по-настоящему обращать внимание на слова и постепенно строки стали обретать форму в моем сознании, ко мне пришло понимание, и мне стало намного легче их запоминать.

Рассказывая о том, как они учат свой текст, актеры помогли обнаружить кое-что важное о нашей памяти — чем больше смысла вы видите, тем дольше вы помните.

Универсальный способ запоминания

Глубокое понимание предполагает внимание к скрытому смыслу предмета или события. Вы можете воспользоваться этим приемом в повседневной жизни. Например, попробуйте взять яблоко в магазине, внимательно посмотреть на его цвет и размер, назвать вслух. Подумайте об энергетической ценности яблока и о том, как использовать его в любимом рецепте пирога. Внимание, направленное на все эти визуальные, аудиальные, сущностные аспекты яблока связаны с поверхностным, средним и глубоким уровнем восприятия, а глубина восприятия в свою очередь напрямую влияет на степень запоминаемости. Глубокое восприятие обычно усиливает воспоминания — в отличие от поверхностного, оно наделяет предмет или событие значением. Участники эксперимента, в ходе которого их попросили воспроизвести предоставленный список слов по памяти, демонстрировали намного более высокие результаты, если перед этим обращали внимание на смысл слова, а не на шрифт или звучание. 

Глубокая и детальная обработка информации позволяет достичь более высокого уровня понимания, связывая новые данные с тем, что вам уже известно. И срок сохранения информации в памяти при детальной обработке выше, чем при поверхностном восприятии, так как появляется больше смысловых ассоциаций, которые могут служить подсказкой. Допустим, вам нужно вспомнить, как звали одного из гномов в мультфильме про Белоснежку. То, насколько легко будет это сделать, зависит от того, какой подсказкой вы воспользуетесь, например:

Имя гнома начинается с буквы «С».

Большинству после этого сложно вспомнить верное, ведь имен на букву «С» очень много. Но можно воспользоваться другой смысловой ассоциацией:

Это имя также означает «робкий».

Если вы смотрели мультик, то теперь правильно назвать гнома не составит труда. Смысловые ассоциации помогают нам вспоминать нужное, а детальная обработка информации (в отличие от поверхностной) создает больше подобных связей. Именно поэтому сейчас вам на ум сразу пришло имя Скромник.

По материалам The MID PRESS Reader
Автор: Джон Симон
Переводила: Александра Листьева
Редактировала: Валерия Зитева

Дело было на шотландском острове Тири. Возвращаясь домой, мужчина наткнулся неподалеку от холма Кенавара на огромную собаку. Ее лапы были размером с раскрытую ладонь. Черный пес растянулся на пляже, густая шерсть намокла от морской воды. Мужчина замешкался, напуганный видом животного, и решил пойти другим путем. На следующий день он отправился той же дорогой в надежде найти его снова. Но, добравшись до места недавней встречи, обнаружил только отпечатки лап.

Мужчина вышел по следу на истерзанный ветром выгон, где отпечатки пропадали. Несмотря на легкую досаду, он обрадовался, что собака не заметила его днем ранее, ведь в том псе явно было что-то зловещее.

Этот страшный рассказ взят из сборника шотландских сказок 19 века, составленного Джоном Грегорсоном Кэмпбеллом. В нем описывается одна из множества историй, в которых смерть появляется в облике собаки. Ученые считают, что псы как предзнаменования смерти или приспешники дьявола появились в фольклоре, когда христианство только пришло на острова. Однако первые упоминания о них гораздо старше. Легенды связывают огромных собак с фэйри и прочими мифическими созданиями, которые встречаются в древних языческих преданиях по всей Европе, но в особенности в Шотландии и Ирландии.

В своей книге Кэмпбелл называет пса около Кенавары шотландским Ку Ши, местной разновидностью зловещей черной собаки. В Ирландии это существо зовут Ку Сид, по Уэльсу бродят Кун Аннун, а на севере Англии можно найти Габриэлей Рэтчетсов, которых порой называют Гэббль Рэтчетс (рэтчетсы — гончие псы). Гэльское название собаки напрямую отсылает к фэйри. «Ку» означает гончая, а «Ши» или «Сид» — слово, обозначающее как самих фэйри, так и холмы, в которых они жили.

Хотя Ку Ши часто представали черными, они также являлись в зеленом обличье. Зеленый цвет «обычно связывают с несчастьем, именно он чаще всего ассоциируется с фэйри, магией и сверхъестественным», — рассказывает Марк Норман, автор книги «Черные псы в фольклоре». От истории к истории, собаки выступают как питомцы волшебного народа или же находятся у того на службе и похищают людей в качестве слуг для фэйри, добавляет Норман. В некоторых сказаниях Ку Ши проводят много времени в холмах и горах, а также круглых фортах — порой их называют форты фэйри, — которые разбросаны по всей Шотландии и Ирландии. Множество преданий сообщает о призрачных черных псах, блуждающих по склонам шотландской горы Шихоллион, или Ши Шихоллион — Холма фэйри.

С шестого века на Британских островах стало распространяться христианство, и фэйри с их собаками не вписывались в строгие рамки добра и зла. Под влиянием церкви Ку Ши превратились в один из многих видов существ, которые либо исполняют волю дьявола, либо скрывают под своей личиной Сатану.

Схожим образом курганы и круглые форты, где они часто встречались, стали связываться с вратами в подземный ад христиан, говорит Дженни Батлер, которая читает лекции по народным религиозным традициям в Университетском колледже Корка.

По мере того как христианская система верований смешивалась с более древними традициями Британских островов, некоторые из региональных разновидностей черных собак, включая Ку Ши, стали ассоциироваться непосредственно с Дикой Охотой, крайне древним мифом. Его версии бытуют по всей Центральной и Северной Европе, но традиционно он повествует об охотниках из иного мира, которые мчатся по грозовому небу, нередко преследуя души людей. В некоторых преданиях этих охотников сопровождают Ку Ши и другие черные собаки. Со временем, рассказывает Норман, псов начали считать «проводниками душ усопших в загробный мир». Вскоре их стали замечать на кладбищах, а также в ведьминых кругах.

«В некоторых историях черные собаки вылезают из могилы, выпрыгивают из гроба или следуют за людьми с кладбища», — делится Батлер. В конечном итоге черный пес стал олицетворять если не саму смерть, то ее зловещее предзнаменование.

Неудивительно, что сказки остерегают: если услышал первый вой Ку Ши — беги домой. На третий вой или лай человек мог умереть от испуга.

Так что сегодня вечером, особенно если надвигается гроза, прислушайтесь к собачьему вою, раздающемуся в холодной ночи. Неважно, верите ли вы, что это сама смерть, древняя тварь или просто зверь, возвещающий о себе миру, — знайте, что вы слышите тот же звук, который наводил страх на ваших предков. И лучше не выходите из дома до рассвета.

По материалам Atlas Obscura
Автор: Эмма Цеслик
Переводила: Елизавета Яковлева
Редактировала: Валерия Зитева

Когда Владимир Набоков редактировал текст автобиографии «Память, говори», он заметил, что пребывает в странном состоянии. Сначала он написал эту книгу на английском языке. Она была опубликована в 1951 году. Спустя несколько лет нью-йоркское издательство попросило его перевести произведение на русский язык, чтобы книгу могли читать в том числе и русскоязычные эмигранты. Когда Набоков начал писать на русском, использование родного языка вызвало волну воспоминаний из детства, которыми он затем дополнил последнюю англоязычную редакцию книги, вышедшую в 1966 году. 

Как писал позднее сам Набоков: «Изложить на английском русскоязычную адаптацию того, что изначально было пересказом русских воспоминаний на английском языке, было ужасно сложной задачей. Но меня грела мысль о том, что еще ни один человек в мире не переживал столь глубинной, словно превращение гусеницы в бабочку, трансформации».

За последнее десятилетие интерес психологов к подобным явлениям сильно возрос. Помимо влияния на качество наших воспоминаний, переход с одного языка на другой способствует улучшению навыка принимать решения и анализировать морально-этические дилеммы. Разговаривая на иностранном языке, вы даже можете стать более рациональными, открытыми и готовыми справляться с неопределенностью. Данный феномен известен как «эффект иностранного языка», и его преимущества могут вдохновить вас выучить несколько иностранных слов, чтобы развить свое мышление.

Эффект иностранного языка не стоит путать с понятием лингвистического детерминизма, которое подразумевает, что лексика и особенности грамматики влияют на восприятие мира его носителем. Например, восприятие оттенков зависит от того, какими словами обозначаются цвета, а восприятие времени — от вариаций грамматического времени, используемых в языке.

Вы, возможно, знакомы с этим явлением благодаря фильму Прибытие, в котором язык инопланетян удивительным образом формировал их представление о мире. Имеет ли подобное явление место в реальной жизни — вопрос открытый. Эффект иностранного языка не зависит от конкретных особенностей языка, на котором разговаривает человек. Речь скорее идет о самом опыте перехода с одного языка на другой. Как мое мышление может измениться из-за того, что я переключаюсь с английского, который знаю с пеленок, на, допустим, итальянский, который я так старательно учил, уже будучи взрослым?

Влияние на разрешение моральных вопросов: «задача с вагонеткой»

У профессора Боаза Кейсара из Университета Чикаго, который первым занялся исследованием данного вопроса, помимо научного, был еще и личный интерес. Он вырос в Израиле и уже более 30 лет живет в США. Но Боаз до сих пор считает иврит более приспособленным для выражения эмоционального восприятия, чем английский. Однажды, возвращаясь домой с работы, он задумался, может ли это влиять на моральные рассуждения, которые зачастую порождаются нашими чувствами, а не логическим мышлением.

Допустим, вы стоите на пешеходном мосту и видите, что прибывающий поезд сейчас насмерть переедет пять человек, находящихся на путях. Единственный способ спасти людей — столкнуть с моста на рельсы перед поездом толстого человека. В результате он погибнет, но это спасет жизни пяти человек. В одной из версий мыслительного эксперимента, известного как «задача с вагонеткой», такое решение принято называть «утилитарным выбором». Многие испытывают настолько сильное отторжение от одной мысли самостоятельно столкнуть человека, обрекая его на смерть, что предпочитают не совершать никаких действий, даже при условии, что в таком случае погибнет больше людей.

В начале исследования команда профессора Кейсара попросила участников эксперимента, которые знали испанский, решить данную задачу на любом из двух языков: родном или испанском. Как и предполагал ученый, участники, которые решали эту задачу на испанском, чаще делали «утилитарный выбор», чем те, кто рассуждал на английском (родном языке). Но разница была настолько большой, что профессор Кейсар не спешил с публикацией эксперимента. «Я просто не верил полученным результатам», — признался он.

В то же время Кейсар обратил внимание на распространенное когнитивное искажение — неприятие потерь. Ранее уже было доказано экспериментально, что люди не готовы рисковать даже небольшим количеством денег ради того, чтобы получить больше, в том числе и когда условия складываются в их пользу. Если, например, вы предложите людям выбрать: выиграть 2,5 фунта (причем вероятность составляет 50%) или гарантированно забрать 1 фунт, большинство выберет второй вариант. В моменте такое решение может казаться более выгодным, но в долгосрочной перспективе, если вы будете постоянно делать подобный выбор, ваши шансы получить прибыль значительно снижаются.

Неприятие потерь — серьезная проблема для инвесторов. Профессор Кейсар обнаружил, что гарантированную сумму выбирают реже, когда условия представлены на иностранном языке. «Люди ненавидят саму вероятность упустить что-то», — объяснил он. В ходе последующих экспериментов было установлено, что общение на неродном языке также сокращает влияние рамочного эффекта (склонность верить информации в зависимости от формы ее подачи) и эффекта понесенных расходов (неготовность бросить заведомо провальное занятие из-за объема потраченных усилий).

Одно из самых любопытных исследований посвящено «слепой зоне предубеждения», иначе говоря, уверенности человека в том, что другие люди ошибаются чаще. Как пояснил Михал Биялек, доцент Вроцлавского университета: «Мы склонны считать, что другие люди глупые, а мы — нет». Как и профессор Кейсар, он обнаружил, что общение на иностранном языке минимизирует такой самоуверенный образ мышления.

С момента, как профессор Кейсар опубликовал свою первую работу об эффекте иностранного языка, прошло уже 11 лет. За это время многие психологические явления были опровергнуты, но не эффект иностранного языка. По словам Симоне Сульпицио, доцента Миланского университета Бикокка в Италии, этот эффект надежен и имеет практическое применение. Не так давно Сульпицио провел мета-анализ, изучив имеющиеся на сегодняшний день данные. Но и он, и Биялек считают, что нужно провести еще много исследований относительно механизмов, лежащих в основе данного эффекта.

Игры памяти

Психологи также начали изучать влияние эффекта иностранного языка на другие аспекты нашей психики. Например, память. Набоков тоже любил о ней размышлять. Наши воспоминания создаются из вербальных нарративов: определенные слова вызывают определенные ассоциации, связанные с тем или иным событием. Поэтому воспоминания о детстве могут казаться менее яркими, если вспоминать их на неродном языке. Для тех, кто пишет мемуары на иностранном языке, это может стать недостатком. С другой стороны, этот метод может помочь людям пережить болезненные события. Те, кто вспоминал детскую травму на иностранном языке, испытывали меньше эмоциональных переживаний, чем те, кто рассказывал о событии на родном.

В последнем исследовании профессора Кейсара под руководством его аспирантки Ли Грант было выявлено, что эффект иностранного языка может препятствовать созданию ложных воспоминаний. В одном из экспериментов участникам раздали список связанных между собой слов: «сон», «дремота», «кровать» и «отдых». Когда позже их попросили перечислить слова по памяти, многие ошибочно называли слово «спать», которого не было в списке. Это стандартный способ проверки склонности людей к формированию ложных воспоминаний. Но при выполнении аналогичного задания на иностранном языке этот показатель был значительно ниже.

В последующем эксперименте команда исследователей показала участникам два эпизода с ограблениями из фильмов «Розовая пантера» и «Мужские разборки», а затем включила им аудиозаписи пересказа тех же кадров, но с небольшими ложными деталями. Таким образом пытаясь ввести в заблуждение и проверить, насколько люди склонны выдавать дезинформацию за собственное воспоминание. И снова участники, которые слушали аудиопересказ на иностранном языке, запомнили эпизод с меньшим количеством сюжетных ошибок.

Профессор Кейсар советует людям более тщательно и обдуманно размышлять при использовании иностранного языка: «Вы должны быть уверены, что то, что вы говорите, и то, как вы понимаете это, правильно». Такое же внимание стоит уделять и своей памяти, сомневаясь в точности воспоминаний, а не просто пересказывая первое, что приходит в голову.

Эффект иностранного языка может даже влиять на качества личности человека. Сильвия Пурпури из Университета Тренто (Италия) изучала «толерантность к неопределенности», которая связана с восприятием неопределенности и готовностью попадать в незнакомые ситуации. От этого зависит наше поведение в постоянно меняющейся рабочей среде. «Люди с высоким уровнем толерантности к неопределенности проявляют большую гибкость и адаптивность, что позволяет им комфортнее ощущать себя на работе и в целом влияет на показатель эффективности», — объясняет Пурпури. Повышая у людей уровень открытости к новым идеям, толерантность к неопределенности может улучшить их творческий подход к решению проблем. Пурпури и ее коллеги обнаружили, что люди, владеющие и английским, и итальянским языками, демонстрируют более высокий уровень толерантности, когда им приходится использовать второй язык.

В современном глобализированном мире многие регулярно используют в повседневной жизни два или более языка, однако они могут совершенно не осознавать, как это влияет на их мышление. Как считает профессор Кейсар: «Людям следует знать, что если они предпочитают использовать один язык вместо другого, то в долгосрочной перспективе это влияет на качество процесса и результата их деятельности».

Нам предстоит провести еще много исследований, чтобы выяснить, на что еще влияет эффект иностранного языка и есть ли у него недостатки. Но в определенных случаях он может стать полезным инструментом для изменения мышления, позволяя нам быть немного более критичными, объективными и гибкими. Например, вы можете специально перейти на второй язык при изучении инвестиционных бумаг, чтобы более рационально оценить риски. Или, пережив сложную психологическую ситуацию, можете обнаружить, что ваши страхи и тревоги уменьшаются, когда вы рассказываете о случившемся на неродном языке. А если вы изучаете новый спорный закон из области защиты окружающей среды, попробуйте прочитать о нем в иностранной газете: согласно исследованию, это позволит вам более непредвзято отнестись к фактам и не поддаться первому впечатлению.

Для тех, кто уже владеет иностранным языком, это может стать приятным бонусом за старания. Для тех, кто еще не говорит на чужом языке, описанные преимущества могут быть дополнительным стимулом, чтобы достать школьный учебник французского, записаться на занятия по испанскому или скачать Duolingo. Возможно, никому из нас не посчастливится пережить опыт Набокова, но мышление каждого немного меняется, когда мы погружаемся в другую культуру и учимся выражать свои мысли и чувства на чужом языке.

По материалам The Guardian
Автор: Дэвид Робсон

Переводила: Александра Листьева
Редактировала: Юлия Мухтасимова

Копирайтер, арт-директор и специалист по рекламе садятся в самолет и летят на презентацию к клиенту. Они открывают багажную полку, и вдруг оттуда появляется джинн. «Я был в плену этой проклятой полки больше 10 лет. В награду я могу выполнить лишь три желания, поэтому каждый из вас загадает по одному».

Джинн поворачивается к копирайтеру и спрашивает: 

— Чего желаешь?

— Мне нравятся жизнь и литературный стиль Хемингуэя. Хочу жить как он. Хочу писать как он. Не знаю, чего еще желать, — отвечает копирайтер.

Вспышка — и он тут же исчезает.

Затем джинн поворачивается к арт-директору:

— А чего просишь ты?

— Думаю, хочу быть Пикассо. Вы только представьте: прожить столько лет, увидеть столько мест. А его взгляд, его искусство… Я хочу жизнь как у Пабло Пикассо».

Пуф! Исчезает и арт-директор. Наконец, джинн поворачивается к специалисту по рекламе: 

— Ну, а ты?

Рекламщик отвечает:

— Хочу, чтобы ты вернул их назад. Через два с половиной часа у меня важная встреча.

Это довольно жизненный анекдот в наше время: за срочными делами мы порой забываем о важном. Планы на будущее отступают перед сиюминутной перспективой. При этом, как и в анекдоте, от этого страдают окружающие. 

Я еще вернусь к этой мысли, а пока позвольте мне поделиться кое-чем, что может спасти вам жизнь. Представьте себе устройство, которое покажет,  насколько субъективно устроено наше восприятие времени. 

Маркировка с внутренней стороны вам знакома. Это спидометр, на нем отображается скорость в милях в час.

То, что снаружи, уже интереснее. Это изобретение не ново, но внимание к себе привлекло лишь недавно. Суть в том, что внешняя шкала показывает не скорость, а сколько минут потребуется, чтобы проехать на определенной скорости 10 миль. Представим, что вам нужно проехать 10 миль со скоростью 10 миль в час. Так, поездка займет у вас ровно час.

Но наверняка вы уже заметили, что с этой шкалой всё не так просто. Если интервалы спидометра регулярны, то интервалы внешней шкалы заданы иначе. Суть в том, что если вам нужно проехать 10, 20 или 30 миль, то двигаться со скоростью 30 миль в час куда выгоднее, чем 20. Вы сэкономите аж 10 минут, ускорившись всего на 10 миль. 

С другой стороны, если ускоритесь что с 80 до 90, что с 70 до 80 миль в час, то выиграете всего минуту.

Вероятно, с этим сталкивались водители, у которых в машине стоит GPS. Скажем, вы едете со скоростью 60 и тут понимаете, что на пять минут опаздываете на встречу. Газ в пол, и вот вы мчитесь на безумной скорости добрых восемь минут. Всё это только для того, чтобы вдруг осознать: время прибытия сократилось всего на 60 секунд. 

Удивительно. Для физика обе шкалы означают одно и то же. Но стоит только представить время и расстояние в разных отношениях друг с другом, наша реакция тут же меняется. По сути, прибор сообщает следующее: небольшое ускорение на маленькой скорости — и ты в выигрыше. Большое ускорение, когда едешь и без того быстро — и ты придурок за рулем.

Одним словом, если вы разогнались до комфортных 65–70 миль в час, то расслабьтесь. Этого вполне достаточно. Риск, которому вы подвергаете себя или других участников дорожного движения, разгоняясь до больших скоростей, совершенно не стоит тех минут, что вы сэкономите.

Это полезный подход к переосмыслению времени. Бывает и другой, более расчетливый. Поразительно, но все сервисы по продаже ж/д билетов относятся к клиентам так, будто те куда-то спешат. Это странно. Может, я наоборот хочу сэкономить на проезде. Взгляните на два билета из Лондона в Эксетер. Если возьмете первый, то поедете от вокзала Ватерлоо до станции Сент-Дэвидс с остановкой в Солсбери. Дорога займет на час больше, чем прямой рейс с вокзала Паддингтон. Очень красивый маршрут.

Однако для того, чтобы найти этот куда более дешевый билет, вам придется вбить «от Ватерлоо до Сент-Дэвидс» и отдельно отметить «следует через Солсбери». Если этого не сделать, то алгоритм просто не выдаст вам этот вариант. Не потому, что он дорогой (вовсе наоборот) и не потому, что он хуже (лучше в разы). Придется дольше ехать — и этого уже достаточно. 

* * *

Что происходит, когда куче инженеров дают задачу? 

Я постоянно задаюсь вопросом: что если бы строительство английской High Speed 2 (высокоскоростная ж/д магистраль — прим. Newочём) поручили не инженерам, для которых важны скорость, время, расстояние и мощности? Что если бы проект поручили компании Disney? 

Первым делом там бы сказали: «Давайте перефразируем вопрос. Относительно High Speed 2 нужно понять: как сделать так, чтобы, съездив из Лондона в Манчестер на поезде, садиться за руль никто уже не захочет?» Проблема именно в этом. Не во времени и расстоянии. Эти понятия лишь косвенно связаны с поведением человека и его предпочтениями. 

Но почему никто не задает этот вопрос? На него нельзя дать конкретный ответ, вот почему. Бизнесменам, правительствам и политикам важно не решить проблему, а победить в споре. Как это сделать? Притвориться, что неопределенная ситуация, из которой есть множество выходов, на самом деле таковой не является. «Пусть всем будет весело: бесплатная выпивка на борту, Wi-Fi в каждом вагоне, бассейн с шариками для детей», — так бы ответили в Disney. Но их решение не однозначно. Такими аргументами спор не выиграешь.

Нужно притвориться, что это школьная задача с единственным правильным ответом: ты приходишь к решению с помощью правил, и никто потом не посмеет с тобой спорить, ведь, по сути, ты ничего не выбирал. Ты просто следовал за условием. 

В этом и кроется большая беда в принятии решений. Мы пытаемся сузить область ответа на любой вопрос до того, с которым уже сложно спорить.

* * *

Вокруг полно ярких примеров того, как субъективно люди воспринимают время. Один из моих любимых — это карта с отслеживанием машины в Uber. Она никак не влияет на скорость подачи такси, но качественно меняет ощущение от ожидания, уменьшая неопределенность. Хоть люди часто и говорят, что не любят ждать машину, на деле их тревожит именно неопределенность, связанная с ее прибытием. Проблема не во времени. Часто нам проще подстроиться под числа — время и скорость. Куда сложнее — подстраиваться под эмоции, среди которых могут быть беспокойство и тревога.

Бывает, что хорошая реклама меняет имидж времени. Так было со слоганом пива Guinness: «Хорошее приходит к тем, кто ждет».

Знаете, какой у этой марки был недостаток? Оно тянулось из крана до посинения, и бармены за это Guinness ненавидели. Чтобы стать врагом заведения, достаточно было сделать длинный заказ и завершить его фразой: «И пинту Guinness. «Твою мать, — думали бармены. — Пока ты заказывал всю эту хрень, я мог бы его уже наливать». Но слабость бренда обратили в достоинство. 

Помимо прочего, у нас есть привычка смотреть на время как на сырье или нечто однородное — кажется, что 10 отрезков по 10 минут это то же самое, что один кусок в 100 минут. Но с человеческой точки зрения это обман. «Одно лишь осознание своих обязательств порой донимает тебя весь день». Это сказал Чарльз Диккенс. Иначе говоря, если попытаться разбить день на множество временных отрезков, то на продуктивности это скажется худшим образом. Даже если самого времени не стало меньше.

Когда-то мы совершили ужасную ошибку, сделав мгновенной отправку электронных писем. Куда лучше было бы ввести двухчасовую задержку для всех писем, которые не помечены как срочные. Почему? Потому что сейчас мы проверяем почту каждые 10–15 минут, чтобы узнать, не упустили ли мы что-то, что требует немедленного ответа. Из-за этого на получателя, иногда нескольких — в отличие от отправителя, который всегда один — падает тяжкое бремя сортировки сообщений по срочности. 

Для нашей продуктивности это настоящий кошмар. Фундаментальная катастрофа. И если вы хотите эффективнее тратить время, то одно из лучших решений — настроить почту так, чтобы письма обновлялись каждые 2–3 часа.

* * *

Есть одна примечательная история, которая показывает, насколько мы склонны экономить время, следуя принципу «чем быстрее, тем лучше». Мой знакомый, эксперт из транспортной компании Лондона, обнаружил, что довольно многим вообще-то нравятся поездки на работу — и еще больше удовольствия им приносит дорога домой. Причем среди любителей поездок мужчин чуть больше, чем женщин. Мы, мужчины, как телевизионная приставка: у нас есть режим ожидания. Иногда мы любим просто посмотреть вдаль. Вероятно, поэтому 95% любителей рыбной ловли — мужчины. Ведь, по сути, любительская рыбалка — это то же созерцание, только со снастями.

Многим людям действительно нравится проводить время в дороге, и их поведение это наглядно подтверждает. Экономисты отмечают, что люди часто выбирают жилье чуть дальше от работы, чтобы создать временной буфер между работой и домом. Нам нравятся эти спокойные моменты.

Итак, он сообщает о результатах исследования людям, ответственным за моделирование трафика в транспортной компании Лондона, а ему говорят: «Вы никогда и никому не должны об этом рассказывать. С вашей стороны просто неправильно заявлять, что людям может нравиться поездка на поезде».

«Что? Но ведь так и есть», — возражает он.

«Пусть так, но согласно всем нашим моделям обоснованности инвестиций в транспорт, время в пути — это всегда неудобство для пассажира. Иными словами, чем дольше едешь, тем больше потери. Если вы станете распространять свои надуманные идеи о том, что люди иногда предпочитают более медленное передвижение, вы подорвете всю нашу модель».

Так вот что случилось с миром. В погоне за эффективностью мы пожертвовали своими предпочтениями. Стремясь любой ценой выиграть спор, люди готовы поступиться человеческими истинами ради сохранения искусственной модели.

В своей замечательной книге «Машина безответственности» Дэн Дэвис утверждает, что люди создают такие модели потому, что упрощая процесс принятия решений до алгоритма, формулы, процесса или процедуры, мы снимаем с себя всякую ответственность. Ведь это компьютер говорит «нет», а не мы.

Люди по своей природе склонны всё упорядочивать, сводить к цифрам и превращать в задачи на оптимизацию с единственным правильным ответом, ведь осознание любой неопределенности вынуждает нас делать выбор. Однако если притвориться, что неопределенности не существует, значит, никакого решения вы не принимаете. Вас нельзя ни упрекнуть, ни заставить нести ответственность. А что нужно первым делом устранить, чтобы убрать неопределенность модели? Человеческую психологию. Ведь именно она и является воплощением неопределенности, особенно когда речь идет о времени.

* * *

В девятнадцатом веке, когда железнодорожная сеть США достигла Калифорнии, люди вполне искренне радовались: «Только представьте, сколько времени освободится, если мы сможем добраться до Сан-Франциско за два с половиной дня вместо двух недель». Они рассчитывали, что клиенты не узнают о существовании железной дороги, и можно будет сообщить об отправлении кораблем, 10 дней играть в гольф, а затем приехать поездом.

К сожалению, информация быстро распространилась, и вскоре от вас ожидали прибытия через два дня. Это подводит нас к проблеме, которая, на мой взгляд, ставит под сомнение определенные технологии и модели поведения: возможность превращается в обязательство. Сначала мы с энтузиазмом принимаем новую технологию, потому что она расширяет наши возможности. Но когда она внедряется повсеместно, мы внезапно обнаруживаем, что жить стало труднее.

Например, четыре из пяти автомобилистов заявляют, что хотели бы отключения приложений для парковки. И дело здесь не в самих приложениях, просто их использование стало обязательным. Доходит до того, что люди устанавливают их в подземных паркингах, где мобильной связи нет вовсе. Так и получается: когда модель поведения становится нормой, она затрагивает всех.

Или фото с концерта. Кто-то скажет, что желание заснять всё на камеру мешает людям полностью погрузиться в момент. А кто-то простодушно ответит: «Это выбор каждого. Хотите — смотрите, а хотите — снимайте». Но есть одна проблема: даже если вы не хотите снимать концерт, поведение окружающих всё равно портит атмосферу. Когда я решил разобраться в этом глубже, то к своему удивлению обнаружил, что больше всего это раздражает артистов. Они признаются: «Раньше мы выступали перед живой публикой, а теперь будто клепаем контент для соцсетей».

Когда один человек поступает определенным образом, это частный выбор. Один из возможных вариантов. Но по мере распространения такие модели поведения перестают быть просто альтернативой и превращаются в социальные нормы и правила, от которых уже не уйти.

Немецкий социолог Хартмут Роза написал замечательную книгу про социальное ускорение, в которой затрагивается эта проблема. Он утверждает, что несчастными нас сделало постоянное ускорение темпов развития, начавшееся еще во времена промышленной революции. Пространство нашего выбора расширилось настолько, что мы перестали верить в достижимость всех своих целей. Ускоряя темпы, мы многократно увеличили количество доступных вариантов, но в итоге обрекли себя на постоянное чувство неудовлетворенности и ощущение, что оптимальный результат так и не достигнут.

* * *

Я часто говорю, что если перевернуть хорошую идею, то можно обнаружить еще одну, не менее удачную. Возьмем, к примеру, рекламу «Гиннесса». Медленный налив можно превратить в достоинство. Долгая дорога на поезде также может оказаться чем-то положительным. Возьмите полную корзину для пикника, сядьте на поезд из Ватерлоо — и вместо утомительной поездки вас ждет настоящая экскурсия.

Человеческий мозг замечателен тем, что одну и ту же вещь он может воспринимать двумя разными способами. Математические модели устроены иначе. В любой из них, которая обладает параметром времени, быстрее — значит лучше. Но есть вещи, которые торопить не стоит. Секс, например. Фраза «Мой личный рекорд — 3 минуты 15 секунд» вряд ли вызовет восторг.

Понять эту истину мне помог мой коллега, блестящий копирайтер из агентства Ogilvy Колин Нимик. Он заметил: «В Нью-Йорке люди говорят быстро. На американском Юге — медленно. И то, и другое — это форма уважения, просто выражается она по-разному. В Нью-Йорке речь быстрая, потому что там ценят чужое время и не хотят отнимать его слишком много. На юге говор неспешный — это показывает человеку, что ему готовы уделить сколько угодно времени».

В зависимости от культурного контекста две эти формы поведения нацелены на один результат, хотя по сути противоположны друг другу. Думаю, что психология человека буквально соткана из таких противоречий. Это и есть единство противоположностей.

Если вы прочтете книгу «Психология влияния» Роберта Чалдини, то увидите, что добиться успешных продаж можно также используя противоположные подходы. Например, «это хорошая вещь, раз у всех есть». Или, наоборот, «вещь редкая — значит наверняка неплохая». Одинаковый эмоциональный эффект можно вызвать противоречащими друг другу сообщениями. Заселиться в отель можно двумя замечательными способами. Первый полностью автоматизирован. Вы добираетесь до двери в номер и отпираете её через телефон. Во втором случае вас лично проводят в номер и принесут чашку чая. В обоих случаях есть своя прелесть, хотя подходы совершенно противоположны. 

Мы должны понимать, что иметь возможность самообслуживания — это хорошо. Но быть обязанными ей пользоваться — плохо. Ведь порой ценность процесса складывается из затраченного на него времени. Именно поэтому по субботам люди отправляются на рынок — самый неэффективный способ ходить за покупками. Рынок — это по сути полная противоположность большого супермаркета. Чтобы сделать хотя бы одну покупку, нужно обойти семь разных точек и побеседовать с каждым продавцом. Всё как в зеркальном отражении. Однако в зависимости от ситуации каждый из вариантов может принести нам удовольствие.

Проблема времени заметна и в масштабах всей экономики. Ниже представлена модель «болезни издержек» Уильяма Баумоля.

Из графика становится понятно, что происходит в мире начиная примерно с 1920-го года. Массовое производство позволило в разы сократить время и усилия, затрачиваемые на единицу продукции, что существенно удешевило промышленные товары. В то же время услуги, на оказание которых требуется время, неуклонно дорожают. Если вам кажется, что мир перевернулся с ног на голову по сравнению с вашим детством, причина именно в этом. Сейчас покупку телевизора почти не обдумывают, а вот нанять няню — решение, которое требует долгих размышлений. В 1920-ом году всё было наоборот. У молодой Агаты Кристи было трое слуг, но она и мечтать не могла об автомобиле.

Всё это сводится к следующему. Большинство из нас, будучи студентами, писали эссе или творческие работы. Уверен, что почти никто их не хранит и не перечитывает. Более того, сами по себе эти эссе абсолютно бесполезны.

Однако ценность здесь не в эссе как таковом, а в усилиях, потраченных на его подготовку. Эссе, написанные искусственным интеллектом, помогают решить задачу мгновенно, однако при этом теряется самое ценное — время и старания, вложенные в создание текста.

То же самое справедливо для рекламы: ценность имеет не только конечный результат, но и процесс его достижения. Разрабатывая рекламную кампанию, вы вынуждены задавать нестандартные вопросы о бизнесе. Например: «Что мы отстаиваем?», «В чем наша функция?» «К кому мы обращаемся?», «Кто наша целевая аудитория?», «Как мы хотим себя позиционировать?», «Как выгодно выделиться на рынке?», «Как показать свою уникальность и доказать ценность для потенциальных клиентов?»

Что-то в жизни действительно стоит упрощать, ускорять и оптимизировать. А есть такие вещи, ценность которым придает как раз неэффективность, затраченное время, перенесенная боль и вложенные усилия. Думаю, что не стоит проводить между ними четкую границу. В этом плане я разделяю позицию моего знакомого из лондонской транспортной компании: мы бессознательно считаем, что чем быстрее, тем лучше. Нам нужно просто понимать, когда стоит сбавить темп.

Закончу странным вопросом: как мог бы выглядеть медленный искусственный интеллект? Мы по привычке полагаем, что ответы генерируются мгновенно. Но должно ли так быть? Не правда ли, интереснее было бы написать: «В течение трех или четырех месяцев предлагай мне идеи как провести отпуск в Греции»? Нужно ли нам принимать это решение немедленно? Я в этом сомневаюсь. Ведь сначала стоит рассмотреть несколько вариантов, взвесить все «за» и «против», всё обдумать и обсудить.

В моделях, ориентированных на оптимизацию, приоритет всегда отдают скорости. Я считаю, что в некоторых ситуациях нам нужно сознательно замедляться, чтобы сохранить здравый рассудок и продуктивность. Если мы перестанем задумываться о том, в каких именно ситуациях это необходимо, то, на мой взгляд, дела у нас будут плохи, очень плохи.

По материалам Behavioral Scientist
Автор: Рори Сазерленд
Переводили: Георгий Щерба, Дмитрий Кравцов
Редактировал: Сергей Разумов

Материал переведен в 2016 году

По мнению многих фанатов группы Metallica, официальная версия вышедшего в 2008 году альбома Death Magnetic не стоит того, чтобы ее слушать. После выхода альбома фанатские форумы были полны разочарованием, к которому примешивались жалобы о том, что песни звучали резко, перегружено и оглушительно. Слушателям понравилась музыка и лирика, однако композиции звучали настолько громко, что они не могли ничего разобрать. Было невозможно различить полутона. От музыки болели уши. И об этом говорили фанаты Metallica — люди, которых, казалось бы, не пугают крайности. Однако это было уже чересчур.

Похоже, все сходились в том, что Death Magnetic — неплохой альбом с хреновым звучанием. Что он был чрезмерно сжат, что ликвидировало какой бы то ни было динамический диапазон. Что он был загублен на стадии мастеринга. Спустя какое-то время 12 000 фанатов подписали петицию, содержавшую протест против «ушедробильного» альбома, вслед за чем стартовала кампания «отправь-гадость [диск]-обратно». Вся эта история подняла ряд вопросов не только о том, что пошло не так с Death Magnetic, но и о самом ремесле: что же такое мастеринг? Как это работает? Кажется, никто, за исключением самих звуковиков, не имеет об этом ни малейшего понятия.

В общем случае альбом проходит через большое количество людей, прежде чем попасть в ваши руки. Некоторых из них вы уже знаете: это, разумеется, музыканты и продюсер, выступающий в роли соавтора и ведущий группу сквозь тернии процесса создания музыки. Звукооператоры, которые делают множество дублей песен, обычно записывают все звуковые компоненты раздельно. Затем эти отдельные дорожки доставляются к звукорежиссеру сведения, который объединяет лучшие дубли, добавляет эффекты и сводит всё в целую песню.

Когда сведение заканчивается и альбом более-менее готов, он отправляется к мастеринг-инженеру — и на этом моменте общие знания о том, что происходит с музыкой, подходят к концу. Существует мнение, что инженер мастеринга может как спасти альбом, так и, в редких случаях, запороть его, однако зачастую даже сами музыканты только в общих чертах представляют себе, чем он на самом деле занимается. Если рок-музыканты — секс-боги музыки, то мастеринг-инженеры — их жрецы, те, кто методично и скрупулезно трудятся, и те, к кому люди стремятся за мистической мудростью и благословением.

«Это такое темное искусство», — говорит М.С. Шмидт, участник дуэта экспериментальной музыки Matmos. Его одногруппник Дрю Дэниел соглашается:

«Это мистический процесс, который не понимают многие музыканты, включая нас»

Работу мастеринг-инженера можно условно поделить на две части: завершающая редакция музыки и подготовка файлов к релизу. Большой объем работы носит настолько технический характер, настолько зависит от граничащего с одержимостью знания оборудования, акустики и физики, что, чтобы говорить о ней, вдаваясь в какие бы то ни было детали, нужно изъясняться на совершенно другом языке.

Однако попытаемся объяснить на доступном: оборудование, которым пользуются люди, записывающие и сводящие музыку, намного более высокого уровня, чем у большинства обычных слушателей. Профессиональные звукооператоры работают в строго выверенных помещениях, предназначенных для того, чтобы устранять случайные резонансы и эхо, а используемая ими акустическая система стоит больше вашей машины. Но поскольку мало кто может слушать диск в такой высококлассной обстановке, музыку нужно приспособить к воспроизведению в максимально хорошем качестве во всех формах и помещениях, в которых она со временем будет звучать: 7-дюймовый винил, MP3-файлы, звучащие из колонок ноутбука, кинотеатры с объемным звуком. Это лишь некоторые из них — и у каждого из перечисленных мест есть свои требования и ограничения.

Колонки ноутбука не могут звучать слишком громко: достаточно немного увеличить уровень громкости на высокой или низкой ноте, чтобы звук начал дрожать или искажаться; в кинотеатрах, напротив, нужен огромный динамический диапазон с мощным, глубоким басом. В сущности, где бы вы ни слышали музыку, будь то колонки вашей машины или заглавные титры любимого ситкома, она была отрегулирована инженером мастеринга, который думает об акустике и материально-техническом обеспечении места, где вы находитесь, и о том, как бы вам хотелось там себя чувствовать.

Инженеры мастеринга, с которыми я разговаривал, чтобы написать эту статью, использовали при описании своей работы одну и ту же фразу: «Делать песню конкурентоспособной на рынке». Что значит сделать так, чтобы музыка звучала лучше и качественнее — чище, громче, ярче — чем что-либо еще. Традиционно «рынком» было радио, на котором хорошо песня с хорошим мастерингом попадала в зону наилучшего восприятия, где вы чувствуете себя погруженным в музыку, но не раздавленным ей. По этой же логике, если у вашей песни плохой мастеринг, люди не заходят покупать ваш альбом. Что еще хуже, они могут переключиться на другую станцию. А теперь в понятие «рынок» входят еще и онлайн-трансляции, из-за которых возросла популярность прослушивания музыки в наушниках или на портативных устройствах с плохими колонками — платформы, которым тоже нужен свой мастеринг.

Цель современных инженеров мастеринга — сделать так, чтобы песня звучала лучше, чем все другие композиции этого жанра, на каком бы устройстве ее ни слушали: в хип-хопе бас должен быть более плотным, чем где-либо, пробирающим до костей; в поп-музыке основная вокальная линия должна быть чище, чем у остальных исполнителей; в самбе наиболее важна ритм-секция.

«Ты пытаешься достичь невозможного соответствия между тем, что создал исполнитель в превосходно оборудованной студии — или в занюханном подвале — и тем, что будет отлично звучать в чьих-нибудь наушниках или в торговом центре», — говорит мастеринг-инженер Джефф Кэри. «Из чего эта музыка сделана и как я могу сделать так, чтобы она по-прежнему звучала здорово во всех возможных ситуациях — так, как исполнитель на самом деле задумывал?»

Чтобы найти ответ на этот вопрос, необходима труднодостижимая комбинация вкуса, оборудования и действительно выдающегося слуха. У ветерана мастеринга Берни Грундмана есть все три компонента. Грундман, стройный мужчина с высоким лбом и тягой к рубашкам с воротником, живет в Лос-Анджелесе, где находится его открытая в 1984 году студия. 72-летний мастеринг-инженер работал с рядом музыкантов, имена которых звучат как перечень участников невероятно крутого летнего фестиваля: the Beach Boys, Леонард Коэн, Майкл Джексон, Вилли Нельсон, Мэрайя Кэри, Фрэнк Заппа, Мос Деф, Джони Митчелл и многие другие. Жанель Монэ даже упомянула его в своем вышедшем в 2013 году хите «Q.U.E.E.N.», зачитав: «Гении сведéния, как ты, Берни Грундман».

Репутация Грундмана как одного из первых великих современных инженеров мастеринга проистекает отчасти от его необычного и кропотливого отношения к оборудованию. В отличие от многих своих современников, Грундман работает только с аппаратурой, которую он и его технические специалисты разработали или настроили самостоятельно. Свойства каждой детали оборудования (и программного обеспечения) влияют на звучание сырых миксов, и в задачу мастеринг-инженера входит сохранение качества этого звука при трансформации миксов в мастер-файл, с которого будут записываться все будущие копии.

Когда я спросил Грундмана о его приверженности к уникальной аппаратуре — как цифровой, так и аналоговой — его ответ сочетал технический аспект с метафорическим. «То, каким образом персонал взаимодействует между собой и составляет проекты, поддерживается качеством оборудования, и [наша аппаратура] чище, чем что-либо там», — сказал он. «Когда ты пользуешься только компьютерным оборудованием, все начинает смешиваться друг с другом, а также добавляется механический аспект, который не имеет ничего общего с музыкой. Но чем лучше качество твоего оборудования, тем реальнее будет звучать композиция».

Знать, что звучит «реально» — возможно, самая тонкая, ключевая задача. Говорят, что основная цель прослушивания музыки — почувствовать себя так, будто ты находишься в помещении, где создавалась музыка, прямо по центру музыки, так, чтобы она обволакивала тебя. У студийных записей большая вероятность стать совершенными, потому что многочисленные дубли и монтаж позволяют музыкантам избавиться от несовершенств, скрытых в живом исполнении — однако эти манипуляции могут быстро разрушить всю иллюзию — звук. Правильный мастеринг — залог того, что звук станет чистым, глубоким, более обволакивающим, обеспечит оптимальные условия для того, чтобы получить идеальное ощущение от прослушивания даже из никчемных колонок и наушников. Неправильный мастеринг — и запись вытолкнет вас из музыки, нарушая — так, что вы даже не сможете это осознать — ваше понимание того, как музыка должна «по-настоящему» звучать.

За последние несколько лет широкий доступ к некоторым цифровым технологиям, используемым мастеринг-инженерами, породил сомнения в том, стоит ли отдавать альбом кому-то вроде Грундмана, чтобы он стал звучать лучше. В 2014 расположенная в Монреале фирма MixGenius запустила проект LANDR — «облачную» систему мастеринга, которая доводит процесс до автоматизма, используя алгоритмы, определяющие жанр, и позволяет вам выбрать определенный тип мастеринга. Процесс осуществляется «моментально», а пользование системой стоит от 2 до 20 долларов за дорожку, или 9 долларов за месячную подписку для MP3 файлов; для сравнения, мастеринг в хорошей студии может стоить до 500 долларов в час, хотя гонорары большинства инженеров мастеринга укладываются где-то между двумя этими суммами. Пользователи LANDR отмечают, что, хотя заниматься мастерингом с этой системой все же лучше, чем ничего, технология не проявляет особую гибкость или обучаемость. Ты получаешь то, за что заплатил: компьютерный алгоритм, а не живого инженера с чувством вкуса и опытом.

И все же, для начинающих артистов, стесненных в средствах, LANDR может казаться даром небес, а технология прекрасно вписывается в тренд записи «сделай сам», ставящей под сомнение необходимость оснащения крупных студий для того, чтобы создавать прекрасно звучащие образцы искусства. Даже такой знаменитый артист, как Кендрик Ламар, недавно выпустил сборник под названием «Без названия; без мастеринга». А эпилогом полемики относительно мастеринга Death Magnetic стал предоставленный альбомом наглядный урок о самостоятельной записи: уже в день релиза альбома они также выпустили оригинальные треки, разложенные на партии для отдельных инструментов для Guitar Hero 3, и игроки заметили, что версии из видеоигры звучали намного лучше, чем альбомные. Коварные фанаты извлекли необработанное аудио из выдач Guitar Hero и воссоздали альбом, исправив то, что покоробило их в оригинальном миксе и мастеринге. Результат в некоторых кругах получил название «настоящий» Death Magnetic.

Рост популярности дешевого мастеринга в духе «сделай сам» не сделал экспертный мастеринг устаревшим, а скорее раскрыл благотворное влияние, которое по-настоящему одаренный инженер может оказать на проект. Огромная часть влияния инженера мастеринга зависит от места, которое он занимает в жизненном цикле проекта: он — тот самый человек, обладающий правом решающего голоса в вопросе изменения звучания перед тем, как музыка будет представлена публике. «Для нас мастеринг представляет последнюю возможность разрешить проблемы с альбомом, чтобы сделать его более связанным, слаженным и пригодным для прослушивания», — рассказывает Дрю Дэниел из дуэта Matmos. «К тому же они тут как тут, когда нужно защитить тебя от некоторого нарциссизма и кричащих, но неубедительных способов преувеличить свои достижения в искусстве».

Эмили Лазар, одна из немногих знаменитых женщин в этой области и единственная женщина, получившая Грэмми за работу в мастеринге, объясняет финальное качество работы инженера мастеринга так:

«Я пытаюсь достичь того, с чем не может самостоятельно справиться инженер, артист или продюсер. Иногда это чисто техническая деталь, однако иногда дело касается и концепции. Люди проводят много времени — даже годы — снова и снова создавая миксы. После всего этого альбом может звучать совершенно не так, от трека к треку, поскольку новые люди принимают участие в процессе создания и привносят свои собственные идеи»

В этой связи мастеринг-инженер несет ответственность за тот вид правок, которые особенно важны для любого произведения искусства, созданного многими людьми. Над Lemonade Бейонсе, к примеру, работали более 100 человек, из-за чего добиться слаженности записи было очень сложно — и что подчеркивало важность перерыва для работы над акустической согласованностью в самом конце проекта.

Один из моих друзей-музыкантов сравнил инженеров мастеринга с разносчиками блюд на высокопоставленных профессиональных кухнях: «Они не занимаются готовкой, но они могут убедиться, что каждое блюдо приготовлено правильно, и занимаются внешним видом блюда и украшениями, чтобы весь обед выглядел одним целым». Метафора выглядит уместной, и ее единственный недостаток в том, что она недооценивает полный объем ответственности инженеров мастеринга. У ответственного за подачу блюд есть меню, в то время как у мастеринг-инженера в большинстве случаев нет ни малейшего понятия о том, что может появляться на его кухне с каждым часом. В обычный день инженер может работать над чем угодно, от одного до восьми проектов разных стилей и жанров. Так что, возможно, уместнее было бы сравнить кого-то вроде Грундмана или Лазар с мобильным разносчиком, который в течение дня заглядывает на разные кухни, каждая из которой работает с национальной кухней разных стран, собственными ингредиентами и персоналом.

Грундман быстро отметил, что он не выбирает и не мониторит артистов, а это значит, что каждый, кто хочет поработать с ним, может это сделать, если он будет располагать временем и они смогут заплатить за его работу. «Самое главное — у тебя не должно быть предубеждений», — объяснил он. «Каждый артист дает тебе взглянуть на то, что они чувствуют, и неважно, какая это музыка. Тебе нужно позволить себе настроиться на его волну и понять, что ты мог бы сделать, чтобы музыка была теснее связана со слушателем. Ты пытаешься внести что-то свое в мечту артиста».

Я встретился с инженером мастеринга Джо Ламбертом в утро работы над тремя альбомами: к моему приходу он завершил встречу с местным исполнителем и автором песен в своей студии в Джерси-Сити, Нью-Джеми, и работал над записями для австралийского поп-певца, параллельно занимаясь работой хэви-металл группы. Его дискография, как и у Грундмана, насчитывает много имен звезд: Канье Уэст, Clap Your Hands Say Yeah, Элис Купер и Мэнди Патинкин — все они побывали на диване в его студии. В прошлом году он работал над саундтреком для «Выжившего». Немного поседевший в свои 40 с чем-то, с татуировкой электрогитары на левом предплечье и в очках в черной оправе, теперь Ламберт ждал продюсера и исполнителя, чтобы заняться альбомом некой инди-группы.

Инженер с дружелюбным выражением лица ходил по комнате, предлагая рассказать о своем оборудовании и проигрывая отрывки из утренней работы. Вскоре после часа дня в комнату зашел загорелый растрепанный худой мужчина с тонкими губами, представившийся Максом. Это был Макс Драмми, бывший участник иди-поп-группы Chester French, больше всего известный своим краткосрочным браком с ныне покойной Пичес Гелдоф, широко освещавшимся в таблоидах. Его продюсер, Тайлер Вуд, одетый в армейскую куртку, зашел следом. В присутствии своих недавних клиентов энергия Ламберта немного возросла: он стал вести себя немного громче, немного более шутливо, намного более панибратски. Он обменялся с ними крепкими рукопожатиями и вышел из комнаты, чтобы принести воды, в то время как два молодых человека устроились на диване, стянув с себя куртки и расстегнув рюкзаки. Драмми слонялся по комнате с немного испуганным видом, рассматривая аппаратуру. Я спросил его, под каким псевдонимом он выступает.

Он поколебался: «…Макс?»
«Это дебютный альбом», — объяснил Вуд.
В комнату вернулся улыбающийся Ламберт. «Итак, парни. Делаем рок-альбом?»
«Да, зажжем сегодня», — ответил Вуд.

Ламберт искоса взглянул на Драмми, затерявшегося в километрах огромного шерстяного свитера — вроде тех, которые можно найти в секонд хэндах Нью-Мексико. «Обычно, чем тише музыкант, тем громче альбом», — сказал он. Драмми опустил голову.

Ламберт кратко, для диагностики, послушал каждую песню, слегка склонив голову в сторону и одобрительно кивая. Затем он снова прослушал альбом; его руки легко парили над панелью, невесомо поворачивая переключатели, щелкая кнопками там и сям. После того, как он вносил изменения, песня становилась ярче, голос Драмми становился ближе или начинал звучать издалека. Время от времени он выключал песню и поворачивался к другому компьютеру, отбирая несколько песен, которые совпадали по стилю или структуре с тем, чего пытался добиться Макс.

В какой-то момент Вуд прервал его: «Что это ты сейчас поставил? Это настолько идеально, что унизительно». Это была The Suburbs от Arcade Fire.

После нескольких прослушиваний и незначительной возни с одной из песен Ламберт поставил запись на паузу и повернулся лицом к двум сидящим перед ним мужчинам. «Сложновато, потому что, если мы оставляем вокал на этом уровне громкости, нам придется добавить баса».
«Меня волнует, что она становится слишком сжатой», — вмешался Вуд.
«Да, это я добавляю больше низких частот», — объяснил Ламберт, поправляя голосовую дорожку. «Услышав твой голос, я захотел усилить его, но потом дорожка стала скучнее, так что мы сделаем твой голос немного ниже…»

Во время их разговора Ламберт оставался шутливым и обходительным, как тренер младшей лиги, готовый предложить свое профессиональное мастерство, однако не эмоционально вовлеченным или не готовым отдавать приказы. В какой-то момент он положил руки на хрупкие плечи Драмми и мягко встряхнул его, как будто помогая ему избавиться от застенчивости. К своему экспертному слуху и техническим корректировкам он прикладывал добродушную доброту, эрудированность в том, что касается музыки и социального взаимодействия. Он, как описывала Эмили Лазар, «излучал правильную энергетику».

Песни смешались одна с другой. «Я пойду пописаю», — бросил Драмми, внезапно вскакивая.
«Не говори мне, что ты сделал, просто делай то, что считаешь нужным».
Когда он вышел, Ламберт повернулся к Вуду: «Теперь, когда бас-гитара звучит чисто, общее звучание, как по мне, стало намного шире».

Какое-то время они слушали на повторе.

«Слышишь эту гитару? Этот обертон? Раньше его там просто не было», — сказал Ламберт.
«Да, именно от обертонов гитара начинает звучать хорошо или плохо», — откликнулся Вуд.
«Хороший отрывок».
Двое удовлетворенно закивали.
Как раз в этот момент вернулся Драмми: «Ну что, теперь идеально?»

Автор: Джордан Кизнер
Оригинал: Pitchfork

Перевела: Влада Ольшанская
Редактировали: Роман Вшивцев и Артём Слободчиков

Материал переведен в 2016 году

Начало Дня музыкальных магазинов около Used Kids в Коламбусе, Огайо, а коллекционеры — заняв свои места складными стульями — уже выстроились в очередь на тротуаре Хай Стрит. Владелец магазина, Грег Холл, в свои 54 года легко сбегает с лестницы, сплошь оклеенной постерами, чтобы поприветствовать всех рано собравшихся широкой ухмылкой и коробкой пончиков из ближайшего Buckeye Donuts. С седыми волосами, с нахлобученной бейсболкой, бумажником на цепочке, выглядывающем из кармана шорт, и белыми носками под туристскими ботинками, Холл сразу кажется открытым и общительным человеком. Он смеется часто и громко; его хохот заставляет столь избитое при письме, но редко произносимое, «ха ха ха» зазвучать.

В 8 утра посетители заполняют эту гавань независимой музыки с тридцатилетней историей, а бесплатные пончики и кофе уступают место пицце и PBR на льду (Pabst Blue Ribbon; марка американского пива, известного, в частности, по отсылкам в поп-культуре). Местные инди-рокеры и рэперы выступают в конце зала магазина без окон, который выглядит хоть износившимся и обжитым, но менее запыленным, чем в прошлые годы. Сетки с пластинками — упорядоченные по желто-черным указателям, подписанным вручную, — лежат в черных корзинах, установленных на шлакоблоки, стоящие на потускневшем шахматном полу. Хотя Used Kids занимают помещение на первом этаже, здесь пахнет как в подвалах, откуда и произошла большая часть товаров в магазинах.

К середине дня издания, которые искали в День музыкальных магазинов, разобраны, но покупатели продолжают подходить. Одна женщина тщетно ищет эксклюзивную семидюймовую пластинку фронтмена My Chemichal Romance — Джерарда Уэя, пока местный MC, готовящийся к выступлению, просматривает секцию джаза. Магазин кажется полным жизни, излучающим энергию, таким, каким он был в середине 90-х годов прошлого века, когда CD-бум завалил магазин деньгами, с которыми прежние владельцы Дэн Доу, Рон Хауз и Бела Кюи-Кромпехер не знали, что делать: магазин получал миллион долларов валовой прибыли ежегодно в 1996 и 1997 годах.

Однако, как и большинство музыкальных магазинов, Used Kid бедствовал в первое десятилетие двухтысячных — не говоря о пожаре, который уничтожил его в 2001 году. Он открылся заново, но продажи упали. Работники ушли или были уволены. Но несмотря на то, что магазины со схожим наследием, такие как Ear X-tacy в Луисвилльленде или Other Music в Нью-Йорке закрылись, Used Kids каким-то образом остается на плаву.

На данный момент, независимый музыкальный магазин — вымирающий вид, и только у желающих меняться и адаптироваться есть шанс выжить в окружающей среде, в которой музыкальные сообщества мигрировали в онлайн. При всех разговорах о возрождении винила в последние несколько лет легко забыть, что этот формат представляет лишь 12 процентов физических продаж альбомов. Это не похоже на 80-е и 90-е годы, когда вам нужны были пальцы на двух руках, чтобы пересчитать магазины грамзаписей на этом участке Хай Стрит напротив Университета Огайо. В этом году, на в День музыкальных магазинов, Used Kids — единственный музыкальный магазин в студенческом городке.

Грег Холл купил Used Kid осенью 2014 года, надеясь предложить ему будущее на Хай Стрит. Но прямо перед Днем музыкальных магазинов в апреле этого года он получил неприятное известие: владельцы здания, где обосновался Used Kids имеют планы на это помещение, из которых не усматривается долгосрочное существование магазина. Холл мог или закрыть и ликвидировать магазин, или переехать. Закрытие было крайней мерой, но переезд значил бы, что магазин покинул бы место, которое десятилетиями являлось для многих домом.

Присутствие Used Kids всегда было неотъемлемой частью музыкальной сцены Коламбуса, от клерков за стойкой, запускавших лейблы, основывавших культовые группы и выкупавших билеты на рок-шоу в ближайших округах, до сутуловатых коллекционеров пластинок, ковавших свою дружбу среди вощеных полок.

Used Kids не был первым магазином грамзаписей на этом участке Хай Стрит в Коламбусе. В 70-х годах всего в паре домов от него был Mole’s, один из немногих магазинов в стране, продававших подержанные пластинки. Им управлял Кенни Стоун, болтливый фанат Элвиса Костелло, который, как и многие владельцы музыкальных магазинов того времени, не очень любил платить налоги.

Одним из первых работников Стоуна был Дэн Доу, тихий меломан, который дошел до того, что создал вычурные кантри-блюз костюмы для Gibson Bros. (Позднее Джон Спенсер заменил Доу в группе). В Mole’s Доу привел в середине 80-х годов его приятель Рон Хауз, которого три раза увольняли и нанимали обратно из другого музыкального магазина на Хай Стрит, с запоминающимся названием Magnolia Thunderpussy, прежде чем он наконец уволился, когда владелец обвинил его друга в краже $20. «Мой друг мог украсть $20. Но я ушел из солидарности», сказал мне Хауз.

На тот момент Доу занимался повседневными делами в Mole’s. Курт Шибер, владевший близлежащим подвальным магазином SchoolKids Records и занимался лейблом No Other Records, решил перевезти магазин наверх и спросил Доу, не хотел бы он продавать подержанные пластинки этажом ниже. Так что в 1986 Доу и Хаус объединили свои коллекции грамзаписей, и назвали подвальный магазин Used Kids Records. Пока Хауз управлялся с деньгами, Доу нанимал новых помощников, таких так Майк «Рэп» Хуммель, который записывал или продюсировал пластинки Gibson Bros., New Bomb Turks, Guided by Voices, и группы Хауза Great Plains.

Тем временем, панк Бела Кюи-Кромпехер работал в трех разных музыкальных магазинах в штате Огайо. Он вспоминает: «Я ходил в Used Kids каждый день и покупал пластинки. Помню, однажды Рон спросил: “Эй, хочешь пива?” Это было типа “Да! Я в деле!” Мне было 19. Я был так горд, расхаживая среди долларовых пластинок и попивая Black Label (Еще одна марка пива). Это был мир, частью которого я хотел быть». Скоро Доу предложил Кюи-Кромпехеру работать в магазине полный день, предлагая ему $12 000 в год, бесплатные пластинки и возможность пить пиво за работой.

The Used Kids в качестве пристройки открылись в 1990 и наняли хорошего друга Доу Дэйва Димера (которого называли Капитаном за его любовь к Капитану Бычье Сердце (Captain Beefheart)) и других. В начале 90-х Доу сделал Хауза и Кюи-Кромпехера совладельцами, и пока они нанимали еще работников на неполный день — большинство которых тоже играли в группах из Коламбуса — Used Kids стал сердцем андерграунда, заслужив упоминания в статье Entertainment Weekly 1995 года о подъеме музыкальной сцены Коламбуса. Он стал клубом, местом, где могли собраться аутсайдеры, с кучей пива и травкой, ходившей по кругу.

«Люди, работающие в магазинах грамзаписей намного более интересны и естественны, чем все, с кем вы столкнетесь в других сферах музыкального бизнеса. В Used Kids я наконец нашел место, где культурные ценности совпадали с моими — с ними у меня было больше общего, чем с 99 процентов людей в мире», рассказывает Джерри ДеЦикка, который основал дум-фолк группу Black Swans и пополнил персонал Used Kids в середине 90-х.

Пока Доу выпускал музыку под лейблом OKra Records, Кюи-Кромпехер запустил свой собственный проект, в сотрудничестве с группами из Коламбуса, а также с малоизвестной тогда группой из Дайтона Guided By Voices. Он признается, что одной из причин «икающего» звука в Hardcore UFO’s, открывающей песне их знаменитого альбома 1994 года Bee Thousand, было то, что магнитофонная дека в Used Kids зажевала кассету. Примерно в это же время Кюи-Кромпехер начал скупать билеты на концерты таких групп, как Pavement, Sebadoh, Magnetic Fields, проходившие на площадках неподалеку.

Лейблы, билеты, группы, — все это работало на репутацию Used Kids и привлекало все больше и больше людей в магазин. Зашли The Ramones. И, на пике популярности Pearl Jam, заглянул Эдди Веддер, который в конце концов завис там на целый день. «Он пил пиво и названивал всем», — вспоминает Кюи-Кромпехер.

«Когда в магазин зашли Sonic Youth, мы слушали My Bloody Valentine, — рассказывает Хауз, ­— и ребята такие: „Вау, это так странно. Мы играли с ними 3 месяца назад, но они звучали совсем по-другому. Теперь же они похожи на нас“».

Благодаря привлечению втрое больше групп на местную сцену, сотрудники подвального магазина пластинок превратили музыку Коламбуса в что-то совершенно особенное. Однако это не было чисто местным феноменом. Used Kids превратился в оплот независимой музыки Среднего Запада, довольно известный в определенных кругах по всей стране. Европейские фанаты Gibson Bros. приписывали магазину статус культового.

«Сейчас люди возможно и не понимают, как потрясающе было находиться в магазине пластинок в 90-е», — считает Хауз.

Когда дело дошло до бизнеса, нести музыку в народ стало философией Доу. Цена назначалась так, чтобы все можно было продать. Если говорить о подержанных дисках, альбом, купленный магазином за $3, продавались по $5, $4 — по $7, а $5 — по $9. В случае с бывшим в употреблении винилом, записи за 50 центов продавались по доллару, а записи за $2 — по $4. «Я не думаю, что мы когда-либо продавали что-то дороже, чем за 25 долларов», — полагает Кюи-Кромпехер. Тогда, в середине 90-х, Used Kids зарабатывал на продажах от $1000 до $2000 в день, а затем и больше, и все благодаря резкому взлету популярности CD-дисков. «Поразительно, как люди подсели на диски», — рассказывает Хауз, вспоминающий 3 ящика с рекламными дисками Counting Crows, купленные у одного клиента, хотя о группе они никогда не слышали. «Мы месяцами их распродавали», — признается он.

А один раз, зимой, во время метели, в магазине выбило пробки. Но как только Хауз собрался вывесить табличку «Закрыто», объявились сразу 15 покупателей, которые пришли в холод и с непокрытой головой, чтобы приобрести диски.

Пока подержанные CD-диски окупали магазин, крыло, отданное под винил, пустовало и казалось забытым. Но по указанию Доу сотрудники всегда оставались рядом.

«Никто не греб деньги лопатой, но обращались с нами очень хорошо. Дэн, возможно, даже слишком доверял людям. Он не пересчитывал деньги в кассе. Если ты попал в неприятности и нуждался в деньгах, ты мог их занять. Они оплачивали мою медицинскую страховку. Бывало, заходил парень с улицы, и Дэн давал ему $20, чтобы тот вынес мусор», — вспоминает ДеСикка.

Благодаря прибыли от продажи CD-дисков, владельцы магазина добились успеха. «Конечно, мы стали слегка надменными», — признается Хауз, обладатель массивной и устрашающей фигуры, пронзительных голубых глаз на румяном лице и гнусавого голоса. Он был известен, как главный хитрожопый администратор в магазине пластинок.

«Мы повесили плакат, это было моей идеей, который гласил “Центр вселенной”. И мы определенно чувствовали себя именно так. Когда ты зарабатываешь столько денег, ты уверен в том, что действительно знаешь, что делаешь, даже если тебе просто везет.

Хотя наши представления о магазинах пластинок и их работниках сегодня прямо противоположны, Used Kids были на вершине успеха, как только что сформированная группа, и просаживали деньги на наркотики и выпивку, считая, что светлая полоса будет длиться вечность. Но ничто не вечно. К концу 90-х, после тех приносящих миллионы долларов, отношения начали расстраиваться. У Доу появился ребенок. The Captain умер в 1998 году. Продажи начали падать. Группа Хауза покинула главную записывающую фирму. Кюи-Кромпехер стал алкоголиком, а группы, в которых он вкладывал всю свою жизнь, распадались, их участники сходили с ума и становились наркоманами. В январе 2001 года, Джерри Вик, бывший неотъемлемой частью Used Kids и ответственный за контракт с группой Gaunt на альбом Anyway, был насмерть сбит машиной во время поездки на велосипеде. В июле того же года, магазин полностью сгорел в случайном пожаре из-за неисправности в проводке.

«Парни буквально лишились рассудка, когда это произошло, — рассказывает ДеСикка — магазин уже не стал прежним; Дэн, Рон и Бела не стали прежними»

Хотя сейчас Хауз и Кюи-Кромпехер считают случившееся полезным для магазина, так как он заставил их переделать магазин и заново открыться в помещении наверху через несколько месяцев, тогда пожар казался катастрофой. Между тем, скачивание музыки набирало популярность, и рынок CD-дисков обвалился. Продажи винила остались прежними. На фоне снизившихся прибылей напряжение между владельцами и сотрудниками нарастало.

В 2007 году Доу уволил Кюи-Кромпехера. С тех пор они не разговаривают. (Кюи-Кромпехер до сих пор владеет Anyway Records, излечился от алкоголизма, женился и воспитывает двух детей.) ДеСикка и Хауз шли в 2008 году, хотя Хауз и оставался совладельцем еще несколько лет и продолжает выступать с парой групп из Огайо. «Во всех группах, с которыми я выступал, я всегда был самым известным просто тем, что я парень из Used Kids», — вспоминает Хауз.

Пока магазин продолжал существовать под руководством Доу, частично поддерживаемый ростом продаж винила по всей стране в 2008 году, он смог вернуть свое былое великолепие. Следствием постоянной стройки вокруг студенческого городка университета штата Огайо стали ухудшение дорожного движения, нехватка парковки, а также вытеснение давнего независимого бизнеса сетями кафе. И все же сотни студентов приходили в магазин каждый день, хотя во время сессии заходили лишь немногие.

Перед тем, как стать владельцем Used Kids в сентябре 2014, Грег Холл подрабатывал в магазине: помогал Доу наводить порядок и пересматривал систему онлайн-продаж. Доу многие годы не вносил существенных изменений в работу магазина; друзья рассказывают, что он был изнурен и «выбит из колеи» после десятилетий работы в Used Kids. (Доу отказался дать комментарий и продолжает заявлять, что он старается держаться в стороне от всего, что связано с магазином.).

«Когда я купил магазин, он находился в жутком состоянии, — рассказывает Холл. Для покупки ему пришлось взять «внушительный кредит». — Риск, финансовые потери… Все это — неотъемлемая часть бизнеса. Я не приношу домой никаких денег. Я хочу снова вложить весь свой капитал в магазин. Это необходимо, чтобы изменить магазин и поддержать его на плаву. А мне хочется не просто поддерживать его на плаву. Я хочу, чтобы он вновь стал легендой».

«Когда Грег стал за главного, мы практически перешли на круглосуточный режим работы», — рассказывает Келли Морган, 30-летняя сотрудница Used Kids, работающая неполный день. Она влюбилась в магазин в старшей школе и работала как под началом Доу, так и Холла. Моран вспоминает, что Холл поставил перед ней амбициозную задачу — сделать Used Kids «самым крутым магазином между Нью-Йорком и Чикаго».

Чтобы добиться поставленой задачи, необходимо было изменить многое — а в Used Kids давно ничем таким не занимались. Магазин был пыльным, хаотичным, но по-прежнему обладал своим шармом, вместе с тем он начинал походить на пережиток прошлого. «Я, вроде как, старомоден и застрял на одном месте, — заявил Доу в интервью в 2012 году. — Я просто двумя руками против перемен».

Холл — совершенно другой человек. «Я считаю, что людям чрезвычайно важно быть в состоянии справляться с переменами, — говорит он. — Я принимаю их, жопу надрываю на этом деле, и меняюсь, меняюсь, меняюсь. Я как Боуи».

Для Холла часть процесса перемен заключается в расширении ассортимента. Теперь в Used Kids продаются вертушки и стереоаппаратура. («Им понадобится лопата, чтобы загребать золото», — говорит он.) Часть стереоаппаратура также продается в интернет-магазине, которым управляет Том Шэннон. Шэннон, высокий мужчина с серьезным взглядом, который компенсируется мягким нравом, появился в Used Kids в самом конце CD-бума и удержался на своем месте в неспокойные времена, когда работники сменялись один за другим. Шеннон — доверенный советник Холла. В его арсенале — два десятилетия опыта, полученного в Used Kids, магистерская степень в библиотечном деле и годы фронтментства в оглушительно громком трио гаражного панка The Сheater Slicks. Шеннон занимается специализированными покупками, при которых требуется высокая степень погруженности в тему, а также всеми продажами на eBay, которые с 1999 года являются важнейшей частью бизнес-плана Used Kids.

И все же, несмотря на распространенное мнение о том, что на сегодняшний день продажи на eBay составляют львиную долю доходов традиционных магазинов, Шеннон заявляет, что подавляющее большинство продаж — 90% или даже больше — по-прежнему осуществляется в магазине.

Хотя некоторые из зарубежных продаж держатся на внушительном уровне («Любой, кто занимается продажей пластинок, продает большое количество соул-музыки британцам», — поясняет Шеннон), большинство онлайн-покупок совершают потребители из США. «Продажа пластинок — по-прежнему крайне сложное дело, и только мизерное количество пластинок популярно у покупателей, — рассказывает Шеннон. — Проблема магазинов, торгующих пластинками — набрать ассортимент пластинок. Их количество ограничено, и заполучить исходный тираж некоторых записей становится все сложнее и сложнее».

Некоторые магазины пластинок отказываются продавать записи онлайн, утверждая, что таким образом приходящие покупатели лишаются возможности найти дефицитные записи. Однако Холл считает, что Used Kids не должен быть музеем: «Я не хочу, чтобы пластинка, которая стоит $50, валялась на полу. Недавно мы продали 7-дюймовую пластинку за $2800, так что я могу выручить $2800 за 7 дней, или же я могу оставить пластинку валяться здесь годами и надеяться, что когда-нибудь появится человек, которого она заинтересует».

Чтобы пополнить ассортимент, Холл обходит дома по всему Огайо и за его пределами. Помимо этого, у него есть сеть сборщиков по подвалам. «Я хочу, чтобы у меня была группка людей, которая вносила бы свою лепту в магазин, — объясняет Холл. — Я упущу по тысяче сделок каждый день, но я хочу попытаться привлечь максимум подобных людей — каждый день, просто просто крутя классные пластинки».

Подобная философия переносится и на новый ассортимент. Холл заказывает намного больше новых пластинок, чем Доу. К примеру, в любой день в Used Kids можно увидеть многочисленные запечатанные копии бэк-каталога Spoon. «Некоторые магазины заказывают его на случай, если кто-то спросит, но дело так не делаются, — поясняет Холл. — Я осознаю риск, но это часть фактора крутизны: если у тебя этого нет, ты не можешь это продать».

Холл одержим музыкой со времен, когда он был юным панк-рокером из провинции, который поступил в колледж в Коламбус в 1979 и заплатил за образование в Огайском Государственном университете, работая в SchoolKids Records. Выпустившись, он до середины 2000-х работал на должностях клерков в индустрии видеокассет. Поскольку Холл на своей шкуре испытал последствия перехода от кассет к DVD, он весьма чувствительно относится к тому, как индустрии меняют форматы и заворачивают прежнее содержание в новую оболочку. Впрочем, он по-прежнему сохраняет оптимизм в отношении винила. Его раздражают высокие цены на новые LP. «Если какая-нибудь панк-рок группа может зайти в магазин и продать мне свою пластинку за $9, чтобы я перепродал ее за $15, не вижу никаких причин, почему Билли Доел не может сделать так же», — говорит он. Однако он не считает так называемое «возрождение» винила заслуживающей внимание тенденцией. Он думает, что в данном случае речь идет о чем-то другом, о каком-то более глубоком явлении.

«Молодежь начала реагировать инстинктивно, понимать, что им нравились тактильные ощущения, которые приносила музыка — я даже не думаю, что они понимали это на сознательном уровне, — объясняет Холл. — Им приносит удовольствие прямое взаимодействие с музыкой, а не скачивание ее с какой-то железяки. Покупка музыки на физических носителях более благотворна в плане общения, укрепляет общество, и люди чувствуют это».

В апреле, когда перед Холлом встал выбор, закрыть Used Kids или переехать, он быстро нашел новое место, в 1,5 милях к северу — подальше от большинства студентов, но также подальше от экскаваторов, которые продолжают сносить остальные бизнес-помещения поблизости от Огайского госуниверситета. Возможно, на новом месте Used Kids не привлечет такое же количество «да-я-тут-просто-мимо-проходил» покупателей, но сможет компенсировать эту потерю за счет удобной и бесплатной парковки, а также за счет того, что для музыкантов и художников, живущих к северу от университета, дорога до магазина существенно сократится. (Холл также надеется однажды снова открыть на территории студенческого городка маленький филиал Used Kids).

Когда Холл купил Used Kids у Доу в 2014 году, он и Том Шеннон зажгли ароматическую палочку и прошли все помещение на Хай-стрит, чтобы церемониально избавить магазин от любых старых примесей и позволить ему начать с чистого листа, «Переезд на новое место, — поясняет Холл, — это что-то вроде последней ароматической палочки».

Сегодня четверг, 26 мая — день открытия нового магазина Used Kids на Саммит-стрит. Его можно назвать тихим: никаких шариков или громких объявлений. Сара Кэмпбелл, ученица старших классов, которая уже два года подрабатывает в магазине, пробивает покупки посетителей. Лотки заполняются пластинками, однако в углу, где потом будет устроена сцена, громоздятся коробки, а большой знак на улице по-прежнему гласит «Пиво и вино на вынос» — он достался магазину от предыдущего владельца.

Холл выглядит веселым, но он явно измотан. Его рваная рубашка и шорты пропотели насквозь, а сам он берет холодную бутылку пива и пытается решить проблему с принтером. Прошлой ночью он не спал, разбираясь с засорившимся туалетом.

Однако теперь магазин открыт. Они опробовали новую цветовую схему: красный кирпич и черные как смоль лотки. Примитивно, но функционально. И в магазин заходят люди — на самом деле, больше людей, чем заглянуло бы в старое помещение магазина в четверг днем. Некоторые из них — завсегдатаи, как, к примеру, мужчина средних лет в оливковом костюме и наглухо застегнутой желтой рубашке — он заходит раз в несколько дней, надеясь пополнить свою коллекцию Beatles; или молодой парень, продолжающий погоню за дисками с эсид-джазом. Другие посетители раньше никогда не заглядывали в Used Kids.

«Никогда раньше не видел этого парня, никогда не видел этого парня, — приговаривает Холл, улыбаясь и указывая по сторонам. — Отличное чувство».

Я просматриваю лотки и понимаю, что мне хотелось бы приобрести новую пластинку луизвилльской певицы Джоанны Шелли «Over and Even», хотя она и принадлежит к тому типу неживых LP, которые большинство магазинов не станет включать в свой ассортимент месяцами после ее выхода в свет. Искать ее — это бить в белый свет как в копеечку. И все же я еще немного копаюсь в лотках, просматриваю пластинки с фольклором, затем — раздел «Инди-Ш». Вот она. Философия Холла — предугадывать, какие пластинки захотят купить посетители, и закупать их, несмотря на цену — сработала в моем случае. Я выложил 19 баксов.

Когда я уже собираюсь уходить, парень в очереди позади меня говорит продавцу, что он живет поблизости. Он с восторгом наблюдал за ремонтом и ждал открытия магазина. Я спросил, часто ли он ходит до старого магазина.

«Практически никогда», — отвечает он, выходя за дверь со стопкой пластинок в руках.

Автор: Джоэл Олифинт
Оригинал: Pitchfork

Перевели: Влада Ольшанская, Денис Чуйко и Наташа Очкова
Редактировали: Егор Подольский и Артём Слободчиков